То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

      Будни в усадьбе текли своим чередом.       Ингрид, закончив утренние обязанности, устроилась в одной из малых гостиных — тех, куда редко заглядывали братья, предпочитая свои покои. Тут же, было тихо и немного неряшливо, но именно это и привлекало девушку: здесь её никто не искал.       Взгляд упал на книгу в тёмном, потёртом переплёте, лежавшую на столике между креслами. Кожа обложки была истёрта до трухи на углах, корешок потрескался — издание явно прошло через многие руки. Любопытство — самый злостный порок, что не раз её подводил, взяло верх. Подопечная ищет приключений на пустом месте.       Аккуратно открыв её, Ингрид ахнула. Книга была полна бумажных закладок — аккуратными треугольниками из тонкого пергамента. Но главное — поля: они были испещрены заметками. Всё варьировалось от лёгких саркастичный сравнений до глубокий замечаний в сторону сюжета.       «Не мотив, а блеф подстреленной виверны».       «Слабая аргументация героя, едва-ли убедительно».       «Здесь метафора перекликается с главой третьей — автор недооценил собственный намёк».       На бумаге был разбор, достойный настоящего ценителя литературы, а не праздного читателя. Ингрид пробежала глазами несколько страниц. Кто-то проделал большую работу!       «Кто бы это мог быть?»       Первое предположение про то, кто бы мог быть обладателем данной книги и заметок: Трендер.       Ингрид видела его личную библиотеку в мастерской — стеллажи, забитые печатными изданиями с такими же закладками. Там были и модельные альбомы с выкройками, и страстные рассказы о героях прошлого, и старинные трактаты о древних искусствах. Модельер любил изящное и драматичное. Его пометки на эскизах платьев — длинные, подробные, с отсылками к истории моды — она помнила: «линия плеча должна напоминать изгиб крыла падшего ангела — трагедия, но не безысходность».       Но эти заметки в книге… были слишком методичными, слишком холодными. Трендер скорее написал бы на полях: «какой изысканный оборот!» или «эта сцена достойна кисти!». Здесь же пробивался сухой анализ. Кто-то разбирал текст, как часовщик — без лишних эмоций, но с точным пониманием, где что скрипит.       Хотя… Ингрид вспомнила, как Трендер работал над чертежами. Как его тонкие пальцы по сто раз правили одну линию, добиваясь идеального изгиба. Как он мог часами обсуждать, почему именно этот оттенок алого лучше сыграет как «крик страсти», а другой — «предсмертный хрип», если бы ткани были не основой платья, а какими-то актерами на сцене. Мистер Трендермен был способен на глубокий анализ — просто направлял его не на слова, а на формы и цвета. «Немного не похоже... , — подумала она, всматриваясь в чёткий почерк заметок. — Слишком сухо, даже в сарказме...»       Второй вариант — книга могла принадлежать кому-то до того, как попала в усадьбу.       Сплендор рассказывал, что литература в библиотеку попадала по-разному: покупали в старых лавках в Преисподней, получали в дар, обменивали с коллекционерами. У этой книги мог быть другой владелец, и заметки оставил он.       Но была и третья мысль — такая пугающая, что Ингрид оставила её напоследок, словно остерегаясь ступить на тонкий лёд.       «А что, если это… мистер Слендермен?»       Сердце пропустило удар. Она представила себе хозяина леса — бесстрастного, всегда занятого контрактами и договорами, — склонившегося над страницами любовной повести с примесью библейских сюжетов. Это казалось абсурдом. Нелепым, почти кощунственным. Девушка ожидала бы от него скорее детектива, полного мрачных загадок, или трактата о природе душ, но не романа, где герои страдают, прощают и ищут искупление.       Но отбросить эту догадку не получалось. Она застряла где-то в затылке, пульсируя неудобным вопросом. И с каждой новой страницей, с каждой новой заметкой Ингрил чувствовала всё острее — этот почерк, этот стиль, эта мысль принадлежат ему. Ингрид не могла доказать, но знала наверняка. Как знают направление ветра, не видя его.       «Это его книга. Его мысли. Я сижу и читаю его душу, разложенную на полях чужого романа».       Стало не по себе и в то же время… странно тепло.       Ингрид зачиталась. Настолько, что не услышала шагов. — Мисс Палест.       Голос прозвучал ровно, без эмоций, но мышь подскочила так, будто её застали за кражей. Книга едва не выпала из рук. — Сэр! — звонко вырвалось из горла пока руки прижимали том к груди, словно он мог защитить любопытный дух от чужого взгляда. — Простите, я… я не заметила…       Слендермен стоял в дверях. Он узнал корешок. Узнал сразу — чёрную кожу, потёртый угол, едва заметное тиснение. Это была его книга, с его заметками.       «Ингрид читала, — понял демон, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна. — И судя по тому, как далеко заложена закладка — не первую страницу. Час, может, больше. Успела пройтись по нескольким главам. И заметки.... Мои заметки».       Ингрид не могла видеть его лица, но почувствовала — он напряжён. И сама сжалась, ожидая… чего? Выговора? Наказания?       «Узнал, — возник вердикт в голове у мыши. — Он узнал книгу. И видит, что я её читала, видит, что открыла его записи». — Я не слежу за графиком чтения помощников, — в голосе послышалась едва уловимая пауза между словами. — Нашли что-то интересное для себя?       Ингрид растерянно моргнула. Девушка ждала выговора, но хозяин говорил буднично, почти рассеянно. Как будто не замечал, что чужая литература в её руках — его.       «Он притворяется... или… нет?» — Я нашла её здесь, сэр. На столике. Она… она с пометками. — Слова вылетали сами, девушка судорожно пыталась угадать правильную интонацию. — Кто-то очень... интересно разбирает текст. Я зачиталась, простите... сейчас же уберу… — Не нужно. — Демон сделал шаг вперёд, и Ингрид машинально отступила, но вошедший не обратил на это внимания. Его взор был прикован к переплёту. — Вы сказали, с пометками? Покажите.       Она не сразу, но протянула книгу. Пальцы дрожали. Слендермен взял, медленно пролистал. Его когти задержались на уголке пергаментной закладки. Старательно делал вид, что видит это впервые — листал, подносил к свету, рассматривал, как бы, незнакомые буквы.       Но Ингрид заметила: его движения стали чуть медленнее, чем нужно. Как будто он не хотел торопиться. Как будто боялся упустить что-то важное в этих страницах — или в её реакции.       «Играет... Он отлично знает, что здесь написано. Сам же это писал и делает вид, что видит впервые. Почему?» — Любопытно, — произнёс Слендер наконец, голос снова стал ровным, почти безразличным. — Вы много успели прочесть?       Девушка выдохнула. Напряжение не отпускало, но она почувствовала — худшее позади. Хозяин не будет её ругать. Он ждёт. — Только несколько страниц, сэр, — призналась подопечная, опуская глаза. — В начале и… немного в середине. Стало интересно и я… не удержалась. Заметки ведут диалог... — И что же вы успели перехватить?       Слендер не смотрел на неё, продолжая перелистывать страницы, но в вопросе чувствовался искренний интерес. Ингрид осмелела. Говорить о книге было легче, чем о чём-то личном. — Вот здесь, например, — девушка указала на разворот, который запомнила почти наизусть, — автор заметок пишет, что герой оправдывается неискренне. И я сама это почувствовала, когда читала, но не сразу подумала об этом. — Хм... — А вот здесь… — она перелистнула на другую закладку, пальцы уже не дрожали так сильно, — он говорит, что героиня поступила слабо, простив обидчика. Но мне кажется… простить — это не слабость. Это очень трудно. Возможно, я не права… — Продолжайте, — тихо сказал Слендермен.       «Он слушает. По-настоящему слушает».       Ингрид говорила, рассказывала о своих впечатлениях, о том, с чем согласна, а с чем нет. Как заметки помогли ей увидеть в тексте то, что сначала не разглядела. Слова рождались сами собой, девушка почти забыла, кто перед ней, забыла, что эта книга — его, что он, возможно, ждёт еще больше доказательств, чтобы обличить «преступницу».       А Слендермен слушал. И чем дольше собеседница говорила, тем отчётливее понимал: она их прожила. Спорила с ними, соглашалась, удивлялась. Его мысли нашли в ней живой отклик.       «Ей интересно! Ей действительно интересно то, что я думаю...»       Безликий поздно понял, что сам начинает втягиваться в диалог. Задаёт уточняющие вопросы. Развивает тезисы, которые она затронула. Забывая на мгновение, что должен сохранять дистанцию. — Вы считаете, что прощение в данном случае — не слабость? — в его голосе прозвучало одобрение. — Да! — Ингрид просияла. — Потому что героиня ничего не забыла, она просто решила не тратить силы на месть. Это ведь тоже сила — уметь остановиться. — Возможно, автор заметок был слишком категоричен, — медленно произнёс Слендермен. — «Слабость» — слово, которое оставляет мало пространства. «Опрометчиво» или «рискованно» точнее отражало бы ситуацию.       Ингрид замерла. В его словах было что-то знакомое. Точно такие же обороты, та же манера анализировать.       «Это он. Это точно он, я клянусь».       Но сказать вслух — значило признать, что она вторглась в его личное пространство. Что читала его мысли, которые он ни с кем не делил. Что приблизилась больше, чем Слендер, возможно, хотел бы.       Девушка опустила взгляд, нервно теребя подол фартука. — Сэр… — голос дрогнул. — Я, наверное, поступила нехорошо. Читала чужие заметки. Вторглась в… в чужой диалог с книгой. Если это чья-то личная вещь, мне стоит извиниться и вернуть её на место.       Она подняла глаза. Слендермен стоял неподвижно. — Я не хотела… — добавила тихо. — Просто... мне было интересно... — Попытка Ингрид насыпать себе сена, чтобы не так было больно приземлиться в конце.       Повисла долгая, густая тишина.       Слендермен смотрел на неё, и внутри него боролись два желания: Одно — холодное, прагматичное: сохранить тайну, не допустить, чтобы кто-то узнал о его секретном увлечении. Другое — тёплое, почти болезненное: признаться. Сказать: «Это я. Это мои мысли. И мне приятно, что они вам небезразличны». Но он не мог. Не хватило смелости... либо духу... либо, чего-то ещё... — Вы не ошиблись, мисс Палест, — произнёс демон наконец. — Эта книга, скорее всего, принадлежала Трендеру. Или кому-то из прежних владельцев.       Ингрид удивлённо подняла брови. — Мистер Трендермен? — переспросила она. — Но это так… непохоже на него. Хотя… — девушка замолчала, делая вид, что обдумывает эту версию.       «Он дал мне выход, — поняла девушка. — Удобную правду. Не надо признаваться, что я знаю. Не надо ставить его в неловкое положение. Я могу просто согласиться...» — Возможно, — сказала девушка, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Спасибо, что объяснили, сэр. Я… я постараюсь не трогать больше чужие книги с заметками... Она соврала. И Слендер знал, что девушка врёт. Он соврал. И Ингрид знала, что демон ей врёт. Но оба сделали вид, что не заметили. Оба соврали и сделали вид, что всё так, как надо. — Можете взять другую литературу, — сказал Слендермен, указывая на стоящую рядом полку с книгами. — Но не зачитывайтесь допоздна. У вас завтра ранний урок. — Спасибо, сэр! — Ингрид смяла подол платья в кулаках сильнее, чувствуя, как щёки заливает краска. — Я буду аккуратнее в следующий раз.       Безликий кивнул и вышел. А Ингрид опустилась в кресло, спрятав красное лицо в ладонях. Стыд можно было пощупать руками. «Врун. Я не знаю почему именно, но он точно соврал и ушёл. Эта книга принадлежит ему и заметки — его».

________________________________

      Слендермен вернулся в кабинет и бесшумно закрыл дверь. Несколько мгновений он стоял неподвижно, прислушиваясь к себе. «Обман удался. Угроза нейтрализована».       Чистая, холодная констатация факта. Безликий сохранил свою тайну. Никто, кроме него и той девчонки, не знал о его… увлечении. И она молчала. Выводы были досадными и забавными одновременно. «Какая нелепость».       Но затем мысли вернулись к самому главному. К тем минутам в гостиной. Глаза, горящие интересом. Голос, дрожащий от волнения, когда она цитировала его же мысли. Попытки спорить, искать свои аргументы.       «Ей было интересно то, что я думаю о вымышленных людях и их вымышленных страстях».       В этом была странная, горьковатая сладость. Слендера оценили не за умения, не за силу, не за статус. Старшего сына Тенебрис оценили за мысли, которые он никогда ни с кем не делил.       Азарт. Да, это был азарт. Опасная игра на грани разоблачения, где ставкой была его неприкосновенность, но что перевешивало всё — это приятная тяжесть на другой чаше весов. Чувство разделенного интереса.       Он смог, наконец, поделиться! Пусть обманным путем, пусть оставаясь в тени. Но его анализ, его критические замечания, его попытки докопаться до сути — всё это было подхвачено. Его настроение, его интеллектуальный порыв нашли в ней благодарную почву.       Он провёл рукой по корешку книги, которую всё ещё держал в руках (ту самую, из гостиной, он захватил с собой, чтобы «вернуть в библиотеку»). Издание ляжет в потайной ящик стола, вместе с другими такими же.       «В будущем… возможно, я найду способ повторить этот диалог. Уже на своих условиях. Без этого дурацкого маскарада».       Но сегодня — нет. Сегодня он сделал достаточно. И, пожалуй, даже слишком много для одного вечера. Слендер убрал книгу, подошёл к окну и долго смотрел на багровый туман над лесом. Внутри всё ещё пульсировало то странное, тёплое чувство от которого демон начал покачиваться с пятки на носок и обратно, как заведённая детская игрушка.       А что, если… пригласить ее к другой книге? Без его записей. Просто интересный ему том, который он мог бы предложить ей для обсуждения. Открыто. Без этой дурацкой конспирации. Просто… поговорить. Как два читателя, нашедшие общий интерес.       Эта мысль вызвала новую волну тепла, на этот раз более спокойную, уверенную. Она разлилась по его груди, согревая и придавая новый интересный вкус к его серым будням.       Слендермен позволил той странной, новой теплоте остаться с ним. Ненадолго.