“Parfois, les silences en disent plus que les mots, et ce soir, chaque regard cachait un secret que personne n’osait révéler.” — Иногда молчание говорит больше, чем слова, и сегодня каждый взгляд скрывал тайну, которую никто не смел раскрыть.
— Что ты скажешь в своё оправдание, Мин Юнги?
Чонгук, хрустя пальцами, окинул омегу взглядом, который невозможно было прочитать. Холодный, точный, будто каждый миллиметр Юнги можно было измерить скальпелем — и при этом никто не мог предугадать, где ударит. Лёд в глазах альфы слегка колыхнулся, как будто воздух сам наполнился невидимой силой контроля.
Юнги, лёжа в кресле, лениво надувал шарик из жвачки. Его взгляд скользнул по Чонгуку с едва заметной искоркой насмешки. Ему было параллельно, что требует босс — работа выполнена, что ещё нужно? От него исходил лёгкий шлейф феромонов возбуждения и дерзости, который, едва коснувшись воздуха, заставлял плечи Тэхёна напрячься, сердце — биться чуть быстрее.
Тэхён, поправляя тёмно-синий костюм, подошёл к столу и поставил перед Чонгуком чашку с только что приготовленным кофе. Пар струился вверх, наполняя комнату терпким ароматом свежего напитка, словно разрезая напряжение тонким шлейфом запаха. С ним шёл и едва заметный, скрытый феромон омеги — тихий, успокаивающий, но в этот момент усиливающий нервное возбуждение комнаты.
— Ты как всегда уверен, что всё сделал идеально, — протянул Чонгук, глаза блестят холодной сталью. — Но мне нужно убедиться лично.
Юнги лениво фыркнул, шарик лопнул с едва слышным хлопком. Он приподнял бровь, глаза блестят ехидством:
— Ну, если тебе это так важно, босс… Я ведь не против лишнего шоу. Хотя, если подумать, можно было бы обсудить аппетитный зад твоего секретаря — эта тема мне кажется куда интереснее, чем какие-то легальные дела в Милане.
Феромоны Юнги на мгновение заполнили воздух лёгкой дерзкой нотой, которая странным образом делала пространство между ним и Тэхёном одновременно горячим и колючим. Чонгук сжал пальцы, слегка хрустнул ими, не меняя выражения лица, но глаза на долю секунды сузились — ледяная искра пробежала по взгляду.
Тэхён чуть сжал кулаки, но держался ровно, слегка наклонив голову, ощущая, как взгляд Чонгука буквально прожигает спину. Тонкая тень напряжения висела над комнатой, смешиваясь с едва заметным ароматом феромонов Чонгука — бергамот и сандал, тихая, властная сила, которую невозможно было игнорировать.
Чонгук слегка кивнул Тэхёну:
— Тэхён, выйди и позови Хосока.
Омега кивнул, чуть поклонившись, и тихо постучал каблуками по полу, направляясь к двери. Чонгук задержал на нём взгляд до самого выхода, следя за каждым движением, будто считывая эмоции с каждой мышечной клетки. Потом его глаза вернулись к Юнги, который уже расплылся в едва заметной, самодовольной ухмылке.
— Да, господин Чон, — протянул Юнги, лениво щёлкая пальцами. — Я бы тоже залип на походку Тэхёна, особенно в каблуках. Как ты ещё держишься, видя его каждый день? Я бы на твоём месте давно разложил его на всех поверхностях своего кабинета.
Чонгук на мгновение приподнял бровь, но не сказал ни слова. В комнате повисло молчание — напряжённое, почти осязаемое. Феромоны Юнги медленно смешивались с тихим запахом феромонов Тэхёна, создавая невидимое напряжение, которое трепетало в воздухе. Юнги фыркнул, словно проверяя, насколько далеко можно зайти, а Тэхён лишь едва заметно вдохнул, стараясь сохранить ровное лицо.
Тэхён тихо вышел из кабинета, каблуки едва слышно щёлкали по полу. В коридоре он заметил Хосока, спешащего с небольшой сумкой, в которой, похоже, были важные документы. Энергия Хосока была заразительной — словно каждый его шаг излучал лёгкий аромат азарта и уверенности.
— Тэхён, что случилось? — спросил он, едва успев заметить омегу.
— Господин Чон ждёт тебя в кабинете, — спокойно ответил Тэхён, не отводя взгляда, ведя Хосока прямо к цели.
Когда они вошли, Юнги уже лениво сидел в кресле, щёлкая пальцами и наблюдая за ними с едва заметной ухмылкой. Он помахал Хосоку, будто бы не с ним он вернулся в Корею буквально час назад.
— Хосок, — сухо сказал Чонгук, не меняя выражения лица. — Садись. Нам нужно пройтись по деталям.
Хосок, кинув сумку на диван возле окна, прошёл к столу и буквально упал в кресло рядом с Юнги напротив Чонгука. Тэхён встал позади Чонгука, как всегда ему было положено.
— Так начнем.
Чонгук подхватил пальцами чашку кофе, отпивая ещё горячий напиток. Наслаждался им. Ещё один плюс секретаря — он умел готовить такой кофе, который мог взбодрить, сосредоточить, а в этой комнате каждый запах играл роль. Лёгкий аромат свежего кофе смешался с феромонами каждого, делая напряжение почти осязаемым — едва заметный шлейф дерзости Юнги, власть Чонгука и тихий контроль Тэхёна переплелись, создавая невидимую, но ощутимую атмосферу власти и интриги.
Обсуждение длилось недолго — важные моменты были затронуты и решены сразу. Хосок достал несколько толстых папок с отчётами и документами по делу, аккуратно передавая их сначала Тэхёну, а тот уже с коротким кивком отдавал их Чонгуку. Каждый их жест был выверен: никаких лишних движений, но лёгкий шлейф напряжения висел в воздухе.
Разошлись они мирно, но без колкостей Юнги в сторону Чонгука и Тэхёна, конечно, не обошлось.
Омега проходил мимо Тэхёна, и Юнги, едва коснувшись его задницы через плотный костюм, оставил лёгкий, провокационный след. Звонкий шлепок раздался в тихом помещении кабинета.
— Встретимся ещё, детка, — прозвучало тихо, но с едва заметной угрозой и шутливой насмешкой одновременно.
Тэхён лишь слегка покачал головой, сдерживая смешанное чувство раздражения и злости. В комнате, которая уже опустела, остался тонкий, почти невидимый шлейф — запахи кофе, ферамонов Юнги и Хосока.
Ким вздохнул и медленно повернулся к Чонгуку. Он взял со стола планшет и пробежался глазами по планам, проверяя каждый пункт. Его пальцы слегка дрожали, но лицо оставалось ровным.
— Вечером вам нужно появиться на мероприятии «Gala Nocturne», — начал Тэхён, проверяя детали на планшете. — Рассадка гостей, протокол, безопасность — всё под контролем.
Чонгук медленно поднял взгляд от своей чашки, холодный и оценивающий:
— Уверен?
Тэхён сжал пальцы на планшете чуть сильнее, чуть скрипя зубами:
— Господин Чон, я проверил всё дважды. Охрана расставлена, маршруты продуманы, дворецкому Чону переданы ваши требования по костюму. Любые отклонения будут устранены сразу.
Чонгук слегка улыбнулся, но глаза остались ледяными:
— Хорошо. А насчёт… «особых моментов» вечера?
— Я всё предусмотрел, — спокойно сказал Тэхён. — Охрана, комфорт и безопасность полностью под вашим контролем. Всё будет соответствовать вашим пожеланиям.
Чонгук поставил чашку на стол и слегка наклонился к Тэхёну:
— И ещё. Позвони Чимину. Нужно выбрать омегу для этого вечера. Всё должно быть готово заранее.
Тэхён невольно коснулся ушной мочки, скрипя зубами, но кивнул:
— Да, господин Чон. Я свяжусь с ним и всё подготовлю. На этом всё?
Чонгук, ставя чашку на стол, вдруг заметил, как Тэхён невольно коснулся перебинтованного уха, слегка скрипя зубами. Его холодный взгляд сразу сосредоточился на омеге.
— Ты каждый раз трогаешь только это ухо, — сказал Чонгук тихо, но с лёгкой насмешкой. — Всегда было интересно… что скрыто за пластырем. Расскажешь?
Тэхён замер, едва заметно сжав пальцы на планшете. Он глубоко вдохнул, собирая спокойствие, и ответил ровно:
— Господин Чон… там просто отвратительный шрам. Как ваш секретарь, я не могу позволить другим его увидеть и тем более выставить вас в дурном свете.
Чонгук на мгновение приподнял бровь, не отводя взгляда. В его глазах мелькнула искра любопытства и легкого ехидства. Он наслаждался тем, как Тэхён сдерживает себя, скрывая не только шрам, но и нервное напряжение.
— Хм, — протянул Чонгук, слегка скрипя пальцами. — Так, значит, твоя преданность проявляется даже в…таких мелочах. Забавно.
— На этом я пойду, Господин Чон.
Тэхён медленно отступил от стола, каблуки мягко скользнули по мрамору, издавая тихий, почти нервный звук. Воздух в кабинете оставался густым, словно всё ещё пропитанный холодным вниманием Чонгука. Каждое движение отзывалось гулом внутри груди — сердце билось ровно, но пальцы дрожали едва заметно, будто тело помнило то, что разум пытался стереть.
Он выдохнул, заставляя плечи опуститься, и повернулся к двери. Позади — тишина, но ощущение чужого взгляда ещё жило на коже, как лёгкое, едва уловимое жжение.
«Забавно…» — вспыхнула в голове последняя фраза Чонгука, короткая, хищная, как нож в улыбке.
Тэхён сжал челюсть. Всё внутри него взыграло смесью раздражения и чего-то другого — того, что он бы никогда не позволил себе назвать.
Шаг за шагом он удалялся по длинному коридору, где свет из окон разбивался о стены бледными полосами. Мрамор под ногами холодил подошвы, а отражение в стекле, идущее рядом, казалось чужим.
Лишь когда дверь собственного кабинета мягко захлопнулась за спиной, он позволил себе вдохнуть по-настоящему.
Тэхён опустился в кресло, провёл ладонью по лицу, задержав пальцы у висков. Всё внутри него пульсировало глухо — будто не сердце, а сама память билось в груди.
Он снова слышал это слово.
«Забавно».
Простое, но произнесённое Чонгуком так, что по коже побежали мурашки. Ни насмешка, ни похвала — что-то между.
Он тихо вздохнул и взял телефон.
Экран зажёгся, отражая его лицо — уставшее, но собранное. Глаза — стеклянные, почти безжизненные, как у человека, который слишком часто заставляет себя быть спокойным.
Пальцы привычно пролистали список контактов.
Пак Чимин.
Он нажал вызов. Несколько гудков.
И вот — голос, привычно раздраженный, с легкой хрипотцой, ленивый, будто у человека, которого разбудили не вовремя:
— Алло…соскучился?
Тэхён закрыл глаза, опершись локтем о стол.
— Господин Пак, — начал Тэхён ровно,с холодной вежливостью, стараясь держать голос спокойным. — Нужно обсудить подготовку омеги для вечернего мероприятия «Gala Nocturne».
В трубке послышался лёгкий смешок, едва заметное шипение:
— О, Ким Тэхён, что-то у тебя голос слишком собранный, но я чувствую нотки раздражения. Событие серьёзное, а ты звучишь, как будто уже готов провалиться сквозь землю. Ревнуешь?
Тэхён сжал пальцы на телефоне, внутренняя усталость смешалась с раздражением, но он сохранял ровное выражение:
— Не ваше дело. Всё должно быть идеально, господин Пак. Любые ошибки недопустимы.
— Ладно-ладно, — протянул Чимин, снова смеясь. — Я подберу омегу, не волнуйся.
— Хорошо. Сообщите мне детали сразу, как только решите, — сказал Тэхён, скрипя зубами. — И следите, чтобы… всё соответствовало пожеланиям Господина Чон.
— Не переживай, детка, — ответил Чимин, голос стал мягче, но с привычной ноткой язвы. — Ты слишком нервничаешь. Расслабься хоть на минуту.Я же ничего Чонгуку не говорил.
Тэхён молчал. Пальцы сжали край стола, ногти тихо скребнули по дереву. Он видел перед собой Чонгука — этот ледяной взгляд, почти играющий.
«Так, значит, твоя преданность проявляется даже в таких мелочах… Забавно.»
От этих слов в груди будто стало тесно.
— Просто сделайте, как сказано, — сказал он наконец, глухо.
Тэхён сбросил звонок тяжело выдыхая. Экран погас, оставив отражение его глаз в чёрном стекле.
Он откинулся на спинку кресла, запрокинул голову, глядя в потолок.
Сердце билось ровно, но с каждым ударом в груди росла тяжесть.
«Забавно, да?» — мелькнуло снова.
Он закрыл глаза. И впервые за весь день позволил себе просто не дышать несколько секунд.
Сегодня он вернется домой раньше обычного, только это его радовало.
⸻
Тихий, немного сиплый голос дворецкого вырвал Чонгука из задумчивого созерцания сада. Искусственный водопад журчал где-то сбоку, струи стекали по гладким камням, и этот равномерный звук заглушал внутренний шум, что терзал альфу весь вечер. Воздух был плотным, пах влажной зеленью и горечью табака, который всё ещё витал после его прошлой сигареты.
Он не обернулся сразу. Только кивнул — коротко, почти лениво. Свет из окна мягко ложился на его профиль, выделяя линию челюсти и холод в глазах, затянувшихся усталостью.
— Господин, — произнёс дворецкий, чуть склонившись, — через несколько минут прибудет господин Пак с выбранным на вечер омегой. Вы выйдете их встретить, или мне сразу проводить омегу в комнату для примерки наряда?
Голос старика звучал тихо, но в нём была тяжесть прожитых лет — в каждом слове чувствовалась размеренность человека, которому приходилось служить слишком долго. Его руки, узловатые и сухие, спокойно покоились перед собой; пальцы слегка дрожали, но не от слабости — от привычки быть безупречно собранным даже в мелочах.
Чонгук молчал. Взгляд его скользнул по саду, где лампы расчерчивали золотом очертания ветвей. Всё было почти безмятежно — слишком, чтобы не раздражать. Пальцы альфы медленно постучали по подлокотнику кресла, будто отмеряя время до чего-то неизбежного.
— Нет, — наконец сказал он, низко и спокойно. — Я выйду сам.
Голос был ровным, но в нём звенела тонкая сталь — не приказ, а решение, не требующее вопросов.
Дворецкий кивнул — движение точное, плавное, будто выверенное десятилетиями службы. Свет скользнул по его седым вискам, по морщинам у рта, где усталость давно жила соседством с преданностью.
— Как прикажете, господин, — произнёс он, тихо отходя в сторону. — Сообщить, когда они прибудут?
— Да, — коротко ответил Чонгук, не меняя позы. — И скажи Чону, чтобы принёс мне ещё бокал рома. И сигареты.
Он снова остался один — только тень водопада шевелилась в окне, будто дышала вместе с ним.
Через несколько минут в дверном проёме вновь появился Чону. Он двигался бесшумно, словно тень, — походка неторопливая, но уверенная, будто годы не властны над выученной выправкой. На серебристых висках мягко отражался свет бра, подчёркивая сетку морщин, прорезавших лицо.
В руках он нёс поднос: хрустальный бокал с ромом поблёскивал янтарём, рядом лежала новая пачка сигарет и зажигалка — всё на своих местах, безупречно, как всегда. Он приблизился на нужное расстояние, поставил поднос на низкий столик и выпрямился, слегка поклонившись.
— Господин, — произнёс он, ровно, чуть приглушённо, — господин Пак и сопровождающая его омега прибыли. Машину уже подали ко входу.
Чонгук оторвал взгляд от окна. Его пальцы легли на бокал, и янтарная жидкость дрогнула в отражении света.
— Понял, — сказал он негромко. — Пусть подождут. Я выйду.
Чону кивнул — движение короткое, точное. В уголках его губ мелькнуло что-то вроде старческой усталой улыбки — уважение без слов, понимание без вопросов. Затем он так же тихо, как пришёл, растворился в тишине коридора, оставив после себя лишь лёгкий запах табака и старого одеколона.
Чонгук взял бокал и чуть покачал его, наблюдая, как густая жидкость лениво стекает по стенкам хрусталя. Горечь рома приятно жгла язык, согревая грудь — и вместе с теплом поднимала воспоминания, которые он бы предпочёл оставить в покое.
Он вспомнил утро — ту короткую паузу между делами, когда разговор с Тэхёном начался с пустяка. Казалось, обычный день, обычный вопрос. Но стоило ему спросить про заклеенный пластырем шрам, как воздух будто сгустился. Омега тогда замер, пальцы машинально коснулись уха — быстро, словно он поймал себя на этом движении.
В его глазах мелькнуло что-то… не страх, нет — скорее настороженность, почти мольба не продолжать. И это странное молчание. Слишком долгий взгляд. Слишком ровный голос, когда он всё-таки ответил:
«Там просто отвратительный шрам, господин. Не стоит вам это видеть.»
Чонгук снова пригубил ром, на этот раз медленнее. Слова омеги будто застряли где-то между правдой и ложью, и теперь, под мерное журчание фонтана, альфа чувствовал — за этим было нечто большее. Что-то, что Тэхён не сказал. Или не посмел.
Пепел с сигареты упал в пепельницу. Он выдохнул дым, и в лёгком мареве перед глазами промелькнул тот взгляд — растерянный, почти виноватый.
Чонгук знал: такие вещи просто так не случаются.
Мужчина отставил бокал и, выдохнув, поднялся. В его движениях чувствовалась усталость — та, что не телом, а где-то под кожей. Он провёл рукой по волосам, будто хотел выбить из головы остатки лишних мыслей, и направился к двери.
В холле уже звучали голоса, звонкий смех и какие-то шаркающие шаги — классика, когда приезжал Чимин.
Стоило Чонгуку показаться на лестнице, как тот уже стоял посреди зала, сияющий, как всегда, с выражением на лице «ну наконец-то».
— Серьезно, — протянул Чимин, заламывая руки. — Мы стоим под дверью минут десять. Минут. Десять. Я уже подумал, ты там умер от скуки или утонул в своём саду с бокалом чего-то крепкого.
Он шагнул ближе, нарочито оглядываясь по сторонам.
— Хотя, с другой стороны… может, ты просто так долго выбирал, какой мрачный взгляд сегодня продемонстрировать? Этот — «властный и холодный», или тот — «всё достало, но я красивый»?
Чонгук усмехнулся, но без тепла — скорее устало.
— Заткнись, пока я тебя обратно не выпроводил, — бросил он, проходя мимо. — Пиздец, ты как всегда громкий.
— Громкий? — возмутился Чимин, но уже смеялся. — Я просто оживляю твой мавзолей. Тут же даже воздух боится шевелиться!
Чонгук обернулся, лениво глянув на брата через плечо.
— Ну вот и шевели, пока можешь. Но если что-то сломаешь — сам будешь чинить.
— Сломаю? — Чимин развёл руками. — Брат, ты недооцениваешь мой талант. Я даже твой ледяной характер могу немного растопить.
— Можешь начать с батарей, — буркнул Чонгук, но уголки его губ всё-таки дрогнули.
Чимин довольно хмыкнул.
— Ага, вот теперь я вижу его — этого мрачного, но саркастичного демона из особняка.
— Ах да, — Чимин щёлкнул пальцами, и в его голосе тут же зазвучала нарочитая гордость. — Позволь представить тебе мою последнюю находку.
Он сделал шаг в сторону и подтолкнул вперёд омегу, что всё это время стоял чуть позади — тихий, будто боялся занять лишнее место в пространстве. Свет из люстры скользнул по его коже, делая её почти светящейся; плечи — узкие, но прямые, волосы аккуратно уложены, несколько прядей выбились и падали на лоб, смягчая черты. В нём было что-то одновременно ухоженное и тронутое усталостью — как у человека, которого слишком часто заставляли улыбаться не по своей воле.
Он опустил голову, глаза — длинные ресницы, взгляд из-под них осторожный, будто изучал Чонгука, не смея смотреть прямо. Пальцы невольно сжались в тонкий кулак, потом чуть дрогнули, будто он вспомнил, что должен быть идеальным.
— Прямо из моего лучшего борделя, — сказал Чимин, довольный, как кот, утащивший сливки. — Если бы ты хоть раз туда заглянул, понял бы, почему мои заведения лучшие в этом чёртовом городе.
— Потому что ты сам спишь с половиной персонала? — сухо уточнил Чонгук, облокотившись на спинку кресла.
— Только с теми, кто этого заслуживает, — отозвался Чимин, не моргнув. — А этот малыш заслуживает вообще всё. Посмотри на него, разве не чудо?
Омега чуть смутился, плечи едва заметно поднялись, дыхание стало неровнее. Но всё же он попытался улыбнуться — послушно, так, как учили.
— Смотри, краснеет! — Чимин рассмеялся, повернув голову к брату. — Я сказал ему, что ты пугающий, но, кажется, он решил, что ты просто… властный и сексуальный.
Чонгук фыркнул, медленно поднялся и подошёл ближе.
— Прекрати нести чушь.
— Да ладно тебе, — протянул Чимин, — я ведь просто пытаюсь тебя социализировать. А то живёшь тут один, как готический барон, с ромом вместо сердца и фонтаном вместо друзей.
Чонгук бросил на него взгляд, в котором было ровно столько раздражения, чтобы Чимин понял: ещё слово — и полетит пепельница.
Омега тем временем стоял тихо, но взгляд его — короткий, будто случайный — вдруг встретился с Чонгуковым. На мгновение. Всего на миг. И в этом взгляде было нечто странное: мягкая уязвимость, прячущаяся за покорностью, и что-то, что задело его слишком глубоко, чтобы признаться даже самому себе.
— Он будет у тебя на вечер, — сказал Чимин, будто не заметив ничего. — А потом я его заберу. Не ломай, ладно? Он дорогой.
— Как твои понты, — пробормотал Чонгук, отступая на шаг.
Чимин рассмеялся громко, искренне.
— Вот за это я тебя и люблю, брат. Ни намёка на сочувствие — только сарказм и холод в мою сторону. Обидно знаешь ли.
Омега чуть улыбнулся — крошечная, неуверенная тень улыбки, но всё же.
И Чонгуку вдруг показалось, что где-то в этой улыбке он уже когда-то её видел.
Чонгук кивнул дворецкому, чтобы тот проводил омегу для примерки костюма.
Парень коротко поклонился и направился к лестнице. Его шаги были лёгкими, но в походке чувствовалось что-то нарочито уверенное — как будто каждое движение рассчитано, чтобы привлечь внимание.
Когда он начал подниматься, мягкий свет из окна скользнул по его телу. Узкая талия, ровная осанка, плавные перекаты бёдер — слишком естественные, чтобы казаться случайными. Ткань брюк натянулась по линии ягодиц, и с каждым шагом мышцы под ней перекатывались, будто приглашая смотреть.
Чимин, наблюдая со стороны, коротко присвистнул и усмехнулся:
— Вот это да…конфетка с которой поскорее хочется снять обертку, да Чонгук?
Чонгук не ответил, только мельком перевёл взгляд на брата, и в этой тишине ощущалось больше предупреждения, чем слов.
Чимин поднял руки, будто сдаваясь:
— Ладно-ладно. Просто… эстетически приятно смотреть, согласись.
Чонгук ничего не сказал, но его взгляд снова скользнул по лестнице, где омега уже исчез за поворотом.
Прошло полтора часа с того момента как Чонгук отправил омегу собираться. Машина мягко катилась по вечерним улицам Сеула, фары выхватывали из темноты глянцевые витрины и вспышки рекламных экранов. Внутри царила ровная тишина — та, в которой звуки мира будто исчезают, оставляя только дыхание и мысли.
Чонгук сидел, молча глядя вперёд. Омега — по левую руку, в безупречно сидящем костюме, который подчёркивал всё, что не стоило подчёркивать: линия шеи, плавный изгиб спины, талия, затянутая ремнём чуть сильнее нормы. Его кожа — молочная, почти светящаяся в полумраке салона. На запястье — серебристый браслет, звеневший тихо, но навязчиво, будто специально созданный, чтобы раздражать слух.
От него исходил запах — не нейтральный, как во время того как он переступил порог особняка, а слишком насыщенный. Приторно-сладкий, с нотами ванили и жасмина, феромоны, явно усилившие эффект. Машина будто наполнилась тёплым, липким воздухом, от которого хотелось отодвинуться.
Он сидел расслабленно, чуть развалившись в кресле, пальцы медленно скользили по колену, будто случайно.
Ни капли смущения — только ленивая уверенность. А короткие взгляды в свою сторону Чонгук замечал уже неоднократно.
Чонгук краем глаза наблюдал за ним, с каждой секундой чувствуя нарастающее раздражение.
Полтора часа назад он просто хотел идеального сопровождения на вечер — без сюрпризов, без драмы.
А теперь…
Каждое движение этого омеги кричало о внимании.
Когда тот поправлял ворот рубашки, рука скользила слишком медленно, открывая линию шеи. Когда менял позу, ткань брюк натягивалась по бёдрам — и Чонгук видел, как его внимания требуют.
— На банкет ты едешь работать, а не устраивать показ, — холодно сказал он, не оборачиваясь. — Держи себя в руках. Я не в качестве шлюхи тебя туда взял.
Омега тихо усмехнулся.
— А я всего лишь сижу и дышу, господин. Не я виноват, если это кому-то мешает.
В голосе — лёгкая насмешка, почти ласковая, но с остриём.
Чонгук перевёл взгляд на него впервые за всю поездку.
— Имя? — сухо.
— Лио, — ответ прозвучал легко, будто флирт.
Он повернул голову, и свет фар скользнул по его лицу. Уголки губ приподнялись — не в улыбке, а в чем-то ближе к заигрыванию. Альфа сжал зубы.
Чонгук сжал пальцы, заставляя себя смотреть снова в окно.
Ошибся.
Слишком рано поверил Чимину на слово.
Лио был не просто красив. Он был опасен тем, что знал, как этим пользоваться.
Феромоны омеги заполнили замкнутое пространство салона, оседая на коже, на ткани костюма, будто оставляя невидимую метку.
Чонгук чуть приоткрыл окно — впуская в салон холодный воздух, чтобы хоть немного рассеять густой аромат.
Внутри машины снова царила тишина, только гул шин и редкий щелчок поворотника нарушали ровный ритм дороги.
Лио сидел сбоку, наблюдая за Чонгуком из-под длинных ресниц. Его взгляд был открыто изучающим, как будто он не просто смотрел, а просчитывал реакции.
— Мы ведь должны быть убедительной парой, — сказал он, голос ленивый, но с тем хищным оттенком, который обычно слышат только перед тем, как теряют почву под ногами.
Чонгук промолчал, взгляд устремлён в темноту за стеклом.
— Феромоны ведь чувствуют, — продолжил Лио, подаваясь вперёд. — Если их не будет, все поймут, что это игра.
Он будто невзначай переместился — плавно, будто в танце, оседлал колени альфы и замер, глядя прямо в глаза.
— Так будет правдоподобнее, — прошептал он, уголки губ чуть дрогнули.
Чонгук не отстранился. Наоборот — рука его резко легла Лио на поясницу, притянув ближе. Движение было не мягким, а властным, почти предупредительным.
— Осторожнее с играми, — тихо сказал он, глядя прямо, без улыбки. — Ты можешь не вынести, если я в них всерьёз сыграю.
Лио замер, дыхание сбилось на секунду. Между ними — воздух, натянутый, как струна.
Потом он едва заметно усмехнулся:
— Значит, вы всё-таки умеете отвечать.
Чонгук отпустил его, как отпускают поводья, и откинулся в кресле.
— Сиди спокойно. В следующий раз предупреждай, прежде чем лезешь на колени к альфе.
Лио чуть сместился, будто устраиваясь удобнее, и его пальцы легко скользнули по плечам Чонгука — медленно, изучающе, словно он проверял, сколько ему позволено. Движения были слишком уверенными, чтобы списать их на случайность: выверенные, тянущиеся, почти вызывающе аккуратные.
— Расслабьтесь, господин, — пробормотал он тихо, с нагловатой, лукавой заботой. — Вам же самому не хочется выглядеть напряжённым рядом со своим… партнёром.
Большой палец лениво очертил линию шеи у воротника, едва касаясь кожи.
Чонгук не шелохнулся. Только угол губ чуть дрогнул — непонятно, от раздражения или усмешки. Он перевёл на Лио долгий, спокойный, но холодно-тяжёлый взгляд.
— Ты сейчас сознательно проверяешь границы? — спросил он тихо.
— Я проверяю, насколько вы их защищаете, — усмехнулся омега, пальцев так и не убирая.
На секунду воздух в салоне стал плотным, вязким — как перед грозой. Чонгук коротко втянул воздух и поднял руку, накрыв ладонь Лио. Не мягко — твёрдо, как предупреждение.
— С первого раза ты не понимаешь, я вижу.
Пальцы альфы сжали запястье Лио с такой лёгкостью, что это выглядело почти небрежным движением — но хватка была стальная. Омега коротко ойкнул от резкой боли, не успев даже отдёрнуться. В следующее мгновение Чонгук отбросил его руку в сторону, будто мусор, и Лио инстинктивно прижал её к груди.
Он даже не успел моргнуть.
— Раз ты так рвёшься выполнить свою основную работу… — Чонгук наклонил голову чуть вбок, медленно, опасно, как зверь, который только что прикусил добычу и теперь решал, стоит ли добить её или просто дать почувствовать своё превосходство.
Он подался вперёд без предупреждения. Пальцы скользнули в волосы Лио и сомкнулись в них жёстко, намеренно портя идеальную укладку. Одним рывком он притянул омегу к себе, заставляя его подняться с пола, сдавленно вдохнуть и упереться ладонями в сиденье, чтобы не снова упасть.
Лицо Лио оказалось опасно близко — достаточно, чтобы чувствовать дыхание друг друга.
— Так выполняй. — Голос Чонгука стал тёмно-хищным, холодным, почти лениво жестоким. — Чего ты ждёшь?
Он не отпускал волосы, держал крепко — как поводок, как напоминание, что вся ситуация сейчас находится исключительно в его руках.
Омега поджал губы, стараясь удержать дыхание ровным. Щёка пульсировала — от тяжёлого удара кожа вспыхнула алым, как клеймо, проступивщее ярко на его бледном лице. Совсем маленькие капли слёз скопились в уголках глаз, крошечные, но достаточно заметные, чтобы испортить идеальный макияж.
Он даже не дернулся. Чувствовал — вырываться бессмысленно. Этот альфа держал так, что никакие попытки не имели бы значения. Оставалось только принять. И он принял: коротко, едва заметно кивнул, опустив взгляд, но не пряча дыхания, которое дрогнуло в груди.
Чонгук отпустил его волосы, словно выкинул ненужную вещь, и откинулся на спинку кресла. Движение было ленивым, но властным, как у хищника, уверенного в том, что добыча уже в ловушке. Он раздвинул ноги шире — не для удобства себе, а как немой приказ, единственная позиция, которую омега мог занять, если хотел избежать худшего.
— Приступай.
Одно слово. Холодное, острое, как клинок.
И в нём — никакой просьбы. Только распоряжение, которому Лио должен подчиниться.
Пальцы Лио двигались медленно — не от страха перед самим процессом, а от осторожности. От желания не ошибиться ни в одном жесте. Он знал, как это делается, делал это сотни раз, его тело помнило порядок действий. Но сейчас каждый миллиметр приходилось проверять: слишком резкое движение — и альфа решит, что он снова позволяет себе вольность, слишком медленное — что он тянет время.
Он подтянул руку к ремню, чувствуя, как в грудной клетке слегка поднимается напряжение — не паника, а собранность перед ответственным моментом. Металл пряжки был прохладным, и Лио даже оценил это, как будто цепляясь за ощущение, которое можно контролировать.
Ремень поддался мягко, как должен.
Пуговица — следующий шаг. Его пальцы разжимали её уверенн.
Пуговица щёлкнула, и Лио мысленно отметил: нормально. правильно. без лишнего.
Только после этого он позволил себе вдох.
Молния опускалась ровно, без дрожи. Звук был короткий, строгий, слишком громкий в тишине салона, но в руках Лио не было неуверенности — только осторожность, выверенная до тонкости.
Он просто боялся не того, что делает,а того, что может сделать лишнее.
И именно поэтому каждый его жест был идеальным.
Он не смел поднять взгляд. Не мог. Не сейчас.
Ему казалось, что стоит только поднять глаза — и он столкнётся с выражением Чонгука, которое сломает его куда сильнее любого удара. Властное, оценивающее, обнажающее до самого дна.
Это был тот редкий случай, когда Лио предпочитал смотреть вниз — в точку перед собой, на свои собственные руки, на линию сиденья, на что угодно… лишь бы не встретиться с тем холодным, тяжёлым присутствием, которое ощущалось буквально кожей.
Он знал, что Чонгук наблюдает. Чувствовал этот взгляд, как ярко натянутую нить у горла — проверяющую каждое движение, каждую секунду его замешательства.
Лио замер. Густая слюна скопилась во рту от одного вида члена этого альфы. Он слышал много слухов от коллег, что член Господина Чона совершенный идеал для всех омег и побывать на таком это просто отпуск в эдеме.
Вкусно.
Этот член правда выглядит совершенно аппетитно. Так, как все и рассказывали.
— Соси.
Зеленый свет для омеги. В голове уже крутились только одни мысли: «ублажить», «принести удовольствие», «попробовать мечту всех на вкус».
Омега прильнул губами к члену, облизав головку, сразу насаживаясь ртом до середины, слыша тихий рык сверху. Взгляд не поднимал, боялся растворится в нём. Но от одного члена во рту уже готов был скулить под этим альфой.
Он ласкал его, вбирал всё больше и больше, так как учили, втягивал щеки. Хотел буквально по гланды взять его, ощутить смазку с привкусом ферамона на кончике языка. Руками он оперся в сиденье, потому что прикасаться ему не разрешили, указания не было. А держаться за что-то нужно было.
— Замри. — Голос Чонгука стал ниже, тяжелее, приобрёл ту стальную ноту, от которой у Лио перехватыло дыхание. — Открой рот шире, Лио. Разве тебя не учили выполнять команды правильно?
Он не кричал. Не повышал голос. Это было куда хуже — спокойная, почти ледяная строгость, от которой хотелось подчиниться инстинктивно.
Чонгук схватил его за волосы, крепко, уверенно, фиксируя голову так, чтобы омега не мог отвести ни взгляд, ни плечи, ни мысли. Держал его там, где он, по мнению альфы, и должен находиться.
Пальцы на затылке были не просто хваткой — это была точка контроля. Точка, через которую Чонгук напоминал, кто здесь задаёт ритм.
Лио чувствовал, как подрагивают его собственные плечи. Альфа медленно облизнул губы — не от похоти, а как хищник, отмечающий дрожь добычи. Его глаза чуть сузились, оценивая каждое движение Лио, каждый сбившийся вдох.
— Вот так, — тихо сказал Чонгук, с лёгкой насмешкой в голосе. — Уже лучше.
Мужчина хищно облизнулся, начиная вбиваться в его рот, откровенно трахая.
Чонгук надавил сильнее, заставляя Лио подчиниться давлению руки, направляя его вниз так, как ему было нужно. Движение альфы было резким, без тени сомнения — он хотел результата, точности, идеального выполнения команды.
Но в следующую секунду Чонгук резко выдохнул сквозь зубы — не от удовлетворения, а от неожиданной вспышки боли.
Лио нечаянно задел его зубами.
Деликатность мгновенно исчезла.
Всё внутри Чонгука напряглось, мышцы на скулах вздрогнули, а пальцы, сцепленные в волосах омеги, дернулись, усиливая хватку.
Хищный холод прошёл по лицу альфы.
— Ты серьёзно? — голос его стал опасно тихим, почти утробным.
Чонгук резко оттолкнул его от себя, не ослабляя хватку на волосах. Лио едва не вскрикнул — рывок был резким, болезненным, как наказание само по себе.
В следующую секунду последовала новая пощёчина.
Гораздо сильнее прежней. По другой щеке.
Звук удара всколыхнул салон так, что воздух будто дрогнул.
— Бесполезно учить собаку, которая не понимает с первого раза. — Голос Чонгука был спокойным. Страшно спокойным.
Он разжал пальцы.
Лио рухнул на пол салона, почти беззвучно, и замер, не решаясь даже вдохнуть глубже, чтобы не спровоцировать новый удар.
Слёзы сами катились по щекам — горячие, обжигающие. Он их не сдерживал: сейчас это было бесполезно.
— Чону.
Голос Чонгука разнёсся по салону резче, чем нужно — но в нём не было ни капли смятения.
Из-за перегородки тотчас отозвался дворецкий:
— Я вас слушаю, господин Чон.
— Мне нужен другой омега на вечер. Этот не подходит. — Чонгук даже не посмотрел на Лио. — Позвони Чимину и скажи, что этого оставят в ближайшем отеле. Мы едем к Ким Тэхену. Он хотя бы не раздражает меня, в отличие от этих кукол, которые ничего не умеют.
За дверью салона что-то тихо щёлкнуло — дворецкий уже выполнял приказ.
Лио слышал каждое слово.
И каждое резало по сердцу болезненнее ударов.
⸻
Звонок бил по нервам уже четвёртый раз — громкий, наглый, будто специально выкрученный на максимум. Дом стоял тихий, полутёмный, уютный — и этот звук влетал в него как камень в стекло.
Тэхён выдохнул коротко, злой и сонный одновременно. Он только что выбрался из своей гостиной, где в мягком кресле пил чай и наконец-то расслабился. Да, тот самый Тэхён, который на работе собирает себя в ледяную идеальную линию — сейчас был абсолютно не похож на «Секретаря Ким».
Волосы растрёпаны так, что казались чуть ли не картиной хаоса. Пара прядей упала на глаза, но он даже не подумал их убирать — и так сойдёт. На нём висела свободная домашняя футболка, мягкая, немного большая из-за чего спадала с одного плеча, растянутая, явно любимая. Штаны — уютные, тёплые, не предназначенные для посторонних глаз.
Никакой строгости. Никакой чёткости движений. Никакой холодной деловой маски.
Только он. Домашний, живой, честно недовольный.
Звонок ударил ещё раз — почти как попытка вывести его из себя.
— Да что за херня, — проворчал Тэхён, щелкая замком. — Люди, вы время видели? Глубокий вечер, папу вашего за ногу, вы совсем в край ахуе…
Дверь распахнулась.
И всё внутри Тэхёна оборвалось.
На пороге, залитый тёплым светом из дома, стоял Чонгук. Чонгук, который никаким образом тут сейчас не должен стоять.
Раздражённый. Холодный. Красивый до неприличия.
В осанке — сплошная власть. В глазах — угроза, скрытая под тонким слоем самообладания.
Тэхен потупил взгляд прямо в лицо альфы, открыл рот удивления, но слов не нашлось совсем. Он мгновенно выпрямился, поправил футболку на плече, а весь мат который он хотел вылить на человека засох на языке.
— Го… господин Чон, — голос стал вежливым и ровным, будто его только что отшлифовали. — Что-то срочное произошло?
Чонгук медленно, очень медленно провёл по нему взглядом.
От макушки — с торчащими в разные стороны волосами — до босых ступней.
Чонгук усмехнулся уголком губ, взгляд чуть смягчился — но от этого стало только хуже.
— Mon Dieu… [Господи…]— произнёс он тихо, но достаточно громко, чтобы Тэхён услышал. —Regarde-toi… [Посмотри на себя….]
Улыбка стала шире. Чуть наглее.
— Домашний вид тебе идёт, Тэхён.
Тэхён вспыхнул так ярко, будто его швырнули в духовку. Стало стыдно, очень стыдно перед начальником показаться в таком виде.
— Простите, господин Чон, но меня никто не предупредил о вашем визите, так что я—
— Я знаю,— перебил Чонгук,— Дело срочное.
Он сделал шаг вперёд.
И Тэхён автоматически отступил назад, открывая проход — по другому он не мог, хотя это был его дом и его личное пространство.
Чонгук вошёл без приглашения.
— Через тридцать минут начинается мероприятие, — бросил он, не тратя ни секунды на лишние эмоции. — На которое я обязан прийти с партнёром.
Омега моргнул, не понимая почему альфа говорит об этом, ведь Тэхен сам распорялся и звонил Господину Паку, чтобы тот подобрал омегу для этого вечера.
— Я это помню. Что-то произошло с «партнёром»?
— Он оказался полностью бесполезным,—голос Чонгука стал чуть ниже, словно стальной шёпот, который обжигал кожу,— обыкновенная блядь, что не понимает распоряжений и что от неё требуют.
Тэхён чуть отдышался, всё ещё пытаясь понять, как Чонгук вообще оказался у него дома. В голове не укладывалась вообще никакая информация, хотя он изо всех сил пытался это сделать.
Он сделал шаг вперёд, нервно сглотнул и начал:
— Господин Чон… у нас есть время, чтобы я позвонил и распорядился найти нового омегу для вечера? Я… я могу всё организовать…
Но Чонгук резко поднял руку, перебивая, взглядом отрезая любые возражения. Его тон был ледяным, но с едва заметным хищным оттенком:
— Non, mon petit… [Нет, мой маленький…]— произнёс он тихо, почти шёпотом, с такой силой, что Тэхён почувствовал, как в груди что-то защемило. — Je viendrai avec toi.[Я пойду с тобой.]
Тэхён моргнул, не понимая ни слова, но ощущая в голосе альфы приказ и решимость. «Наверное, он сказал что-то вроде “я пойду с тобой”… или нет?» — подумал омега, лишь слегка растерянный, но внутренне складывалось сомнение, он уже собирался переспросить.
В этот момент дверь приоткрылась снова, и в дом вошёл дворецкий. Он коротко поклонился Тэхёну, в руках у него был аккуратно сложенный наряд в чехле, который так же точно соответствовал образу Чонгука.
— Господин Ким, — сказал дворецкий ровно, почти тихо, — ваш наряд для сегодняшнего вечера готов.
Чонгук бросил на Тэхёна быстрый взгляд, уголки губ чуть дернулись в усмешке:
— Тэхён, это важно, — произнёс он мягко, почти игриво.
Омега аккуратно принял из рук дворецкого чехол с одеждой, какое-то время изучал вещи внутри, а затем поднял непонимающий взгляд — сначала на пожилого мужчину, потом на господина Чона.
— Можно задать один вопрос, Господин Чон?
Тэхён тяжело вздохнул, прижимая чехол к груди обеими руками. В его взгляде смешались растерянность и лёгкое раздражение. Чонгук лишь коротко кивнул, снова скользнув взглядом по интерьеру небольшого дома, будто всё происходящее его лишь умеренно занимало.
— Почему вы хотя бы за пятнадцать минут не предупредили, что приедете?..
Но фраза омеги резко оборвалась: по второму этажу раздался отчётливый топот маленьких ножек. Только сейчас Тэхён вспомнил, что в доме он не один — и что их поздний визит вполне мог разбудить маленького жителя.
Он быстро вернул чехол дворецкому и выдохнул короткое «Извиняюсь», после чего стремительно взбежал наверх, полностью забыв о том, как выглядит и что вообще стоит перед своим начальником.
На втором этаже Тэхён успел перехватить маленького сонного альфу буквально перед тем, как тот добрался до лестницы. Поднимая ребёнка на руки, он крепко прижал его к себе и тихо направился обратно в комнату.
— Сынок, почему проснулся? — спросил он шёпотом.
Малыш моментально обхватил родителя за шею, уткнувшись носом в его кожу. Голос у него всё ещё был сонный и тихий:
— Я услышал, что ты с кем-то говоришь… Я думал, гости пришли. Хотел поздороваться.
— Не нужно, маленький. Это ко мне по работе, — мягко ответил Тэхён.
Он уложил ребёнка обратно в кровать, аккуратно укрыл и вложил в маленькие ладошки плюшевого зайца, которого Чонхо обожал.
— Послушай, — тихо продолжил он, — папе нужно будет уйти ненадолго по работе. Я сейчас позвоню няне, она придёт через несколько минут. Если проснёшься — она будет с тобой. Не переживай. Я вернусь и заберу тебя к себе.
На лице ребёнка тут же появилась обида — та самая, которая всегда предвещает слёзы. Но маленький альфа лишь крепче прижал к себе игрушку и тихо кивнул.
— Хорошо, папа.
Тэхён улыбнулся, поцеловал сына в обе пухлые щёки — будто извинялся за то, что не сдержал обещание провести вечер только с ним.
Через пару минут он уже звонил няне. Получив подтверждение, что она будет здесь через сорок минут, Тэхён глубоко вдохнул и снова спустился вниз.
— Ты так быстро убежал, что я даже подумал — ты там что-то пытался спрятать, — заметил Чонгук, встретив омегу взглядом.
Тэхёна охватила резкая тревога — слишком уж внимательно альфа смотрел.
Мог ли услышать…?
— Нет, вы ошибаетесь, Господин Чон, — быстро ответил омега, снова забирая чехол у дворецкого. — Мне просто нужно было предупредить человека, что ко мне пришли по работе.
— Я думал, ты живёшь один.
— Господин Чон, — голос Тэхёна стал твёрже, чем обычно. Он спустился полностью и остановился прямо напротив альфы. — Моя личная жизнь не входит в ваши обязанности, даже если вы мой начальник. Сегодня вы первые нарушили субординацию. В контракте нет пункта о том, что вы можете врываться в мой дом в нерабочее время. Тем более — без предупреждения.
Чонгук слегка наклонил голову, изучая омегу. Его по-настоящему удивляло это поведение. Обычно Тэхён был тихим, сдержанным, никогда не спорил, выполнял поручения без лишних вопросов и лишь вежливо улыбался, глуша любые комментарии.
А сейчас перед ним стоял не «Секретарь Ким». А омега, которого поздним вечером потревожили дома. И этот контраст — новый, острый, живой — почему-то не злил Чонгука. Наоборот. В нём что-то распахивалось, цеплялось, разжигало странное, необъяснимое желание увидеть ещё больше эмоций этого омеги.
— Также… — Тэхён бросил взгляд на время и понял, что на сборы его точно не хватит, — я надеюсь, вы подождёте, пока я приведу себя в порядок. И не будете меня торопить. Это первый и последний раз, когда я прошу вас заранее предупреждать о таких визитах. Я не был готов вас встречать.
Он развернулся на пятках и уверенно пошёл к гостиной — даже не проверив, идёт ли за ним альфа. Для дворецкого на ходу указал, где стоит кофе, чтобы тот при необходимости приготовил его начальнику.
Чонгук, к удивлению самого себя, молча прошёл следом. Он устроился в кресле у небольшого камина, не выражая ни раздражения, ни спешки.
Он был готов ждать хоть час — лишь бы омега спокойно собрался.
Главное сейчас — поехать на мероприятие вместе.
Тридцать минут спустя в гостиной всё было так же тихо. Чонгук сидел, слегка откинувшись в кресле, но взгляд его был живой — внимательный, будто он слушал весь дом целиком. Иногда он ловил себя на том, что пытается представить, что там делает Тэхён, как собирается, что надевает.
И это раздражало его меньше всего.
Когда дверь мягко скользнула в сторону, Чонгук даже не сразу понял, что выдохнул.
Тэхён вошёл не шумно — скорее плавно, почти туманно, но взгляд альфы зацепился за него мгновенно.
И замер.
Тэхён выглядел… не так, как обычно. Слишком не так.
Тёмные шоколадные волосы были убраны назад в простую, открывающую лоб причёску — ничего вычурного, но из-за этого лицо стало резче, ярче. Изящная линия шеи, подчёркнутая открытой спиной наряда, казалась почти нарочито вызывающей.
Костюм…
Он был бело-бежевым, мягким по оттенкам, но охренительно выразительным по крою. Лёгкая шифоновая ткань свободно спадала с рук, рукава были полупрозрачными, струящимися, манжеты украшены тонким кружевом. Вся передняя часть была расшита нежным жемчугом — не кричаще, а благородно, так что при движении Тэхёна этот жемчуг блестел, как россыпь утренней росы.
Талию подчеркивал широкий ремень, и линия тела омеги — тонкая, аккуратная, почти изящно хрупкая — выделялась особенно ясно. А ниже…
Плавный изгиб бёдер, мягкие формы, которые одежда не скрывала — а будто создана была, чтобы подчеркнуть.
И туфли на шпильке.
Тэхён выбрал те самые, свои любимые — вытягивающие силуэт, добавляющие шагу звук, от которого почему-то у Чонгука в груди учащалось дыхание.
Он вошёл — и вроде бы ничего не сделал. Но комната будто стала светлее.
Чонгук поднялся автоматически, взгляда не отводя.
Ему хотелось сказать что-то простое. Нормальное. Рабочее.
Но из головы вылетело вообще всё.
— Ты выглядишь иначе, чем я ожидал, — произнёс он сначала.
Тэхён и бровью не повёл.
Не смутился.
Не замедлил шаг.
Даже не посмотрел в сторону альфы.
Он лишь ровно, спокойно поправил ремень на талии.
— Это всего лишь одежда, господин Чон. Выглядит она так, как задумал стилист, — произнёс он, без эмоций, без попытки воспринимать услышанное как комплимент.
И вот тогда Чонгук усмехнулся — уголком губ, чуть опасно.
— Красивую одежду носят многие, чтобы она их украшала, — тихо сказал он. — Но это не про тебя, mon petit.
Тэхён всё-таки поднял взгляд. Не смущённый. Скорее… настороженно-вопросительный.
Чонгук продолжил, медленно, почти лениво:
— Даже самую дорогую одежду украшаешь именно ты. А не наоборот.
И вот тут секундное движение выдало реакцию Тэхёна — не смущение, нет. Скорее лёгкое внутреннее раздражение, тонкий укол, будто он услышал нечто слишком личное, слишком переходящее границы начальник–секретарь.
Он вдохнул чуть глубже.
— Мы опоздаем, господин Чон, — спокойно произнёс он, будто всю эту фразу можно было просто обойти стороной. — Машина ждёт.
Но когда он повернулся к двери, походка стала жёстче. Не громкая — нет. Просто более выраженная. В ней появилась энергия человека, который вдруг впервые за вечер вспомнил, что очень не любит, когда его читают.
Чонгук смотрел на него, как смотрят люди, которые обнаружили неожиданную драгоценность там, где искали лишь стекло.
И в его голове прозвучала только одна мысль:
этот омега даже в раздражении красивее, чем должен быть.
В машине стояла тишина — не неприятная, а вязкая, почти ощутимая кожей. Фары резали вечерный воздух, а внутри роскошного салона слышалось лишь негромкое урчание двигателя.
Тэхён сидел прямо, не прикасаясь к подлокотнику, будто соблюдая дистанцию даже здесь, в замкнутом пространстве. Шлейф его аромата смешивался с дорогим, холодноватым запахом салона.
Чонгук какое-то время ничего не говорил. Только наблюдал — за тем, как жемчуг на костюме тихо поблёскивает при каждом движении омеги. За линией шеи, за открытой спиной, за тем, как напряжённо тот держит плечи, пытаясь казаться спокойным.
Потом он медленно потянулся к внутреннему карману пальто.
— Перед мероприятием… кое-что хотел тебе передать, — сказал он, голос низкий, спокойный, без тени спешки.
Тэхён слегка обернулся. И увидел: в ладони альфы — небольшая бархатная коробочка цвета слоновой кости.
— Это не обязательно… — начал он, но Чонгук уже открыл коробочку.
Техён замолчал.
Внутри лежал набор: тонкое жемчужное ожерелье, длинные серьги с мягким блеском, браслет, сделанный как лента из миниатюрных жемчужин. Всё — невероятно нежное, но очень дорогое. Слишком дорогое, чтобы считать жестом учтивости.
Чонгук сказал ровно:
— Одежда подобрана хорошо. Но завершить образ нужно вот этим.
Он взял ожерелье и наклонился вперёд, будто это было самым естественным движением на свете.
Тэхён хотел отстраниться — тело даже вздрогнуло на уровне инстинкта — но Чонгук мягко коснулся его ключицы и застегнул украшение на шее. Пальцы альфы легли на кожу чуть дольше, чем сочла бы приличной субординация.
— Mon petit, — тихо выдохнул он.
Это прозвучало так… естественно, нежно, будто бы для этого альфы Тэхён что-то значил в этой жизни.
Тэхён моргнул, взглянув на него сбоку:
— Господин Чон…Зачем вы так меня называете?
Чонгук откинулся в кресле и улыбнулся — опасно, красиво, слишком загадочно, чтобы отвечать честно.
— Может быть… когда-нибудь узнаешь.
Тэхён напрягся ещё больше — именно потому, что ответ не дали.
Машина остановилась перед огромным зданием, и водитель вышел, но Чонгук остановил его жестом — мол, сам.
Он открыл дверь со своей стороны и обошёл машину. Затем аккуратно подал руку Тэхёну. Омега помедлил, но всё же вложил ладонь в его — лёгкое, неуверенное касание.
Альфа помог выйти, медленно, удерживая его за пальцы.
И прежде чем Тэхён успел отдёрнуть руку, Чонгук мягко, почти символично, коснулся губами тыльной стороны его ладони.
Чуть дольше, чем позволительно.
Чуть тише, чем требовал этикет.
Тэхён застыл.
Чонгук поднял взгляд, не разжимая его руки, короткая усмешка на губах и сталь в глазах:
— Пойдём, mon petit.
И только тогда отпустил.
Il n'y a que les ténèbres au-delà…
