fleur de mon âme

«À l’heure où le monde semble endormi, ici, chaque décision peut changer le destin de ceux qui osent defier l’ordre.»

В час, когда мир кажется спящим, каждое решение здесь может изменить судьбу тех, кто осмелится бросить вызов порядку.

Сеул встречал день идеальной погодой. Солнце скользило по мокрому асфальту, отражаясь в каплях утреннего дождя, а птичьи трели переплетались с лёгким шумом городских улиц. Прохожие шли, согреваемые мягким светом, казалось, ничто не способно омрачить их утро. Но эта идиллия обрывалась у стен Château Noir — одного из самых высоких зданий города. Его стеклянный фасад отражал солнце, сияя как само великолепие, но внутри скрывался иной мир. Солнечный свет лишь бессильно скользил по чёрным мраморным полам, а каждый шорох бумаги, каждый тихий стук каблуков превращался в гул, сжимающий грудь. Здесь воздух был плотным, словно сам он пропитан строгим порядком и скрытой угрозой. Многоэтажное здание хранило тайны, которые не могли покинуть стен. Шаги сотрудников эхом отдавались в коридорах, а каждое неверное движение казалось роковым. Château Noir не прощала слабость — тишина внутри была ощутимой, почти материальной, а лёгкий аромат бергамота с сандалом, доносившийся из кабинета Чонгука, едва заметно, но уверенно подчинял всех, слегка подавляя и напрягая одновременно. В верхнем конференц-зале готовились к утреннему совещанию. Солнечный свет за стеклом делал комнаты светлее, но лица сотрудников казались ещё более напряжёнными. За пределами окон мир спокойно дышал, а здесь каждый вдох давался с усилием — Château Noir дышала строгостью, а невидимый феромон Чонгука держал всех на коротком поводке. В дверях конференц-зала появился Чонгук. Он не просто вошёл — его присутствие мгновенно переплавило воздух: аромат бергамота с едва уловимым сандалом стал ощутимым, словно тёплая, но удушающая волна. Даже самые закалённые сотрудники невольно напряглись, ощущая, как каждое движение альфы создаёт давление, от которого трудно скрыться. Он остановился у стойки стола, ноги чуть расставлены, плечи напряжены, спина выпрямлена. Сигарета между пальцев была скорее инструментом контроля, чем привычкой. Дым медленно клубился вверх, отражая внутреннее состояние: холодная, сдерживаемая злость, готовая вырваться наружу. Взгляд Чонгука скользнул по залу, окидывая каждого. Казалось, он видел не людей, а их ошибки и недочёты. Лёгкое подёргивание плеч с каждой затяжкой отражало напряжение. Наконец взгляд зацепился за пустое место — там, где должны были быть Юнги и Хосок. Его слова вырвались резким шёпотом, каждое словно выстрел: — Ils. Sont partis. Sans permission. [Они. Полетели. Без разрешения.] Комната словно содрогнулась. Каждый звук — скрип каблуков, шорох бумаги — стал громче, резче. Альфа сделал короткий вдох, сигарета дрожала между пальцев, а феромонная волна накатывала ещё сильнее, обволакивая зал тонкой, едкой тревогой. — Без уведомления. Без отчёта. Без блядского допуска через службу безопасности! — слова срывались, но в них чувствовалась ледяная сдержанность. — Et surtout, sans mon putain d’avis! [И главное, без моего сука мнения!] Каждое присутствующее лицо ощущало давление. Тишина была осязаемой, насыщенной раздражением Чонгука, смешанным с его ароматом — терпким и подавляющим одновременно. Намджун поднял взгляд, стараясь сохранить невозмутимость, но пальцы, сжатые на планшете, выдавали лёгкое напряжение. Он провёл ими по пепельным волосам и тяжело вздохнул. Слов не находилось, чтобы хоть как-то успокоить босса, хотя он понимал: ничего не помогло бы. Бросив взгляд в сторону, он сразу поймал раздражённый взгляд одного омеги. Тот сжимал челюсть, чтобы не выдать желание швырнуть пару ласковых прямо в лицо Чонгуку. По сути, он здесь быть не должен — его место было на консилиуме главных врачей в министерстве здравоохранения Сеула. Сокджин закатил глаза на поток слов Чонгука, уже ожидая его следующей вспышки, так что оставалось лишь молчать, сдерживая себя. Чимин же удобно развалился на стуле, ноги слегка скрещены, взгляд лёгкий, ленивый, но глаза блестели хитростью — как у того, кто всегда знает чуть больше, чем показывает. Волосы мягко спадали на лоб, чуть прикрывая брови, губы изогнуты в едва заметной усмешке. Альфа умело сочетал соблазнительную непринуждённость с внимательностью к каждой детали, словно играя на грани доверия и опасности. Сигарета между пальцами была скорее аксессуаром, чем привычкой: дым лениво клубился вверх, подчёркивая его лёгкую отстранённость. Он казался полностью погружённым в себя, в свои мысли, притворяясь, что поток гнева Чонгука его не касается. Внезапно ручка, забытая на столе, вырвалась из рук Чонгука и метко пролетела через зал. Она попала прямо в сигарету Чимина, не задевая пальцев, но клуб дыма закружился ещё плотнее. Чимин едва вздрогнул, но мгновенно принял лёгкую, ленивую позу: плечи расслаблены, руки на подлокотниках. Его взгляд скользнул по источнику опасности, губы изогнулись в едва заметной кривой. — Aujourd’hui, patron, vous êtes un volcan. [Сегодня, босс, вы как вулкан.] — прозвучало с ноткой шутки, глаза блестели азартом. Чонгук стиснул зубы, взгляд стал пронзительно холодным, тон феромонов не ослабевал — он давил, сдавливал, обострял каждый нерв. — Мин, сука, Юнги! — удар ладонью по столу прозвучал как выстрел, и что-то звонко отозвалось в зале. — Я сказал ждать распоряжения! Ждать, мать его! А этот хакер решил поиграть в героя! Он резко повернулся к Намджуну: — И не говори, что ты ничего не знал. Намджун спокойно поднял взгляд, линии челюсти выдавали напряжение: — Сегодня утром, господин Чон, — тихо, ровно, — они отключили маячки связи перед вылетом. — Перед вылетом? — прохрипел Чонгук, глаза сверкнули ледяным огнём, — прекрасно. Даже маячки… А Хосок? Твой, мать его, пёс-ищейка, должен был доложить! — Хосок подчиняется вам, не мне, — спокойно, но твёрдо сказал Намджун, сжимая планшет. Чонгук коротко рассмеялся, без радости, с острой интонацией: — Конечно. Все подчиняются мне. Все… — пауза, глаза сверкают гневом, — но почему именно сейчас я не вижу двух людей в этом помещении? Из-за подчинения мне они решили самовольничать? Сокджин сжал челюсть, стараясь не вздрогнуть, а Чимин лишь лениво перевёл взгляд на окно, словно наблюдая за всем со стороны. Феромон Чонгука всё ещё плотно обвивал зал, давление росло: каждый вдох давался с усилием. — Они поступили вопреки любому порядку! — продолжал Чонгук, делая короткий, резкий вдох, как будто собираясь с силами для следующей волны гнева. — И вы, все вы, сидите здесь и молчите, как будто это обычная рутина! Секунды тянулись, воздух в зале становился плотным, почти осязаемым, пропитанным раздражением Чонгука и внутренним напряжением каждого присутствующего. Тэхён сделал шаг к столу, держа планшет: — Господин Чон, я проверил все отчёты. Никаких предупреждений не было. Они действовали без разрешения. Но.. — Да пиздец! — Чонгук ударил кулаком по столу. — Без моего ведома, блядь! Намджун тихо произнёс: — Всё, что они сделали, было рассчитано. Они не лезли просто так. — Рассчитано? — Чонгук взглянул на него ледяным взглядом. — Рассчитано — это когда я знаю, что вы делаете, а не когда узнаю завтра утром! Сокджин слегка покачал головой: — Умерь эмоции, альфа. Это Милан. Поставка легальная. Никто из них не нарушил закон. — Законы ебучие, а доверие — нет! — Чонгук отпихнул стул и подошёл к окну.  Чонгук медленно перевёл взгляд по залу. Все присутствующие даже не смотрели на него. — Юнги и Хосок уже в воздухе, — сказал он спокойно. — Их самолёт вылетел полчаса назад. Он сделал короткую паузу, пальцы коснулись стола. — Теперь вопрос: кто будет контролировать всю безопасность компании и сторонних организаций, пока они вне зоны связи? Намджун поднял глаза. — Я передал им зашифрованные ключи доступа к внутреннему серверу. Мы можем отслеживать прогресс, но вмешиваться — нельзя. Система их шифров не совместима с нашими протоколами. — Другими словами, — тихо вставил Сокджин, — если они пропадут, мы не сможем их вернуть. — Именно, — кивнул Намджун, взгляд его оставался твёрдым. — Но если кто-то и выберется из подобной ловушки — это они. Тишину прервал короткий смешок Чимина: — Вопрос только — выберутся ли с документами или без штанов. Тэхён бросил на него быстрый взгляд. — Шутки неуместны, господин Пак. — О, прошу прощения, — ухмыльнулся Чимин, не особо виновато. — Просто атмосфера стала слишком… траурной. — Атмосфера станет траурной, когда кто-то из вас перестанет выполнять свои обязанности. До тех пор — это просто работа.— проговорил Чонгук и кинул злой взгляд в Чимина. — Господин Чон, — заговорил Тэхён, — я предлагаю перевести часть отчётов по Милану в зашифрованный архив. Если что-то пойдёт не так, информация не всплывёт в прессе. — Сделай, — коротко бросил Чонгук. Он задержал на нём взгляд чуть дольше обычного. — И проследи, чтобы Ким Сокджин получил дубликат кодов. Сокджин поднял бровь. — В моём распоряжении — лаборатория, а не хранилище данных. — Теперь и хранилище, — отрезал Чонгук. — Ты слишком чист, чтобы к тебе пришли с подозрениями. Это делает тебя идеальной ширмой. — Не уверена, что мне нравится слово «ширма», — тихо произнёс омега. — А придётся, Ким Сокджин, — голос Чонгука стал резким, почти режущим. — Ты забываешься так же, как и они. На кого ты работаешь? Кто дал тебе возможность быть тем, кто ты есть, когда у тебя всё отобрали такие же люди, как мы сами? Намджун скосил взгляд на Чонгука, чувствуя нарастающее напряжение. Его пальцы сжались чуть сильнее — альфа не позволял себе терять контроль, но сейчас это было трудно скрыть. Чимин слегка покрутил ту самую ручку, которую в него запустили, и незаметно поднял её в руках, притворяясь, что наблюдает за потолком. Глаза его сверкнули хищным интересом: напряжение росло, и он ловил каждую вибрацию атмосферы. Сокджин чуть сжал челюсть, плечи выпрямились, но глаза блестели — он понимал, что спорить бесполезно. Сейчас не место эмоциям, а Чонгук требует полного подчинения. — Я вас понял, господин Чон, — тихо, ровно произнёс он. И тут Чонгук резко обернулся к Тэхёну. Феромонная волна накатила плотной стеной — бергамот с сандалом давил на лёгкие, дыхание учащалось. На Тэхёне это давило намного сильнее, чем на Сокджина или других омег. — Тэхён! — голос рвался сквозь зубы, каждый звук разрезал воздух. — Ты следил за ними? Тэхён стоял прямо, дыхание учащалось, плечи дрожали: альфа видел каждый малейший сбой внимания. — Я… я контролировал систему, господин Чон, — тихо, ровно, — но они действовали слишком быстро… — Trop vite! [Слишком быстро!] — рыкнул Чонгук, шагнув к нему. — Ты отвечаешь за всю информацию вокруг меня и компании, и каждый блядский шаг они делают самовольно! Феромон давил почти физически — дрожь пробегала по ногам, дыхание сжималось. Даже Мин, который сидел рядом, заметил, как сильно альфа концентрирует давление именно на Тэхёна. — Maintenant, écoute bien, mon petit… [Слушай внимательно, мой маленький…] — голос стал ледяным. — Всё, что они после передадут, идёт только через мои руки. Je ne veux aucun surprise! [Я не хочу никаких сюрпризов!] Понятно? Тэхён кивнул, хотя многого не понял из того, что ему сейчас проговорил Чонгук на французском, но по интонации он ощутил, как напряжение висит над ним, будто сама комната держит дыхание. Когда Чонгук скрылся за дверью зала, Намджун откинулся на спинку стула и тихо выдохнул: — Чёртовы идиоты… можно же было предупредить. Тэхён, ты реально ничего не знал? Сокджин цыкнул языком, наблюдая за альфой, резко встал, поправляя рубашку: — Вот только ты, нахуй, не начинай тут расследование, кто что знал, а кто нет. Нам сейчас чётко дали понять: если кто-то снова начнёт действовать без приказа, Чонгук сам перепишет правила «игры». Чимин хохотнул, раскуривая новую сигарету: — А правила игры можно сначала хотя бы прочитать перед этим? Сокджин мило улыбнулся, глядя на Чимина, но во взгляде не было ни капли доброты: — Не волнуйся, Чимин, он тебе лично продиктует. На латыни. Тихий смешок прошёлся по залу, но никто не осмеливался смеяться громче — атмосфера Château Noir держала всех в напряжении. ⸻ Хосок крутил ключи от дорогого авто в пальца, тихо посвистывая. Облокотившись бедром об арендованный Maserati GranCabrio он ждал омегу, который до невозможности выносил ему весь полёт мозг. А вынос мозга был очень весомый по мнению омеги: ему очень хотелось Сицилийского чая. Кто Хосок такой, чтобы спорить с Мин Юнги? Правильно, никто, ведь яйца ему еще очень дороги. Он Чонгука так не боится, как этого омегу. — Господи, как Тэхён выучил этот язык до совершенства, я вообще не понимаю о чём они трындят без остановки, еле связал несколько предложений, чтобы объяснить, что я хочу,— пробурчал омега.   Юнги поправляя солнечные очки попивал через трубочку свой заслуженный чай. Мин ненавидел перелеты, а особенно перелете вне компании, так как приходилось лететь с другими людьми в одном салоне. Хосок усмехнулся окидывая омегу взглядом. Милан радовал теплом, когда в Сеуле температура осенью была 17 градусов, солнечная Италия так и радовала отметкой в стойкие 24 градуса. Благо они не попали в сезон дождей, а то истерики от омеги было бы не миновать. — Тэхён много языков знает, но французский так и не выучил, хотя Чонгук рядом с ним уже 3 года почти семь дней в неделю находится, — Хосок протянул парня свободной рукой к себе за тонкую талию. Омега закатил глаза,— может быть ты попросишь его подучить тебя итальянскому? — Боже упаси, Хо,— Юнги испуганно посмотрел на альфу,— я ни за что не попрошу его меня чему-то учить, он же педант до мозга и костей, одним взглядом сожрёт меня за неправильное произношение. Да и Тэхён по сравнению с Намджуном хотя бы какие-то слова понимает, которые Чонгук произносит и кстати о птичках. Юнги удобнее перевернулся в руке альфы, устраивая свою голову на его плече, достал свободной рукой телефон, нажимая на включение. — Как ты думаешь, сколько раз мне и тебе уже звонили с угрозами расправы? Хосок мотнул головой, трогая карманы, как будто там можно было найти ещё чуть спокойствия. — Считай, что каждый час — новый звонок. Но по факту — гдето двадцать нормальных угроз и пару сообщений с картинками «мы знаем, где вы». Юнги дал короткую усмешку, но в голосе не было даже намека на шутки. — Наша задача проще и страшнее: мы должны устранить утечку. Не «слить», не «взломать» — убрать источник, вернуть контроль и сделать так, чтобы никто не мог это вытащить снова. Пока Чонгук не понял, что уже ктото копается у него под носом. Хосок фыркнул, но в голосе дрогнула нервная задоринка. — Короче: мы не играем в героев. Мы играем в тихих уборщиков. Убрать следы, собрать все носители, отрезать доступ и… уйти в тень, пока бомба не взорвётся. А если Чонгук зашуршит — он будет злой не на шутку. — Правильно, — сказал Юнги. — План простой: 1) найти и собрать весь физический носитель — флешки, диски, бумажки; 2) обрубить все точки доступа, через которые утекают данные; 3) найти инсайдера или канал, что слил это, и закрыть его — не обязательно силой, но так, чтобы он больше не мог ничего слить; 4) подготовить управляемый выход информации, если уже поздно — так, чтобы отмыть имена, которые нам нужны. Хосок посмотрел на него, глаза чуть сузились. — Звучит, как сериал про крыс. Но хорошо. Какой первый ход? И где мы прячем носитель? Я не хочу, чтобы Чонгук приехал и лично выяснил наши планы. Юнги открыл сумку, спокойно достал минихард. — Носитель у меня. Я проверил шифры, сделал копии в зашифрованных контейнерах. Но физический доступ — это ключ. Если найдём, откуда утекают данные, вырубим точку. Нам нужен человек с доступом к серверам или кто-то, кто постоянно таскает бумажки наружу, — сказал Юнги спокойно. Хосок усмехнулся сквозь зубы. — То есть нам нужен предатель в их кругах. Отлично. Я позвоню парню — проверит местные камеры и ребят, что глушат сети. Не мафия, а профи, не нужно так смотреть на меня. — Никаких перестрелок, Хосок, — холодно отрезал Юнги. — Мы не устраиваем разборки в подворотне. Действуем чисто: конфискация носителей, подмена доступов, юридическая зачистка. И — никаких следов на нас. Если Чонгук хоть чтото заподозрит, отмазок не будет. Он будет давить, ломать, а потом с костями сожрёт. Хосок рассмеялся горько. — Да он и есть причина, почему нам реально впору дрожать. Юнги кивнул: — Значит, двигаемся быстро. Я параллельно ищу, кто слил данные. На тебе — связи на земле: IT-контакты, проверка камер, кто ходит с флешками в зону сервера. Журналисты — только в крайнем случае: если всё провалится и надо отдать материал так, чтобы его не загнули. Сначала — контроль. Хосок схватил рюкзак, проверил нож, деньги и симки. Усмехнулся: — Я пойду «поговорю» с местными. Но если ктото полезет — я не обещаю быть вежливым. Если Чонгук приедет сам — я скажу ему пару ласковых лично. Грубых. — Я не хочу, чтобы ты махал кулаками. Мне нужен результат. Ты — глаза и руки в городе. Я — мозги и факты. Работай тихо, — ответил Юнги. Омега выхватил у Хосока ключи и сел в машину, удаляя с телефона гневные сообщения от коллег. — И ещё, — бросил Хосок, отбрасывая сумку на сиденье, — если он позвонит — не отвечаем. Ни слова. Я не хочу, чтобы меня поливали грязью раньше времени. — Согласен, — кивнул Юнги в последний раз проверив файлы. — У нас есть один шанс всё исправить. И мы его проебём, если начнём паниковать. Мотор завёлся, машина вырулила с парковки в сторону их первого адреса. — Успокаиваемся, — Хосок аккуратно коснулся ноги Юнги, чуть сжав её. — И помни: если мы выживем — я требую ахуенного секса за полное отсутствие паники. — Договорились, — сухо улыбнулся Юнги. В их голосах была стальная решимость. ⸻ Перебирая десятки документов, Тэхён нервно закусывал нижнюю губу. Нужно было дозвониться до Юнги и Хосока, но телефоны молчали. По расписанию они уже два часа должны были быть в Милане, а ответа не было. В комнате висло странное напряжение, хотя вокруг было тихо. Ким почти физически ощущал поток Чонгука, тяжёлый и резкий, с запахом бергамота и сандала, который одновременно возбуждал и выматывал. Даже вдали от альфы, омега ощущал это, как будто дуло приставлено к виску: каждый неверный шаг — катастрофа. Чонгук уехал с Намджуном по делам нелегального бизнеса, и Тэхёну оставалось следить лишь за порядком внутри легального. Но облегчения не было. Феромоны альфы давили сильнее, чем на любого другого омегу, заставляя сердце стучать быстрее и каждое движение казаться неполноценным. Он отошёл к окну, потянулся за сигаретой, хотя давно их не курил, и тяжело выдохнул. Прикоснувшись к уху, мысли крутились вокруг одного: он соврал Чонгуку — тому, кому лгать было запрещено. Никогда прежде он так не поступал, кроме одного случая, о котором альфе знать точно не следовало. Телефон завибрировал в кармане. Лёгкая улыбка пробежала по лицу Тэхёна, как передышка — он надеялся увидеть контакт, который действовал как успокоительное. Поднял экран, провёл пальцем по переносице, нажал «принять» и приложил телефон к уху. — Да? — Папа! Это я! — раздался детский голосок. Тэхён едва заметно усмехнулся, слегка качнув головой. Двухлетний альфа умел понимать каждое слово и отвечал почти взрослыми предложениями. Звонок не нёс никакой информации, но на время отвлекал Тэхёна от давления реальности. Но взгляд зацепился за фигуру в проёме двери. Омега вздрогнул, выпрямился, улыбка медленно сползла с лица. Холод вернулся, сердце сжалось в стальной тисках, дыхание замедлилось. — Мне пора, — сказал он коротко. Не дождавшись ответа, сбросил вызов и убрал телефон в карман. Поклонился вошедшему и снова поднял взгляд. — Господин Пак, — ровно произнёс Тэхён, — я не думал увидеть вас сегодня снова. Что-то случилось? Альфа усмехнулся, непринужденно пройдя внутрь кабинета. Улыбка манила, но Тэхён чувствовал: за ней скрыта маска. Феромоны Чимина медленно заполняли пространство, дотягиваясь до омеги, сильные и притягательные, но другой оттенок — похожий на бергамот Чонгука, но с цитрусовой свежестью, которая для Тэхёна была отчётливо новой. Если бы эти двое альф находились рядом, он сразу понял бы — братья, хоть и двоюродные. — А я не думал, что когдато застану непревзойдённого секретаря за личным разговором по телефону, а не по работе. Теряешь хватку, Секретарь Ким. Тэхён не дернулся, но внутри каждая клетка напряжённо реагировала на давление альфы. Ему было всё равно, что Чимин думает о нём, но тревожило одно: слышал ли он, с кем и о чём Тэхён говорил. — Вы пришли лишь сказать это? Или есть что-то срочное? У меня ещё работа. — Да, вижу твою работу, — сказал Чимин, развалившись в кресле за столом Тэхёна. Он постукивал пальцами по поверхности, подхватил бумаги и принялся изучать их. — Как я вижу, отчёт о том, ответил ли Юнги, ещё не готов. Но ты прав — я пришёл по делу. Чимин откинул бумаги, и они рассыпались по полу. Тэхён замер, взгляд приковался к альфе, улыбка исчезла полностью. В груди — ледяное напряжение, руки слегка дрожали. Феромоны Чимина обвивали его, делая каждый вдох тяжёлым, каждое движение — лишним. — Не хочешь ли объяснить, почему сегодня ты наврал моему дорогому братишке? — холодно, с едва заметной угрозой произнёс Чимин. Тэхён слегка усмехнулся, едва заметно, стоя у окна. Сквозь стекло он видел улицу, но взгляд оставался на Чимине. Слова альфы словно скользили мимо — он «не понимал», что Чимин хотел этим сказать, и умело скрывал это. Внешне он сохранял ровное выражение, плечи прямо, руки расслаблены, но внутри всё напрягалось, как струны. Глаза внимательно фиксировали альфу, губы лишь слегка приподнялись в тонкой, почти незаметной кривой, намекая на лёгкую внутреннюю насмешку. Он слегка оперся на подоконник, потёр переносицу и сделал едва слышный вздох, который скорее казался задумчивостью, чем реакцией на давление. Феромоны Чимина наполняли комнату, проникая в каждый вдох, но Тэхён дышал ровно, не позволяя альфе понять, насколько сильно его это давило. Стоя у окна, он выглядел спокойным и сосредоточенным, хотя внутри мысли бурлили: каждый жест Чимина анализировался, каждая фраза — декодировалась. Усмешка на лице Тэхёна оставалась лёгкой, почти тенью, едва различимой — и в этом был весь контроль: альфа думал, что доминирует, а омега тихо держал свои карты. — Я… наверное, не до конца уловил вашу мысль, — тихо сказал Тэхён, делая вид, что хочет понять, хотя на самом деле каждое слово альфы считывалось им как элемент проверки. — Можете чуть подробнее объяснить? Чимин нахмурился, но Тэхён лишь слегка поднял бровь, сохраняя вид спокойствия. Он умело давал альфе ощущение контроля, хотя внутри все чувства были на пределе. Стоя у окна, он держал маску ровного омеги, скрывая, что фраза Чимина вызвала у него одновременно лёгкое раздражение и тихую, почти невидимую насмешку. — Какая же ты сука, Ким Тэхён… — голос Чимина стал резким, колким. — Как мой брат этого ещё не увидел? Ты забываешь, что я тоже отношусь к Герцогству Чон, вхожу официально в империю, и если ты наврал Чонгуку, значит, ты наврал и мне. Я видел всё ещё тогда, в конференц-зале. Что ты скрываешь, мерзкая сволочь? — Господин Пак, — спокойно, но твёрдо ответил Тэхён, оставаясь стоять у окна, слегка опершись на подоконник, — я попрошу вас без оскорблений. Я не ваш подчинённый. Я подчиняюсь только приказам господина Чона. И ему врать я не могу и не имею права. Чимин тихо засмеялся, колко и остро, будто звук металла, скользящего по стеклу. Ситуация одновременно забавляла и злила его. — Тэхён… Тэхён, — протянул он холодно, и его взгляд вонзился в омегу как лезвие. — Как же глупо надеяться, что никто не узнает, что ты можешь врать Чонгуку. Например, как тогда… два года назад. Да? Тэхён невольно вздрогнул — голос пробил его насквозь. Сердце ушло в пятки, в спине похолодело, ладони сжались в чуть заметные кулаки. — Можешь даже не отвечать, — продолжил Чимин, и в его тоне не было ни малейшего сомнения. — Я знаю, ты сейчас начнёшь отрицать. Я сюда пришёл не для пустых сцен — я просто напомнить решил: это уже второй раз, когда ты лжёшь моему брату. Он резко встал со стула и подошёл впритык. Ладонь, грубая и твёрдая, сжала подбородок Тэхёна так, что тот почувствовал холод металла в зубах — неуживчивый, властный жест: альфа притянул лицо омеги к себе, вынудив смотреть прямо в его глаза. — Удивительная красота спасает тебя от того, чтобы я сейчас не выстрелил тебе в лоб, — прошептал Чимин, и слова звенели угрожающей обещанием. — Ты мне нравишься, Ким Тэхён: как выглядишь, как думаешь, как управляешь. Но это не даёт тебе иммунитета. Понял? Пальцы Чимина сжали кожу на подбородке сильнее, почти болезненно, затем скользнули к шее: его большой палец провёл по коже у основания горла, оттягивая её, словно проверяя пульс. Прикосновение было тёплым и опасным — и в нём чувствовалась угроза, не замаскированная никакой нежностью. — Я слышал, как ты стонал под моим братом от удовольствия, — сказал он тихо, но в голосе проскользнула ледяная улыбка. — Не надейся на повтор. Чонгук не связывает себя с одним омегой дважды. Он сам просит меня подобрать ему кого-то из наших борделей, так что я точно знаю, что он к тебе снова не притронется. Ты не заслуживаешь герцогского места — ты получаешь работу, только её. Понял? Тэхён молча стиснул зубы, дыхание его стало короче, подёргивание в горле не предвещало ничего хорошего. Чимин чуть наклонился и уткнулся лбом в его висок, ближе, так что холодный запах цитронеллы ударил в нос с новой силой. — Слушай внимательно, — прошептал альфа возле уха, так, что его дыхание щекотало кожу и оставляло за собой мерзкую липкость угрозы. — Ещё одна ложь — и я сам пристрелю твою красивую головушку. Я положу пулю туда, где твои глаза не смогут на неё смотреть. Ты меня понял, сука? Чимин сжал подбородок Тэхёна сильнее, так что кожа натянулась, а челюсть омеги чуть дернулась. Его пальцы были твёрдыми, почти нечеловечески холодными, ладонь упиралась под нижней губой, вынуждая голову наклониться назад. Грубой рукой альфа подвинул Тэхёна так, чтобы тот оказался ближе — сантиметра на два, но этого было достаточно: глаза Чимина оказались в двух пальцах от его. Пальцы провели по шее, обхватили шею снизу, большие пальцы прижались к ямочке у основания горла, как будто измеряли пульс и одновременно читали ритм сопротивления. Каждое прикосновение было одновременно и проверкой, и наказанием: кожа поеживалась, дыхание сжималось. Чимин опустил лоб к его, щекотно дыша в висок — дыхание альфы было тёплым и пахло цитронеллой, но в этом запахе чувствовалась стальная угроза. Он говорил очень близко, почти в ухо, и звук слов вибрировал по костям лица: мягко, но с отчётливым намерением сломать. — Я могу сделать это тихо, — прошептал он, голос низкий, и слова будто касались прямо гортани. — Или сделать так, чтобы ты кричал и никто не услышит. Понял? Пальцы Чимина не отпускали. Он сдавил талию Тэхёна так, что омега невольно шагнул вперёд — принудительный шаг, подчёркивающий контроль. Большой палец скользнул по ключице, затем остался у основания горла, где кожа была тонкой и уязвимой. Каждое движение альфы било по нервам: шаг, щипок, лёгкое давление — и Тэхён подстраивался, потому что сопротивление означало риск. Чимин провёл ногтем по краю нижней губы Тэхёна — не жестоко, но намеренно, чтобы вызвать реакцию. Затем сжал подбородок снова и резко дернул так, что омега едва не захрипел. В этот звук врезалась мысль: «Он может сделать это прямо сейчас». Когда Чимин дышал ему в лицо, Тэхён считался с каждым вдохом: альфа умело замедлял и ускорял дыхание, как дирижёр, заставляя пульс омеги идти в такт. Один глубокий выдох Чимина — и Тэхён чувствовал, как внутри поднимается волна паники; другой — и волна утихала. Это была тактика властвования: контролировать тело через самые простые рефлексы. Рука, что держала талию, сжалась чуть сильнее, кожа под пальцами побелела. Чимин наклонился, губы почти коснулись уха: — Последний раз говорю спокойно. Ещё одна ложь — и я лично закончу это. Тихо, быстро. Никто не свяжет тебя с Чонгуком после этого. Пойми, это не пустая угроза. Тэхён чувствовал, как адреналин разливается по венам; внутри всё сжималось, но снаружи он держал лицо — ровное, чуть холодное. Он учился маскировать дыхание: медленный вдох, счёт до трёх, ровный выдох; технический приём, который снимал часть наката. Его пальцы, спрятанные у подоконника, сжали бумагу так, что ногти оставили белые полосы — единственный малозаметный жест, который предавал внутренний протест. Чимин наконец ослабил хватку, но не полностью — рука всё ещё лежала на талии, как клеймо. Альфа отстранился на шаг, словно проверяя эффект. Его взгляд не отпускал Тэхёна даже на мгновение: в нём было удовлетворение и готовность к действию. — Работаешь дальше, — холодно сказал он. — И помни: я вижу всё. Даже то, что ты надеешься скрыть под улыбкой. Тэхён молча кивнул, ощущая след от пальцев Чимина долго ещё после того, как альфа отошёл. На коже остался рельеф ладони, а в голове — ясное понимание: теперь ставка стала выше. ⸻ Оставаться в компании до ночи перестало казаться чем-то необычным. Монитор был единственным верным светом — всё остальное блекло. Тэхён сидел ровно, пальцы то и дело теребили колпачок ручки, взгляд натыкался на пустые строки в отчёте и отскакивал обратно. Он не помнил, когда последний раз нормально ел или закрыл глаза на несколько часов. Время превратилось в колесо, которое тянуло его всё дальше в саму работу — и всё равно выбор казался только между ложью и пулей. На экране — полуготовый документ. На телефоне — дюжина пропущенных вызовов. В голове — едва слышный тик: «час». Чонгук ждал отчёт через час. Мысли бились о крайности, как рыба в сетке. Сколько можно притворяться? Какому уровню угрозы можно научиться — и не сойти с ума? Резкий рингтон выстрелил в тишину. Тэхён инстинктивно схватил телефон, почти уронив его. На экране — имя Юнги. Он не выбирал, только нажал «ответ». — Да. — О, как быстро. — Голос Юнги звучал сонно, лениво, с той особой насмешкой, от которой у Тэхёна подрагивал нерв под глазом. — Прямо образец исполнительности. — Я тебя прибью, Мин. Серьёзно. Прямо при всех. Только прилети обратно, я тебя встречу с хлебом и солью. — Хм. Даже не поздороваешься? — зевнул Юнги. — А я вот с радостными вестями. Можешь хлопать в ладоши — мы закончили. Хосок уже шлёт тебе файлы на зашифрованную почту. Тэхён сжал переносицу. — Юнги… я из-за вас двоих седым стану. — Да ладно, не напрягай свою подкаченную задницу. Только не забывай, что твой начальник не маньяк, а стратег. Не убьёт — пока полезен. Тэхён фыркнул. — Успокоил, спасибо. — Всегда пожалуйста, детка. — Юнги рассмеялся тихо, почти беззвучно. На фоне послышалось что-то глухое — может, шаги, может, кто-то двинул стул. — Кстати, Хосок просил передать, что кофе в Милане отвратительный. Я ему сказал: просто спи со мной реже, и всё наладится. Походу от меня ненависть к итальянскому кофе перенял. — Господи, Мин… — Тэхён закатил глаза, но уголки губ дёрнулись. — Когда-нибудь твоя язва тебя и прикончит. — Не переживай, — лениво протянул Юнги. — Меня уже пытались исправить. Неудачно. Пауза. Только их дыхание через тысячи километров линии. Он поставил звонок на громкую связь и начал печатать отчёт, параллельно открывая почту с файлами от Хосока, внося их в документ. — Всё прошло чисто? — спросил он тише. — Без следов, — ответ Юнги был коротким, почти профессиональным. — Милан вычищен. Мы — призраки, никто нас не видел и не слышал. — Понял. — И, Тэша, — голос Юнги стал мягче, но сарказм не ушёл. — Не загоняй себя. Нервы тебе ещё пригодятся. Хоть кому-то в этой компании они нужны. Он отключился первым, как всегда. Омега посмотрел на экран телефона — теперь там горело только время. В глазах Тэхёна шёл свой отсчёт: минуты до встречи с боссом. За окном город медленно засыпал, огни редели. На мониторе — почти готовый отчёт. Он дописал последние строки, перечитал каждое слово, будто от этого зависела его жизнь, и нажал кнопку печати. Листы вылетали из принтера один за другим. Тэхён терпеливо ждал, пока последний не упал в лоток, потом аккуратно выровнял бумаги и сложил их в папку. В коридоре было тихо. Несколько сотрудников всё ещё сидели за своими столами — те, кто, как и он, давно перестал различать «рабочее» и «личное». Он кивнул им коротко, проходя мимо, не включаясь в разговоры. Здесь ночью не болтают. Дойдя до нужной двери, Тэхён остановился, глубоко вдохнул и постучал. — Входи, — коротко отозвался знакомый голос. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. Кабинет встретил его полумраком и густым запахом табака. Дым стоял в воздухе, будто часть интерьера. Чонгук сидел за столом, свет лампы бил по его плечу, оставляя острые тени на лице. Он перевёл взгляд на часы, потом — на Тэхёна, и уголок губ чуть дрогнул. — Даже раньше, чем я сказал, — хмыкнул он. — Радуешь, Тэхён. Голос был спокойным, но под этой ровностью чувствовалась тяжесть — как будто за каждым словом шла проверка на прочность. Тэхён сделал шаг вперёд, чувствуя, как пол под ногами будто чуть пружинит. Папка в руках весила больше, чем должна. Он поставил её на стол — аккуратно, прямо по центру, не глядя в глаза Чонгуку. — Отчёт готов. Все данные из Милана проверены. Юнги подтвердил очистку. Чонгук не ответил сразу. Он взял первую страницу, пробежался глазами по строкам. Щёлкнула зажигалка — короткий звук, слишком громкий в тишине. Пламя коснулось сигареты, и запах табака стал гуще, теплее. — Юнги подтвердил, — повторил Чонгук, не поднимая взгляда. — А ты уверен? Тэхён сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. — Я проверил всё. Дважды. — Дважды, — тихо повторил тот, кивая. — Это не так уж много, когда от этого может зависеть моя шея. И твоя тоже. Он откинулся на спинку кресла, глядя прямо на Тэхёна. Взгляд — холодный, пронизывающий, как сканирование. — После сегодняшней стычки с Паком ты стал… осторожнее, — сказал Чонгук. — Это похвально. Но я всё ещё не уверен, где кончается твоё усердие и начинается страх. Тэхён поднял глаза. Он знал, что о разговоре с Пак Чимином, Чонгук будет знать. Только не думал, что про это будут так спокойно ему говорить прямо в лицо. — Я не боюсь с вами работать. Чонгук усмехнулся, коротко, без веселья. — Работать — нет. Боишься разочаровать. Это хуже. Он затушил сигарету, не дожидаясь, пока она догорит, и откинул пепел в стеклянную чашу. — Садись. Тэхён сел, аккуратно, почти беззвучно. Руки сжал на коленях, будто хотел спрятать дрожь. — Юнги сказал, что Милан чист, — продолжил Чонгук, — но Юнги всегда говорит, что чисто. Пока не взрывается что-то под ногами. Я доверяю ему, но только когда рядом Хосок. А Хосок рядом? — Да. Они работали вместе. Всё под контролем. — Под контролем, — повторил Чонгук и чуть прищурился. — Знаешь, это забавно: вы все любите это слово, но никто толком не понимает, что оно значит. Контроль — это не просто убрать следы. Это предсказать, кто их увидит, если что-то пойдёт не так. Он откинулся назад и сложил пальцы замком. — И ты считаешь, что у нас всё под контролем, Тэхён? Омега выдержал паузу. — На данный момент — да. Чонгук усмехнулся снова. — На данный момент. Это звучит почти искренне. Тишина растянулась. Где-то в коридоре щёлкнул выключатель, за стеной прошёл кто-то из ночных. Чонгук не отводил взгляда. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Передай Юнги, как только вернётся, чтобы сразу пришёл ко мне. И скажи Хосоку, что его отчёт я тоже хочу видеть. Лично. — Понял, господин Чон. — А ты… — Чонгук чуть наклонился вперёд, и в голосе впервые прозвучало нечто мягкое, почти неуловимое. — Спи сегодня. Или хотя бы попробуй. С пустой головой от тебя мало пользы. Тэхён кивнул. — Попробую. Он поднялся, взял папку, уже ненужную, и направился к двери. Но перед самым выходом Чонгук тихо добавил: — И, Тэхён. Омега замер, обернувшись. — Больше никаких сюрпризов, — сказал тот спокойно. — Я не люблю, когда мои люди, которым я доверяю даже свой легальный бизнес, могут мне в чём-то соврать. Сегодня был первый раз твоей лжи в мою сторону, надеюсь следующего не последует. Тэхён кивнул, едва заметно. — Понял. Дверь закрылась мягко. Коридор встретил его пустотой и гулом кондиционера. Мир за пределами кабинета казался вдруг холоднее — или просто тише. Он шёл по длинному коридору, чувствуя, как с каждым шагом возвращается дыхание. Юнги, конечно, пошутит, когда узнает, что он снова вышел живым. И всё же — внутри было ощущение, будто этот разговор оставил след глубже, чем хотелось бы. На улице стояла та странная тишина, что бывает только ночью. Тэхён шагнул из здания, вдохнул глубоко, до боли в груди. Табачный запах из кабинета всё ещё преследовал, но теперь он растворялся в прохладном ветре, отдающем мокрым асфальтом и кофе из круглосуточной забегаловки напротив. Он поймал такси, сел на заднее сиденье и впервые за весь день позволил себе просто… ничего не делать. Лоб опёрт в стекло, глаза следят за уличными огнями, что тянутся бесконечной цепью. Город за окном казался вымытым, усталым, но живым. И Тэхён чувствовал — хоть ненадолго, но внутри стало тише. Как будто всё, что он успел за день натворить, отпускает. Такси остановилось у знакомого дома — два этажа, аккуратный фасад, тусклый свет в прихожей. Он расплатился, поблагодарил водителя и, стараясь не скрипнуть дверью, вошёл. В темноте мягко щёлкнул замок. В воздухе висел знакомый запах дома: древесина мебели, лёгкая пыль, ваниль от свечи, еле уловимый аромат кофе, что остался с вечера. Всё это было его, домашнее, и в этом уюте сердце, уставшее от дня, начало слегка расслабляться. Он собирался подняться наверх, когда из-за угла вылетел маленький двухлетний комочек энергии в пижаме с динозаврами.  Малыш вцепился в ногу Тэхёна и повис, крича: — Папа дома! Тэхён застыл. Он подхватил ребёнка на руки, прижал к себе. И тут — запах. Тёплый, мягкий, с лёгкой древесной глубиной и сладкой детской теплотой, смешанной с чем-то странно знакомым. Он едва уловимо напоминал того, кто всегда был рядом только мысленно: тот же стальной подтон в аромате, только теперь обрамлённый детской беззащитностью и доверием. В маленьком теле ощущалось соединение двух запахов: его собственного, скрываемого в компании, и того, что невозможно спрятать — натурального, живого, притягательного, словно эхо того, кого нельзя держать близко. Тэхён глубоко вдохнул, стараясь не дать собственному феромону вырваться наружу. Его грудь сжалась от неожиданного тепла: запах ребёнка вызывал одновременно тревогу и умиротворение, будто напоминая, что даже в этой жизни есть что-то чистое и своё, не связанное с отчётами, приказами или опасностью. — Ты чего не спишь, зверёныш? — прошептал он, гладя волосы малыша. — Ждал, — тихо ответило маленькое создание. — А вдруг не придёшь. Тэхён улыбнулся почти шёпотом: — Ну вот, пришёл же. Всегда приду. Он облокотился на диван у окна, держа ребёнка на коленях. Маленький альфа устроился у него на руках, щёка уткнулась в плечо, ручки обвили шею. В каждом движении угадывались привычки, жесты, взгляд — что-то настолько знакомое, что сердце защемило. Почти точная копия аромата, что он ощущал в прошлом у того, кто учил его держать всё под контролем, но теперь в детской, мягкой и доверчивой версии. Тэхён тихо поднялся, осторожно ступая по деревянной лестнице. Каждый шаг отдавался скрипом, но он не торопился. В спальне положил малыша в кроватку, пригладил волосы, проверил, удобно ли ему. Малыш зажмурился, дыхание стало ровным. Тэхён сел у окна, поставив на подоконник чашку с горячим кофе. Горячий пар смешивался с запахами дома и едва заметной аурой его собственного феромона — того, что он всегда держал под контролем. Рядом, в комнате, маленький альфа был живым, тёплым мостом между тем, что невозможно было спрятать, и тем, что он только что пережил в компании. Запах ребёнка, с лёгкой древесной нотой, теплом кожи и детской сладостью, переплетался с его скрытым ароматом и оставлял странное, но успокаивающее чувство: мир хотя бы на мгновение оказался под контролем, а сердце — свободным. Тэхён позволил себе тихо улыбнуться. День был прожит, отчёты сданы, опасность миновала, и хотя ночь ещё не закончилась, он впервые за сутки был здесь и сейчас. Среди знакомых запахов, мягкого дыхания маленького существа, и тех едва уловимых нот, что напоминали о том, кто оставил свой след в этом мире — без слов, без претензий, только через присутствие, движение и аромат.

— À suivre... (Дальше — тьма.)