Клянусь тобой

Ночь опустилась на Токио, словно тяжёлое одеяло из неона. Дождь здесь никогда не кончается. Он падает, как наказание, смывает кровь, но не вину. Капли стучали по крышам новостроек, собираясь в мутные ручьи, уносящие следы прожитого дня: отблески огней, запах бензина, сигарет и дешёвых духов. Город никогда не спал. Притворялся, что днём его грязь скрыта вывесками и светом витрин. Якудза стоял под навесом старого склада, полностью погружённый в шум вокруг. Он был слеп, но видел больше, чем большинство. Мир сам был сплошным шумом, и только в этом шуме он находил покой. Слепота делала его свободным. Он не видел лиц — только дыхание, вибрации, ритм. Двадцать лет жизни в якудза давали о себе знать. Распознавать людей по шагам, слышать чужое дыхание, ощущать запахи, представляя людей. Всё это стало обыденностью и привычным ритмом жизни. Кенши для себя отметил одно. Каждый человек звучал по-своему, как струна. Из размышлений его вырвал противный писклявый голос. — Сделка пошла не по плану, Кенши- — нервно пробормотал младший, голос дрожал. — Не по плану, — тихо повторил он — Значит, кто-то изменил план. Кенши не стал ждать. Он вытащил катану — лезвие взвыло и тихо запело. Внизу, за грузовиками, скрипнула дверь. Чужие шаги - уверенные, самоуверенные, и одновременно лёгкие. Кенши не стал ждать. Одно движение — и катана выскользнула из ножен. Металл запел.В темноте раздались крики, грохот, удар. Двадцать секунд — и снова тишина. Только дождь, и запах крови, который горячей нитью рвался в воздух. Кенши опустил клинок, вытер его о рукав мёртвого. — Ложь не спасает. Даже на исповеди мёртвого — тихо сказал он. Он вышел из склада. Улицы были пусты, но город дышал. Асфальт блестел от дождя, отражая неоновые огни. Город сам смеялся над ним. Ветер принёс запах кофе и дешёвых духов. Где-то вдали играло радио из ночных забигалок Шаги были размеренными, неторопливыми. Он чувствовал город всем телом: шум мотора, запах мокрого бетона, скользкие блики в лужах. Его жизнь давно текла между ударами сердца — ровно, ритмично и холодно. И вдруг — голос: — Эй, самурай, ты хоть знаешь, как эффектно выглядишь, когда убиваешь? — шаги совсем рядом. — А Якудза хоть иногда отдыхают, или у вас подписка “вечная мрачность”? Он остановился. Голос был чужеродным — американский акцент, наглый. Слишком живо для этих улиц. — Прочь, — голос кенши казался ледяным. — Даже не представишься? Обидно. Я вот всегда начинаю с имени. Джонни Кейдж. — Пауза.— Голливуд, но без блёсток. — Шут, но без костюма — выпалил брюнет, не желая слушать чушь дальше. Правды ради, интерес всё же был. Что за идиот ошивается ночью в столь отстойном месте? — Тебя зрение подводит. Он всегда на мне — Кейдж вышел из-под неона — в кожаной куртке, с небрежной улыбкой и руками в карманах. Весь мир существовал только для того, чтобы отражать его самодовольство. — Слышал о тебе. Говорят, ты режешь людей быстрее, чем я подписываю автографы. — Говорят слишком много. — отозвался Кенши. — Справедливо. Но знаешь, что ещё говорят? Что мафия ищет союз с якудза. А я люблю быть посредником. Кенши молчал. Ветер ударил в лицо, хлестнул по коже, промок под рясу. Джонни подошёл ближе — на шаг, ещё шаг.От него пахло сигаретами, дорогим виски и ужасным юмором. — Ты слишком спокоен, — сказал Джонни. — Люди, которые молчат, обычно уже выбирают, кого убьют следующим.— Возможно, — Кенши повернул голову, ощущая напряжение в воздухе. — Чаще умирают болтливые. Джонни улыбнулся, такие высказывания считались комплиментом. — Ну что ж, тогда я хотя бы умру красиво. Молния озарила небо, освещая город. На мгновение всё вокруг стало белым — дождь, асфальт, их лица. В этом свете Джонни показался почти прозрачным, словно призрак чужой эпохи. — У тебя интересный взгляд на жизнь, — сказал он. — Смешно. — сухо отозвался Кенши. — Я не вижу взглядов. — Тем более интересно. Значит, всё остальное ты чувствуешь. Тишина растянулась, как струна. Такахаши ощущал ритм сердца чужака, лёгкий наклон тела, готовность к удару и одновременно ожидание. Отвращение. Любопытство. Всё одновременно. Что-то в этом человеке раздражало и притягивало. — Чего ты хочешь? — наконец спросил Кенши. — Работы, — Джонни оживился — Мне нужен пропуск в твой мир. А тебе, кажется, пригодится кто-то, кто умеет стрелять и шутить одновременно. — Я не нанимаю клоунов. — Ошибаешься. Ты просто ещё не видел хороших. Где-то рядом хлопнула дверь, завыл мотор. Кенши повернул голову: к складу подъехала тёмная машина без номеров. — Поговорим позже, — сказал он и двинулся вперёд. — Не люблю оставлять разговоры на потом — отозвался Джонни и шагнул следом. Якудза ядовито прошептал, не поворачивая головы — Умрёшь - твоя проблема. — Замётано. — весёлый тон звучал намного правдоподобнее прошлого разговора. Из машины выскочили шесть человек, их сердца били ровно, короткие очереди — пули в бетон. Кенши рухнул за стену. Джонни успел выхватить пистолет, прикрывая его огнём. — Вот это я понимаю, знакомство! — крикнул он, стреляя точно и без лишних движений. — Замолкни, — бросил Кенши, перекатываясь вперёд. Катана вспыхнула в воздухе, прорезав дождь.Джонни двигался быстро, неожиданно профессионально: прицельно, без лишней болтовни. Резкие движения, мгновенные решения. Когда последний противник упал, они стояли спина к спине, тяжело дыша. Джонни первым нарушил тишину: — Признай, неплохая команда. — усмешка отразилась на голивудском лице. — Вынужденная обстоятельствами, — коротко сказал Кенши. — Временная. — Все команды временные. Даже семья. Он усмехнулся, спрятал оружие, поглядывая на него сбоку — Знаешь, я думал, что якудза — это скука, дисциплина и бесконечные поклоны. Но возможно тут всё не так уж и нудно. — Не делай выводов, — коротко сказал Кенши. Джонни усмехнулся. — Поздно. Я уже сделал. И тебе стоит улыбаться чаще. Мир бы умер от удивления. Кенши не ответил. Только повернулся, уходя прочь. Джонни — за ним. Дождь перешёл в мелкий туман. Город снова ожил: машины, гул баров, запах лапши и бензина. Кенши слушал шум и впервые за долгое время почувствовал, что кто-то его мир раздвигает. Как будто хаос чужака разрезает привычную плёнку его тишины. — Знаешь, — сказал Джонни тихо, — я рад, что жив сегодня. И что успел встретить тебя. — Это ошибка, — сказал Кенши, но уголки губ чуть дернулись. — Ошибки — самые интересные истории. Вдалеке мигали вывески: Sins & Whiskey, Red Moon, Heaven’s Door.Ночь накрывала город медленно, как чужая ладонь. И где-то между этими отблесками началась история, в которой никто не собирался быть спасённым.