Клянусь тобой

Утро после дождя в Токио было влажным и тяжёлым, словно город сам выдыхал усталость. Продолжение ночи — тот же дождь, те же огни, только тише. Асфальт блестел мокрыми лужами, отражая неоновые вывески. Где-то вдалеке слышался гул метро, запах бензина смешивался с перегретым воздухом улиц. На крышах копилась вода, стекающая мутными струями, улицы дымились после грозы, а по переулкам бродили люди, которым было всё равно, что солнце не взошло по-настоящему. Кенши сидел на бетонном парапете старого склада, держа в руках чашку горячего чая. Вкус железа во рту ещё не исчез — чужая кровь, остывшая на языке. Он слышал, как где-то на соседней улице гудят моторы, как кто-то смеётся в телефон, как капает вода из старой водосточной трубы. Всё это сливалось в гул, похожий на дыхание города — тяжёлое, уставшее. Его мысли были так же точны, как движения меча: все детали — шум, шаги, дыхание людей вокруг — складывались в картину. Вдруг — скрип дверей и знакомый голос: — Ты выглядишь, как будто вчера пережил апокалипсис. Кенши не обернулся. Джонни стоял на мокром бетоне, руки в карманах, кожаная куртка мокрая от дождя, но он продолжал улыбаться. — Апокалипсис — слишком громкое слово, — отозвался Кенши, не поднимая взгляда. Его голос был ровным, почти равнодушным. — Очередная ночь, да? — Джонни хмыкнул, опираясь о бетонный парапет. — Ну ты и романтик. Хоть бы раз сказал что-нибудь вроде «я выжил ради рассвета». — Не вижу в этом смысла. — А я вижу, — усмехнулся Джонни. — В моей версии рассвет — это сцена, где герой красиво выходит из дыма. — Лучше бы ты оставался только актёром. — По крайней мере, я не играю в тишину, как ты, — ответил Джонни, прищурившись. — Сколько можно притворяться ледяной статуей? Кенши спокойно поставил чашку. — Это не притворство. Это контроль. — Контроль, ага… — Джонни фыркнул. — А я думал, ты просто боишься, что если хоть раз улыбнёшься, вселенная рухнет. Кенши повернулся к нему. — Улыбка — не обязательное действие перед убийством — А выглядит эпично, — ухмылка появилась на лице Кейджа. — Такой весь из катаны и загадок. Ты «делаешь, что должен». — Это заправка для фильмов — перебил Тахакаши. — Таким я, а уж тем более якудза не занимаются. — Ну что ж, самурай, я люблю людей с кодексом. Интересно, что он делает с твоей совестью? Кенши молчал. Он знал, что Джонни специально пытается вывести его из равновесия. И это почти срабатывало — раздражение, которое он обычно подавлял, уже начинало булькать под поверхностью. — Чай? — протянул Джонни бумажный стакан с дымящейся жидкостью. — Без сахара, как ты любишь.Кенши взял стакан, не поднимая глаз. — Ты слишком много запоминаешь. — Профдеформация. Я же актёр, должен знать текст врага, даже если он молчит. Молчание растянулось. Город шумел вокруг, но между ними была отдельная тишина — такая плотная, что Кенши чувствовал, как Джонни едва дышит рядом. — Нам велели встретиться в «Каруне». Тестовое задание, — продолжил Джонни, наконец садясь рядом, оставив между ними дистанцию ровно метр. — Проверка, — ответил Кенши. — Нам проверяют навыки. — Я называю это кастингом. — Если это кастинг, режиссёр там — смерть, — сказал Кенши и сделал глоток чая. — Отлично. Я с ней уже работал. — усмехнулся Джонни. Бар «Каруна» стоял в переулке, где небо было видно только полоской между домами. Маленький, совсем неприметный. Вывеска мигала розовым неоном, запах табака расползаться по заведению, смешиваясь с дешёвым алкоголем. За стойкой стоял бармен, за столами сидели люди, чьи имена нельзя произносить. — Новички, — сказал он. — Вам поручено задание. Простое. Забрать диск у курьера. Без шума. Без свидетелей. Джонни усмехнулся: — Это вы про “без шума” мне говорите? — Говорю тому, кто останется жив. Кенши подошёл ближе, желая разузнать больше: — Конкретно. Кто курьер? — Красная куртка. Район Синдзюку. — Классика жанра, — буркнул Джонни. — Красная цель на сером фоне. Кенши только слегка кивнул. — Держись за мной, — сказал Джонни, как будто это было просто предупреждение, а не приказ. — Я не держусь за людей, которые носят слишком много самоуверенности. — Поверь, лучше я, чем пуля в лоб. Синдзюку пах мокрыми газетами и жареной рыбой. Уличные торговцы кричали, прохожие шли потоком. Дождь превратился в туман. Кенши шёл впереди, будто видел сквозь людей. Джонни прикрывал, глаза бегали по лицам, по вывескам, по переулкам. — Вижу красную куртку, — сказал Джонни, и его голос почти скользнул сквозь шум улицы. — Я вижу страх, — ответил Кенши. — На ощупь? — перебил Джонни Повисла многозначительное молчание, после чего якудза продолжил — Он знает, что за ним следят. Курьер ускорился. Толпа зашевелилась. Джонни и Кенши почти одновременно бросились вперёд. — Осторожно, — прошептал Джонни. — Не попадай под камеру. — Я всегда осторожен. Молния вспыхнула где-то в небе, и за секунду всё превратилось в хаос: перевёрнутые лотки, крики, запах крови. Кенши догнал его у поворота, перехватил за руку, вывернул запястье. Курьер выронил диск. Джонни подхватил его одной рукой, другой наставил пистолет. Молния осветила улицу, и на мгновение всё замерло: лица людей, мокрый асфальт, их собственные тени. В этот миг Кенши и Джонни двигались как одно целое — один взгляд, одно движение. Курьер попытался убежать, но Кенши перехватил его за руку и резко вывернул. Джонни подхватил диск и одним движением наставил пистолет. — Конец фильма, дружок, — сказал Джонни с усмешкой. — Ты не должен был стрелять! — почти зашипел Кенши. — Он тянулся к карману! — Сигареты! — … — Это был шелест коробки! — Ну… теперь нет привычки, — усмехнулся Джонни. Кенши молчал. Выражение его лица было холодным, как сталь, а Джонни видел это и одновременно чувствовал, как между ними растёт напряжение — смесь раздражения и чего-то ещё, чего он не мог назвать. — Берём диск и уходим, — сказал Кенши, и его голос снова был ровным. Позже, В укрытии Джонни вставил диск в ноутбук. Экран вспыхнул схемами, фотографиями и списками — структура обеих организаций. — Чёрт, — выдохнул он. — Это не просто список. Это структура обеих организаций. Кенши стоял у окна, слушая, как за стеной шуршит дождь. — Чёрт, — выдохнул Джонни. — Это не просто задание. Это разведка. — Значит, нас втянули, — сказал Кенши, подойдя ближе, разглядывая монитор. — Или проверили, — буркнул Джонни. — Хотели узнать, кто быстрее подорвётся. — Или проверили — повторил брюнет. Джонни повернулся к нему. — Ты сразу понял, что нас используют? — Да. — И всё равно пошёл. — Я должен знать, кто тянет за нитки. Джонни усмехнулся. — Ты и сам одна большая нитка, чувак. Потяни — и всё развалится. Кенши слегка наклонил голову. — Твоя шутка дешевле пуль, которые ты тратишь. — Зато веселее, — сказал Джонни и подошёл ближе. — Ты когда-нибудь пробовал улыбнуться? — Я не вижу смысла. — Тогда я тебе покажу. Он протянул руку, почти касаясь его плеча. В ту же секунду Кенши перехватил запястье, выкрутил, прижал. Джонни едва не выронил диск. — Аккуратней, самурай. — Не трогай. — О, теперь же я точно трону. Кенши отпустил. Джонни отступил, не теряя улыбки. — Мы напарники, нравится тебе это или– — Нет. — перебил Тахакаши. — Придётся привыкнуть, — сказал Джонни, возвращаясь к экрану. Он включил экран. Снаружи город продолжал шуметь, казалось, попутно подслушивал их разговор. Дождь и неон продолжали играть красками на улице. Кенши поднял голову. — Завтра узнаем, кто нас продал. — Отлично, — сказал Джонни. — Люблю драмы во втором акте. Они сидели в тишине, и в этой тишине что-то уже менялось — ненависть теряла форму.