Клянусь тобой

Токио в дождь всегда выглядел чужим.Как будто кто-то вымыл город до блеска и забыл вернуть ему душу.Неон стекал по мокрым витринам, машины шипели, а улицы отражали свет, будто зеркало, где невозможно отличить настоящее от иллюзии. Джонни шёл, кутаясь в куртку, и щёлкал зажигалкой. Он давно перестал считать, сколько раз зажигал и не прикуривал. Просто привычка — звук, который помогает не думать.Он не принадлежал мафии уже неделю. Порвал все связи, сжёг мосты и остался там, где всё началось — в городе, который помнил каждый его шрам. Рядом шёл Кенши. Шаги уверенные, почти неслышимые. Меч за спиной. Ветер трепал края плаща.Он не видел света, но слышал город так, будто тот говорил с ним напрямую.Он не спрашивал, зачем Джонни снова согласился на это дело. Не нужно было.Они оба знали — это последнее. — Сколько у нас времени? — наконец нарушил тишину Джонни. — До рассвета. После начнут искать. — Скучно живём, а? — он усмехнулся, поднимая воротник. — Ты всегда скучал не там, где нужно. — А ты, как всегда, без чувства юмора. Ты хотя бы знаешь, куда идём? — лениво спросил Джонни, когда они свернули в узкий переулок. — Знаю, — спокойно ответил Кенши. — Как всегда. И ведь не скажешь, что тебе скучно. — Я не ищу развлечений. — А я ищу, — усмехнулся Джонни. — Только каждый раз нахожу неприятности. Кенши не ответил. Его лицо оставалось спокойным, но что-то в движениях стало чуть острее — он почувствовал опасность раньше, чем Джонни. — Слева, — тихо сказал он. Джонни даже не успел удивиться — просто выхватил пистолет. Пули взвизгнули в воздухе, отлетая от металла. В ответ — короткий выстрел Кенши. И всё стихло. В старом складе пахло пылью, нефтью и потом. Там, среди ящиков, скрывалась цель — документы, которые могли стереть следы мафии из любой базы данных. — Классика, — пробормотал Джонни. — Одни убивают за деньги, другие — за бумагу. Кенши молча двинулся вперёд.Джонни прикрывал его, но чувствовал, что всё не так просто.И был прав — слишком тихо, слишком легко. В следующую секунду пол содрогнулся — ловушка.С потолка сорвались цепи, откуда-то сверху зазвучал гул — десятки шагов. Они окружены. — Говорил же, — процедил Джонни. — Без приключений не обойдётся.— Успокойся. — Легко сказать, когда у тебя катана, а у меня только чёртов пистолет. Выстрел.Металл о металл. Искры. Кенши двигался, как поток воды, как привычка к выживанию. Джонни стрелял коротко и метко, не думая — просто следуя за дыханием напарника.Дождь за стеной казался далёким, но мир сжался до узкой полосы света и звука стали. Через несколько минут — тишина. Только гул крови в ушах.Джонни выдохнул и опёрся о стену. — Я всё-таки старею. — Просто перестал слушать, — спокойно ответил Кенши, стряхивая с клинка кровь. Джонни усмехнулся. — Вот скажи, ты когда-нибудь улыбаешься? — Когда есть повод. — А я думал, ты уже забыл, как. Кенши не ответил, но в его голосе мелькнула тень усталой иронии: — Иногда мне кажется, ты говоришь только для того, чтобы не слышать тишину. — А ты молчишь, чтобы не услышать себя, — парировал Джонни. Он хотел сказать ещё что-то, но шаги за спиной заставили его обернуться. Первый выстрел — резкий, сухой, как щелчок хлыста. Джонни пригнулся, откатился к стене. Кенши выхватил клинок, движение почти невидимое, и отразил пулю, когда та срикошетила от железной балки. — Слева! — крикнул Джонни. — Вижу. Гул, крики, тени. Пули прошивали воздух, бетон осыпался пылью. Джонни стрелял коротко, точно, без паники. Руки дрожали только чуть-чуть — от усталости, не от страха. Кенши двигался быстро, как тень — удар, рывок, шорох. Мафия не ожидала такой пары: пистолет и меч, пуля и сталь. Когда всё кончилось, осталась лишь тишина и запах пороха. Город снаружи дышал — спокойно, равнодушно. Джонни вытер пот со лба. — Скажи честно, мы живы только потому, что ты чертовски везучий? — Нет. Просто ты ещё не успел умереть. — Прекрасно. Сколько тепла в словах. Из тени вышли люди — пятеро, в строгих костюмах, с татуировками на шее. Не мафия. Якудза. Кенши не шелохнулся. — Не стреляй, — тихо сказал он. — Да я и не собирался. Пока, — пробормотал Джонни, но палец всё же лёг на спуск. Главарь подошёл ближе. — Этот твой? — спросил он, глядя на Джонни. — Пока да, — коротко ответил Кенши. Седой японец усмехнулся. — Мафия назначила за его голову цену. Но мы не работаем на них. Мы работаем против. — О, прекрасно. Ещё немного, и обо мне будут знать даже в киосках с лапшой. — Мафия идёт по твоим следам, Кейдж. Но мы не на их стороне. — А на чьей же? — На стороне тех, кто устал. Но мы не работаем на них. Мы работаем против. — И что вы предлагаете? — холодно спросил Джонни. Главарь улыбнулся. — Выбор. Ты можешь снова стать беглецом… или человеком с покровителями. Джонни усмехнулся. — Ага, из клетки в клетку, просто новая вывеска над головой. Кенши посмотрел на него внимательно. — Может, пора выбрать то, что хотя бы не убивает тебя изнутри. Пауза. Долгая. Потом Джонни сделал шаг вперёд и сказал: — Я устал бежать. Где подписывать? Главарь кивнул. И всё решилось. Без бумаги, без клятв. Просто — принятием. Это не звучало как разрешение — скорее, как признание.Джонни перевёл дыхание. — Подожди, ты хочешь сказать… я теперь один из вас? — Если останешься, — ответил Кенши. Джонни посмотрел на него, усмехнулся. — А если нет? — Тогда я снова спасу тебе жизнь. В последний раз. Он задумался. Потом медленно кивнул. Стоило значительно попотеть, чтобы суметь выбраться из того хаоса резни. Люди Кенши и правда помогли, на удивление. — Нам повезло, что они чтут традиции, — усталая улыбка появилась на лице Джонни. — Они не оставляют своих в беде, этим и отличаются от мафии. Они сидели на пристани. Город был далеко — только огни, что отражались в воде, как разбитое зеркало. Джонни курил, Кенши пил чай. Оба молчали. — Ну, — нарушил тишину Джонни, — теперь я с тобой одного статуса. Кенши скосил взгляд. — Разница лишь в том, что я не трачу время на сомнительные шутки. — Вот за это я тебя и обожаю. Никаких эмоций — чистый лёд. Кенши слегка усмехнулся. Почти. — Лёд не тает, если не к чему прикасаться. — А если уже прикасались? — Джонни обернулся, взгляд острый, но усталый. — Тогда просто живи с этим, — спокойно сказал Кенши. Пауза. Джонни выдохнул дым. — Я, знаешь, думал, что когда всё закончится, будет тише. Легче. Но нет. Всё тот же шум в голове. — Шум не уходит. Он просто становится привычкой. — Как ты, — хмыкнул Джонни. Они замолчали. Вода тихо плескалась у причала, город гудел за спиной. Кенши вдруг сказал: — Рад, что жив, Джонни. — Ого, — Джонни усмехнулся, — ты сейчас серьёзно? — Да. — Слушай, от тебя это почти признание. — Не «почти». Джонни замер, чуть нахмурился. — Ты… — Просто молчи, — тихо сказал Кенши. И Джонни замолчал. Он посмотрел на воду, где дрожали огни, и впервые за долгое время не чувствовал вины. Только странное спокойствие. Они так и сидели — бок о бок. … Бар почти пуст. Тусклый свет лампы отражается в бутылках за стойкой, лениво качается от ветра из открытого окна. За окном — Токио. Город, который никогда не спит, но иногда делает вид, будто притих. Джонни сидит, уронив локоть на стойку, крутит в пальцах бокал. Виски, лёд и неон — вечная троица его ночей. Свет вывески за окном мигает, будто моргает город. Бармен протирает стаканы, не спрашивая ни о чём. Всё уже сказано за эти недели, в этих взглядах, в усталых плечах и тихом шуме улицы. Джонни вздыхает. Не тяжело — просто глубоко. Он будто впервые за долгое время может позволить себе молчание. Пальцы барабанят по стойке. Пустой стул рядом. Пепельница с одним окурком. Тишина. На секунду кажется, что он и вправду остался один. Все ушли. Всё кончилось. Ни долгов, ни приказов, ни выстрелов за спиной. Только он и вечер. Он делает глоток, и вдруг за спиной тихо звучит голос — спокойный, чуть усталый, но знакомый до мелочей: — О чём думаешь? Джонни не дёргается. Даже не оборачивается. Просто усмехается, глядя в янтарь в стакане. — О том, что жизнь наконец-то дала нам передышку. Шаги приближаются. Ровные, уверенные. Кенши садится рядом. Ставит трость у стула, наклоняет голову чуть в сторону — Она редко такое делает, — спокойно говорит он. — Знаю, — Джонни хмыкает. — Поэтому я и не пью быстро. Они оба молчат. Бармен ставит перед Кенши чашку чая. Видно, их посиделка тут была не впервые. Они живут в чей-то памяти. Да и город, кажется, знает. Кенши медленно делает глоток, пар чуть касается его лица. — Ты опять пьёшь палёное пойло? — А ты опять пьёшь то, что на вкус как трава. — Хоть не отраву. Джонни усмехается. — Впервые за долгое время мне не надо бежать. Знаешь, как странно — просто сидеть? — Да. Странно. Но непривычное не всегда плохое. Тишина снова. Лёд в его стакане растаял, бармен уходит вглубь зала, оставляя их одних. Токио шуршит за стеклом, машины проносятся, а внутри будто остановился воздух. Кенши чуть наклонил голову. — Завтра всё начнётся заново. — Нет, — покачал головой Джонни. — Завтра мы уже другие. Он замолчал, наблюдая, как капля скользит по стеклу стакана. И тихо добавил: — Знаешь, иногда я думаю, что если неон погаснет, город исчезнет. — Нет, — спокойно ответил Кенши. — Просто станет честнее. Эти слова зависли между ними, как пауза после последнего аккорда. Джонни рассмеялся тихо, устало. — Ну что, самурай, выходит, теперь я официально часть Якудза. Ты доволен? Кенши чуть повернул голову к нему. — Рад, что ты наконец-то выбрал сторону. — Скажи лучше, что теперь мы одного статуса. — Тебе от этого легче? — Немного. Хотя я всё равно не собираюсь кланяться. На лице Кенши мелькнула тень улыбки. — Никто и не просит. Джонни кладёт ладонь на стойку, отстукивает ритм — будто песню, которую помнят только они. — Помнишь тот день у доков? Когда нас прижали, и я сказал, что всё кончено? — Помню. Ты тогда врал. — Конечно. Иначе ты бы не пошёл со мной дальше. — Я бы всё равно пошёл. Джонни усмехается — почти тихо, без тени бравады. — Идиот. — Ты тоже. — Вот поэтому и живы. Он поворачивает голову, смотрит на Кенши. Тот чуть улыбается, не поворачивая лица. Всё так, как должно быть. — И что теперь? — спрашивает Кенши. — Теперь… — Джонни смотрит в окно, где неон мигает, как сбившийся пульс. — Наверное, пора идти. — Куда? — Неважно. Главное — не назад. Кенши встаёт, берёт трость. Его движения точны, как всегда, будто он видит мир лучше любого зрячего. — Тогда пошли. Джонни делает последний глоток, ставит бокал. — Даже не попрощаемся с барменом? — Мы и так попрощались. Просто молча. — Хм. Понравился ты ему, знаешь? — Я всем нравлюсь. — Конечно, особенно тем, кто тебя не видит.