Перси Джексон и Наследие Триединой Богини

Сон Перси был буквально туманным. Олимп предстал перед ним, охваченный этим Туманом, опустившимся плотным тяжелым одеялом на город. Его щупальца продолжали обволакивать дома, сначала окружая, а потом захватывая полностью. Густой, вязкий и живой, создавалось впечатление, будто кто-то разлил по миру сомнение и оставил бродить его без хозяйки. В этом Тумане формы теряли четкость, решения — смысл, а перекрестки превратились в лабиринт, похороненный под белой пеленой.   Олимп будто застыл. Перси прогуливался по улицам и видел по всюду Богов, делающих что-то обыденное и бытовое. Юноша точно в ситком попал, где повсюду — утрированные, карикатурные сценки, в которых слышен смех зрителей, но юмора в этих сценках нет. Перси видел Деметру, которая в панике смотрела на огромное количество растений в горшках, Афродиту, уставившуюся в зеркало с полной растерянностью на лице. Арес вдалеке шагал из стороны в сторону, схватившись за голову, а Аид пустым взглядом уставился вперед. Даже Зевс сидел на троне, сжав в руке молнию, и смотрел на стол. На два блюда. Всего два блюда, но он тянулся то к одному, то к другому, но каждый раз замирал, будто сам выбор был ловушкой. Молния в его руке дрожала, как сомневающаяся мысль. И даже Афина, богиня всех планов и создательница головной боли Перси, стояла в стороне, окруженная схемами и тактическими линиями, но линии расползались, схемы путались, расчеты не сходились, и она не знала, что со всем этим делать. Туман сгущался. Перекрестки тонули в сомнениях и растерянности, облеченных в белое огромное облако. В мгновение ока весь мир будто перевернулся вверх дном и Перси оказался в Царстве Мертвых. Даже это место было охвачено Туманом, но здесь он был темнее и смертельнее. Отовсюду, точно вылезая из-под магического одеяла, просыпались монстры. Они поднимались из белой пелены — огромные и страшные, готовые разрушать. Но вместо того, чтобы броситься вперред, они останавливались. Оглядывались по сторонам. Натыкались друг на друга и мешкались. Некоторые садились, как растерянные звери, потерявшие запах своей добычи. Они не знали, что делать. Сон снова переменился, но на этот Перси оказался не на земле и не под ней. Здесь не было ничего. Ни земли, ни неба. Полубог словно оказался где-то между, и все место было одним сплошным Туманом, посреди которого стояла девушка. Юная, изящная, с темными волосами, струящимися по плечам и завершающимися красивыми завитками у тонкой талии. Деве на вид было лет восемнадцать, примерно как Перси. И только её взгляд — тяжелый, с грузной печалью тысячи  прожитых лет, выдавал в ней богиню. Она выглядела одинокой, но не слабой и не сломленной. Скорее, просто покинутой. От неё веяло древней силой. Колени Перси подгибало, и он из последних сил держался ровно на ногах. — Геката? — догадался Перси. Имя больше прозвучало выдохом, точно юноша потерял способность говорить при виде неё. Богиня улыбнулась — печально и устало. — Это одно из моих обличий, — ответила она. Её голос звучал отовсюду. Мягкий и плавный, он обволакивал и убаюкивал.   Перси вдруг вспомнил о ключах, и на его лице отразилась паника — богиня сейчас узнает, что ключи, вверенные ей Салли, потерялись, и потребует их назад. Он уже хотел было опередить её, чтобы оправдаться, пообещать вернуть ей ее символ власти и принести ей лично где бы она не была, но Геката подняла руку, веля ему молчать. — Ключи там, где должны быть, — улыбнулась богиня. — Совсем скоро круг замкнется, и они вернутся к той, у кого должны были быть изначально. — Их потом вернуть вам? Я... Геката покачала головой. — Время не пришло. Слишком долго я была в стороне. Я старалась выполнять свою работу, но держаться от Олимпа подальше. И не всем это по нраву. Что ж. Я вернусь. Но вернусь не одна. Мои последовательницы разбросаны по миру, — продолжила Геката уже громче. — Одни скрываются. Другие бояться. Третьих убили. Её взгляд стал тяжелее, и Перси увидел за спиной Богини тени девушек. Бесчисленное количество почти бесплотных духов, которые тянулись к ней, прося защиты. Лица некоторых нельзя было различить, другие были четче. Перси с удивлением отметил, что среди всех он заметил Медузу, но она была еще человеком, с ясными голубыми глазами, в которых застыл страх. Её волосы растрепались по плечам, красивые локоны еще не превратились в змей. Он  заметил Медею, которая так же  бежала к Богине с протянутыми руками, и даже Цирцея оказалась у ее ног, прося о помощи. Одна из женских фигур обернулась лаской, устроившейся на плече Богини, другая — превратилась в собаку, которая оскалила зубы и встала перед ней, готовая защитить ту, что спасла её.    — Мое наследие было под угрозой слишком долго, — с тихой злостью сказала Геката. — У меня просили защиты те, кто оказался предан, обманут и наказан другими богами несправедливо и жестоко. И пора им снова собраться. Туман клубился вокруг, набирая мощь, и Перси почувствовал, как он особенно сильно собирается вокруг него, но от него не веяло холодом — напротив. Это было похоже на объятие теплым пледом. Геката гордо вздернула подбородок: — И ты — Персей, тоже часть моего наследия. Ты долго спал, но пора тебе проснуться и вспомнить, почему ты стал героем. А о ключах я позабочусь. Перси хотел было спросить, что она имеет ввиду, но сон рассыпался раньше. Перси проснулся подозрительно бодрым. Он потянулся на двуспальной кровати, наслаждаясь тем, что может растянуться во весь рост, высвободился из белоснежного одеяла и расположился выспавшейся и полной сил звездой. Да, иметь в сопровождающих Бога Смерти было весьма выгодно, и не только потому, что он помогал Перси не взорваться золотой пылью в пылу бурной драки. Танатос обеспечил им ночевку в шикарном отеле. Нет, Перси, конечно, сам мог бы оплатить. Но вчера он достал свои сбережения, понял, что часть денег где-то успел потерять, часть — забыл дома, но у него все еще были средства оплатить одноместный мотель. Танатос это денежное унижение решил закончить и снял им большие апартаменты. Как приличный человек, Перси пытался отнекаться. Как неприличный, он сходу занял комнату, которая была больше, и спал до отвала, будто в последний раз. Танатос не возражал. Более того, он почувствовал, когда полубог проснулся и выкатил в номер тележку с едой. — Это что, завтрак смертника? — спросил Перси, приподнимаясь на локтях и с подозрением оглядывая тележку, заставленную тарелками, чашками и чем-то, что выглядело, как свежая выпечка, и пахло так же. — Если бы ты был смертником, я б принес не еду, а одежду, — Танатос окинул многозначительным взглядом юношу, нежившегося среди белых простыней в одних пижамных штанах, которые сползли ниже положенного. Перси не смутился. Перси сел на кровати, приблизившись к краю, к которому Танатос подкатил тележку. — К чему такая щедрость? — продолжал допрос Перси, все еще не решаясь бросаться на еду. — Тебе досталось вчера, решил немного сгладить твое утро. — Не включай это в счет, это твоя личная инициатива, — заметил Перси, забирая с тележки тарелку с яичницей. Танатос хмыкнул, почти незаметно, но Перси уже научился ловить эти микродвижения. Бог удобней устроился в кресле и принялся наблюдать за юношей. Перси уже привык к тому, что Танатос изучал его, как изучают новую диковиную игрушку. — Ты слишком хорошо себя чувствуешь, — заметил он, склонив голову. — Это подозрительно. Перси прожевал кусок яичницы, оказавшейся на вкус очень нежной, почти таявшей вво рту. И пока он смаковал еду, он задумался о словах Танатоса. Он был прав. Перси чувствовал себя хорошо. Даже очень. Голова была ясной, точно сон с Гекатой унес с собой весь Туман и сомнения наяву. У него появился даже план действий. Все было слишком хорошо. Совсем как перед бурей, которая обрушится неожиданно и мощно.   — Я просто выспался, — соврал Перси, решив не портить такое великолепное утро обсуждением своей возможной смерти. — Это теперь тоже повод для беспокойства? Перси, недожевав еще первый кусок, потянулся за тостами и откусил здоровый кусок. — В твоем случае — да. Ответ Танатоса вызвал у него смешок, и в следующую секунду он закашлялся, подавившись едой.   Бог тут же подскочил, отодвигая тележку и становясь перед Перси. Правда, что делать, он не знал, поэтому просто положил руки ему на плечо, но юноша откашлялся, дожевал еду и поднял взгляд на Танатоса. В темных глазах застыла тревога. Он знал, что делать в бою, как угомонить чужую неконтролируемую силу и как разговаривать с Зевсом. Но с подавившимся полубогом — нет. — Я жив. Если меня что и убьет — то точно не яичница и кусок хлеба, — спокойно сказал Перси. Танатос не сразу убрал руки. Его ладони все еще лежали на плечах Перси — уверенно, заземляюще, будто он держал в руках что-то слишком ценное и хрупкое, чтобы так просто отпустить. — Я уж решил, что ты захотел в Царство Мертвых побыстрее. — Да ладно тебе, — Перси продолжал смотреть на Бога снизу вверх и не шевелился, точно любое неосторожное движение может испортить момент. — Это был бы самый глупый способ напросится к тебе на постоянной основе. — А ты бы хотел? — Если выбирать между сотней лет у Зевса или вечностью с тобой... Перси оборвал себя на полуслове, заметив, как потемнел взгляд Танатоса. Его зрачки расширились, и темнота в его глазах превратилась в пустое ничто. Юноша точно смотрел в бездну, но она не пугала, а звала и манила за собой. Он как завороженный смотрел на Бога Смерти, пока тот не выпрямился, убрав руки. — Какие планы? — поменял тему Танатос. Перси сделал глубокий вдох. Мысли в его голове напомнили теперь встревоженный пчелиный рой. Мозг на высоких скоростях генерировал какие-то образы, и вырвать среди этого шума ответ на вопрос было тяжким делом, но он, наконец, вспомнил. — Хочу встретиться с Нико. Предложу ему отправится с нами в Ссад Гесперид, — Перси даже удалось сказать это будничным, почти легким и непринужденным тоном. Танатос выглядел удивленным. — Почему? — Ключи подождут. Пусть Олимп побудет в Тумане. Зевс дал мне выполнить два подвига, но не сказал, с какого начать. — Ты уверен, что это разумно? — уточнил Танатос. — Я устал играть по правилам, —пожал плечами Перси. И спорить с ним Бог не стал по одной простой причине: план звучал уверенно, точно это было то, что уже сотню раз обдумалось и уже решилось: — Если уж меня решили записать в угрозу Олимпу, что ж. Пора оправдывать ожидания. Перси развалился на шезлонге, закинув ногу на ногу. Белый халат отеля был небрежно завязан ниже пояса, волосы еще чуть влажные, на носу — солнечные очки, которые он нагло снял с Танатоса, которому они и не нужны были, потому что Бог Смерти решил познать познать жар человеческих саун. В руке полубога красовался высокий стакан с чем-то голубым, явно алкогольным и совершенно точно не предназначенным для лиц, не достигших двадцати одного года. Но в его жизни это было далеко не самым серьезным нарушением правил. И сегодня можно все. Сегодня — последний день отдыха перед путешествием на гору Отрис. Нико сидел на бортике бассейна, опустив ноги в воду. Черная футболка, темные круги под глазами — следы недосыпа и путешествий. В отличие от Хейзел, которая спокойно отсыпалась в апартаментах, Нико продолжал игнорировать сон как нормальное явление и решил поговорить с Перси о Перси. Тем более, что пару минут назад Джексон вполне себе бодро и добровольно рассказал все, что с ним случилось за последние пару дней. О Гекате в его семейном древе тоже. — Знаешь, если бы пару лет назад мне б кто-то сказал, что все обернется вот так, — Нико выделил интонационно последние два слова и поиграл ногами в воде, наблюдая, как теперь расходятся круги. — Ладно, кому я говорю. Я б не сильно удивился. Ты ж Перси Джексон. Перси приподнял стакан. — Звучит как тост! — и он сделал долгий и большой глоток синего напитка. — Ты слишком расслаблен, — заметил Нико, повернувшись к другу лицом. Перси сел на шезлонге и снял очки, чтобы Нико мог видеть его глаза. Все еще зеленые. Но уже немного посветлевшие и с едва заметной золотинкой. — Я наслаждаюсь моментом, — ответил Песри. — Перед тем, как снова полезть туда, где меня хотят убить, проклясть, сделать своей бессмертной  игрушкой на ближайшшие лет сто. Нико, если я сейчас всерьез начну задумываться о будущем... Перси не закончил. Перси не нужно было заканчивать. Нико его прекрасно понял. И если Джексон вздумал прожить один день, как последний, то кто он такой, чтобы его не поддержать. — Официант! Повторите коктейль. Два раза! — потребовал ди Анжело у проходящего мимо работника. Перси довольно ему кивнул. Он встал с шезлонга, сбросил халат и устроился на бортике рядом с Нико.   — Я решил повременить с ключами. И хотел попросить тебя отправится со мной на гору Отрис. Нико снова смерил Перси удивленным взглядом. Наряду с невероятной способностью быть магнитом для проблем, у Джексона открылся новый дар — поражать своими планами. Будь рядом с ним Аннабет, они б давно нашли ключи, дошли до горы, сделали все необходимое, и к вечеру Перси бы уже делал домашку на завтра. Дочь Афины как никто другой умела распоряжаться сыном Посейдона. Это, конечно, стало поводом для беспокойств. Особенно после Тартара, когда Перси стал во всем полагаться на Чейз. В какой-то момент Нико подумал, не сдал ли Перси свой мозг в специальный для этого ящичек за ненадобностью, а теперь, когда они расстались, и Джексон сам отвечал за свою жизнь и за планы в ней... Нико хотел съязвить, но вместо комментария о скудных навыках Перси планировать, он осторожно уточнил: — Ты серьезно решил начать с Сада Гесперид? — Ага, — совершенно уверенно кивнул Перси. — Пусть Боги немного понервничают. Геката во сне сказала мне, что собирает свое наследие. Кто я такой, чтобы рушить бабушкины планы, верно? Пусть занимается своим делом и не торопится. Нико повернулся к нему. Без Аннабет, которая напоминала о важности служения Богам, Перси сделал то, что ему хотелось так давно: наплевал на них и решил сделать по-своему. — Как интересно все перевернулось. Перси нахмурился. Официант, наконец, принес им напитки. — Ты о чем? — спросил Джексон и сделал долгий глоток синего коктейля. — Раньше ты был героем, который нужен был Богам, чтобы спасти мир. Теперь же ты — угроза их миру. И Зевс явно пытается тебя... приструнить. Перси, наконец, оторвался от своего напитка. — Какое интересное слово ты подобрал. «Приструнить». Как Геркулеса? Как других неугодных им полубогов? — Тебя это раньше не волновало, — хмыкнул Нико. — Раньше и мое существование  не стояло под угрозой. Я не умру, как полубог. Если Зевс не даст мне бессмертие, мое тело не выдержит моей же силы. — Но если Зевс дарует тебе бессмертие, ты будешь служить ему. — Я не дам ему себя сломить. — Я надеюсь. Нико осторожно отпил своего коктейля, чуть сморщился, почувствовав кислинку, а потом довольно кивнул, точно вкус ему все же понравился. Перси последняя фраза Нико вогнала в легкий ступор. — Почему? — Потому что если ты проиграешь, мы все проиграем, — объяснил Нико. — Не в плане, что нам станет хуже или еще что-то. Просто для полубогов, такие герои, как ты — это своеобразный маяк, живая легенда, пример для подражания. Получается у тебя, получится и у других. А если уж у Перси Джексона не получилось... Ты обменял бессмертие на просьбу. Ты просил Богов признавать детей. — Это не то, чтобы так сильно спасло ситуацию, — напомнил Перси и нахмурился. Он чувствовал вину за то, что не смог хорошо продумать свою просьбу, и несмотря на признания, нужного внимания полубоги так и не получили. — И все же, это было важно. Полубогам нужна была хоть какая-то защита. Ты её обеспечил. — Почти. Но знаешь, возможно, я смогу и больше, — уже оптимистичней закончил Перси. — За твою пробивающуюся корону, — улыбнулся Нико, поднимая стакан. Перси с ним чокнулся, и они осушили половину коктейлей. Следующие два часа ребята провели в бассейне. Нико учился плавать под чутким руководством Перси, Перси учился тонуть под чутким желанием Нико совсем немного побаловаться. Два часа активно-пассивного отдыха утомили даже самые стойкие молодые организмы, и полубоги, наконец, решили вернуться в свои апартаменты. Нико заснул на диване в гостиной, стоило ему просто сесть на него, а Перси все же дошел до своей комнаты и до душевой. То, что он принял за усталость, оказалось жаром, который он начал чувствовать уже в номере. Перси не пользовался своими силами в бассейне, разве что чуть-чуть, просто побаловаться, но теперь внутри кровь была похожа на пламя, несущееся по венам. Перси схватился за бортики раковины, пытаясь выровнять дыхание. Уже простое соприкосновение с родной стихией могло разбудить дремавшие в нем силы. Не критично, конечно, он пока мог себя контролировать, но каждая клеточка его тела горела огнем. Ему было трудно дышать, его распирало изнутри, будто он переел всей кожей. — Персей? Перси не шелохнулся. Эта раковина без него точно бы не продержалась, поэтому он остался ее держать, точно только он может и удержать её. Шаги Танатоса становились громче, и вот он открыл двери ванной. Он не стал задавать глупых вопросов вроде в порядке ли он. Он встал рядом, взял его за руку и перекинул его руку через свое плечо. Стоило ему коснуться Перси, как тот выдохнул и расслабился, неосознанно прижимаясь к Богу. Танатос был холоден, как лед. Он был способен заморозить время. Он мог остудить его пыл в мгновение ока. Перси отметил, что после сауны Бог решил не заморачиваться с одеждой, и на нем было лишь полотенце, крепко обмотанное вокруг бедер, но сил любоваться не было. Они прошли в комнату, и Танатос помог Перси лечь на кровать. — Полегче стало? — спросил он. Перси кивнул. — Давай принесу выпить. Танатос хотел было уйти, но Перси схватил его за руку. Жадно и почти отчаянно.   — Останься. Танатос остался. Перси понял это телом раньше, чем разумом: жар постепенно отступал, а спасительный холод постепенно успокаивал его. Танатос был рядом — вполне осязаемый и устойчивый. Когда силы внутри Перси буквально прожигали его, именно присутствие Танатоса спасало его. Танатос не торопился. Он сел на кровати, позволив Перси обнять себя со спины и прижаться к нему так, будто он — спасительный жилет. Он обхватил руками мощные плечи Бога, чувствуя под пальцами холодную кожу и крепкие мышцы. Перси мелко дрожал. Но не потому, что замерз. Он был перенапряжен от того, сколько всего он удерживал в себе слишком долго. Танатос не стал отталкивать. За его долгое тысячелетнее существование он не помнил, чтобы кто-то так отчаянно нуждался в нем и так жаждал его присутствия. И кто бы так прикасался к нему и обнимал. Без страха, а напротив. Цепляясь так, как другие цепляются за саму жизнь. Танатос положил свои руки на руки Персея, и в этот момент юноша перестал бороться. Его дыхание выровнялось. Жар почти стих, превратившись из боли в усталость. Напряжение уходило — постепенно, слой за слоем, будто кто-то осторожно снимал тяжелую ношу. Танатос был Смертью, но сейчас — и именно поэтому — он стал его спасением. Он сидел, не шевелясь, точно любое неосторожное движение могло спугнуть. Но через пару мгновений он услышал тихое сопение — Перси заснул. Танатос посидел так еще немного, а потом аккуратно, так, чтобы не спугнуть сон, уложил Перси на кровать. Он хотел было уйти, но полубог вдруг схватил его за руку. Слишком бодро для спящего. Но глаз не открыл. Если это была молчаливая просьба побыть рядом, Танатос ее услышал. И выполнил.