Перси Джексон и Наследие Триединой Богини

Сон пришел мягко и тихо. Перси просто моргнул — и провалился в другой мир. Где не было ничего. Ни земли, ни неба, только бескрайний Туман, густой и переливчатый, как молоко, и посреди этой белой пустыни стояла она — Геката в образе девы. — Ты на верном пути, — сказала она. Губы её не двигались, а голос доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. — Но времени мало. — Тебе нужны ключи, — произнес Перси. — Но мне нужно знать, где они. Они еще у моего отца? Геката медленно покачала головой. — Те, кто задумал их похитить, все же достигли своей цели чужими руками. Но я ведаю всеми тайнами. Всеми путями. И я помогу тебе. Богиня медленно развела руки. Туман перед ней рассеялся, и мир сменился. Перси оказался у Сити-Холл Нью-Йорка. Это было огромное массивное здание из белого камня, подсвеченное вечерними огнями. Огромные колонны отсылали к греческим величественным постройкам, но в самом здании не было ничего удивительного или исторического. Это было самое обычное здание, построенное в прошлом веке, и оно служило для разных гражданских дел. Перси не  понял, почему Геката показала ему это место,  но потом он увидел Джейсона. Он выглядел сосредоточенным, напряженным, словно чувствовал, что делает что-то важное, но будто не понимал, что именно. В руках он нес небольшую белую коробку, окутанную легким туманом. Джейсон шел, не оглядываясь, точно завороженный. — Он вообще знает, что делает? — обеспокоенно спросил Перси. — Зависит от его покровителя, — ответила Геката. — Но дальше не моя территория. Это все, что я могу тебе показать. Джейсон зашел в здание, двери за ним закрылись, и сон прекратился. Перси проснулся в Тартаре. Он все еще был во Дворце Танатоса, в его покоях, прямо в его постели. Правда, один. Из одежды на нем были только пижамные штаны, а живот и грудь были в бинтах — творение Танатоса вчера, который заботливо залечил отравленные раны Перси. Нико тоже был здесь. Уже бодрый, он читал какую-то книжку, устроившись в кресле и ждал, пока Перси проснется. Перси моргнул пару раз, прислушиваясь к ощущениям в теле. Раны уже почти не болели. Но внутренний жар он чувствовал. Это сила, дремавшая в нем, пробуждалась и искала выход. Перси постарался не думать об этом. Он приподнялся на локтях и увидел ди Анджело в кресле.  — Доброе утро, Спящий Красавец, — не отрываясь от книги, отозвался Нико. — Ты наблюдал за мной, пока я спал? — Тебя это пугает больше, чем Танатос рядом? — удивился Нико. — Меня это смущает. — Ммм, — протянул ди Анджело, перелистывая страницу. — Полуголый в постели Бога Смерти. И это я тебя смущаю. Но ты прям решил кардинально изменить жизнь после расставания с Аннабет. — Очень смешно, — фыркнул  Перси. — Где Танатос? Нам нужно идти. Времени мало. Нико закрыл книгу. — Он ушел «разобраться с делами», — ответил ди Анджело. — И у него был такой тон, что я не решился уточнять, какими именно. Но, может, ты рискнешь. — Он... долго был здесь? — как бы невзначай спросил Перси. — Пока не убедился, что последняя царапинка затянулась. —  Просто не хотел, чтобы я истек тут кровью, — пожал плечами Джексон. — Ага. Исключительно медицинский интерес, — съязвил Нико. — Особенно когда он сидел рядом и следил, ровно ли ты дышишь. — Ему не часто приходится наблюдать за живыми, он просто в шоке, — Перси встал с кровати и решил сменить тему. — Посмотрим, чем он занят? Нико пожал плечами. — Давай. Но будь готов. Ты во Дворце не чувствуешь, что мы в Тартаре, но выйдя за его пределы... Стоило Перси выйти из дворца, как он сразу понял, о чем говорил Нико. Разница была колоссальной, точно он резко окунулся в ледяную воду. Земля под ногами была тёплой, пульсирующей, и вспомнив, что это — плоть самого Тартара, Перси вновь стало дурно. Он точно не скучал по прогулкам здесь. Интерьер был так себе, да и из развлечений только мучения и смерть. Это место было мрачным, дышать здесь было тяжело, сделать полный вдох и вовсе казалось невозможным. Огромный небосвод, темный и бездонный, давил и внушал чувство страха. Перси и не думал, что был клаустрофобом, но здесь ему стало дурно. Ему понадобилось пару минут, чтобы собраться с мыслями, и снова оглянулся вокруг. С последнего его путешествия ничего здесь не изменилось. Видимо, Тартар не читает книгу отзывов и жалоб. Клиентоориентировости — ноль. Но все же, здесь что-то изменилось. Туман — плотный и опасный, рваными кусочками накрыл землю здесь. Монстры выплывали из него, злобные и опасные. Она толпились, в нерешительности смотрели друг на друга, но шли к Вратам Смерти. — Они все хотят возродиться? — тихо спросил Перси, чувствуя, как в горле пересохло. — Да, — кивнул Нико. — Танатос, конечно, сдерживает их. Но он много времени проводит на земле. Некоторые считают, что это хороший шанс выбраться отсюда раньше времени. — Надо скорее вернуть ключи, — пробормотал он. Нико кивнул. Оба прекрасно понимали, что если монстры возродятся, разбираться придется опять полубогам. Впереди послышался грохот. Перси и Нико подошли ближе, чтобы увидеть всю картину. Танатос стоял у Врат. При виде божества, Перси показалось, что из него выкачали всю кровь, и у него онемели конечности. Ему стало трудно контролировать свое тело, и на одно страшное мгновение он почувствовал, что его жизнь ему не принадлежит. Бог Смерти был в другом обличье. Он был гораздо больше, чем Перси привык его видеть. Приняв свою почти божественную форму, он был крупнее любого монстра в Тартаре, а рост некоторых достигал метров десять. Кожа утратила человеческое тепло, приобретя оттенок тёмного обсидиана с тонкими прожилками золота — как застывший ихор под камнем. Лица почти нельзя было разглядеть. Да и смотреть ему в глаза сейчас было поистине страшно. Там, где должны были быть привычные черты, проступала маска смерти: строгая, безэмоциональная, словно высеченная из ночи. Глаза исчезли — вместо них зияли два бездонных источника пустоты, в которых мерцали давно погасшие звезды. Смотреть в них было все равно что заглядывать в момент собственной последней мысли. Крылья Танатоса распахнулись. Словно сама ночь раскрылась с громогласным шелестом, который точно был реквиемом последних секунд жизни. Каждое перо тянуло за собой тень, длинную и бесконечную, и от них хотелось бежать. Он нес собой чистую Смерть. Земля под ногами Нико и Перси не просто дрожала. Она раскалывалась. Из трещин рвался гулкий вой, монстры пытались бороться, но их голоса срывались и затихали, они захлебывались, подавленные присутствием Танатоса. Монстры у Врат Смерти завыли, но не в ярости, а в ужасе. Их когти скребли камень, но они не пытались рваться вперед, они пятились, убегали в туман, словно надеялись раствориться в нем и стать ничем. Танатос поднял руку. Она была длинной, точно он мог дотянуться до любой души здесь. Мускулы проступали под темной кожей, высеченные, как у статуи. Вены на предплечье светились едва заметным золотом. На его пальцах были видны числа, слова, какие-то знаки, точно на кончиках его пальцев была записана смерть всего. Каждый его жест был выверен, окончателен, будто он не двигался, а выносил приговор. Пальцы медленно сомкнулись в воздухе. И воздух сломался. Перси и Нико закашлялись. Пространство разошлось темными разломами, похожими на паутину, и из них хлынул холод, настолько глубокий, что даже туман начал оседать хлопьями, как пепел. Монстры у Врат Смерти застыли на полушаге. Они бы пустились бежать, но, кажется, Танатос забрал у них эту возможность. Ему достаточно было просто посмотреть. И монстры начали расплываться, терять очертания: когти осыпались, пасти захлопывались, вопли глохли, так и не родившись. Не было ни крика, ни битвы — только тихое, почти благоговейное исчезновение, будто их никогда не существовало. И Тартар помогал ему в этом. Тартар, родитель чудищ, потакал Танатосу и слушался его. Перси и Нико тоже попятились, желая вдруг скрыться, хотя им и ничего не грозило. Танатос опустил руку. И мир снова осмелился дышать. Перси понял, что все это время стоял, не моргая, с пересохшим горлом и бешено колотящимся сердцем. Рядом Нико сглотнул и, сложив руки на груди, очень тихим голосом сказал: — Напомни мне никогда не злить твоего... э-э... сопровождающего. Перси не ответил. Он все еще смотрел на Танатоса — он стал меньше, тише, почти человечней — и думал только об одном: Вот так выглядит конец всего. Перси понадобилось пару минут, чтобы прийти в себя. Он с Нико пробрался обратно во дворец раньше, чем Танатос заметил их, и теперь мерил шагами небольшую гостевую комнату, в которой на ночь поселили Нико. Только что увиденное всколыхнуло в нем панику. Слишком долго Танатос был рядом, слишком долго ему казалось, что времени у него куча, но на деле — надо было спешить. — Ты в порядке? — озабоченно спросил ди Анджело. — Я? Да, — рассеянно ответил Перси. — Просто я выяснил, что жив, пока Танатос в хорошем настроении. — Ты понял это только сейчас? — удивился Нико. — Тебя все это время не смущало его присутствие. — Я просто не думал, что... Почему он вообще мне помогал все это время? — Не знаю, Перси, — протянул он с притворной задумчивостью. — Может, потому, что ты невероятно упрямый и имеешь талант влезать в эпицентр божественных катастроф? У некоторых богов на такое аллергия, но у Танатоса, очевидно, слабость. Перси бросил на него недовольный взгляд. — Я серьезно. — Я тоже, — невозмутимо ответил Нико. — Танатос выбрал тебе помогать, но причину... — А если это Геката его попросила? — предположил Перси и замедлил шаг. Он вспоминал какие-то события, встречи и разговоры, и отчаянно пытался собрать это воедино. — Она начала эту историю. Явилась в лагерь не просто в любой момент, а прикрыв меня. И Морс, то есть, Танатос оказался в лагере тогда же. Иначе чего это Богу Смерти обращать внимание на полукровку, верно? Вряд ли Перси впечатлил его своей жизненно-смертельной биографией. Во всяком случае, не сразу. — Геката действительно одна из немногих богинь, кто периодически навещает Танатоса, — согласился сын Аида. — А мы вообще много знаем о Гекате? — это Перси спросил скорее себя, чем Нико, и он вдруг заскучал по Аннабет. Будь она здесь, она точно бы ответила на все вопросы. Перси тряхнул головой. Аннабет хочет заниматься своими делами. Она наверняка готовится к тесту или у нее еще какой-нибудь проект. В его силах сделать все, чтобы она беспокоилась о своих планах, а не думала о спасении мира. — Не особо. Она старается не вмешиваться. То, что она в прошлом году помогла Хейзел было скорее исключением из правил, — пожал плечами Нико. — Но кто тогда мог захотеть навредить ей и украсть ключи? Появилась Медуза, но она сказала, что ее «попросили», но кто мог попросить Медузу? — Что это вы тут обсуждаете? Перси вздрогнул, услышав низкий голос Танатоса, и замер на месте. Нико тоже поежился в кресле. Оба вспомнили недавнюю сцену, и хоть Бог и вновь предстал перед ними в человеческом обличье, от него все еще веяло смертельной аурой. В его золотых глазах до сих пор темнели черные прожилки. — Думаем, кто бы хотел навредить Гекате, — ответил Перси, набравшись смелости посмотреть на него. — И к какому выводу пришли? — буднично спросил Танатос.   — А может, вы... ты... дашь подсказку? — сказал Перси и ругнулся про себя за свою заминку. Танатос ему не враг. Бог это заметил, но ничего не сказал. Неужели он его боится? — К сожалению, обсуждать олимпийские сплетни не в моем стиле. Я не просто так держусь от этого подальше. Как и Геката. Но вы правы. Не всем нравится эта дистанция. — Я думаю, само место — это подсказка, — нахмурился Нико. — С чего это вдруг здание Сити-Холл? — Ты можешь полистать какие-нибудь книги в моей библиотеке, — предложил Танатос. Нико собирался было отказаться, весомо заметив, что вряд ли здесь будет что-то, что относится к новому веку, но Танатос едва заметно приподнял бровь, и ди Анджело осекся. — И оставить нас на пару минут. Ага. Хорошо, что Танатос попытался намекнуть, но это очевидно была не его сильная сторона. — Конечно, я пойду... прочитаю про Сити-Холл на папирусах тысячелетней давности. Уверен, это будет актуально. Дверь за язвительным Нико закрылась. Танатос и Перси остались вдвоем. Перси сначала даже не понял, что в комнате стало иначе — просто воздух словно потяжелел, притих, и мир задержал дыхание. Рядом с Танатосом это ощущалось ярко — остановка всего. Перси понял, что рядом с Богом Смерти останавливалась жизнь. Но это было даже хорошо. Это давало ему время на передышку. Его пристутствие помогало ему сдерживать свои силы и не разрушиться раньше времени. Перси встретился с золотым взглядом, в котором больше не было сокрушающей ярости. Только глубина. Сочувствие. Желание. — Когда мы вернемся на землю, ты будешь чувствовать себя иначе, чем здесь, — мягко предупредил Танатос. — Твое время на исходе. Могу посмотреть, как зажили твои раны? Перси кивнул, не уверенный, что может возражать Богу Смерти. Танатосу эта смиренность не очень понравилась. Он сделал шаг ближе и осторожно, словно боялся  навредить, коснулся края рубашки, распахивая ее, чтобы осмотреть раны на боку. Все зажило идеально. Он провел пальцами по местам, где были царапины, касаясь подушечками пальцев очень осторожно и мягко. Танатос мог проявить... нежность, когда не раскидывал монстров направо и налево. Перси сам не заметил, как задержал дыхание, ощущая на себе прикосновение его холодных пальцев по ребрам, по животу. Он хотел бы, чтобы Танатос отстранился, но когда это произошло, Перси испытал... разочарование. — Что ты имеешь в виду? — сипло спросил Перси. — Твоя божественная сторона просыпается. И после Тартара она взбурлит с новой силой. Но у меня есть для тебя... кое-что. Танатос взмахнул рукой и на его ладони появилась цепочка: золотая цепь с длинным большим черным пером. Его пером. У Перси пересохло во рту. Он что, оторвал от своих крыльев?.. — Это... — Здесь часть моей силы, — объяснил Танатос. — Она поможет тебе, даже если меня вдруг не будет рядом. — Танатос... — Повернись, — велел он тихим голосом. Перси оставалось только подчиниться. Он чувствовал малейший ветерок от его движений каждой клеточкой своего тела, пока Танатос расправил цепочку, уложил со всей аккуратностью перо на груди юноши и сзади зацепил ее, отпуская.   — Я хочу, чтобы у тебя получилось. Из сотни героев, канувших в ничто, я хочу, чтобы ты выжил, —  признался Танатос. Перси осторожно повернулся к нему, заглядывая в глубину его золотых глаз. — Даже если в этот раз мне придется принять бессмертие? Тебе ведь это запомнилось. Что я не побоялся однажды встретится с тобой. Добровольно. — Если ты на этот раз примешь бессмертие, — сказал Танатос. — Я оценю это так же, как и оценил твой отказ от него.