Тернии и огонь

Оливия Фернандес терпеть не могла Камило Мадригаля. Ненавидела его всеми фибрами своей души, каждой клеткой своего тела, каждым вздохом и ударом сердца. И она не сомневалась: это было взаимно. Её раздражало в нём абсолютно всё. Его имя, его внешность, его несносный характер, его озорные выходки, его наглая ухмылка, его глупые шутки, его громкий смех, его дар, даже эти хамелеоны, вышитые на его руане. Это чувство было жгучим и едким, словно дым от костра. Оно прожигало её изнутри каждый раз, как этот кудрявый чёрт возникал на горизонте с этой неизменной, и такой раздражающей ухмылкой на лице. А появлялся он так, словно назло, очень даже часто. Казалось, стоило только её рыжей макушке мелькнуть в поле его зрения, как Оливия сразу же слышала в свой адрес язвительные шутки и насмешливые поддразнивания.

"Эй, Петарда, ты опять решила устроить пожар и спалить всю деревню своими волосами?"

И за этим обязательно следовал издевательский смех. В такие моменты Оливия чувствовала, как по спине пробегают стальные иголки ярости. Она закатывала глаза, сжимала кулаки, и тут же парировала:

"А на тебя, Клоун, похоже перестала действовать волшебная еда тёти Джульетты, иначе я не вижу другой причины, по которой уровень твоего интеллекта упал ниже плинтуса."

И подобными фразами, полностью пропитанными саркастическим ядом и острыми колкостями, они перебрасывались практически всегда, как видели друг друга. Эти перепалки стали их привычной манерой общения. "Петарда". Прозвище, которое когда-то придумал для неё Камило, и прилипшее к ней намертво. Это одновременно и забавляло, и раздражало. С одной стороны, оно полностью олицетворяло и отражало её характер. Фернандес действительно была достаточно эмоциональной и энергичной девушкой, бойкой, вспыльчивой, и немного импульсивной. Её достаточно легко можно было вывести из себя, и это была одна из тех черт в характере Оливии, с которой она боролась по сей день. А с другой стороны, Камило самым наглым образом пользовался этим. Каждой своей колкой шуткой он выводил девушку на эмоции, и именно поэтому это прозвище стало её раздражать. Оливия не сомневалась, парень делал это специально, и в такие моменты она вспыхивала, словно спичка. Кулаки сжимались сами собой, в попытке сдержать подступающую ярость, хотя внутри уже всё кипело, а эмоции скручивались в вихрь из самых негативных чувств. Но одно из них пылало ярче всех остальных. Ненависть. Самая искренняя из всех, что она когда-либо испытывала. Шипящая, словно на раскалённом котле. Взгляд янтарных глаз метал молнии, внутренний голос так и кричал ей о том, чтобы она сдерживала себя, но вместе с тем каждая клеточка её тела буквально умоляла свою обладательницу сказать ему что-то такое же колкое и обидное в ответ, дать отпор. И практически всегда именно так и происходило. Из губ девушки вылетали оскорбления, которые могли ранить не меньше, чем самое острое лезвие в Энканто. В очередной раз Оливия называла его клоуном, и всем своим видом показывала, что он самый невыносимый человек в её жизни. Но ещё больше Фернандес раздражал тот факт, что прозвище "Петарда", данное Камило, очень сильно приелось — так девушку называли почти все. А вот её ответное "Клоун" — нет. Это прозвище Оливия придумала для него когда-то в отместку за "Петарду". Но к её огромному сожалению, так Мадригаля называла только она одна. Камило же только смеялся над этим, что заставляло кровь в её жилах кипеть ещё сильнее. Но на самом деле, она прекрасно понимала, почему так получилось. Во всей деревне, Камило был известен как весельчак с золотым сердцем (хотя, наличие "золотого сердца" Оливия ставила под очень большие сомнения), который только и делал, что перевоплощался в других людей, вызывая у них смех своими глупыми шутками. На первый взгляд Мадригаль казался невероятно добрым и милым парнем. Помогал всем и каждому, кто его об этом попросит, носился по улицам, как ураган, пытаясь поднять настроение всем вокруг, а также, иногда устраивал целые представления для жителей, в виде небольших театральных сценок. Он дружил практически со всеми ребятами в деревне, был душой любой компании, умел располагать к себе всех людей своей игривостью и очаровательностью. Но Оливия видела то, что другие отказывались замечать. За этой маской обаятельного шутника, по её твёрдому убеждению, скрывалась личность самовлюблённого манипулятора, который очень ловко дёргал всех за ниточки и использовал людей в личных целях, с помощью своей репутации, внешности и харизмы. Иначе как можно было объяснить эти его наглые ухмылочки и насмешливые шутки? Но казалось, что только она одна единственная была такой, которая не велась на всё это. Потому что Камило был самым желанным парнем во всём Энканто. Обладателем волшебного дара, наследником самой уважаемой семьи, обласканным вниманием и всеобщей любовью. И этот факт вызывал в Оливии жгучую досаду. Потому что да, ладно, даже она, сквозь стиснутые зубы, могла признать его внешнюю привлекательность — эти каштановые кудри, оливковые глаза, веснушки и улыбка, от которой у других девушек подкашивались ноги. Камило действительно выиграл золотой билет в генетической лотерее, взяв от своих родителей, казалось, всё самое лучшее. Но самым ужасным было то, что сам парень пользовался этим, как оружием, прекрасно осознавая свою силу. Стоило Мадригалю только показаться на улочках Энканто, как его тут же окружали толпы поклонниц, отчаянно желавших получить от него хоть крупицу внимания. Влюбленные ворковали, смущённо улыбались и хихикали рядом с ним, а самого лицедея это, кажется, только забавляло. В такие моменты на мальчишеском лице расплывалась широкая, самоуверенная, и такая раздражающая ухмылка. Конечно же, столь большие порции женского внимания тешили его самолюбие, Оливия не сомневалась в этом. Да и это было очевидно, судя по тому, как с каждым днём ухмылка парня становилась всё наглее и хитрее. Далеко не один раз Оливия своими собственными ушами слышала разговоры местных девушек, собравшихся в кучку, о том, какой же Мадригаль красивый, классный, смешной, и как-бы они хотели с ним встречаться. Ну конечно, красавчик — с волшебным даром, из самой знаменитой и престижной семьи в деревне — да ещё и с весёлым и обаятельным характером — просто мечта, а не парень. И именно поэтому, буквально половина всех девушек Энканто грезили об этом юноше. Оливия только раздражённо фыркала и закатывала глаза при виде этого зрелища. Она не понимала, почему другие девушки не могли увидеть то, каким человеком этот чёртов лицедей был на самом деле?! Как он абсолютно нахальным образом пользовался всем тем вниманием, которое ему так щедро оказывали?! Как он всех окружающих мог лёгким движением обвести вокруг пальца и получать желаемое?! Как он пользовался своей "великолепной" внешностью в своих личных целях...?! Как же её это раздражало. Но ещё больше девушку выводило из себя то, что за счёт своего статуса в Энканто, любые выходки лицедея сходили ему с рук. Даже несмотря на то, что Камило был членом семьи Мадригаль, где всех воспитывали в ежовых рукавицах, парень всё равно умудрялся вытворять что-то неподобающее и ужасно бесячее. Например, он без малейшего стеснения мог начать игриво флиртовать с любой девушкой, которая проявит к нему хоть каплю внимания. Но при этом, для него этот флирт мог ровным счётом ничего не значить. И всё это чисто ради забавы и веселья. А вот девушки почти всегда воспринимали это как надежду на то, что у них может что-то получится с ним, и что их чувства могут быть взаимными. И очень зря. Ведь практически каждый раз это заканчивалось одним и тем же исходом: на главной площади Энканто, у центрального фонтана, сидит горько рыдающая девушка, объясняя причину своих слёз тем, что её отверг Камило Мадригаль. И именно поэтому картина, представшая сейчас перед глазами Оливии, была ей до боли знакомой. Она просто спокойно шла по улице, вымощенной булыжниками, направляясь в местную школу танцев в Энканто, где у неё сегодня должна была проходить тренировка. И проходя мимо главной площади, с которой отовсюду доносился смех детей и голоса прохожих, её внимание привлекла кучка девушек, которые стояли в кругу возле фонтана. До ушей донёсся звук девичьих всхлипов и Оливия раздражённо закатила глаза, поняв, что там происходит. Подойдя ближе, она увидела именно то, что и ожидала: у фонтана сидела и рыдала очередная жертва обаяния этого идиота. — Что случилось? — спросила Оливия резче, чем планировала, тем самым привлекая внимание всех окружающих, а взгляд янтарных радужек устремился на горько плачущую Мишель. Её длинные чёрные волосы были слегка растрёпанные, а карие глаза были полны слёз. Оливия была с ней не слишком близко знакома. Девушка знала только то, что она была дочерью местного булочника, который владел своей собственной пекарней в деревне. Фернандес частенько заходила туда, ведь мучные изделия там были действительно очень вкусными. Вот только, она никак не ожидала, что и бедная Мишель поведётся на крючок этого клоуна. — Камило… — услышав ненавистное имя, Оливия почувствовала, как огонь злости вспыхнул внутри неё. — Он... Он сказал... Что ему не нужны серьёзные отношения! И что я просто очень милая! Хотя сначала называл меня красивой! — всхлипывала Мишель, размазывая горькие слёзы по своим щекам. — Ну а что ещё можно было ожидать от него? — раздался недовольный голос одной из стоящих рядом девушек, которая в свою очередь скрестила руки на груди. — Так значит, может, у нас ещё есть возможность...? — послышались слова второй девушки, которую толкнула локтём первая. — Шерил! Не сейчас... — Зачем он так поступил? Неужели не мог дать хотя бы шанса? — горько сказала уже другая девушка, которая сидела рядом с Мишель и активно успокаивала её, приобнимая ту за плечи. — Но это же Камило Мадригаль… Главный ловелас в Энканто… В него лучше не влюбляться… — прозвучал четвёртый девичий голос, а за ним и другие, но Фернандес уже почти не слышала их. Стук собственного сердца отдавался гулом в её ушах, а ладони сами собой сжались в кулаки. Ярость, до боли знакомая, и раскалённая, как лава, разливалась в груди огненным пламенем. Какой же он поганец. Гад и лицемер. Опять. Опять он зацепил очередную бедную девушку, поиграл с ней, а затем выбросил, как ненужную вещь. И ведь самое мерзкое, что для него всё это, скорее всего, не более, чем просто весёлая игра! Словно весь мир — одна сплошная сцена для его шуток и представлений, а люди — марионетки в этом спектакле. Поток гневных мыслей прервал уже более знакомый голос. — Она ещё говорила, что он сначала заваливал её комплиментами, а в итоге вон, что вышло, — Оливия повернула голову и встретилась взглядом с Кали, рядом с которой стояла ещё одна девушка по имени Кира. Это были её не самые близкие, но всё же хорошие друзья, с которыми она когда-то давно подружилась в танцевальной школе. Между собой две девушки являлись лучшими подругами, но иногда Фернандес составляла им компанию по пути на тренировки или обратно, а также они общались в процессе самих занятий. Кали была дочерью местного дизайнера. Вообще, полное имя звучало как "Каллиопа", но все уже привыкли называть её сокращённо. Тем более, учитывая то, что саму девушку этот вариант устраивал гораздо больше, чем изначальный. Родители Киры владели собственной художественной мастерской, так как её отец очень любил писать картины, насколько Оливии было известно. — Неудивительно, — фыркнула Фернандес, обведя взглядом всех присутствующих девушек, а затем снова вернула его на Кали и Киру. Больше особо знакомых людей она не заметила. Хотя в Энканто все друг друга знали по лицам, но не всегда поимённо. — Эх, жалко её... — добавила Кира, мотнув головой в сторону плачущей девушки, и Кали пару раз кивнула, соглашаясь с ней. — Мда уж... — тяжело вздохнула Оливия. А затем, её рука потянулась к спортивной сумке, из небольшого внешнего кармана которой девушка достала носовой платок. Фернандес подошла чуть ближе к Мишель и протянула ей его. — Это совершенно не стоит твоих слёз, — та сначала удивлённо посмотрела на неё, но затем, с благодарностью приняла платок. — Не один парень не стоит и капли них, а уж тем более этот самовлюблённый Клоун. Мишель вытерла слёзы с лица, а затем подняла взгляд с широко раскрытыми, и всё ещё заполненными слезами, карими глазами. — Правда? Но он же такой... — Какой? Красивый? Обаятельный? Весёлый? Харизматичный? — язвительно отрезала Оливия. — Всё это — лишь идеальная и красивая оболочка. Но за всем этим — только пустота и полное отсутствие ума, уж поверь мне. Мишель ничего не ответила, а только ещё раз вытерла лицо, а затем, шморгнув носом, вернула платок обратно с негромким "спасибо". Уже через пару минут, проводив плачущую девушку сочувствующим взглядом, Оливия шагала по улице, обставленной яркими домами, в компании Кали и Киры туда, куда она направлялась изначально, то есть на тренировку по танцам. Её длинные рыжие волосы огненной волной развивались на ветру позади неё. — Если он разобьёт сердце ещё хоть одной девушке, то я за себя не ручаюсь, убью его на месте и закопаю где-нибудь в лесу, — сквозь зубы процедила Фернандес. — Успокойся, Петардочка, — с лёгким смешком сказала Кали, погладив ту по спине. — Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. — Да меня просто бесит, что из-за него страдают невинные девушки! — яростно выдохнула Фернандес, посмотрев на подруг. Это было абсолютной правдой. Эмоции сейчас кипели внутри Оливии и она была не в силах их контролировать. Гнев пылал огнём, а где-то в груди чувствовался болезненный укол за всех тех несчастных девушек, которым этот чёртов Клоун разбил сердце. Ей казалось, что её ненависть к нему уже достигла всех пределов. Но нет, оказывается, ещё есть куда расти. — Слушай, а за что ты вообще его так сильно ненавидишь? Вы же постоянно с ним грызётесь, как собаки. Неужели это только из-за того, что он такой... бабник? — вдруг спросила Кира, посмотрев на Оливию. Сердце пропустило удар. Внутри всё похолодело. Ей совершенно не хотелось отвечать на этот вопрос. Конечно, практически все подростки Энканто были в курсе их с Камило напряжённых взаимоотношений, но она не привыкла, чтобы кто-то вот так напрямую спрашивал её об этом. Где-то глубоко внутри неё, что-то давно забытое, под грудой камней, шевельнулась едва заметная искорка... Но девушка тут же подавила это, включив разум, и переключив всё своё внимание на текущий разговор. — Нет, не только поэтому. Меня в принципе раздражают такие люди, как он. Как можно так легкомысленно ко всему относиться? — Оливия язвительно фыркнула, пока они продолжали идти. — И ещё, мне очень сильно жалко всех тех девушек, которых он отверг. Они же не виноваты в том, что влюбились в такого дамского угодника, как этот придурок. Сердцеед хренов, — выругалась она. — Ну это да... — кивнула Кира, и Кали с ними тоже согласилась. Остаток пути прошёл в постоянном, очень даже красноречивом потоке слов Оливии о том, какой же Камило бессовестный и бессердечный засранец. Фернандес не была точно в курсе того, как Кира и Кали относились к Мадригалю, но явно не с такой ненавистью, как она сама. Они просто спокойно выслушивали её гневную тираду и лишь сочувственно пожимали плечами, иногда вставляя свои комментарии. Когда они наконец-то подошли к зданию танцевальной школы, Кира посмотрела на девушку и положила руки ей на плечи. — Та-ак, спокойно, дыши глубже, а то сеньора Диас будет точно не в восторге от твоего настроения. Оливия и так сама прекрасно понимала это, поэтому сделала глубокий вдох и выдох, стараясь усмирить свою злость. — Я пытаюсь... — Лучше направь сейчас свой гнев, а соответственно, и энергию, на тренировку. Это будет уж куда полезнее, — добавила Кали, весело улыбнувшись. Фернандес снова глубоко вздохнула. Это происходило уже далеко не первый раз. Друзьям часто приходилось успокаивать её в подобные моменты. Она порой действительно была слишком вспыльчивой. — Ладно... Спасибо, девочки, мне уже легче. Вы правы, лучше сейчас сосредоточиться на тренировке, — девушка с благодарностью окинула взглядом подруг и кивнула головой в сторону здания. — Пойдёмте. Те в ответ улыбнулись, и они втроём двинулись ко входу в школу танцев. Оливия из-за всех сил старалась переключить свои мысли и усмирить пылающую бурю внутри неё, но если честно, получалось это с трудом. Она правда ненавидела его. Ненавидела его за эти вечные насмешки, за колкие шутки, за издевательский смех, за нахальную ухмылку, за пристальный взгляд, в оливковых глазах которого почти всегда в её присутствии плясали озорные искры. Но больше всего она ненавидела себя за то, что когда-то давно, этому всему предшествовало нечто иное. Что-то тёплое, светлое и невероятное глупое, от чего теперь остались лишь мелкие обломки с щепками, давно остывший пепел, и эта обжигающая, всепоглощающая злость. А ведь всё начиналось совсем иначе...