Тернии и огонь

Когда-то её звали "Петарда" за звонкий смех, а не за буйный гнев. Когда-то, его ухмылка была для неё не колкостью, а самым добрым и тёплым приветствием на свете. Когда-то, в беззаботные дни счастливого детства, они были лучшими друзьями. Он — Камило Мадригаль, со своим даром лицедея, и она — Оливия Фернандес, со своим пылким сердцем. Они были двумя сторонами одной монеты: он — мастер иллюзий и масок, она — воплощение искренности и прямолинейности. А теперь же... Теперь его "ну привет, Петарда" звучало как вызов на дуэль. Теперь его ухмылка резала её по живому, являясь самой раздражающей вещью на свете. Теперь он был для неё самовлюблённым клоуном, а она для него — надоедливой занозой в боку, которая портила всё его веселье одним своим присутствием. Вспыльчивой занудой, чью злость он с удовольствием использовал как топливо для своих шуток и поддразниваний. И всё, что осталось от тех солнечных дней — это пепел её ненависти и горькое послевкусие вопроса: что же пошло не так? Ведь всё начиналось... с искры. Искры ярости, которая впоследствии разожгла огонь невероятно крепкой и многолетней дружбы.

~*~*~*

Как и все остальные жители, Оливия родилась и выросла в Энканто. В славной и прекрасной деревушке, окружённой со всех сторон гигантскими горами, созданными волшебной свечой, которые ограждали её от остального мира. Именно из-за такой изоляции, людям пришлось самим развивать своё место жительства: строить на этой территории дома, выращивать продовольствие, изготавливать одежду, и другие необходимые для жизни вещи. А также, создавать и воспитывать новые поколения, ведь на тот момент ни о каких приезжих и речи не могло быть. С этим же помогала местная школа, которая находилась неподалёку от главной площади. Небольшое, но уютное здание, которое вмещало в себе всего лишь пять классов, несколько комнат для учителей, помещения, где лежал различный учебный инвентарь, и столовую. Детей в Энканто было не так много, поэтому и классы были достаточно маленькие, по десять-пятнадцать парт в каждом. Все стены были завешаны детскими рисунками, пёстрыми картинами и снимками учеников с их учителями. Каждый будний день в девять утра здание наполнялось голосами. Здесь учились ребята в возрасте от пяти до десяти лет, и среди них, конечно же, была и маленькая Оливия. Активной девочке порой бывало невыносимо скучно сидеть на уроках, пусть даже и недолгих. Их учили лишь самому необходимому: чтению, письму и счёту, а ещё — иногда учителя пели вместе с ними колумбийские песни и рассказывали о родной культуре. Перерывы между занятиями были также не особо долгие. Во время них дети чаще всего оставались в своих классах или выходили в коридор пообщаться друг с другом. Но настоящее веселье начиналось на большой перемене. После обеда в столовой детвора высыпала в небольшой дворик, находившимся рядом со зданием школы и утопавшим в зелени кустарников. Яркое солнце грело всё вокруг своими тёплыми лучами, воздух наполнялся детским смехом и криками, а где-то вдалеке слышался шум воды фонтана. И именно в одну из таких перемен, пятилетняя Оливия, с длинными рыжими косичками, развевавшимися на бегу, вихрем выскочила на улицу вместе со всеми остальными. Учебный год только начался, поэтому она ещё не успела особо близко с кем-то познакомиться, но периодически общалась с ребятами во время перемен между уроками. Внутри всё трепетало от предвкушения — ей очень хотелось найти себе новых друзей. Её янтарные глаза метались по двору, выискивая компанию, к которой она могла бы присоединиться, пока вдруг они не наткнулись на шумную кучку ребят, столпившихся у стены школы, словно вокруг чего-то или кого-то. До девичьих ушей донёсся достаточно громкий детский смех, но он был совсем не весёлым. В нём чётко можно было уловить какие-то колючие и не очень приятные нотки. В этот момент что-то щёлкнуло внутри Оливии — смутное, тревожное чувство. Её, словно по невидимой ниточке, потянуло туда. Будто вёл тот самый огонёк, который всегда пылал в её душе. Подойдя ближе, Фернандес замерла на месте. В центре полукруга стояла маленькая смуглая девочка в очках с зелёной оправой, и с тёмными, пушистыми кудряшками. Она сжимала в крошечных пальчиках край своего платья, а её плечики слегка подрагивали. И она плакала. Тихо, почти беззвучно, но слёзы катились по её щекам одна за другой. А перед ней стояла другая девочка — со светлыми, соломенного цвета волосами, и, как показалось Оливии, холодными, голубыми глазами. Сабрина — вот так, кажется, звали её. Она училась в классе на год старше, и Оливия, видевшая её лишь мельком в коридорах школы, думала, что с такой необычной для Колумбии внешностью та должна быть интересной личностью. Мысли о том, чтобы даже подружиться с ней иногда проносились в голове, но сейчас... — Бездарная! — с презрением, таким же ледяным, как и её взгляд, бросила Сабрина и грубо толкнула кудрявую девочку в плечо. Та пошатнулась в сторону, а из глаз снова брызнули слёзы. И тут внутри Оливии что-то вспыхнуло. Это не было простым возмущением. Это был настоящий огонь, который вырвался наружу, сжёг всё её робкое любопытство и наполнил каждую клеточку тела жаркой, праведной яростью. Она не думала. Ноги сами понесли её вперёд. — Эй! — прозвучал звонкий голос, тем самым заставляя нескольких ребят обернуться. — Вы что это делаете?! Сабрина медленно повернулась. Взгляд холодных голубых глаз оценивающе скользнул по Оливии с ног до головы, а губы расползлись в насмешливой гримасе. — А тебе какое дело? — ледяным тоном фыркнула она. — Иди отсюда, рыжая. Оливия почувствовала, как сердце начало колотится где-то в горле, словно пойманная птица, пытающаяся вырваться из клетки. Но огонь справедливости внутри пылал ярче и сильнее любого страха. — Она никому ничего плохого не сделала! — не отступала Фернандес, сжимая кулачки. — Оставьте её в покое! — А мы что, разве делаем что-то плохое? — с притворной невинностью, от которой в жилах закипела кровь, спросила Сабрина, оглядывая своих хихикающих подружек. — Мы просто говорим правду. У неё нет дара, а это значит, что она — бездарная, — Голубые глаза снисходительно пробежались по рыжим косичкам. — Хах, твои волосы похожи на гнездо птицы. И вслед за этим раздались новые издевательские смешки. Оскорбление обожгло, но Оливия лишь сильнее стиснула зубы. Она не стала отвечать. Вместо этого Фернандес шагнула в самый центр полукруга и развернулась лицом к обидчикам, тем самым заслонив собой плачущую девочку — она знала, что та из семьи Мадригаль, но имени её не слышала. — Не бойся, — шепнула она ей через плечо, а затем обратно повернула голову в сторону недоброжелателей. Янтарные глаза горели огнём. — Попробуй ударить меня, если осмелишься! — бросила она вызов, и её голос, звонкий и острый, как стёклышко, на секунду заглушил весь шум двора. Вацарилась тишина. Даже подружки Сабрины перестали хихикать. Сама же Сабрина на мгновение опешила, и Оливия увидела в её голубых глазах неожиданную растерянность. Словно вся эта храбрость внезапно дала трещину. Вот так значит. Оскорблять тех, кто слабее, она может совершенно спокойно. А ударить в ответ и дать отпор? Уже смелости не хватает? Как же это низко. — Дуры обе! — с пренебрежением, которое казалось уже не таким пугающим, выдохнула она. — Пойдёмте, девочки, с ними скучно. И толпа хвостом двинулась следом за Сабриной, отпуская их. Оливия смотрела им вслед, чувствуя, как жар в груди начал понемногу остывать, оставляя после себя лишь мелкую дрожь в коленях. Напряжение схлынуло в воздухе. Всякое желание когда-либо подружиться с Сабриной испарилось без следа. Фернандес выдохнула и повернулась лицом к кудрявой девочке. Та всё ещё плакала, тихонько всхлипывая. — Всё, всё, они ушли, — сказала Оливия, обнимая её. Гнев растаял, уступив место мягкости. — Не слушай их. Они видимо очень злые... но всё, что они сказали — неправда. Кудрявая девочка всхлипнула ещё раз и вцепилась в Оливию, как в спасательный круг, спрятав заплаканное лицо в её плече. Они так и стояли пару минут — две маленькие фигурки посреди школьного двора. — С-спасибо тебе... — прошептала кудрявая девочка, подняв мокрое от слёз лицо. Её большие карие глаза смотрели на Оливию с безграничной благодарностью и какой-то робкой надеждой. — Меня... меня зовут Мирабель. — А я Оливия, — улыбнулась она, аккуратно вытирая пальцем влажные дорожки на щеке той. И сразу же, не раздумывая, выпалила то, что следующим пришло в голову: — Давай дружить? На всё ещё заплаканном лице Мирабель расцвела слабая, неуверенная, но искренняя улыбка. Она кивнула, и в её глазах засияла ответная искорка — уже не от слёз, а от счастья. — Давай! И в этот же миг Оливия почувствовала, как в её душе только что зажёгся новый, яркий, нежный и очень тёплый огонёк.

~*~*~*

С того дня школьные будни Оливии заиграли новыми красками. Теперь у неё была Мирабель. Их дружба, рождённая в огне защиты, быстро окрепла в лучах простого детского счастья. Они стали неразлучны, несмотря на то, что шестилетняя Мирабель училась в классе на год старше. Это совершенно не мешало им видеться во время каждых перерывах между уроками. Большая перемена стала их любимым временем: сначала они садились в столовой за один столик и вместе ели санкочо и эмпанады, после чего выбегали на улицу и садились на лавочку, болтая обо всём, что вздумается. А иногда Фернандес просто хватала Мадригаль за руку и втягивала её в самую гущу игр с другими ребятами, заставляя забыть обо всех неприятностях. Оливия стала её щитом и якорем, а Мирабель — тем, кому Оливия могла доверить все свои самые сокровенные мысли и мечты. Она рассказывала о свечной мастерской своего отца, где практически всегда пахло воском, о своей страсти к танцам, и конечно же, о любимых родителях и бабушке с дедушкой. Мирабель, в свою очередь, с восторгом описывала свою огромную и шумную семью, рассказывая про каждого её члена с детской гордостью и искренней любовью. На удивление, они сблизились достаточно быстро и поймали общую волну в общении с первых дней знакомства. Так проходило время, и в один прекрасный момент Мирабель предложила Оливии сходить к ней в гости, а именно, в ту самую разноцветную виллу, расположенную на возвышенности в конце центральной дороги Энканто — Каситу. На это Фернандес с радостью согласилась, ведь по рассказам подруги, их дом был по-настоящему живым и волшебным.

~*~*~*

Вот они и стояли перед знаменитым домом семейства Мадригаль. Снаружи он казался просто огромным, очень ярким и уютным. И когда Мирабель взяла Оливию за руку и подвела к деревянной двери, то та сама распахнулась им навстречу, а ставни взмахнули в воздухе в знак приветствия. Девочка застыла на пороге. Её янтарные глаза расширились от изумления. Он и вправду живой... Плитка волной пробежалась по стене, приглашая войти внутрь. Где-то в глубине дома слышались голоса и смех, а воздух был наполнен ароматом свежеиспечённых ареп, цветов и чего-то неуловимого... Волшебного. — Вау... — это было всё, что смогла выдохнуть Оливия. Сердце в груди забилось чаще — не от страха, а от самого настоящего восторга. — Входи, не бойся! — ободряюще улыбнулась Мирабель, потянув её за собой. — Касита, знакомься! Это моя лучшая подруга Оливия. Она очень хорошая и классная. В ответ дверь ласково подтолкнула девочку в спину, как бы зазывая её идти дальше. Когда они переступили порог, Фернандес снова впала в ступор: на стене с правой стороны красовался гигантский, необычайно яркий портрет, на котором, судя по всему, были изображены члены семьи Мадригаль. Янтарные глаза успели только бегло пройтись по их лицам, как вдруг где-то со стороны послышался мальчишеский голос со смешком: — О, так значит, ты и есть та самая Оливия? Мирабель мне всё время только про тебя и говорит! Услышав своё имя, девочка тут же обернулась. Перед ними стоял смуглый, кудрявый мальчик в жёлтой руане, и с откушенной арепой в маленькой ладошке. Он широко улыбнулся и подошёл ближе. Оливия удивлённо перевела взгляд на Мирабель. Щёки той залил тёплый румянец, но уголки губ слегка приподнялись. Фернандес улыбнулась ей в ответ, а затем снова посмотрела на мальчика и кивнула. — Да, это я, а что? — А я Камило. Приятно познакомиться, — он протянул ей свободную руку для пожатия. — Мне тоже, — ответила Оливия, и её ладошка оказалась в крепкой, но мягкой хватке. Камило, похоже, не собирался отпускать её руку. Потому что он, в свою очередь, слегка склонил голову набок и, чуть сузив глаза, принялся беззастенчиво рассматривать новую гостью, словно обнаружил перед собой что-то крайне интересное и необычное. Его взгляд остановился на её рыжих косичках, и в глазах что-то блеснуло — живое и яркое, будто тот самый огонёк, который обычно зажигается перед началом самой весёлой игры. — У тебя такие красивые волосы... — вдруг сказал Камило, снова посмотрев на её лицо. — Прямо как у моей мамы! Хочешь, покажу? Камило наконец-то отпустил её ладонь, быстро доел арепу, которую держал в другой руке, и сделал шаг назад. Оливия успела только удивлённо моргнуть от неожиданности, как вдруг перед ней возникла высокая женщина, с длинными рыжими кудрями, заплетёнными в тугую косу. Внезапно, женщина приложила ладонь к подбородку и потёрла его пальцем в задумчивости. — Ох, кажется сегодня будет гроза... — заговорила она голосом маленького мальчика. — Но только для тех, кто обижает мою кузину! Оливия сначала опешила, но затем звонко рассмеялась. Прозвучало это, конечно, ужасно нелепо, но от этого и было очень смешно. — Вау! Ты можешь превращаться в других людей?! Камило же, обратно приняв свой облик, гордо кивнул, а его улыбка растянулась до самых ушей. Кажется, он был более чем доволен её реакцией на эту шутку. — Ага! А ещё я могу стать... — в следующее мгновение на его месте вдруг появилась... она сама. Буквально точная копия. Её двойник ей озорно подмигнул. — Теперь нас две Оливии! Представляешь, как мы сможем всех запутать? Настоящая Оливия снова заливисто расхохоталась, а вместе с ней, даже рядом стоящая Мирабель не сдержалась, и прыснула от смеха. А он забавный. — Ты, Камило, как всегда, не упустишь шанса повыпендриваться, — подразнила кузена Мирабель. Тот, снова став собой, показал ей в ответ язык. Он уже собирался сказать что-то ещё, но кузина опередила его. — Ладно, мы пойдём, я ещё хочу поскорее показать Оливии свою комнату. И, не дожидаясь возражений, она взяла подругу за руку и помчалась на второй этаж. Фернандес пришлось поспешить следом за ней. Она успели преодолеть лишь несколько ступенек, как тот же голос окликнул их снизу: — Стойте! — обе девочки остановились и синхронно обернулись. Камило подбежал чуть ближе к лестнице, его глаза засветились надеждой. — А можно мне с вами? Мирабель пожала плечами и глянула на подругу, как бы молча спрашивая, не против ли она. Та в ответ широко улыбнулась и кивнула. — Давайте! Втроём веселее будет! Глаза Камило ярко заблестели. Он посмотрел на Оливию и лучезарно улыбнулся, а затем ринулся вверх по лестнице. — Кто последний, тот проиграл! — крикнул мальчик, и вся троица бросилась на второй этаж, разнося по коридорам Каситы эхом детский смех, полный искренней радости и безмятежного счастья.

~*~*~*

В тот яркий и солнечный день, они провели время в детской, то есть в комнате Мирабель, до самого вечера, весело играя друг с другом в самые различные игры. Камило ещё множество раз демонстрировал им свой дар, превращаясь в разных жителей Энканто и пародируя их, чем вызывал новые волны смеха. Они познакомились гораздо ближе, и мальчик даже успел в шутливой манере похвастаться Оливии тем, что его комната "в разы лучше и круче", и что он как-нибудь ей обязательно её покажет. Вернувшись вечером домой, Оливия чувствовала, что её мир стал неизмеримо больше и светлее. В нём теперь были не только родители и бабушка с дедушкой, но и лучшая подруга Мирабель, и забавный Камило, и тот тёплый, живой, и волшебный дом, который принял её, как свою. Она лежала на кровати у себя в комнате и искренне улыбалась, не в силах сдерживать счастье, что заполняло её до самых краёв. А ведь это было только начало...