14.
19 мая 2026 г., 19:03
Подкрепиться после медитации и восстановления заряда «Полного Обновления» он предпочел собственноручно купленным в деревне свежим ржаным хлебом. Он даже оставался теплым, несмотря на срок пребывания в инвентаре. Для обычных горожан и селян – невероятная расточительность, ведь заполнять дефицитное пространство личного хранилища подобной ерундой просто глупо, но у Птаха запас места имелся, а взять большую часть снаряжения с собой все равно не выйдет. Потому что он на это снаряжение не заработал, разумеется, а потому шиш ему, а не элитные зелья и бомбы, какими комнату с кротами можно было зачистить, вообще не применяя личные умения. С другой стороны можно было лишиться не только упомянутых вещей, но и занимаемого места в инвентаре, потеряв несколько с таким трудом полученных мер.
Большую часть времени до отката умения землянин и вправду провел в восстановительной медитации, перемежаемой редкими пятиминутками чуткой дремы. Навык тоже стоит качать, он здесь вполне развивается вверх по шкале, в отличие от ступеней, какие застыли намертво – вся получаемая первооснова, даже если из простого дыхания силой обретаемая, пожирается этим странным местом. С другой стороны, не ему жаловаться, ведь получаемые награды окупают косвенные и прямые потери экспы.
Стоило только таймеру Хроники отсчитать последние такты до возвращения истраченного заряда, как землянин быстро перешел в рабочий режим, встав, отряхнувшись, а затем направившись к одной из четырех дверей. Ни к демонам, ни к странному кровавому смайлику он идти не собирался изначально. Лишь немногим больше энтузиазма вызывала дверца с гигантским змеем на изображении, потому что если масштаб там передан верно, а фигурка человечка изображает не ребенка, карлика или ребенка-карлика, то ну его нахер. Реально крупным тварям Птах покамест просто не сможет причинить вред, нет подходящих умений, их валят рейдами, состоящими из высокоуровневых бойцов или вовсе армейскими корпусами, банально и прагматично расстреливая из осадных орудий, пока толпа смертников пробует гиганта подвести под выстрелы.
В итоге остался только капкан, то есть дверь, за какой наверняка сокрыта целая куча всяческих ловушек. Но с этим хотя бы можно работать, а не только матерно выражаться. Ловушки он чует хорошо, умеет обходить их должным образом, пусть и не без отдельных моментов, играющих не на пользу Птаху. Не позволяя себе замедлиться, задуматься, начать сомневаться, он широкими шагами подходит к интересующей его двери, а оная дверь осыпается древесной стружкой чуть ли не мгновенно, стоило только ему окончательно убедить себя в том, что он пойдет именно этим путем.
В этот раз коридор за дверью не столь уж и узок, да и вместо земляных стен или каменной кладки его встречают лакированные древесные панели, украшенные различными гобеленами, резьбой, стойками с вазами и прочими дорогими даже на вид элементами декора. Также здесь оказалось светло, причем свет ламп очень мягкий, не раздражающий и приятный для глаза, сам бы такой торшер поставил дома, будь у него дом. Стоило только покинуть коридор, как в разум пришло очередное сообщение Хроники, указывая необходимые рамки действий для выполнения задачи. В кои-то веки землянину удалось практически идеально угадать общую концепцию грядущих проблем, что даже было поводом для осторожной радости – к именно этим проблемам Птах оказался вполне готов.
Задача: пройти зал Былых Танцоров, найдя выход.
Дополнительная награда: не активировать на себя ни единой ловушки по пути к выходу.
Идеальная награда: пройти испытание не позднее, чем за пять полных колоколов.
Совершенная награда: потанцевать с Королевой Бала.
Птах осознает открывшуюся перед ним картинку одновременно с образами Хроники, окидывая взглядом огромный и пафосный бальный зал, где кружатся в танце сотни и сотни юрких фигурок. Разодетые в пышные и шикарные одеяния, подвижные, прекрасные и неживые. Это были не люди и нелюди, - в одной танцующей паре без труда удавалось узнать гномов, во второй однополых цвергов мужского пола, а вон там здоровенный орк кружил в танце стройную и хрупкую эльфийку, - а лишь их образы, изображения. Нематериальные и призрачные, они не издавали ни звука, не произносили ни слова, не проминали своим шагом паркет пола и не поднимали движениями своими ветра.
А еще эти образы были смертельно опасны, в них без труда ощущалось волшебство, Птах видел его цвет и яркость, но не было там волшебства доброго или полезного, только злая и жгучая сила. Или леденящая. Или умертвляющая. Разные эффекты, но всегда смертельные, если под них попасть. Даже не пытаясь, например, кинуть монетку в танцующую даму, разодетую в перья и рюшечки, он знает, что та монета не пролетит сквозь иллюзию, а выпадет обратно раскаленной каплей меди. Причем, даже если кинуть не медь, а серебро или вовсе кусочек хлеба – землянин помнит уроки Юделя, а тот показывал ему, как работает, как ощущается, какой имеет цвет трансмутационная атакующая магия. Все же «обращение медью» среди подобных навыков заслуженно считается самым популярным боевым умением ультимативного типа, особенно если выйдет взять его на сравнительно низкой ступени.
Обычно, раньше уровня так семнадцатого взять оное обращение не выйдет, не хватит вложенных очков даже с учетом принадлежных квестов, а ведь столь мощная ловушка тут не одна. Практически каждая из иллюзий начинена откровенно злобными и смертельно опасными сюрпризами, уровнем намного выше того, что можно пережить на его ступени. Даже вот прямо интересно – а как вообще должен проходить это место кто-то не обладающий ни пурпуром, ни дарами Всевидящей, ни иными неимоверными читами? Судя по всему, либо никак, либо со слезами на выдавленных глазах.
Всего ловушечных слоев оказалось три, Птаху понадобилось не меньше половины колокола, чтобы заметить паттерны, просчитать их, а также примерно предположить грядущий маршрут. Первым и самым очевидным слоем ловушек являлись иллюзорные танцоры, чей немой кутеж, пляски, веселые разговоры друг с другом и даже несколько вспыхивающих тут и там дуэлей, отвлекал на себя внимание и не давал заметить более коварные сюрпризы. Вторым слоем оказался пол, полированный и натертый воском паркет, от взгляда на какой все чувства Птаха просто визжали от нежелания по нему ступать – это была одна сплошная западня, не отдельные дощечки, а цельный комплекс таковых. Весь, да, но не сразу Птах понял, что дощечки эти меняются местами, переставляются, когда на них наступают иллюзорные танцоры.
Именно по «свежим», не старше трех тактов, следам танцующих можно было пройти, безопасно ступая на ранее смертельный паркет. В который раз пригодилось дополнение «цвет чародейства», ведь каждая волшебная (но не механическая, увы) доска паркета сверкала той или иной начинкой, смертельной энергией, готовой сорваться в оступившегося, а вот следы танцующих временно свой цвет теряли, становились просто досками, укрытыми воском. С этим уже можно было работать, но Птах сумел отыскать и третий слой, сокрытый в самом воздухе, что витал над бальным залом. Помогли многочисленные курильницы, расположенные по краям зала, ароматические палочки, торчащие тут и там, а также «свежеприготовленные» блюда, исходящие горячим паром и конденсатом.
С их помощью удалось заметить целую сеть сквозняков, движущих воздух по замысловатым траекториям-течениям. Слишком чудным и замысловатым, чтобы возникнуть естественным образом. Дальше осталось только приглядеться чуть внимательнее и различить-таки едва видимые искорки разных цветов, сокрытые в воздушных потоках и тех самых испарениях, благовониях и ароматической дымке. Яд, очевидно, причем столь же очевидна и его алхимическая природа, какую нельзя будет просто так пережить за счет запредельной стойкости. Подобные яды и создаются затем, чтобы убивать носителей этого или многих иных защитно-выживательных навыков.
Птах досидел за наблюдением первый колокол, вглядываясь в мельтешение фигур и потоки сил, прежде чем начал действовать сам. Уже на втором слое он понял, что гнаться за идеальной и тем более совершенной наградой не стоит, слишком велики риски, но вот получить дополнительную, как и даруемое ею улучшение, он вполне сможет. Шаг вперед, след в след какой-то манерной старушке, что словно бы отчитывает молодого пажа, явно не радующегося возможности потанцевать со своей партнершей. Затем, когда они смещаются, перепрыгнуть на путь уже иной парочки, милующейся и воркующей, затем изогнуться кракозяброй, квадробедрой и курвабоброй одновременно, проскользнув буквально между ног высокого и одетого в расфуфыренный мундир зеленокожего орка, благо рост того вполне позволял такой маневр.
Птах не спешит, предпочитая несколько раз пройти по кругу, одним и тем же повторяющимся маршрутом, прежде чем ступить на неизведанную дорожку. С каждой секундой все лучше работает «Созерцание», особенно «созерцание движений» с его псевдо-предвидением и «созерцание мира», дающее повышенную внимательность к мелочам. Активные умения работают по откату, резерв Птах не экономит, благо никто и ничто не мешает взять паузу и восстановиться немного. Взгляд сверху позволяет эффективнее строить маршрут, а поле вокруг тела не дает допустить досадную ошибку, лишь «пронзающий взор» так и не используется, ведь в этой иллюзорной клетке от него толку ноль.
Идеальную награду он потерял примерно на трети пути, даже не поморщившись от этого факта – да, в теории он мог рискнуть, броситься вперед без проверок и перестраховок, попытаться положиться на счастливый случай. Мог бы и с королевой, вернее, Королевой потанцевать – эта дамочка, кружащаяся в самом центре зала, танцевала одна, обнимая отсутствующего партнера. В теории, будучи очень альтернативно одаренным и просто одаренным, можно было поймать ритм и заменить ее партнера, не прикасаясь к ней напрямую. И не дыша, ибо ядовитых вихрей в центре зала было так много, что чистого воздуха не хватит даже на пару вдохов.
Мог бы рискнуть, да, но не стал, ибо не совсем рехнулся, прекрасно осознавая опасность этих ловушек, где каждая вполне может ему одну запасную жизнь сожрать. Пусть сам зал не так уж велик, метров четыреста от входа до виднеющегося вдали выхода, но пройти его пришлось несколькими спиралями, пару раз вовсе оказавшись на расстоянии одного хорошего прыжка от заветной двери. Ловушка на импульсивных или глупых, но Птах не был ни первым, ни вторым, что бы там Юдель ни говорил из желания подговнить.
Самое смешное во всем этом то, что Птах не ощущал неимоверной сложности. То есть, да, несомненно, риски оставались огромны, цена ошибки невероятной, а сама задача абсолютно непосильной для простого человека, не имеющего ряда уже открытых умений и навыков, прокачанных за первую сотню шкалы. Но в сути своей задача пройти этот зал не являлась сколь-либо невыполнимой, ведь за все время пути Птах ни разу не оказался в ситуации, когда у него не было вариантов, когда приходилось надеяться на чудо. Пару раз вынужден был возвращаться обратно по собственным следам, однажды и вовсе пройдя чуть ли не треть уже пройденного пути, только обратно.
Но не было отчаяния, страха или смертной обреченности, если только не считать нарастающей усталости. Просто работа, просто путь через ловушки – тяжело, выматывающе, но не более того. К моменту, когда землянин ввалился в открытые двери, его можно было бы выжимать, потому что он пребывал на ногах тринадцать с крюком колоколов, да еще и с учетом постоянной и непрерывной танцевательной нагрузки. Вот где пригодилось бы «эталонное повторение», с ним он бы презрительно легко мог взять все награды, кроме совершенной. И все же он победил, ни разу не задев ловушку, не попавшись в нее и даже не испачкавшись слишком сильно.
Почти не испачкавшись.
Увы, несколько перекатов и скольжений вдоль пола привели к тому, что ему пришлось немного заморочиться, счищая с ткани вездесущий воск. Ладно, воск хотя бы не ядовит, а то ведь было бы обидно пройти ловушки, чтобы умереть от яда уже в безопасной зоне. Вроде бы не ядовит. В любом случае, испытание он успешно прошел, о чем ему в первую же секунду сообщила Хроника, порадовав новым даром своим, дополнительной, мать ее наградой за то, что не дал себя ни разу задеть. А раз награду дали, то и яду он, наверняка, не вдохнул, разве что только на одежде притащил. Он бы одежду вовсе выкинул, но большая часть одеяний являла собой системный лут, а не простую ткань. Являлась, ага, заодно добавляя немалую эффективность к билду, так что терять эти шмотки не хотелось бы, запасной комплект экипировки он собрать самостоятельно не смог, не хватило времени.
Третье испытание пройдено!
Дополнительная награда: одно случайное элитное внеуровневое улучшение!
Особой радости не было. Впереди еще много всякого дерьма, а половина суток на ногах, да еще и в постоянном напряженном движении даже для его выносливости оказалась чрезмерной. Землянин только устало вздохнул, ощущая вливающуюся в тело и дух силу, перекраивающую еще кусочек Птаха под новые условия. Он едва не вырубился прямо на полу, наплевав на новое улучшение, но все же заставил себя встать, призвать из инвентаря флягу с водой, умыть лицо и обтереться куском мокрой ткани, вытащить одеяло и только потом снова лечь, готовясь отключиться.
==+==
Вне навыков и Ступеней:
- регенерация мышечных тканей и привязанных к ним тонких тел увеличена (телесно-энергетический/элитный Малый Хранитель/Мертвые Залы)
- зрение значительно улучшено, а также заметно лучше работает в темноте, тумане и наведенном мороке (духовно-энергетически-телесный/Первое Испытание/Святилище Дверей)
- удачливость и сопротивление предиктивным эффектам улучшены (эфемерно-духовный/Второе Испытание/Святилище Дверей)
- общая выносливость и стойкость к длительным равномерно-тяжелым нагрузкам значительно выросла (телесно-духовный/Третье Испытание/Святилище Дверей)
==+==
Свойство элитное в первую очередь за счет силы эффекта, а не его редкости или экзотичности, словно в противовес полученному за прошлый зал улучшению удачливости. Каждый второй навык ремесленного или вспомогательного типа общую выносливость поднимает, а среди воинских, особенно завязанных на латы и тяжелое оружие, так и вовсе каждый первый. Иное дело, что Птаху выдали элитную версию, с какой он легко может стать столь же элитным грузчиком, например, работая без перерывов и перекуров каждые пять минут. Судя по тому, что он, уже засыпая, сумел в самом себе познать, это улучшение теснее связало резервуары телесных сил и духовного резерва, позволяя частично подпитывать тело оным духом.
Не в качестве активного умения и не особо-то сильно, но при этом постоянно и пассивно, отчего и выросла та самая выносливость, склонность к монотонным видам работы. Из реально позитивного – теперь затяжные тренировки не будут настолько ультимативно бить по здоровью, да и просто легче станет переносить марафоны всевозможных нагрузок. Кроме шуток, Птах совсем не против был бы иметь что-то этакое раньше, до входа в проклятое подземелье, сокрытое в закатных лучах и собственной тени. Выдерживать адские тренировки Юделя было бы уж точно немножечко проще. Часа два, пока лысый не скорректировал бы нагрузку под новое улучшение.
Вырубило его надежно, проснулся Птах только спустя еще десять колоколов, немного затекшим, но в целом вполне живым и здоровым, готовым к дальнейшим приключениям. Теперь зал, кстати, был треугольным, с тремя же дверями, что Птах отметил изначально, но он в тот момент настолько устал, что ему оказалось решительно похрен даже на весьма важные вещи. Честно говоря, в те моменты ему было бы решительно похрен, даже окажись комната отдыха в форме лизательного октаэдра, миниатюрного Чебурашки, разобранного автомата Ералашкина или всем этим вместе.
Три двери, три стены, три рисунка, а выбрать нужно, как и всегда, лишь один путь. Некоторое время Птах всерьез подумывает вытащить из инвентаря клочок бумаги с подсказкой, но все же не решился. Новые изображения на дверях читались довольно уверенно, вот на них он и ориентировался. Десятки и сотни маленьких и скрюченных фигурок, примитивных и схематично нарисованных, буквально утопившие фигурку человечка побольше под собой, словно злые лилипуты, решившие сожрать бедолагу Гулливера. Точно не то, что нужно Птаху, у какого не имелось надежного средства против роя мелкой дряни, неважно какова ее природа.
Вторая дверь изображала тоже человеческие фигурки, но только три таковых, каждая в половину больше прошлой, а четвертой и вовсе была лишь половина, потому что верхняя часть нарисованного туловища скрывалась за границей рисунка. Возможно, но нежелательно – слишком непонятный рисунок, могущий свидетельствовать о куче вариантов того, что Птаха ждет за дверью. Иное дело последний из вариантов – нарисованный алой краской круг, в центре какого скрещены клинок и жезл. Универсальный значок «арены», таким или похожими символами куча боевых площадок по всему Морочному отмечены, так что угадать не сложно.
Вопрос и не стоит, просто потому, что прямая битва с одиночным противником или даже королевское месилово всех против всех устраивает землянина куда больше, чем толпа зловещих лилипутов и непонятная хтонь. Приняв решение, он провел всю необходимую разминку, перекусил вытащенными из инвентаря хлебцами, попил водички и шагнул вперед, прямо к рассыпающейся в пыль двери. Каменная кладка прохода оказалась светлой и новой, без следов древности или обветшания, выведя его под сияние множества ламп, прямо в круглый зал диаметром где-то в полторы сотни шагов. Ровный каменный пол без единой щели, столь же ровная поверхность моно-стены, а еще ниши, этакие выемки в стене, за каким скрываются статуи, изображенные поразительно качественно и естественно.
Что-то подсказывает Птаху, что никакие это не статуи. То ли знание штампов фентезийных произведений, написанных незрелыми графоманами, то ли личная сверхразвитая без всяких навыков интуиция, то ли прямое подтверждение со стороны Хроники. Как знать, как знать, ведь загадка сия совершенно неразрешима.
Задача: избрать себе во враги одного из одиннадцати узников Арены Забытых и одолеть того в честном бою один на один, получив право пройти сквозь дверь.
Дополнительная награда: одолеть не меньше трех выбранных врагов.
Идеальная награда: уничтожить одиннадцать возможных врагов одного за другим.
Дополнительная совершенная награда: вслед за уничтоженными врагами, взывать к Святилищу Дверей, призывая новых и новых врагов, получая за каждого сверх одиннадцати еще одну дополнительную награду.
Стоило только прочесть это счастье, как свет вокруг словно бы сместился, лучами прожекторов указывая на ниши, в каких томились замершие и уже однозначно не каменные сущности. Скорее уж они оказались помещены в этакое поле стазиса, какое заодно окрасило их всех в однотонно-серый, отчего поначалу и принял их Птах за камень. Принял, даже несмотря на собственную сенсорику, потому что камнем эти запертые существа для него воспринимались. Глаза аж разбегались от разных вариантов найти себе несовместимых с жизнью травм, но определенные мыслишки у Птаха уже успели вырисоваться.
Твари по кругу выглядели одна другой веселее и прекраснее, особенно отметился какой-то хтонично-лавкрафтианский набор щупалец и пастей, занявший всю нишу целиком, упираясь в границы незримого поля. Еще отметилась крайне раздето одетая остроухая дамочка, не эльфийка, скорее уж гомункул, сделанный «под ушастенькую», от одного взгляда на какую хотелось подойти поближе, рассмотреть получше, коснуться рукой... Если это не красная многометровая табличка «ОСТОРОЖНО, ВЫСОКОУРОВНЕВЫЙ МЕНТАЛ», то Птах – православный исламский пастафарианец. Одна из ниш вовсе казалась совершенно пустой, но только казалась, ведь внимательно присмотревшись можно было заметить едва уловимое дрожание даже не воздуха, а самого изображения, словно телевизионные помехи на ткани реальности.
- Если это то, что я думаю, то тут впору не табличка об осторожности, а знак «БЕГИ, СУКА, БЕГИ», блин. – От неожиданности Птах даже вслух с собой заговорил, непроизвольно отступив подальше от «пустой» ниши. – Не-не-не, идите нахер, дайте мне лучше вон того мутировавшего орчару.
В центре зала только закончил формироваться из лучей чистого света постамент со стоящими на нем водяными часами, видимо, поторапливая с выбором. Что будет, если выбор затянуть, кстати не сообщалось – то ли автоматический проигрыш, то ли просто откроется случайная ниша. Или все сразу. Всего этого землянин так и не узнал, потому что стоило ему обозначить своего противника, как вода втекла обратно в верхнюю часть часов, а все остальные ниши погрузились в полумрак, дабы единственную выбранную осветило еще ярче. Причем в нише пропала серость статичной неподвижности, позволяя твари пошевелить широкими плечами и неспешно ступить на каменный пол.
Когда-то это было орком, вероятно даже осененным, но именно когда-то, потому что сейчас на нем буквально читалась печать хаотической нестабильности, изувеченной сути того неудачника, который либо помер в чрезмерно диких землях, либо мутировал там же, либо попал под ряд неприятных трюков тварей с аспекциями поводырей, заразителей или мутаторов. Как бы оно ни было, менее опасными такие индивиды становятся не всегда, а вот более смертоносными очень даже часто. Существо не стало бросаться в стремительный бой, как можно было бы ожидать от неразумной твари, оно неспешно вышло из ниши, застыв ровно напротив уже давно доставшего из инвентаря свой посох Птаха.
Высокий, но не особо, как для элитного орка, едва наберется два с хвостиком метра, тогда как матерые «нобы» (от «нобиль», а не в ваховском смысле, что важно) этой расы могут чуть ли не до трех дотягиваться. Правда, там и ступени где-то около двадцатой минимум должны быть, но лучше уже на тридцатую рассчитывать. Кожа не столько зеленая, сколько грязно-болотная, словно подгнившая, запашок тоже соответствует. Плотный доспех с поддоспешником местами покрыт язвами, словно живая плоть, а местами и вовсе врос в оную плоть. Лицо почти нормальное, но нет ни единого зуба, включая знаменитых передних клыков, обеспечивающих характерный прикус. Беззубая пасть широко открыта громадной буквой «О», что могло бы показаться смешным, но менее угрожающим это хлебало не выглядит.
Довершали картину торчащие из спины древка не то костяных копий, не то просто проросших из тела костей, какие будто бы пытались заменить давно сгнившее и осыпавшееся малое знамя, закрепленное на спине. Если имел право носить знамя, то либо из благородных зеленокожих, либо уровнем за двадцатый и тогда Птаху априори пиздец. Но не выглядит это говно даже на пятнадцатую ступень, не то что двадцатую. Вооружение, кстати, подкачало: тяжелый и покрытый ржавчиной гибрид секиры и бердыша явно не самый удачный инструмент против владеющего «духовным блоком» верткого Монаха. Это, собственно, одна из причин выбора именно этого противника в качестве первой жертвы.
Орк-мутант начинает первым. Выдав не рык, а нечто похожее на пронзительный всхлипывающий плач, он переходит в рывок одновременно с наносимым ударом топора. Крик на долю такта словно примораживает Птаха к камню, вызывает апатию и равнодушие, но против Монахов такое редко срабатывает. Зябкая и гниловатая пелена энергии, попытавшаяся его укрыть, просто стекла с закаленного духа, не коснувшись толком энергетики, а чистая ментальная компонента этой атаки боевого Мудреца не впечатлила вообще. Отстраненность и равнодушие для них не просто привычны, а чуть ли не основа боевой подготовки. Так что клинок лишь выбил из камня много крошки, а отшагнувший в сторону землянин тыкнул посохом в лицо, в колено и в пальцы ударной руки.
Больше на пробу, чтобы проверить степень уязвимости противника к духовным ударам «Безоружного Боя», поочередно применив все три атакующих умения. Ладонь предсказуемо не сработала на существе, у какого плоть и доспех срослись в единую массу, как и ее кулачный антипод. А вот ударивший в колено выпад клюва, хоть и через посох, а все же слегка продавил мясисто-железную массу вокруг чашечки и саму чашечку повредил, смял, словно брызнувший отвратительной густой жижей пластилин. Ответный удар засверкавшего болотным сиянием топора землянин пропустил мимо, изящно прогнувшись назад и опять контратакуя.
Первая нота боя показала, что оба противника достаточно выносливы, чтобы держать выбранный темп и не спешить уставать, а также высветило еще два важных момента. Первый из них заключался в том, что оркомутант однозначно не держит урон, раз за разом получая неприятные раны и множество наслоившихся друг на друга духовных дебаффов, какие уже трижды переходили в резонанс. Второй же исходил из первого, заключаясь в невероятной живучести и стойкости к урону, какую демонстрировал противник. Он не регенерировал, да и резонансы явно наносили ему вред, просто это для твари совершенно ничего не значило. Раз за разом оглашая зал хлюпающими воплями из своего беззубого щачла, это существо просто игнорировало раны и продолжало попытки убить Птаха.
И раны ему реально не мешали, несмотря на то, что оба колена противника уже натурально размочалены и не должны выдерживать веса тела, а одна из рук полностью лишилась размозженных пальцев. Словно даже разъединенные или превращенные в кашицу части тела продолжали держаться друг друга и выполнять свою работу. Здесь бы Птаху испугаться, но он просто принял факт того, что придется тварь натурально замесить, словно тесто, чем и продолжил заниматься. Врагу отчаянно не хватало скорости, чтобы принудить землянина выкладываться на полную и оттого постепенно уставать, а просто скакать друг напротив друга они могут долго, да, вот только урон получает лишь мутант, тогда как Птаху разве что вонь неприятна, не более.
К концу третьей ноты неспешного избиения Птах ни разу не применил ни блок, ни сближение, даже посох не отбросил, но мутант уже напоминал жертву промышленной мясорубки. С каждым его движением на пол капала тяжелая и густая кровь, воняющая тиной. И кровь была магически активная, так что немалых трудов стоило в нее не наступить в горячке боя. Не то чтобы в крови той ощущалась какая-то запредельная опасность, она максимум просто токсична и может на коже оставить магические ожоги, но Птах предпочел лишний раз не рисковать. Он бы и дальше не рисковал, забивая противника простыми и надежными ударами посоха, даже не применяя умений, но судьба в лице надзирающей за Святилищем Дверей сущности решила иначе.
Арена боя изменяется: наложен эффект заболачивания!
Это такой намек на то, чтобы заканчивать быстро, или врагу добавят преимущество родной местности? Судя по цвету магии, по характерной вони, эта тварь сроднилась с болотами на достойном уровне. В общем, несложно посчитать, кому выгодна упомянутая модификация поля боя, которая не заставила себя ждать. Из открывшихся в полу щелей начала плескать, словно под давлением вытекая, смесь грязной воды, ряски и болотной жижи. Если бы не полностью развитый «легкий шаг» стало бы реально опасно, но с этой пассивкой, да еще и усиленной частью снаряжения, Птах спокойно может ходить по болотной тине, если быстро и не давая себе замереть, дабы таки провалиться вниз. В общем, он вполне мог позволить себе продолжать в том же темпе, но не рискнул, опасался нового козыря твари, какая в родном биоме сможет оный козырь реализовать.
Возможно, ему просто показалось, но от заполнившей зал по щиколотки ступней тине словно шла зеленоватая дымка, вливающаяся в будто бы немного ободрившегося орка-мутанта. Птах тут же применяет «верткое уклонение» вместе со «змеиным броском», одновременно запуская активную фазу набравшего силу «очищающего цикла». В одно движение, плавное и текучее, он сокращает дистанцию и ударяет обитым концом посоха прямо в центр груди твари с активированным «пронзающим клювом», добиваясь лишь того, что посох просто застрял, войдя в грудак врагу на пару ладоней глубины. На то и был расчет, что застрянет: воспользовавшись полученным упором, Птах взмыл вверх, оказавшись напротив лица еще только начавшего свой замах противника, ударяя ладонью в открытое лицо трижды, заставив-таки врага запнуться и потерять темп, но не сдохнуть.
Сдохло это дерьмо только после шести, - шести, блядь! - клювов в голову, когда от головы уже ничего и не осталось толком, а получившееся месиво Птах буквально сорвал и срезал, выбрасывая в болотную жижу, дошедшую уже до колена. Миг, и вспышка света испарила болото под ногами, тело твари и даже жгучие, словно кипящая смола, капли скверной крови на ударной руке землянина. Если бы не его «Глубинное Преодоление», имелись бы не такие уж маленькие шансы самому от такого контакта начать мутировать. Слово Хроники сие подозрение подтвердило, между прочим, заставив доставать из инвентаря набор разнонаправленных очищающих зелий. Одно выпить, еще одно вылить на кожу, третьим оную кожу намазать, благо оно в форме крема, да и все, прошло жжение.
Враг уничтожен (орк/мутант/элитный/гуманоид): Болотный Сквернавец (воитель-мутатор) одиннадцатая Ступень.
Первооснова поглощена Святилищем Дверей.
С мутаторами не шутят, как и с заразителями, такие твари могут при небрежности дорожных патрулей или специальных подразделений стражи вымертвить целый регион, создавая новых тварей из неспособных защитить себя пейзан. Чтобы понять предел опасности, достаточно сказать, что даже местные иулатарские власти почти всех нормальных и не очень государств предписывали в случае появления таких тварей выдавать более простые аналоги тех зелий, какие применил Птах, натурально бесплатно. И активно вешали тех умников, какие решались подобными микстурами торговать или придерживать для своих.
Но вообще, тварь не слишком впечатлила, учитывая ступень и элитный статус-то. Впрочем, это говорит Птах, обладающий дичайшим сопротивлением хаотической скверне, буквально совершенным сопротивлением. Скорее всего, для стандартных боев один на один одиннадцатая ступень являлась пределом того, что это место выставляет против Птаха. Ступень повыше возможна, но уже там, где прямой бой не обязательный, либо обязательно именно что избегание боя любой ценой. В принципе, бой не показался ему ни сложным, ни чрезмерно опасным, даже в помине не сравнить с теми же тремя гомункулами, хотя, если быть справедливым в своей оценке, любого из тех троих этот орк бы размотал, даже двух бы сумел, ибо главный козырь, эффект мутации, постепенно бы их подточил. А уж испачкайся тройка в этой кровище достаточно сильно, то стало бы вовсе грустно, грустно тем, кто потом оказался бы против мутанта и его мутировавших миньонов.
Дверь выхода появилась на том же месте, где изначально была ниша орка, маня своим аккуратным проходом и обещанием очередной возможности отдохнуть. Отдых ему не особо и нужен, он не успел чрезмерно устать, хотя и потратил часть резерва. И еще он не хотел уходить именно сейчас. На высшую награду Птах не замахивался, как и на ту, что после нее, просто не станет рисковать сражаться с громадным шогготом, какого неясно чем убивать, непонятной гомункулом-менталисткой и уж точно не станет он даже думать о сражении с эфемерной тварью. Но среди оставшегося десятка несложно найти еще двух врагов, какие ему вполне по силам должны быть.
- Цверг-боец. – Указал он пальцем на нужную нишу, выбирая того противника, какого едва не выбрал изначально, вместо мутанта. – Проверю силу свою кулак к кулаку.
Эта ниша была характерна еще и тем, что в ней было запечатано единственное существо, какое являлось не тварью или сотворенным гомункулом, а полноценным осененным и разумным индивидом. Хотя, ладно, шоггот, если он хтоник, а не космическая мерзость, тоже может оказаться осененным, но это не совсем то. Они осенены по праву первородных детей любого мира, отринувших хаос и принявших Иулатар, а не на общих основаниях. В любом случае, сам факт того, что цверг сидел в той нише, навевает на мысли о том, что будет с Птахом, если он свой бой проиграет и умрет в этом зале или даже вовсе в этом разломе.
На одном из испытаний безжалостного Святилища Дверей.
Цверг вышел из ниши неспешно, столь же неспешно разминая кисти и локти, потирая кулаки, на какие привычным движением оказались надеты кастеты. Хотя нет, не надеты, а буквально сотворены, выростая из покрывающих руки до самых плеч татуировок. Хитрый способ обмануть неспособность использовать оружие, спровоцированную взятием навыка «Безоружного Боя», стоило бы самому учесть на будущее. Правда, по-настоящему мощно использовать такие боевые оружейные партаки без соответствующих навыков или умений очень сложно и никогда не бывает достаточно надежно. Ну и да, это был, в некотором роде, коллега Птаха, тоже своеобразный Монах, какие встречаются и среди его народа.
Академически верным и правильным было бы называть подобных индивидов исконно земным значением слова «берсеркер», сиречь одетый в одну медвежью шкуру воин, не признающий использования доспехов. Или там все не так было, а про доспехи – это все расхожий миф земной Википедии? Не важно, важно то, что ему противостоит тот, кого цверги называют «пусторуким» или, если оскорбить хотят, «голожопым». В культуре этой странной расы, очень многогранной и крайне формализованной, прописано носить простые и неброские одежды в жизни, а в войне надевать пафосно украшенные доспехи и брать в руки превосходное оружие.
Раса кузнецов, народ ремесленников в той же мере, что и воинов, они своими нормами и обычаями жили и дышали, а потому с легким налетом неодобрительного презрения относились к пусторуким отщепенцам. Тем, кто уподобил жизнь и войну, не взяв в руки оружие, не надев латы, скованные лично или родней. Тем, кто решил сам себя превратить и в оружие, и в латы, чтобы быть единым с собой и в жизни, и в войне. Цверговские Монахи встречаются даже реже, чем эльфийские, что как бы намекает на непопулярность такого пути. Но при этом их традиция и учение не преследуются, они тоже глубоко и прочно осели в монументальной культуре народа кузен и каменных хребтов.
Стоящий перед ним цверг, лысый, но с аккуратно ухоженной бородой, как раз и являлся подобным нарушителем традиций, состоящим в традиции несколько иной. Борода, кстати, не уязвимость, хвататься за нее не стоит, даже если напрашивается – там куча острых лезвий и ядовитых шипов вплетена, как раз против любителей «поиграть в брадобрея». Об этом землянин еще от Авариса слышал, а Юдель разъяснил подробнее и качественнее. Невысокий, на почти полную голову ниже и без того не выдающегося ростом Птаха, зато широкий, почти квадратный и прямо видно, что бить его будет тяжело, экая он злобная тумбочка. Молодой, кстати, хоть и постарше Птаха, но длину бороды и общую структуру еще незрелого лица не обмануть.
Смотрит внимательно, зло и с каким-то остервенением, но без прямо-таки однозначной ненависти, весь решительный и ко всему готовый. Снаряжение и безоружность Птаха срисовал мгновенно, мгновенно же опознав коллегу по классу, но никаких позитивных эмоций от этого не испытал или не показал Птаху. Землянин неспешно принимает боевую стойку, не птичью, а стандартную, «открытые врата», основу основ самого популярного стиля рукопашного боя во всем Иулатаре и, вероятно, много где за его пределами. Стиля совсем недалеко ушедшего в идеальной простоте от чистого мастерства заполняемой шкалы, оттого и популярного.
- Это место не отпускает проигравших, верно ведь? – Спрашивает он, не особо рассчитывая на ответ, не будучи даже уверен в том, что это реально осененный цверг, а не какая-то странная аберрация, лишь имитирующая кого-то живого и разумного.
Тот, однако, доказал, что вопрос вполне понял, едва заметно кивнув, а после шагнул вперед, мгновенно переводя шаг в «стремительное сближение», тут же ударяя прямым в голову. Уже после первых тактов боя Птах, отшагнувший из-под атаки, принявший удар на «духовный блок», а после оттолкнувшийся от более тяжелого противника, разорвав дистанцию, опознал применяемый цвергом стиль. Классический для их расы «Молот и Наковальня», ему Юдель, прекрасно владеющий базовыми связками почти всех известных стилей, показал эту манеру боя, чисто чтобы Птах опознать при случае мог.
Тяжеловесный стиль, адепт какого ни единого очка не вкладывает в «легкий шаг», часто вообще обходясь без навыка «Акробатики», сосредотачивая усилия на предельной мощи удара и стойкости, что позволит пережить удары чужие. Попадать под такие тычки без применения блока вот вообще не рекомендовалось, но Птах и не попадает. Они сходятся трижды, трижды отступая и в глазах цверга все сильнее разгорается злость, злоба даже. Он сильнее физически, его связка навыков явно заточена в ударную мощь, а не в универсальность, его боевое мастерство, скорее всего, тоже выше, не меньше двух сотен в шкале. Но у Птаха чрезмерно много пассивных усилений, более высокая скорость и запредельные бусты от «Совершенства», а потому он чувствует себя до крайности уверенно, не просто не уступая, но и превосходя противника своего.
Что характерно, цверг также опознал стиль Птаха и явно умел против иных птичек работать: блокировал качественно, постоянно ждал попытки уйти под блок или удара из птичьей стойки. Такую привычку приобретаешь не за одну сотню часов спаррингов, не просто боев насмерть, где нет времени учиться, а именно в ходе комплексной подготовки. История этого бородача, наверное, была бы до крайности интересной, если бы он мог или хотел говорить, а не истово желал проломить Птаху череп ударом помощнее.
Четвертый сход приводит к тому, что они оба начали синхронно и без пауз обмениваться ударами. Цверг не использует ладонь, только кулак, а еще ему вместо клюва явно выпал «нутряной удар», пускающий ударную волну под броню и кости. Во многом это умение покруче «пронзающего клюва», но с весьма неприятно-долгим откатом, а также необходимостью выбрать кардинально иную группу навыков в основание. Птах ловит пудовый кулак открытой ладонью, духовный блок принимает на себя урон, должный расщепить локтевую кость вдоль, а затем он сам бьет в ответ. Применять клюв не пытается, выйдя в полностью противоположный стиль, только ладонь, только гибкость и подвижность.
Первую атаку принимает на себя чужая «боевая готовность», вторая блокируется ею же, но повторным зарядом прокачанного умения, третья стекает со ставшей стального цвета кожи, не иначе сработало «железное одеяние» из навыка «Родство с Металлом». В эти шесть тактов, пока противник был непробиваем для ударов землянина, Птах просто обманчиво-неспешно отходит назад, изредка принимая на блоки чужие атаки. Удары ногами у бородача тоже поставлены, но он бьет лишь ниже колена, боится коротенькую ножку-то поднимать слишком высоко вверх, да и правильно делает. В гибкости и акробатике он Птаха никак не перещеголяет, вот и не пытается лезть на чужое поле. Время железного тела цверг использовал по полной, разразившись целой серией ударов и попробовав захватить руку Птаха в залом, пойти на сближение и партер, где его сила и крепость тела обеспечили бы победу.
Но неуязвимость закончилась, а Птах за счет сенсорного восприятия не упустил этот момент, намеренно чуть подставившись, дав надежду на то, что его можно достать именно сейчас. И враг попался, тогда как Птах снова выскользнул и принялся атаковать провалившегося в ударе противника сам. Его атаки учащаются, он подстраивается к цвергу, все ярче видны ему линии чужих движений, призрачные силуэты вражеских ударов. Первый выпад ладони попадает в локоть, в сам сустав, разом отсушив чужую руку, заставив бородатого сделать широкий шаг назад, чуть ли не прыгнуть. Его «стремительное сближение» явно еще не успело развиться в предел, чтобы в разрыв дистанции активироваться, вот беда.
Шаг и рывок вперед, мигом оказавшись чуть сбоку и нанося новые удары. Крепость тела цверга просто поражает, если честно. Он был осененным, а не тварью, но пережил тринадцать касаний, часть каких задела бока, а не только конечности, а также сразу два резонанса, прежде чем вдруг упасть на колени и выблевать поток густой смеси крови и чего-то еще, наполнявшего его желудок. Он нашел в себе силы встать на одно колено, а после сложить руки в жесте почета, прикладывая кулак к ладони и поднимая обе руки перед лицом. Мол, добей, как воин воина, подарив благородную и честную смерть в благородной и честной схватке, ибо я признаю поражение.
Птах даже не улыбнулся и вообще не отреагировал, лишь занял нижнюю стойку, не сводя взгляда со сдавшегося или «сдавшегося» индивида. Юдель ему предметно объяснял и вбивал в голову, что все эти неписанные и писанные правила поединков с уважением к врагу и прочими красивостями его не-ученик имеет право соблюдать лишь в одном случае. Если бой идет на турнире, где подобные моменты – часть правил, а их нарушение строго-настрого запрещено, тогда как всем раненым или свежеубитым будет предоставлена любая медицински-воскресительная помощь. Тогда да, тогда можно этим неписанным правилам следовать и соблюдать их до определенной границы.
Во всех остальных случаях Птаху было наказано воспринимать любую подобную чухню как попытку цинично облапошить чрезмерно наивного пришлого. Нет, оставалась незначительная вероятность встретить еще одного наивного дебила, какой реально во все это верит и последует традиции, позволив себя торжественно убить, а не ударив в расслабившегося противника исподтишка, но таких тем более нужно учить жизни даже посредством смерти. Прямая цитата Юделя, если что.
Лицо цверга исказилось в лютейшей ненависти, а после умирающий леблядь резко перестал умирать, бросившись на Птаха с активированным рывком, причем не из безоружки, а иным, скорее всего от «Воинского Мастерства». Роли это не сыграло, землянин отступает и маневрирует, пока вероломный голожопый, - пусть и одетый в легкие тканевые штаны, - ублюдок окончательно замедлится, побледнев до сине-зеленого оттенка из-за не прекращающегося внутреннего кровотечения. И только когда его повторно скрутило, землянин сблизился, в два шага зашел за спину и ударил клювом в затылок, тут же отпрыгивая от уже мертвого тела, какое еще немного подергивало ногами.
Враг уничтожен (цверг/осененный Ею): Повергающий Кулаком, одиннадцатая Ступень.
Первооснова поглощена Святилищем Дверей.
Снова вспышка, снова ни следа крови и тела, снова дверь, причем дверь точно та же самая, только теперь их две. Словно один и тот же выход находится в двух местах одновременно – сюрреалистичненько, но не особо выделяется на фоне всего уже виденного Птахом под небесами Иулатара. Краткая восстановительная медитация, благо устал землянин даже меньше, чем после прошлого боя, слишком хорошо его натаскали сражаться именно с коллегами, ибо после Юделя любой цверг покажется щеночком. Затем новый выбор, уже посложнее, но все же Птах таковой сделал. Несколько нот он смотрит на худую фигуру явно дистанционно-магической твари, словно сшитого из десятков кусков тел кадавра-человека, со швов какого истекает алый свет.
Смотрит, а после указывает на соседнюю нишу, в этот раз молча, не став озвучивать мысли. Святилище Дверей на его желание среагировало и без слов, выпуская высокую, тонкую и опасную фигурку странного инсектоида. Чем-то оно походило на палочника и богомола одновременно, но без лишних сегментов – два сустава в прямых ромбовидных конечностях, заканчивающихся зазубренным острием, сегментированное туловище и шея, сплошная хитиновая пластина головы, плоской и вытянутой, без глаз или иных органов зрения.
Если это боец-ловкач, то все неплохо, а если скрытник-убийца, так и вовсе прекрасно, причем Птах склоняется именно к убийце, очень уж характерно цвет хитина меняется под окружение. Существо вышло из ниши вроде бы и неспешно, но при этом стремительно, демонстрируя умение крайне быстро совершать краткие рывки. Застыв пред друг другом, они ждут какое-то мгновение, а после тварь уже начала становиться прозрачной, словно алмаз в банке с водой, но они не успели начать: снова вмешалось Святилище Дверей и его арена.
Арена боя изменяется: наложен эффект абсолютной темноты и временного шума!
И настала тьма, полностью выключившая даже малейшие лучики света, но Птах даже не дернулся, имел опыт. Что удивило сильнее, так это заскрежетавший в ушах шум падающего песка, какой начал залетать в складки одежды и волосы, скрадывая звуки шагов и даже дыхания. Он неспешно и максимально тихо сдвинулся со своей позиции, одновременно доставая из инвентаря не использованный для боя с коллегой посох, и ступая по не слишком толстому слою того самого песка. Такт, второй и основание посоха уперто в камень, затем Птах чуть наклоняет деревяшку градусов на тридцать, упирается в вершину посоха одной ногой, а вторую упирает в изгиб древка, место наибольшей кривизны.
Да так и застывает в позе для медитации, словно шаолинский монах из образовательного видео, одновременно применив «погружение в мир», пользуясь посохом, как усилителем своего высокого навыка. Со стороны смотрится круто и непрактично, словно цирковой акробат или уличный факир-фокусник, усевшийся на палку. На деле он не сидит, а именно упирается ногами и бедром, достигнув баланса, отдаваясь на волю «Единения». Отдаваясь, медитируя и просеивая все-все, даже самые мелкие потоки сил, стремясь найти своего противника до того, как тот найдет и ударит Птаха.
В любой момент он может активировать «поле созерцания», но этот козырь лучше приберечь до начала прямого боя, иначе легко попасть под удар во время отката. Одна нота эффекта и одиннадцать, вернее, девять с половиной, отката при дистанции в шесть шагов не позволят просканировать весь зал. Вот он и ждет, скрываясь сам и ожидая чужого хода, ждет, понемногу ослабляя, изредка и рывками, словно откат умения, свое сокрытие и старательно всматриваясь в мир, спрашивая у того совет. Аномалию в окружении он заметил не сразу, но раньше, чем она прошла последнюю треть пути до дистанции уверенной атаки – полностью бесцветное пятно, этакий пузырек на поверхности воды, мимолетный и незримый.
Таких «пузырьков», порожденных всплесками духовных течений, всегда много, особенно в разломах, где нестабильность увечит течения, а фон сам по себе высокий и плотный. Но эта флуктуация показалась Птаху чрезмерно крупной и при этом очень уж целенаправленно сближалась с Птахом. Не совсем напрямую, не настолько эта тварь тупая, если вообще не является полноценно разумной, но то и дело она сдвигалась так, как природная и естественная флуктуация сдвигаться не должна была. Сдвигалась все ближе, и ближе, и ближе, и ближе...
Пока не бросилась в стремительном рывке, одновременно с активацией «поля созерцания» Птахом, целясь обоими своими передними лапами-копьями в подставленную спину. Рывок вышел предсказуемо страшным, но задел только воздух – странная и нелепая позиция Птаха позволила ему применить «стремительное сближение», оттолкнувшись от нестойкого древка, тут же покинув опасную позицию, а затем применив тот же рывок, но на прежнюю точку. А дальше они сошлись, прекрасно различая друг друга даже без обычного зрения, и все закончилось очень быстро. Прямой удар, словно пытаясь на пику наколоть, четко в сердце Птаху, примененный тем «духовный блок», каким землянин мягко отвел хитиновое пыряло в сторону, и собственный «пронзающий клюв», четко в центр сегментированного тела.
И уже пронзив хитин, какой не так уж легко поддался умению, заставив косточки пальцев и кисти заныть от боли, землянин применяет всей поверхностью предплечья «раскрытую ладонь». Помнит, однако, жестокую науку и не менее жестокую практику Юделя, помнит, что инсекты к подобному трюку (ладонь под хитин) чрезвычайно уязвимы. В общем, второго удара не последовало, только несколько резких и беспорядочных рывков, а потом тишина. И фонтанчики лимфы из всех щелей ударившие, как подтверждение успешности атаки.
Враг уничтожен (инсектоид/оскверненный/элитный): скрытень-пронзатель (незримец, убийца, пронзатель) одиннадцатая Ступень.
Первооснова поглощена Святилищем Дверей.
Вспышка света еще не успела завершиться, а Птах уже поднимает посох и ступает к ближайшей двери, не собираясь продолжать дальше. Потому что этих троих он, выбрав из начального списка, вполне себе уверенно победил, но всех оставшихся? Нет, быть может, ему и будет сопутствовать успех, недооценка себя не менее опасна, чем переоценка, да только «без неоправданного риска» уже не получится. Допустим, он как-то пересилит пробирающую даже сквозь стазисное поле ментальщину гомункула-красотки. Допустим дважды, что он сумеет каким-то образом запинать шоггота, уничтожив того множеством духовных резонансов, сделав это быстрее, чем это запредельно здоровое и живучее говно станет регенерировать.
Что ему делать с эфемерной тварью?
Эфемерность суть отсутствие присутствия, энергия, настолько разреженная и дистиллированная, что на ее фоне эфир покажется густой и вязкой нефтью. Сила предельно истонченная, отчего сливается с чистым знанием, информацией, желанием и мыслью. Большая часть осененных даже заметить и осознать эфемерную сущность не способны раньше двадцатой ступени, полагаясь на дорогущие амулеты, редчайшие реликвии храмов, а также на редкость эфемерных созданий, благодаря какой выиграть в лотерею пять раз подряд куда легче, чем встретить одну подобную хрень. Лотерейный билет, кстати, можно и не покупать.
Все боевые умения нижних ступеней, неважно магические или воинские, достойные или высокие, просто не смогут оказать эффекта. Нельзя набить харю теореме Пифагора, не выйдет сломать хребет суицидальной депрессии, не получится повергнуть в прах навязчивую мысль о несуществующей цифре между единицей и десятью. Да-да-да, за счет «Совершенства» и ряда полученных улучшений он имеет некоторое сопротивление эфемерным эффектам, а также может оказывать на эфемерность некоторое воздействие. Но всерьез ставить на это при попытке уничтожить тварь одиннадцатой ступени, какая гарантированно может с ним сделать что-то плохое, несмотря на все его сопротивление и способность воскресать?
Ну, если подумать, то это превосходный способ избавиться от Юделя. Достаточно только выжить и потом рассказать лысому о том, что Птах всерьез обдумывал подобное решение и тот помрет либо от смеха, либо от стыда за своего не-ученика, пусть даже предварительно убьет оного не-ученика особо мучительным образом. А коль уж серьезно, то сейчас Птаху нечего противопоставить эфемеру, ни одной из его разновидностей, вспомнить хотя бы тот блядский узор на куске горшка, какой ему в подкорку залез. А ведь то была самая примитивная и слабая эфемерная хрень, какую только можно вообразить, специально подобранная лысым для тренировок! Что с ним сотворит полноценное и активно действующее агрессивное создание? Да ну нахер! Он не дебил такие вещи на себе проверять!
Четвертое испытание пройдено!
Дополнительная награда: одно случайное элитное внеуровневое улучшение!
В этот раз Птаху не хотелось отдыхать и медитировать, он ощущает себя вполне бодро после трех активных, но коротких стычек. Пришлось силком заставить себя погрузиться в восстановительную медитацию, особенно мощно сосредоточив сразу «единенную кровь» и «единенную кость» на пострадавшей от удара клюв-в-хитин кисти с предплечьем. Да и привыкнуть к новому улучшению тоже было нужно, пусть оное улучшение в этот раз прошло предельно легко, только ощутил он нечто ледяное, будто пар из холодильника, обнявшее его всего, от лица до ног.
==+==
Вне навыков и Ступеней:
- регенерация мышечных тканей и привязанных к ним тонких тел увеличена (телесно-энергетический/элитный Малый Хранитель/Мертвые Залы)
- зрение значительно улучшено, а также заметно лучше работает в темноте, тумане и наведенном мороке (духовно-энергетически-телесный/Первое Испытание/Святилище Дверей)
- удачливость и сопротивление предиктивным эффектам улучшены (эфемерно-духовный/Второе Испытание/Святилище Дверей)
- общая выносливость и стойкость к длительным равномерно-тяжелым нагрузкам значительно выросла (телесно-духовный/Третье Испытание/Святилище Дверей)
- обаяние и привлекательность для противоположного пола получили тенденцию взаимосвязанного накопительного усиления (духовно-эфемерный/Четвертое Испытание/Святилище Дверей)
==+==
Мгновение тишины на обдумывание, а после крайне эмоциональное восхищение получившего свою восхитительную награду землянина.
- Вот же ж syka blyat! – Птах почувствовал себя немножко ограбленным и серьезно поиметым. – Да лучше бы я сразу ушел!
С одной стороны, он обрел не просто сильную, но сильнейшую из имеющихся наградных, по его ощущениям и описанию Хроники, модификацию-улучшение, да еще и эфемерной природы! Эффект сравним с полноценным специфическим умением пассивного толка из достойного или даже высокого навыка, неважно – будет это «Харизма» или вовсе «Жиголо» какой-то. Причем эффект сравним с умением, заполненным до капа! Из всего его арсенала улучшений такую мощь могут показать только те из них, какие связаны напрямую с «Совершенством». Но само умение настолько бесполезно, что просто бери и рыдай – толку ему с того, что он станет больше нравиться девушкам, если он все еще ЗДЕСЬ, блядь?
К счастью, это эфемерное улучшение, - причем в мере лишь немногим меньшей, чем духовная часть, - а не нечто попроще, за что могут при общении взять за жопу. Птах знает теорию того, как подавлять не одни лишь пассивные умения, но и отдельные улучшения, просто раньше почти не тренировался, не было смысла, так как вредных или частично полезных улучшений он не приобрел. А теперь, вот, приобрел, причем такое, какое любой сердцеед ступени так двадцатой или даже двадцать пятой, чтобы не сказать тридцатой, посчитает жемчужиной своей Хроники. Постепенное накопление, блядь! Чем дольше пребываешь в контакте с какой-то женщиной, причем важно, чтобы она тоже нравилась самому Птаху, тем сильнее эффект.
Не промывка мозгов, особенно на начальных стадиях, но, если не держать улучшение под контролем, либо даже вовсе дополнить его банальной обаятельностью и намеренным применением даруемых эффектов, осознанным давлением духом, только через призму улучшения, а не как Юдель делает... ну, можно легко стать брачным аферистом. Или гаремовладельцем, как в пососных новелках хентайного толка. Ну, как бы, например: «Я переродился в другом мире в своем теле и получил невероятные возможности благодаря Системе, а потом мне пришлось стать учеником злобного лысого садиста, но я обязательно соберу себе огромный гарем с помощью неожиданно полученной силы влиять на красивых женщин, если только смогу выжить». Писать по две главы в день, выкладываться на нескольких сайтах, безбожно плагиатить у более ранних коллег и применять нейронки для быстрого написания прод, клянчить донаты в конце глав. Рецепт готов, епт!
Птах ощутил, как у него начала дергаться бровь, прежде чем погрузился в медитацию и намеренно подавил полученный подарок, свернув его в собственном духе. Не всякое улучшение вообще можно подавлять, особенно если телесные или чистые духовные, но большую часть тех, какие способны действовать вовне – можно. Долго держать эффект подавления он не стал, это все же отъедает концентрацию и слегка замедляет токи энергий в теле. Нет, он просто проверил, может ли вообще подавление применить, а после встал на ноги, отряхнулся, размял уже восстановившуюся руку, принял парочку зелий из запасов, снова размялся, а после подошел к стене с дверями.
Опять две, на одной странная свернутая в спираль цепь, по какой ползают неплохо прорисованные сороконожки хищного вида, а на второй нарисован лабиринт, внутри какого бежит человеческая фигурка, а через несколько стен бродит какое-то здоровенное чудовище. Лабиринт, скорее всего означает либо изначально неуязвимого монстра, либо чрезмерно сильного для того, чтобы убить его конвенционными средствами. У него все еще есть те бомбы, но они не лучшие среди существующих, а если там босс, то Птаху может и элитных гранат не хватить для победы. А у Птаха, на минуточку, вовсе нет элитных гранат, только качественные, но ничем не выдающиеся образчики!
Непонятные цепи с сороконожками или лабиринт, где от боя вполне можно сбежать, если Юделю верить. Между неизвестным злом и злом известным всегда лучше выбирать то, про какое больше знаешь, если это не эфемер, нечистые, ментал, зараза или испытание знаний. Последнее ему может быть опаснее, чем даже все остальное вместе взятое – этот разлом явно рассчитывался в том числе и на всяких элитных мажоров, какие прямо соль земли и сто поколений благородных предков. Такие вполне себе подкованы не только в практике, но и в теории, в отличие от вообще не местного Птаха. И если решить логическую задачку он еще вполне способен, то вопросы или загадки по местной иулатарской культурной специфике его обязательно поставят в тупик и сведут в могилу.
Встряхнув головой, прогоняя прочь навязчивые мысли, Птах снова замер в нерешительности. В лабиринте его пугает факт того, что грубой силой победить, скорее всего, не получится, тогда как в цепях и сороконожках пугает уже неизвестность. Монетку доставать не стал, не было настроения на всяческий цирк, просто прошел вперед и вошел в дверь с лабиринтом, хотя и ощущал он, что делает ошибку. Стены прохода здесь укрыты лепниной и всяческими барельефами, а путь привел его в огромную заброшенную библиотеку.
Пыльно, много обветшалых книг на полках, много таких прямо на полу, да и сами полки выглядят отнюдь не новыми, требующими ремонта, готовыми развалиться под собственным весом, а кое-где и развалились. Пол под ногами рассохшийся и тоже ветхий, то и гляди провалится, уже видит его «Созерцание», куда именно ступать не следует. Куча обрывков бумаги с вырванных листов, на каких еще угадывается размытый текст, еще сильнее скрывали слабые участки пола. Полученное через Хронику задание упомянутое нежелание наступать на трухлявые доски только усилило на порядок. Даже на несколько порядков!
Задача: пройти через Заброшенную Библиотеку, найти выход, соблюдать тишину и не встретить Библиотекаря.
Дополнительная награда: собрать среди лабиринта переходов спрятанные Талмуды Просвещения в количестве не меньше шести штук.
Идеальная награда: не потревожить и не пробудить Библиотекаря.
Альтернативная идеальная награда: суметь причинить вред Библиотекарю и уйти от его гнева.
Совершенная награда: сразить Библиотекаря и не погибнуть при этом.
На лицо невольно выползла кривая и злая улыбка, но он прекрасно себя контролирует не позволяет возникнуть ни единому смешку. Тишина в библиотеке, не так ли, Птах? Птах погружается в «единение с миром», разворачивает сенсорику и поочередно применяет все три активных умения «Созерцания», при этом погружается в глубокую медитацию, вгоняя себя в контролируемую кататонию, замедляя сердце и дыхание, чтобы производить как можно меньше шума. Это явно будет испытание выдержки и терпения, а не скорости и боевых навыков, но терпения Птаху тоже не занимать, еще в земной жизни успел его развить.
Он движется через лабиринт стеллажей максимально неспешно, просвечивает каждую точку, куда ступает, вовсю пользуется своим легким весом и потому со стороны кажется неслышным призраком. Впрочем, внимание его направлено не только на лабиринт и поиск местного босса, - отдельный вопрос в том, заметит ли тварь активацию созерцающих умений, если те будут направлены на нее, - но и на сами книги. В конце концов, у него еще много неиспользованных слотов под талмуды, целых пять штук. Вернее, четыре, потому что на пурпурные навыки талмудов официально не существует вообще, даже Юдель не знает о таких, если не считать совершенно неправдоподобных слухов.
Книги большей мерой старые и нечитаемые, часть из них при этом волшебные. Одни едва поблескивают блеклым и тусклым цветом волшебства, иные аж сверкают, словно маленькие звездочки, слепя восприятие, но Птах не ведется. Талмуды в сенсорных образах ощущаются совсем по-особому, словно предельно сжатая и структурированная сущность стабильности, буквально овеществленная воля Ее. Не перепутаешь, даже если захочешь обмануться. А еще Птах учел забавную деталь: это про Талмуды сказано, что брать их можно и нужно, вреда не будет, справка подтвердила. А вот про книги обычные такого упоминания нет, зато много самих книг, аж сочащихся магией и наверняка невероятно дорогих, если их продать. В том смысле, что их даже читать не нужно, там одни материалы и выжимка магии из страниц на тысячи клювов пойдут.
Проверка на жадность?
Наверняка.
Главное, чтобы утка с Талмудами тоже проверкой не оказалась, но это дело будущих нот, потому что сейчас у Птаха никаких намеков на то, где искать талмуды, просто нет. Зато хватает просто книг, часть из каких даже на вполне понятном всеобщем языке. Среди таковых одни манят названиями вроде «Высшая метамагическая комбинаторика при использовании стратегических ударных ритуалов», а иные вызывают просто недоумение или даже улыбку. Последняя то и дело просится на лицо ступающего через лабиринт Птаха, отчаянно желающего знать расположение местного босса, чтобы обходить того десятой дорогой, но при этом столь же отчаянно боящегося оное расположение отыскать и тем потревожить любителя тишины. В общем, будь он более расслабленным, то мог бы и улыбнуться, а сейчас он был серьезен настолько, что аж сам себе бы испугался.
Или сам с себя рассмеялся бы.
А полки неспешно протекают мимо Птаха, казалось застывшего и недвижимого. Настолько текучи его шаги, что создается ощущение, будто бы это библиотека сдвигается вокруг него, а не он движется вдоль нее. И протекают мимо полки, стеллажи, просто сложенные одна на другую книги, стопки каких грозят упасть от малейшего чиха. Доски под ногами не скрипят и не прогибаются, несмотря на плачевное состояние, благо самые неудачные участки землянин обходит. Он даже на тут и там валяющиеся листы, свитки, таблички и обрывки бумаги старается не ступать. Вдруг тоже будет оскорблением Библиотекаря... и его «видение знаков» это мысль поддержало, заставив судорожно сглотнуть.
Сотни книг проносятся мимо, одна стопка за другой, одна обложка другой загадочнее, интереснее и невероятнее, одна другой скучнее, унылее, бесполезнее. Какие-то написаны на неизвестных языках и таких большинство. Иные писались всеобщим и единым наречием, и Птах читает названия на корешках. «Как писать сказки со счастливым концом в редакции А. Аталийского», «Лошадь Прджепальского: сорок лет в браке со звероморфом», «Я еще не демолорд. Том 834», «Вселенец в прыщ на носу императора Прадия Беспощадного. Спасти Вечный Град», «Вся правда о бипках. Том ХХV», «Что делать с правдой о бипках? Том LXXXXI», «Как заманить орду элитных инсектоидов в сосредоточие нестабильности?», «Как избавиться от орды оскверненных нестабильностью элитных инсектоидов-мутантов?», «Рецепты голубцов с особым содержимым от Д. Вачера»...
Нет-нет, большая часть читаемых именований местной литературы была вполне нормальной и просто скучной, всякие справочники, дневники, стихи и прочие виды подпорок под ножку пианино. Абсолютное же большинство литературы в этом лабиринте попросту не читалось, по все той же причине: написаны они на неизвестном Птаху языке, а не Ею благословенном наречии. Просто запоминались именно те книги, какие из общей массы выделялись. В какой-то момент Птах почти сорвался и взял в руки странную розоватую обложку с нарисованными поверх гравюрами крайне непристойного вида, едва успел сбросить наваждение, да и то исключительно потому, что в глазах зарябило из-за сработавшего «отзвука несоответствий».
Иной раз его привлек уж очень насыщенный магией подарочный набор из трех исполненных в одном стиле книг, какие он поначалу вовсе принял за талмуды. Увы, но это были просто очень качественно зачарованные пособия от трех разных авторов: «М. Безымянный. Как заиметь гарем и править миром втайне от эльфов?», «К. Назаров. Как добиться сердца эльфийской чародейки и стать своим среди эльфов?», а также «С. Гиляка. Как сделать так, чтобы эльфы от тебя отъебались?». Чуть в стороне, словно и не часть коллекции, одиноко и сиротливо стоит небольшой пухлый томик «Об уважении к свободе личности и этическом поведении в адрес окружающих», автором какого являлся некто И. Л. А. Оглаф. Поскольку эльфы Птаха вообще никак не касались, да и с этикой у него, вроде бы, все в полном порядке, проверять свою теорию о связи Библиотекаря и книг он не стал, но имена запомнил. Больше потому, что оные имена, кроме последнего, казались очень уж земными, что ли. Так он и шел через лабиринт, опасаясь каждого шороха и обходя каждый клочок покрытой чернилами бумаги или обломок таблички с клинописью.
А вот потом, где-то на третьем колоколе, землянин нашел первый талмуд, стоящий очень уж неудачно, зависнув между двух стеллажей, какие навалились друг на друга и почти рухнули, застыв в шатком балансе, пока тяжелая книга с железной обложкой и драгоценными камнями инкрустации служила им опорой и подпоркой. Покрутившись рядом, едва не потоптавшись по ряду разбросанных листков, на одном из каких узнавались чьи-то уравнения по сопромату, Птах почесал затылок, а после у него над головой едва не засверкала лампочка. Мигом позже он достает из инвентаря почти пустую укрепленную тыквенную флягу с водой и два комплекта запасной одежды.
Несколько резких и быстрых движений, едва не остановившееся сердце Птаха, когда зашатались оставшиеся на полках почти рухнувших стеллажей книги, а после все – тишина. Талмуд в инвентаре, а новая распорка, обмотанная вокруг отвалившегося куска полки, что валялся на полу, держит оба стеллажа и не спешит ронять их с шумом и треском. А потом землянин прочел системную надпись и осознал, что его немножко так цинично обманули. Потому что талмуд этот был, во-первых, второй стадии, то есть, доступным к изучению между одиннадцатой и тридцать третьей ступенью. Во-вторых, обучал он не меньше чем шести случайным умениям на шесть очков в общем количестве, по одному на каждое умение, исключительно из списка предоставленных высоким навыком «Магия Стали», какого у Птаха не имелось в наличии, вот же незадача, а!
Первый Талмуд Просвещения найден, а Библиотекарь все еще крепко спит!
Материться было нельзя, потому землянин лишь злобно посмотрел на свою добычу, да и запихнул ее в инвентарь. За восемь колоколов напряженного пути он прошел немало, так и не встретив местного рейд-босса, зато найдя еще два талмуда, но оба расположены оказались крайне неудачно, он не стал даже тянуть к ним ручки. Не отыскав выхода и начав откровенно уставать, опасаясь начать уже не уставать, а совершать ошибки, Птах прислонился к сравнительно крепкому и стойкому стеллажу спиной, да и прогрузился в восстановительную медитацию.
Единственное, что его в найденном эффекторе порадовало, так это встроенная подсказка о том, что делает местное чудовище, не потревожил ли его Птах? Не потревожил, что его больше чем просто устраивало. Полный колокол глубинной медитации и еще два легкой, на грани яви и сна, чтобы восполнить силы и резервы, а затем снова в путь, только теперь еще осторожнее и с еще большей опаской. Новый талмуд удалось найти и забрать вообще без проблем, это было достойное «Владение Клинком» для начальных ступеней, оттого и лежало оно на самом открытом месте и не было проблем с тем, чтобы забрать вещицу, хоть и подешевле прошлой на порядок, но сумасбродно дорогую при этом.
Второй Талмуд Просвещения найден, а Библиотекарь все еще крепко спит!
Затем он снова бродил по лабиринту, размеры какого уже начинали пугать, осознав, что пора отдыхать только тогда, когда едва не врезался лбом в свесившийся с полки и едва не падающий на пол томик под названием «О пользе массажа лица». Намек судьбы оказался понят, и новая серия медитаций заняла даже больше времени, чем прошлая, так что в новый путь он вышел почти выспавшимся. И снова удача ему сопутствует, когда он нашел сразу два Талмуда, лежащих друг рядом с другом на верхней полке пустого стеллажа.
Достаточно крепкого, чтобы выдержать облегченное тело Птаха, какое не стало лезть по скрипящим полкам, которые даже не были закреплены на болты или гвозди, а просто взошел по боковой стенке, сменив вектор притяжения для себя любимого. Яркие обложки, золотисто-фиолетовая и сиренево-серебряная, богато украшенный корешок с золотым и серебряным тиснением, а также опять не подходящие ему навыки, но оба высокие: «Тантрическое Волшебство» и «Мастерство Обольщения», просто прекрасно. Если выживет и сможет это продать, то будет богатым человеком, а еще очень тупым, потому что те, кто такое могут купить, не станут размениваться на оплату, особенно если продавец не в силах защитить товар.
Хотя, стоп, отставить пессимизм!
Он ведь может взять пятую ступень и просто слить товар через аукцион, наплевав на любые комиссии от Всевидящей! Полной анонимности так не добиться, особенно если столь специфический товар привлечет интерес носителя владетельного пурпура, имеющего определенную власть над механизмом аукциона, но есть способы борьбы и с подобным подходом. Птах о таковых даже в курсе. Сложив талмуды в уже неплохо так забитый инвентарь, он вытащил немного еды, подумывая перекусить, затем вспомнил земные библиотеки и решил обойтись просто водичкой, аккуратно похлебав ее из фляги и спрятав обратно.
Третий Талмуд Просвещения найден, а Библиотекарь все еще крепко спит!
Четвертый Талмуд Просвещения найден, а Библиотекарь все еще крепко спит!
На самом деле это испытание было для Птаха идеальным, понятным и простым, по крайней мере пока что. Просто потому, что он не позволял себе расслабиться и четко следовал логичным правилам безопасности на этом испытании. Итог закономерен – на конец вторых суток, найдя еще девять разных труднодоступных талмудов, какие он не рискнул трогать, он все же отыскал выход. Выход тот был частично завален книгами, но небольшое пространство прохода оставалось, если суметь оттолкнуться и прыгнуть рыбкой. Птах вполне мог этот прыжок провернуть даже без активных умений, на одном облегчении тела от пассивки, так что позволил себе довольную усмешку.
Усмехнулся и продолжил поиски, ища еще два сокровища, желая, коль уж получилось, забрать максимум возможных даров. Еще один достойный талмуд под навык «Эрудиции», очень популярный и базовый для любого волшебника, так что спрос, опять же, бешеный. Отдельная радость в том, что этот образчик системных даров был размерами отнюдь не крупный, с записную книжку размером, так что не пришлось частично опустошать инвентарь. Жадность жадностью, а лишаться способов спасти свою жизнь он бы не стал, максимум немного запасной одежды бы выкинул и то не факт.
Пятый Талмуд Просвещения найден, а Библиотекарь все еще крепко спит!
Последняя книжка, тоже под достойный навык, но, увы, этот навык – «Фермерство». Цена на такой талмуд выйдет заметно ниже, несмотря на достойность – обычно такой навык в свободный слот берут те, у кого особых денег не водится, а истинные аристократы никогда до подобных навыков не опустятся. Хотя, рассказывал Аварис, что иногда именно так и делают, избавляясь от политических соперников или намеренно демонстрируя нежелание бороться за власть. Два наследника для одного престола, но один демонстративно не пытается строить идеальное основание, взяв семь достойных навыков и дальше всю жизнь кутит да бухает, пока второй наследник спокойно правит, зная, что такой индивид его не подсидит, никто не пойдет за «подрезанным», да еще и добровольно на то пошедшим.
Шестой Талмуд Просвещения найден, а Библиотекарь все еще крепко спит!
Впрочем, вариант, в каком силком, пыткой и ментальным внушением заставляют взять семь заурядных навыков, причем максимально позорных, а после остаток жизни измываются над несчастным, встречается куда чаще добровольного самоограничения. В особо терминальных случаях чужую Хронику вовсе уродуют, дорогущими расходниками выжигая уже взятые навыки и заменяя чем-то позорным, вроде навыков проституции или золотарного мастерства, но это уже реально ебанутость. Хотя бы потому, что сумасшедше дорого такое издевательство обойдется, даже по меркам королей дорого. Иное дело высшее общество всевозможных империй и гегемонов, там да, и не такое можно встретить.
Как в том анекдоте: одни всем миром смеются над другими за то, что те тратят настолько баснословные ресурсы ради тупых мелких прихотей, а те смеются над смеющимися, смеются над тем, что кто-то вообще считает такие затраты баснословными.
Дорога назад к выходу прошла без приключений, хотя Птах и нервничал, до последнего опасался того, что выход пропал, что он разбудил Библиотекаря, что он где-то накосячил. Эти дни в полной тишине и молчании сказались даже на его нервах, постоянный топор над головой никому не добавляет спокойствия. Как бы иронично это ни звучало в условиях не-ученичества Птаха.
И только уже нырнув рыбкой в проем между книг, оказавшись в проходе, он позволил себе выдохнуть, оборачиваясь и уже четко зная, что он выиграл. Оборачиваясь и едва удерживая крик, когда до него дошло, где все это время был Библиотекарь, смотрящий прямо на Птаха сонными, только проснувшимися глазами. Тысячами глаз, что прятались между полок и проходов, в легком сквозняке и скрипе половиц. В шелесте нескончаемых ветхих страниц. Библиотекарь был везде и нигде, нематериальная сущность, наполняющая собой пространство Библиотеки, способная воплотиться в любом месте и тут же исчезнуть, забрав с собой жизнь нарушителя тишины.
Птах, дурачок, боялся, что придется бегать от этой твари, если он ошибется, но на деле, стоило только ошибиться, как бегать стало бы бесполезно. От такого не убежать, блядь! Кажущееся было простым, даже слишком простым, испытание пятой комнаты оказалось на деле самым смертоносным. И не обладая сверхразвитыми рефлексами, сенсорикой и банальным терпением, это испытание не пройти ни одному, ни в группе. Сущность хранителя этого места, напоминающая горбуна, громадную обезьяну, водоворот черного ветра и сеть из паутины, воплотилась перед дверью выхода. Высокая, попирающая потолок макушкой, даже будучи сгорбленной, поглядела на застывшего в ужасе Птаха равнодушно и даже с легкой доброжелательностью, а после исчезла, снова распалась на сквозняки, паутину и пыль.
Землянин молча развернулся и не оборачивался до самого зала отдохновения, а после просто рухнул на пол и не вставал несколько часов, смотря в потолок и переоценивая собственный интеллект, вернее, его отсутствие. Да и вообще многое в своей жизни переоценивая, как и в устройстве этого разлома. Сука, серьезно!? Ему на полном серьезе предложили попытаться уничтожить ЭТО? Даже примени он свое козырное изгнание, разрядив ультимативную абилку четко в рожу этому созданию, оно бы только разозлилось, блядь! Да шло бы это Святилище Дверей в глубину глубин всемирной жопы с такими-то запросами и заданиями!
Пятое испытание пройдено!
Дополнительная награда: одно случайное элитное внеуровневое улучшение!
Идеальная награда: одно свободное очко умений в случайный навык (Стойкость); пустой листок с предупреждением!
Не дожидаясь, пока Хроника начнет вкладывать в него свое улучшение, Птах погрузился в тревожный и неспокойный сон без сновидений. Почти без сновидений, ведь ему все равно то и дело грезились пыльные и обветшалые коридоры между стеллажей, а также едва различимый взгляд чего-то громадного и бесконечно мудрого, уставшего от жизни и того, что жизнью никогда не было. Он не просыпался с криками и воплями, но по пробуждению настроение было удивительно скверным и каким-то невыносимо-тоскливым.
!!;%:?(;?%?*), либо Хлебодар. Знай же, странник между путями Древнейших, что отныне и до скончания твоего века в Королевстве !!!;%?:*:(())) тебе всегда рады и всегда окажут почтение и теплый прием. Сядь же со мной за пиршественный стол, пусть даже вкушая пищу из своих запасов, прими мои дары и в этот вечер да ночь расскажи мне и моим верным вассалам о себе, своем мире и своей славе. А завтра, поутру, я лично сопровожу тебя в ту дверь, что видна лишь тебе одному».
Отказаться Птах не рискнул, реально проведя остаток вечера и всю ночь в ином зале, большом и куда более широком, именно что пиршественном. Со стороны, кстати, его поедание запасенной в инвентаре пищи выглядело точно так же, как местные жрут свои камни, он отдельно спросил. Птах отвечал большей мерой честно, рассказывал про Иулатар и его Всевидящую, про Хронику и Космос, про хаос и тварей, про Разломы и Лабиринты. Его слова записывали аж четверо постоянно сменяющихся писарей, а тройка магов попроще, не с алмазами в глазах, находу сбацали амулет синхронного перевода, чтобы Добрый Хлебодар мог озвучивать свои слова напрямую.
А еще местные зелья свободных очков умений на деле являлись эликсиром сил, развивающим магический дар и позволяющим омолодиться. Род древнейших Хлебодаров как раз и правил потому, что владел секретом производства этих зелий, разожравшись на них настолько, что в прямом бою Хлебодар стоил всей своей гвардии. Птах был на тысячу процентов уверен, что мужик не настолько прямо благодарен, скорее ему просто любопытно и он хотел показать свою щедрость и богоизбранность. Мол, ради него, ради спасения его жизни от капли уникального яда, какой сейчас уже не производят, секрет утерян, и даже все флаконы с таковым считались уничтожены, лично Всевышний договорился со Всевидящей, и та прислала своего Эмиссара и Апостола, дабы он Хлебодара героически спас.
Политических и религиозных очков мужик на этом фоне набил столько, что вполне возможно вовсе сможет объявить себя мессией местным. Обоих дегустаторов, кстати, не спасли, пришлось гуманно добить их, потому что эффекты яда там прямо очень мучительные. Птах не мог быть уверен, но казалось, что полноватый дяденька реально взгрустнул и не только потому, что ему придется где-то новых искать и готовить. Все же ему оба дегустатора достались еще от его матушки, правящей когда-то при малолетнем сынишке, а сейчас ушедшей от дел и отдыхающей где-то у моря, грея старые кости и меняя молодых любовников, благо, за счет своей и чужой магии выглядела она ого-го, Птаху даже ее портрет показали, пусть даже на портрете была изображена каменная статуя.
В общем, хорошо посидели, так еще и на дорогу дали зелье свободного зерна умений. С одной стороны, это не те три десятка, какие там на полочке стояли. С другой же – все равно приятно, мог и ножиком полоснуть, причем буквально. Провожать его в дверь собралось все население дворца, даже местного первожреца, вернее, Первоотца, считай Папу, только не Римского, пригнали, чтобы он Птаха благословил. Землянин даже добросовестно взял в рюкзачок целую горку всяких следящих амулетов, опасности в них не ощутил, магия там четко просматривалась именно пеленгуемая. Ну, кто он такой, чтобы этим ребятам мешать отправить свой собственный космический зонд?
Рюкзак он выкинул в дальний угол нового зала ожидания, тут же падая на пол и выдыхая с таким непередаваемым облегчением, что чуть не заплакал. А ведь в какой-то момент он почти поверил, что все, отбегался. Не допри он к идее кооперации, не заметь момент отравления, не окажись местный королек реально сравнительно порядочным и очень прагматичным, то была бы Птаху жопа. К счастью, мужик не стал лезть в бутылку и понимал, что умерший от голода и жажды посланник Всевышнего для его репутации куда опаснее потерь возможных выгод от того, чтобы каменного Птаха отпустить.
Восьмое испытание пройдено!
Дополнительная награда: одно случайное элитное внеуровневое улучшение!
Идеальная награда: одно свободное очко умений в случайный навык (Единение); пустой листок с предупреждением!
Совершенный квест, конечно, не выполнен, но Птах вообще не понимал, как этого короля можно было убить так, чтобы самому не сдохнуть. Даже пальни он в каменного правителя изгнанием прямо перед выходом, его бы это не добило, максимум ранило. Да и не хотелось, если уж совсем откровенно – первый раз в этом проклятом разломе, когда он прошел через тварей без боя. Можно позволить себе немного осторожного великодушия... да и было подозрение, что Хлебодар сумел бы Птаха даже в дверном проеме достать, если бы захотел того.
==+==
Вне навыков и Ступеней:
- регенерация мышечных тканей и привязанных к ним тонких тел увеличена (телесно-энергетический/элитный Малый Хранитель/Мертвые Залы)
- зрение значительно улучшено, а также заметно лучше работает в темноте, тумане и наведенном мороке (духовно-энергетически-телесный/Первое Испытание/Святилище Дверей)
- удачливость и сопротивление предиктивным эффектам улучшены (эфемерно-духовный/Второе Испытание/Святилище Дверей)
- общая выносливость и стойкость к длительным равномерно-тяжелым нагрузкам значительно выросла (телесно-духовный/Третье Испытание/Святилище Дверей)
- обаяние и привлекательность для противоположного получили тенденцию взаимосвязанного накопительного усиления (духовно-эфемерный/Четвертое Испытание/Святилище Дверей)
- скорость запоминания значительно повышена, анализ больших массивов информации упрощены (телесно-психический/Пятое Испытание/Святилище Дверей)
- плотность духовного тела и качество духовного резерва увеличены (духовно-энергетический/Седьмое Испытание/Святилище Дверей)
- восприятие магических течений и духовных потоков улучшены (энергетически-духовный/Восьмое Испытание/Святилище Дверей)
==+==
Хм, а модификация там такая, что вполне себе мог получить ее в «Единении», «Созерцании» или «Медитации», даже получал, пусть и не совсем идентичную. Классово-полезная, так сказать. Пока триада привыкала к изменениям, землянин сосредоточил свое внимание на полученной награде, первым делом потратившись на «Единение». Здесь тоже особых выдумок не нужно, вкладывается в то умение, какое больше всего пригодилось покамест. В идеале, конечно же, было бы получить это улучшение до того, как попал в каменные залы дворца Хлебодара, но тогда бы он, скорее всего умер. Просто поверил бы в то, что усиленной маскировки хватит для рывка и попался бы. И уже не столь простой бы оказалась задача уговорить тварей дать ему пройти.
Вернее, не совсем тварей, как стало понятно после довольно долгих размышлений. Эти камушки реально являлись существами нестабильности, сбрендившими и алогичными големами, направляемыми чужой волей. Но они играли роль настоящую – где-то там, в бесконечном хороводе миров, вне досягаемости Всевидящей и дарованной Ею величайшей Хроники, действительно существует этот дворец. И существует Добрый Хлебодар, великий правитель и чародей, алхимик и мастер тайн, какой владеет секретом, позволяющим гнать из волшебной пшеницы уникальный усиливающий самогон, разжигающий магический дар. И там, в этом дворце, правителя и вправду попытались отравить, а спасла его говорящая каменная чушка, хаотическая големо-тварь.
Какая отыгрывала роль Птаха точно так же, как перед Птахом отыгрывали свои роли остальные статуи.
Сюрреализм, мозговыносящая квантовая запутанность и четкое понимание того, что никакого понимания о границах возможностей Всевидящей, а также Святилища Дверей, у землянина нет и быть не может. Он даже начать приближаться к пониманию того, как это междумировое турне было устроено, неспособен. Даже Юдель, несмотря на всю его эрудицию, даже найди он в Храме чертового Авариса, даже не убей они друг друга и напряги все свои силы, умственные и физические, останутся в том же тягостном непонимании, что и Птах сейчас. Местное население не дураки, они тоже обладают живым умом и жаждой познавать мир, они открыли секреты механизмов, стоящих за обычными разломами (или Разломами), но Святилище Дверей явно было чем-то еще.
Похожим, имеющим ту же природу, но совершенно отличающимся от всего привычного и понятного, словно с трудом освоившему табличку умножения дитятке показали учебник по высшей дискретной математике. От таких мыслей становилось очень нерадостно, даже изменения в строках Хроники, причем позитивные, уже не особо радовали. Неприятно осознавать себя даже не муравьем, а вообще одноклеточным, полезной фитобактерией, какую тело мироздания использует в качестве симбионта и немного антитела, борющегося с инфекцией нестабильности.
Единение (высокий): 129/1000
Истинное спокойствие: 3/5
Дополнение (3): вязкое присутствие
Во-первых, навык неслабо так прокачался, что и не удивительно, учитывая степень напряжения, какое Птах испытывал в зале, учитывая то, как он выжимал из навыка все до капли и еще ведерко сверху. Странно было бы, не рвани познание от такой жесткой тренировки вверх по шкале. Вернее, нормального осененного такая нагрузка бы сожгла к концу вторых суток, но совершенству нет предела, оно само беспределит по полной, позволяя за минуты восстанавливаться аки за месяцы рекреации в специальном санатории, под присмотром целителей и упиваясь полезными настойками.
Улучшение защиты сознания, как и повышение качества маскировки, всячески радуют, но вся соль сокрыта в дополнении, какое работает по немножко иным принципам. Оно делает духовное присутствие во время единения с мирозданием более вязким и клейким, позволяя дольше и надежнее удерживаться в балансе, не улетая кукухой и не уносясь на течениях мировых в новую жизнь. Формально эта строка Хроники никак не усиливает маскировку Птаха, как и защиту его сознания, они остались на прежнем уровне. Просто теперь он может высвободить много-много усилий и концентрации, какие раньше тратил на поддержание себя в том самом балансе. От этого и кажется ему, что навык и пассивные умения стали работать мощнее, хотя причина и в другом.
На флакон с дарственным зельем он смотрит так, словно это замаскированная бомба, хотя и понимает нелепость такого подозрения. Это – системная добыча, распознаваемая Хроникой, такой механизм обмануть можно, но сложно, дорого, требует особых подходов и при этом Хлебодар подобного не мог провернуть даже в теории. Этот флакон ему подогнали твари, населяющие зал, взяв из запасов сокровищницы. Там, в ином мире, Хлебодар отдал статуе своего спасителя и апостола Всевышнего настоящее зелье из своих запасов, просто куклы на дистанционном управлении изначально заменили все эти зелья системным лутом.
В общем, можно пить, совершенно безопасно.
Птах и выпил, рассчитывая на то, что сумеет воскреснуть, случись чему-то неприятному, но воскресать не потребовалось. Ощущения от принятия зелья были точь-в-точь такими же, как и в прошлый раз, когда Юдель распаковал свою кубышку. Миг и в Хронике висит свободное очко, еще миг и землянин тратит таковое на «Совершенство», а мигом позже вкладывает прошедшее сквозь пурпур очко в «Безоружный Бой».
Совершенство (истинный): 47/1000
Вознесенное Изгнание: 2/3
==+==
Безоружный Бой (высокий): 127/1000
Пронзающий клюв: 2/3
Изгнание он покамест ни разу не применял, но степень пользы этого трюка не смел недооценивать, оно должно было стать спасательным кругом в случае предельно опасной ситуации, в бою против того противника, от какого нет шансов даже убежать нормально, не то что победить. На втором делении, что удивительно, не появилось второго заряда, хотя откат и уменьшился с полной луны, до трех дней, а само умение стало бить сильнее, зато появилось нечто иное. Теперь изгнание все так же жрало весь оставшийся резерв, но зато не блокировало способы восстановления оного резерва. Да-да, возможность применить «Вознесенное Изгнание», следом «Полное Обновление» и запинать ослабленного противника.
Если он действительно ослаб.
И если не запинает Птаха первым.
В качестве не менее приятного бонуса – теперь заряд изгнания мог восстанавливаться даже в разломах, а не только в нормальном мире, разом сделав Птаха в разы опаснее для будущих противников. Если изначально землянин не рисковал тратить единственную ульту, какую за все Святилище выйдет применить лишь раз, то теперь его ничего не сдерживает. Кроме отката и целесообразности, ясное дело.
Что касается боевых умений более низового уровня, то прокачался, конечно же, именно клюв, как самая эффективная простая ковырялка в арсенале землянина. Так уж вышло, что в этом распроклятом Святилище Дверей проще было посчитать всех тех врагов, какие классической связке кулака и ладони оказались подвластны, чем тех, против каких она не сработала. А вот клюв, несмотря на все ограничения и опасность застрять в чужом теле, себя показал просто прекрасно, не единожды подарив быструю и нужную спасительную победу. Второе деление уменьшило затраты на прием, снизило и без того копеечный откат до трех тактов, а также позволило применять атаку одновременно с двух рук.
Последнее, по словам Юделя, почти всегда являет собой обычное бестолковое баловство, опасное для самого Монаха, а не для противника. Да, бывают моменты, когда можно и с двух рук ввалить, но лучше не рисковать – ни нормально в удар вложиться, ни заблокировать чужую контратаку, ни стремительно отступить так не выйдет. Клюв, разрыв дистанции, потом повторить – и так, пока не затыкаешь насмерть даже здоровенную тварь. Птичка по зернышку клюет – эта земная пословица удивительно понравилась Юделю, он даже пару раз сам ее употреблял.
И снова три двери, на одной из каких корона, только незнакомая, словно желейная, прогибающаяся под своим весом, как полурастаявшее мороженое, а на второй уже такая привычно-знакомая картинка все того же демонического урода в дымном саване. Точно не туда, да и с боссом связываться не хочется, остается только третья дверца, на какой изображено перо и чистый лист бумаги. Задача на эрудицию, какая автоматически уйдет в отбой. Варианты – один другого краше, один другого слаще, прямо все три бы выбрал. С трудом сдерживая желание закричать или начать плеваться в злобе, Птах тратит полученный листок с подсказкой на дверь с короной.
Если там хоть немного подходящий ему босс, то землянин предпочтет с таковым сразиться, авось и победит даже один на один. Четыре зубца, конечно, не подарок, но есть целый ряд тварей, против каких билд землянина будет весьма эффективен. Увы, но подсказка его надежды на пусть не легкую прогулку, так на посильную задачу, однозначно взяла и разрушила, скотина такая. Спасибо ей на том огромное, ибо без оной подсказки, Птах бы однозначно выбрал именно корону и бой с Хранителем.
живучий и жидкий, как кисель, не обойти, не убить, только бегать, но и он от выхода никуда не отойдет
Прекрасно все, все отлично, о великолепная маркиза! Если там реально слизняк жидкого типа, то все вообще грустно. Птах с собой брал свои бомбы, но их на босса точно не хватит, а кулаками и клювом он подобное создание не завалит. Ему на духовный урон не похрен, но все же весьма к тому близко, оно от того же резонанса будет восстанавливаться чуть ли не быстрее, чем Птах урон станет наносить. Простого слизня, даже столь неудобного, он забороть сможет, но босса? Нет уж, проще выбирать из двух оставшихся, вернее, из одного – он все еще помнил подсказку, относящуюся к нечистой двери, туда он соваться не станет даже если выбирать придется между столь неприятными дверями.
Вход в дверь с пером осыпается не пылью, а словно бы штукатуркой и побелкой, да и стены прохода тоже побелены, даже такое ощущение, что побелены совсем недавно. Впечатление становится и того дурнее, когда он оказывается в типичном таком лекционном зале или даже школьном классе, только на (псевдо)средневековый манер. Маленькие столы-парты, стулья, на столах листки и перья, чернильницы и различные инструменты. В дальнем углу возле столика учительницы стоит, собственно, учительница, выглядящая вполне человеком. Среднего роста молодая женщина, приодетая в приталенную смесь платья и костюма, один в один по университетско-академической моде Королевства Лебедя. Так люди пера и чернильницы одеваются, от чиновников, до ученых мужей и женщин.
Встретив Птаха абсолютно равнодушным взглядом темно-синих глаз, она молча указывает на один из столов, мол, проходи и начинай отвечать. Землянин не спешит, сначала осознал полученное задание, а после уже удивленно вскинул брови, ибо, честно говоря, все равно не ожидал, хотя Юдель и рассказывал о том, что подобные испытания эрудиции собой представляют.
Задача: покинуть Зал Наставлений.
Дополнительная награда: покинуть Зал Наставлений, исполнив по меньшей мере семь заданий.
Идеальная награда: покинуть Зал Наставлений, исполнив не меньше одиннадцати заданий.
Совершенная награда: ее возможно получить.
В принципе, Птах ожидал многого, начиная от требования решить теоремы Ферма и Пуанкаре одновременно, заканчивая точным перечислением имен и фамилий всех достопочтимых предков славного хоббитанского рода Подосрискотинышчников, что, кстати, было вполне реальной фамилией весьма влиятельного семейства посредников-торговцев с кристально-чистой репутацией, заканчивая необходимостью написать серенаду признания в любви к лысым девушкам длиной в сто тридцать шесть куплетов по четыре строки. И потому-то он аж охренел, когда прочел задачу на том листе, какой ему указала все еще равнодушно стоящая дамочка в амплуа строгой учительницы.
Ну, если она реально человек, а не еще одно порождение хаоса, просто замаскированное должным образом. Поглядев в ее грязно-зеленые глаза, и не найдя там ни насмешки, ни указания на то, что все это было шуткой, Птах опять перечитал свое задание. Прямо-таки охрененно-простое задание. И без малейшего сарказма простое, настолько простое, что невольно начинаешь искать подвох. А не находя его, подозреваешь, что этот зал гребанных наставлений на деле своеобразная комната-приз, намеренно простая и легкая, потому что удалось удачно угадать нужную дверь.
«Сложи два и еще два, прохлопай нужное число хлопков для подтверждения ответа».
Птах до последнего сомневается, что это сработает, но отхлопал, как миленький, под молчаливое одобрение наблюдательницы. Та прищурила золотистые глаза, довольно смотря из-под ресниц, направив к новому столу, на каком было еще одно задание. Снова примерно той же сложности, что и прошлое, снова поиск подвоха, при полном отсутствии такового.
«Умножь два и еще два, прохлопай нужное число хлопков для подтверждения ответа».
Удивительное дело, но он успешно задачу исполнил, отмерив точно то же количество хлопков, что и раньше. Учительница, - или правильней будет называть ее Наставницей? - молча одобрила его ответ, взглядом тепло-карих очей оказав на очередной стол с новым заданием. В этот раз Птах даже не удивляется, позволяя себе тень улыбки, встречая такую же со стороны местной хранительницы. Хорошо, что не стали драться, она все же куда красивее того же Зеркальца, было бы обидно ее убивать. Ну, немного обидно, примерно настолько же, как и сломать красивую вещь.
«Отними два от шести, прохлопай нужное число хлопков для подтверждения ответа».
Занимательная математика для самых маленьких и уже третье из выполненных заданий, такими темпами можно будет идеальную награду получить за пять минут. Впрочем, расслабляться он не спешит и задания вычитывает предельно старательно, вдруг та будет мелкий шрифт или еще что-то непонятное. Но нет, никаких непонятных моментов, причем ответ опять все тот же, один для всех.
«Прибавь к тройке еще единицу, воткни нож в собственную шею по количественному ответу для подтверждения».
К счастью, нож предоставили изначально, не пришлось лезть в инвентарь и ковырять собственное горло простеньким лезвием, используемым исключительно для бытовых нужд и приема пищи. Чем-то это ковыряло походило на легендарные земные финки ЛГБТ, только что лезвие оказалось сделано из цельного куска какого-то обсидиана. Магия в основе материала оружия ощущалась нешуточная, этот нож сам по себе стоит дороже, чем все имеющееся снаряжение Птаха, даже если учитывать то, какое Юдель забрал с целью задобрить механику Святилища Дверей и потом умножить на два. Рукоятка противно-холодная, словно живая и мертвая одновременно, но удобная.
Все четыре удара легли четко в горло, перехватив основные сосуды и трахею, даже до позвоночника дойдя. Он бы сумел вовсе голову себе отрезать, но из-за того, что задел позвоночник, рука перестала слушаться. В иной ситуации его выносливости и контроля над духовными телами хватило бы, чтобы даже без позвоночника некоторое время активно сражаться, пока окончательно резерв не просядет и «Единение» не сможет поддерживать необходимый баланс, имелась лысая возможность проверить. Но и ножик ему вручили совершенно непростой, аура и дух под ним расползались и деградировали со страшной силой, даже плоть и та словно иссыхала и гнила одновременно, кровь уже черной вытекала, заливая листок с ответом.
Если бы не вовремя активированное «Полное Обновление», то закончилось бы все печально, а так еще одно выполненное задание, причем даже почти не больно, лезвие омертвило нервы и наложило какой-то проклинающе-седативный эффект. Быстрая и спокойная смерть, оружие ассасина, а не палача, ну, или палача очень милосердного. Клинок так и назывался «Милосердие Палача», имел двадцать седьмую ступень и мог считаться настоящим сокровищем, какому место в ножнах не короля, так его доверенного ликвидатора.
Птах перебарывает накатившее внезапно головокружение, сожравшее его время субъективной паузы, удивляясь тому, что ему после обновления стало дурно – раньше такого никогда не было. Он вопросительно смотрит на чуть удивленно вскинувшую брови синеглазую красотку, что слегка щурит в недоумении свои бирюзовые очи, но та быстро возвращает себе самообладание и указывает на новый стол. В этот раз оный стол чуть на новом месте стоит. Собственно, такое ощущение, что эти столы меняют положение в пространстве, стоит только отвернуться. Новое задание, кстати, потребовало несколько больше усилий приложить, но тоже оказалось вполне понятным.
«Отними от девяти пять, а после запиши все строчки Хроники своей на количестве листов, аналогичных числу ответа для подтверждения».
Оставив чужой ножик на прошлом столе, с какого успела испариться исчезнутая обновлением загнившая кровь, землянин взял четыре чистых белых листка и принялся неторопливо записывать на них свою Хронику. Перо попалось какое-то странное, зачарованное, но буквы получались кривоватыми, словно вот-вот оживут и начнут разбегаться в стороны. Впрочем, задачу он выполнил и листы тут же исчезли со столика, вновь возникнув уже в руках Наставницы. Прекрасные и строгие очи цвета индиго спешно и внимательно вычитывали каждую строчку, но диктанты и вообще письменные работы землянин сдавал всегда на отлично, не сплоховал и сейчас.
Она опять указала нужный столик взглядом темно-фиолетовых глаз, а Птах поспешил выполнить новую задачу, уже пятую – скоро дополнительная награда будет. Улыбнувшись довольной и чуть мечтательной улыбочкой, он принялся вычитывать задачу, опять чуть более сложную, но все еще до предела простую. Только повозиться придется немного дольше, но на фоне постоянных сражений насмерть – это даже не мелочь, а полное отсутствие таковых.
«Сосчитай до четырех в уме, накинь петлю на крепление в потолке, стань на стол, затяни петлю на шее, дождись, пока грани Мифрильной Нити отсекут голову, сосчитай в обратном порядке, от четырех к одному, растворись в мироздании».
Сложнее прочего будет раствориться в мироздании – если ему голову отрежет, то он автоматически истратит воскрешение через «Презревши Смерть», но это умение, хоть и пассивное, вполне может быть активно подавленным, если давишь его сам. Он справится с тем, чтобы выключить воскрешающий элемент Хроники и просто провисит несколько субъективных нот между быть и небыть, а потом нагрузка на закапсулированную умением сущность Птаха станет чрезмерной и его должно с гарантией растворить в мироздании. Тогда он окончательно и неотвратимо умрет, чем закончит выполнять задание и сможет приступить к следующему, уже шестому.
Нить петли действительно оказалась исполнена из волшебного донельзя материала, она и пальцы едва ли не резала при прикосновении, а в петле, да под его собственным весом разрез будет идеально чистым, причем энергетику и дух вообще распидорасит в ноль. Посмотрев в глаза все еще ни слова не сказавшей Наставницы, он добился ее кивка и этакого поторапливания, она нетерпеливо пялится в него ало-сиреневыми очами, милыми, но какими-то неестественными. И требовательными, не терпящими возражения, словно у строгой и даже тиранической училки, на какую вручную фантазирует вся мужская-пацанская часть класса, но при этом на ее уроках сидят, аки шелковые.
Именно глаза ее и подвели, их меняющийся цвет, который с каждым взглядом на них становился все неестественней, а за эту неестественность зацепились и странные буквы на листах, непонятные поскрипывания перьев, хотя он в тот момент писал стальным пером. Птах не то чтобы осознал происходящее, скорее уж сработали те самые механизмы психики, усиленной нужными умениями, а также рефлексы, вбиваемые Юделем без всякой жалости. У него не промелькнуло в голове сомнений или подозрений, он просто осознал неправильность и ударил тем, чем мог. А мог он немногое, уже стоя на одной ноге прямо на шатающейся парте, с затянутой вокруг шеи петлей. Не кулаками, не клювом и не ударом посоха, а чистым «Вознесенным Изгнанием», причем чуточку ослабленным за счет дистанционного применения, вломил он Наставнице четко в энергетику.
Как и в прошлые тестовые применения, он ощутил накатившую слабость, едва не отрезая себе голову, просто падая со стола, но все же устоял. Резкое исчезновение большей части физических сил, а также всего резерва энергетически-духовного – это неприятно, после такого на ногах хрен останешься, но у Птаха имелся еще не один (а два!) заряда обновления, и он тут же оное активировал. Устоял. Очень осторожно и даже мысленно матерясь писклявым голосочком жертвы защемления яиц, он стаскивает с себя собственноручно надетую петлю.
В голове туман и пустота, в голове обрывки мыслей и расползающаяся гнилыми нитками паутина наложенного внушения, странного и непохожего на обычную менталистику, псионику, суггестию или морочащие трюки той же Ночной Гостьи. Что-то однозначно экзотическое, с немалой долей вероятности даже эфемерное, уж слишком часто эфемер в Святилище Дверей попадается. То ли Птах такой «везучий», то ли здесь оного типа противников аномально много, но сейчас это вообще не волнует лишь волей случая выжившего пришлого.
Сбросив с шеи петлю, чудом не порезавшись шеей об острую грань таковой, он снова обновляется – ладони-то, как и пальцы, он рассек и энергетика на руках от этих порезов просто лопалась, как перезревший чирей. Уже на полу, очумело тряся головой, Птах смотрит на тварь, которая даже свое имя, уважение и чуть ли не обожание к ней вложила в него без единого слова. Да блядь! Он бы по одному ее слову, намеку или взгляду на колени бы пред ней встал, то ли делая предложение руки и сердца, то ли для чего понепристойнее, причем не замечая в том ничего необычного! И это со всеми его тщательно развиваемыми сопротивлениями внушениям!
Суровая тварь с не менее суровым испытанием, причем тварь нематериальная.
Тело создания, притворяющегося местной учительницей расплылось серым туманом, какой сейчас зияет многочисленными дырами, будто тот туман частично пожевало пылесосом. Облако понемногу принимает обратно человеческую форму но Птах уже принял решение и он куда-а-а-а быстрее, чем процесс восстановления. Дверь выхода, какую он видел изначально, но при этом даже не посчитал нужным о ней подумать, хотя бы предположить возможность уйти из зала, находилась четко за спиной Птаха. Тварь даже не перекрывает оный выход своим телом, так что не было ни единой причины, по какой Птах не мог сбежать из этой юдоли безумия в тот же миг.
Потому он и сбежал в тот же миг, наплевав на возможность добивания или получения уникальных наград! Нет, вероятность того, что он всерьез повредил тварь и теперь сможет добить ее кулаками, конечно, имелась. Но ставить на эту возможность свою жизнь в случае, когда вполне можно было банально сбежать, ничего при этом не потеряв, если удушения жадностью не считать? Он что, совсем, блядь, дебил?
Девятое испытание пройдено!
Вывалившись в новый зал ожидания, Птах невольно истерически смеется, а после принимается медитировать и проверяться на наличие оставшихся от твари сюрпризов. До отката его обновлений полные трое суток, чтобы успело обновиться изгнание, а успокоить себя нужно сейчас. Юдель много рассказывал о подобных существах, напрямик говорил, что с его билдом именно их стоит бояться больше всего, и оказался, сука, опять прав. Именно это говно ближе всех прочих подступило к тому, чтобы Птаха отправить в теплые края вовеки вечные.
И лишь отсмеявшись, отмедитировав и успокоившись, он осмотрелся и уже не захихикал, нет, лихорадочно и во весь голос заржал, как будто фамилия у него не Птах, а Конь. Перед ним десятый зал, ведущий на десятое и последнее испытание, тогда как одиннадцатый зал – это уже финальная часть, момент выбора награды, где сражаться не придется. Если только не с собственной жадностью. Причиной его смеха, натуральной истерики, была единственная на весь зал дверь. Всего лишь одна.
Дверь, на какой был изображен до ужаса знакомый рисунок с дымной фигурой, которая, казалось, над смотрящим Птахом просто насмехалась. А еще он мог себя обманывать, но в этот раз от двери будто ощущалось нечто еще, ожидающее и готовое, насмешливое и злое. Ну, или он от нервов начал немного галлюцинировать. Итог-то никак не изменится от выбора варианта, а описать тот итог можно одной простенькой фразой:
- Вот же блядь!
***
Первым делом, прогнав тоску полным комплексом упражнений в максимальной выкладке, Птах принялся осознавать новые дары Хроники. В первую очередь он принимает новое элитное улучшение, причем они все здесь именно элитные, такие, какие получить выйдет уже после двадцать второй ступени минимум, ну, для обычного аристократа с кучей родовых секретов и псевдо-идеальной пирамидой на три высоких навыка. Для Птаха, с его специфическим пурпуром и эффектами такового, подобный момент наступит сильно пораньше, элитные улучшения ему будут выпадать чуть ли не с одиннадцатой ступени. А те, какие привязаны к пурпуру, так и вовсе с первой. И все же именно сейчас ему любая поддержка будет полезной, даже ультра-бестолковая модификация для грядущего Казановы. Она хотя бы повышает общую плотность триады, комплексно усиливая таковую и делая Птаха чуть сильнее, чуть быстрее, чуть выносливее и чуть более приспособленным к выживанию. Просто любое иное элитное улучшение было бы на пару порядков эффективнее, но дареный конь, платная стоматология и все такое. Спасибо, что живой, как говорится. ==+== Вне навыков и Ступеней: - регенерация мышечных тканей и привязанных к ним тонких тел увеличена (телесно-энергетический/элитный Малый Хранитель/Мертвые Залы) - зрение значительно улучшено, а также заметно лучше работает в темноте, тумане и наведенном мороке (духовно-энергетически-телесный/Первое Испытание/Святилище Дверей) - удачливость и сопротивление предиктивным эффектам улучшены (эфемерно-духовный/Второе Испытание/Святилище Дверей) - общая выносливость и стойкость к длительным равномерно-тяжелым нагрузкам значительно выросла (телесно-духовный/Третье Испытание/Святилище Дверей) - обаяние и привлекательность для противоположного пола получили тенденцию взаимосвязанного накопительного усиления (духовно-эфемерный/Четвертое Испытание/Святилище Дверей) - скорость запоминания значительно повышена, анализ больших массивов информации упрощен (телесно-психический/Пятое Испытание/Святилище Дверей) ==+== Тоже не совсем то, что хотелось бы получить для грядущих испытаний, но все же очень редкое и полезное улучшение, причем для его пирамиды навыков крайне нечасто встречающееся. Все психические улучшения по редкости уступят только эфемерным, когнитивным и предиктивно-постулатным, но последняя тройка встречается примерно никогда. Есть ряд навыков, заточенных именно в работу с памятью и анализом данных, в основном чиновниками и владетелями используемые, но даже у них всяческие улучшения памяти, скорости чтения и прочей чухни завязаной на тело и энергетику в первую очередь. Полноценно психические модификации, влияющие напрямую на природу разума, даже у таких навыков будут выдаваться на высоких ступенях, к границе второго десятка и за ним, да и то не каждый раз. Самые имбовые из таковых даже могут улучшить общий интеллект осененного, причем именно комплексно – память, анализ, тактическое мышление и способности к прогнозированию своих да чужих действий. Но это редко, не часто и не сказать, что прямо сильно поможет, если ты сам дебил. Хотя Птах и улыбнулся тогда, во время этой лекции Юделя – это же буквально «классический плюс к интеллекту» из столь же классических ЛитРПГ! Увы, но даже такая редкость клиническую умственную неполноценность Птаха исправить не сможет, потому что даже сотня улучшений в интеллектуальную сферу не сделают осененного именно умнее. Это, разумеется, прямая цитата относительно Птаха, сказанные достопочтимым мудилищем Аварисом, по причине неспособности одного пришлого запомнить ряд простейших таблиц и схем построения гильдейской, орденской и цеховой принадлежной иерархии. Простейшие таблицы вызывали у Птаха ассоциации с никогда им не изучаемым, если только чтения дедовских конспектов из интереса не считать, сопроматом, а также были простыми ровно в той же мере, в какой соус «Каролинский Жнец» был немножечко острым. Стойкость (достойный): 131/1000 Стойкость к внушениям: 4/5 Дополнение (3): отзвук несоответствий Дополнительное очко было вложено без лишних раздумий, Птах помнил не только наставления лысого садиста, но и то, как его едва не погубила какая-то книжка, притягивающая внимание и внушающая желание взять оную книжку в руки. Да, он успешно воспротивился, но его частично продавило, пусть и лишь немного, не до конца и на пару тактов времени. Значит, не столь уж его защита надежна, нужно усилить стойкость еще немного, а с остальным он и так неплохо разбирается, хотя бы и не попадая под те удары, какие он может заметить и осознать. А то ведь даже пара тактов потери контроля легко станет фатальной. Сущность Птаха приняла улучшение без лишних неприятных ощущений, только в голову будто сухого льда насыпали, прямо в череп, временно выморозив все мысли и оставив Птаха удивительно равнодушным ко всему миру. Продолжалось это не дольше ноты, а следом сошло на нет, вернув его в нормальное состояние. Землянин поднялся с пола, снова начав уже такую привычную разминку, попутно забрав в инвентарь еще одну бумажку с подсказкой, а затем уже обратил внимание на целых пять дверных проемов, расположенных на единственной стене. Зал отдохновения в этот раз имел полукруглую форму, словно буквально кусок от круга отрезали. Вот на ровном срезе все двери и расположились, маня перспективами и пугая неизведанным. На первой из дверей оказалась изображена четырехзубцевая корона, что почти гарантированно обозначала босса-элитника. Возможно, там опять нужно будет убегать от безнадежной битвы, но, если все сведется к бою против твари, на какую обычно рейды собирают, то он однозначно пас. Еще одна дверь оказалась украшена изображением черепа, намекая не то на нежить, не то на смертельную ауру или облака яда, какие нужно пробежать как можно быстрее. Оба варианта ему не нравились одинаково сильно. Третья дверь – опять нечистые, причем изображение совершенно точно то же самое, что и в первых двух случаях. Словно в компанию к предыдущей дверце рядом была еще одна знакомая рожа, вернее, рожица – тот самый окровавленный смайлик, только на этот раз крови из глаз будто бы стало немного меньше, зато теперь сама алая жидкость выглядит вполне реальной, а не нарисованной. Птах даже не поленился достать из инвентаря тоненькую полоску ткани, коснувшись ею поверхности двери, чтобы поглядеть на алое пятнышко на уголке отрезка. Однако, страшненько. Последняя дверь повторяла самую первую, тоже корона, но теперь корона иного цвета, черная и словно бы отлитая из железа, тогда как первая имела древесно-коричневый оттенок и была инкрустирована изумрудами. В первом случае боссом, скорее всего, был оскверненный нестабильностью зверь или некое иное создание природного типа. Во втором сказать сложнее, но Птах почему-то хотел поставить на железного голема или вовсе пустой доспех, анимированный и обретший подобие злобной воли. Как бы оно ни было, но выбор резко сократился до черепа и смайлика – лезть к нечистым не хотелось, очень уж они настойчиво преследуют Птаха, как, впрочем, и смайлик, а к боссам лезть самоубийственно. Он буквально в прошлом зале получил прививку от чрезмерной самоуверенности. Если твари будут сравнимыми с тем мертвяком, то он сумеет им навредить изгнанием, а после кое-как забить даже в одиночку и полностью опустошенным. Но это если твари будут одни, без свиты, и если они реально всего лишь одиннадцатой ступени. Библиотекарь, вон, явно перешагнул третий, если не пятый, десяток, Птах даже осознать масштаб его мощи не мог толком, лишь предполагал, что даже Юдель при встрече с чем-то этаким предпочтет дать стрекача. А еще откат у изгнания чрезмерно долгий и отсчитывается только вне разломов, под небесами реального мира, а не вот этих мелких карманов. Так что заряд у него исключительно один, не больше, а впереди еще немало залов ждет. Уж лучше стать тем геймером из анекдота, какой берег редчайший расходник до последнего, а после оказался рядом с трупом финального босса, не истратив и десятой части накопленного, чем выйти к тому самому боссу совершенно пустым и без запасного плана. В общем, нет, спасибо, Птах видел и до сих пор прекрасно помнит, что такое элитный хранитель о четырех зубцах короны, ему хватило. Без группы поддержки против такого даже удар в спину не факт, что поможет, а коль уж внезапная атака обернется провалом, то не поможет вообще ничего. Птах немножко сомневается, но вспоминает все тот же анекдот про бережливого геймера, после чего перебарывает жадность и достает из пространственной складки один из двух полученных за испытания клочков бумаги. Шагнув поближе к двери, он прикладывает этот листок к ее поверхности, тут же отшагивая обратно и рассматривая проявившуюся на клочке запись. Надпись эта сделана идеальным и каллиграфическим почерком, в каком землянин без особого удивления узнал свой собственный. Не самое большое чудо, какое он видел в этой жизни, но все же интересен механизм подобного переноса манеры письма. Но куда сильнее интересует и, признаться, пугает, сама надпись. несмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотринесмотри Без пробелов, максимально плотно и даже накладывая одну надпись поверх второй, да и сама фраза крайне отдает всякой хтонью. Или эфемером. Вредоносным меметическим воздействием, если уж конкретизировать. Птах невольно усмехается, ощущая смесь опаски и желания воспользоваться подвернувшимся шансом. Если он все верно понял, а понял он практически гарантированно верно, то это испытание – сама смерть для всякого, кто не знает о его подоплеке и не получит такой вот подсказки. Но если подсказку иметь, а также знать побольше об эфемерной меметике, то западня без выхода превращается в чуть ли не гарантированное прохождение зала. Он бы не стал рисковать ни за что, если бы имел более надежный путь, но остальные двери вселяют еще большее недоверие. Так что придется нарушить одно из золотых правил Юделя и сунуть голову к эфемеру, что даже немного радует – хоть такая возможность, фигурально выражаясь, послать ублюдка, не покончив при этом жизнь особо жестоким суицидом. Впрочем, сразу же шагать в дверь он не стал, сначала завязал себе глаза плотной повязкой, заткнул на всякий случай уши воском, достал посох вместо палочки, а также немного отработал движения при полном отсутствии зрения и слуха. И только потом, уже устав от ожидания и не найдя, чего бы еще перепроверить, он заходит в дверь. По очевидным причинам ему не виден ни коридор перехода, ни сам зал испытания. Воздух теплый, пол ровный, но укрыт какой-то резьбой, какую не выйдет ощутить через обувь, лишь посох зацепляется за неровные выемки оной резьбы. Тишина, под ногами не чувствуется вибраций, никакого движения ветра не ощущает кожа, словно опасности вообще никакой нет. Следом говорит свое слово Хроника, вернее, говорит Святилище Дверей, через Хронику то слово передавая. Задача: добраться до выхода из Чертога Узоров. Дополнительная награда: взглянуть на по меньшей мере один узор и суметь уйти. Идеальная награда: понять узретое и не возжелать остаться. Какой же Птах молодец, как же он хорош, как мощны его клювища! Довольная улыбка в пол лица не помешала землянину резко взмахнуть посохом над поверхностью пола, убедившись в том, что никаких преград на пути нет, а после начать идти вперед. Он не применяет ни одно из умений «Созерцания», не уходит в медитацию и намеренно выбивает себя из баланса «Единения», он буквально кожей ощущает, что нельзя познавать это место не только зрением, а вообще. Он все доступные усилия тратит на то, чтобы себя ослепить и не суметь внезапно прозреть, что ему вполне удается. Ситуация, в какой чрезмерно хорошая сенсорика может стать гибелью, в Иулатаре не редкость, так что любой нормальный сенсор умеет себя отрезать от восприятия. Это не основы основ, скорее уж весьма и весьма продвинутый уровень, этому учат не всяких сопляков, а уже опытных профи, к каким Птах имеет полное вправо себя относить. Достаточно посчитать количество вложенных в себя зерен, количество таковых, вложенное в сенсорные умения, чтобы преисполниться чувства собственной значимости. Аж пока Юдель пиздить и юздить за недостаточное рвение в тренировках не начнет, урод лысый. В общем, весь его полный опасностей путь через зал занял меньше двух нот, размеры помещения не особо впечатляли, не в размерах была опасность этого места. Сначала его посох уперся в еще одну стену, но, пойдя вдоль нее, землянин нашел выход буквально в пяти шагах. Ощупав окованным концом посоха оный проем, землянин испытал легчайшую тень сожаления об упущенных наградах. Даже подумал о том, чтобы спокойно так снять повязку, взглянуть на местную роспись да интерьеры, и тут же в проход нырнуть: какой-то части Птаха от потерянных плюшек было почти физически больно. Потом, правда, включился здравый смысл пополам с инстинктом самосохранения и Птах едва ли не хохоча свалил в проход. Шестое испытание пройдено! Больше всего проблем в итоге принесло выковыривание воска из ушей, но с этой проблемой Птах был готов справиться лично, принимая на себя все эти огромные бесчеловечные риски. Вот бы каждое испытание именно такими рисками и было чревато, он бы стойко и достойно принял бы подобную ношу. В этот раз никакого отдыха устраивать он не стал, предпочтя сразу же посмотреть на двери, каких опять предоставлено всего две штуки. На одних изображена настоящая картина, цельное художественное полотно: грозовая туча, льющая дождем на ветхий и залитый до окон первого этажа городок, деревянные дома, полузатопленные мостки, атмосфера запустения и какой-то зловещести. И еще на этой картине было видно, как под водой в городе что-то массивное шевелится, этакая тень, тогда как нечто не менее массивное будто бы собиралось прыгнуть из глубины облака. На второй двери рисунка вообще не имелось, зато было повешено вполне неплохое зеркало. Буквально зеркало, в каком отображался немного взъерошенный Птах, а также стены очередного зала ожидания. И думай теперь, куда сунуть свою наглую рожу, дорогой Птах. От картинки с городом под дождем веяло какой-то первобытной жутью, да еще и «видение знаков» как-то странно на это место реагировало. Не прямо запрещало туда лезть, а словно предостерегало, будто он чего-то не понимает и не видит, а потому окажется в опасности даже большей, чем обычно его за дверями встречает. Зеркало же... слишком велика вероятность встретить очередную непонятную дрянь. В лучшем случае это будет какой-то экзот или ментал, в худшем полноценный эфемер, причем не пассивный, чтобы от него можно было просто закрыв глаза спастись. Захотелось выругаться, но все равно не на кого, если Юделя не считать, а на того никаких матов не хватит. Использовать второй листок? Возможно и стоит, но на какую из дверей? Рискнуть с городом, где вполне могут ждать сразу два аналога Библиотекарей? Или распознать непонятное зеркало? Да и стоит ли вообще расходник использовать? Нет, все же стоит, иначе потом будет жалеть, уже перед гибелью. не будь дебилом и все будет нормально Подсказка, сказать честно, разочаровала донельзя, но рефанда в этой гаче не предусмотрено, так что Птах лишь с горечью покачал головой и все-таки высказал несколько теплых в адрес Юделя, Иулатара, Святилища Дверей и своей собственной глупости. Да-да, не был бы дебилом, все было бы нормально. Нужно было не идеальный билд собирать, а удовлетвориться достойными навыками и одним-двумя высокими, да и жить себе спокойно, не будучи никому нужным и ни от кого не завися. И никакой лысый ужас его бы не рекрутировал силком ради утоления своих амбиций и неоплаченных обид, блядь! Но нет, он же попаданец, он же будет легендой, сука, всего мироздания! Качнувшись с носков на пальцы и обратно, землянин молча ступает в осыпавшееся сверкающей пылью зеркало, проходя сквозь ту пыль по коридору, узкому и отделанному мраморными пластинами. Вышел в еще один крупный зал-арену, словив некоторое дежавю, а после поглядел на нечто, сидящее в центре оного зала. Оно было весьма высоким, но в пределах человеческих габаритов, окутанное в целый ворох сверкающих хромом тряпок, словно тканевые зеркала. Из-под тяжелого капюшона выглядывала идеально начищенная зеркальная же маска без прорезей, заставляя задуматься о том, что это место любит всякую безлице-безглазую хрень. Причем неспособную говорить. Тварь, а это явно была тварь, пусть нестабильностью от нее особо и не веяло, лениво и неспешно повернула лик свой в сторону застывшего в рефлекторно принятой боевой стойке Птаха. Ощущалось это говно, стоит сказать, не прямо уж невероятно могучим, но посильнее любого иного встреченного противника, не считая Библиотекаря. В общем, сражаться не рискнет, шансов очень мало, но они хотя бы есть, пусть даже исчезающе малые. Несколько мгновений он смотрит на тварь, пока та глядит на него, не спеша нападать. Задача: одолеть противника и покинуть Обитель Зеркальца. Дополнительная награда: победить, получив минимальное количество повреждений. Идеальная награда: отдать голову противника Зеркальцу взамен на дар или пожертвовать голову Стеклянному Трону. Совершенная награда: возможна к получению. Последняя строчка, конечно, сама лаконичность, но тут хотя бы не потребовали уничтожать Библиотекаря. Не то чтобы это как-то особо сильно облегчает задачу, ведь Птах вообще не понимает, как ему сражаться с тварью, от какой так и разит смертельной опасностью и каким-то зловещим предвкушением, изощренным садистским удовольствием. А вот Зеркальце, - нелепое имя было бы смешным, не будь тварь такой страшной, - молча встало со своего трона, реально стеклянного, а после взмахом руки... призвало зеркало. Огромное ростовое зеркало, появившееся из пола и тут же поймавшее образ Птаха, какой весь поджался и выставил посох в позиции клюва. Как и его отражение, между прочим. Более того, отраженный Птах остался здесь, даже когда зеркало осыпалось каплями ртути, впитываясь в широкие щели мраморного пола. А ведь землянин даже не понимал, насколько он стремный, пока со стороны не посмотрел. Абсолютно спокойное и равнодушное выражение лица, тонкие, реально птичьи какие-то, черты, неестественная и пугающая пластика движений, а еще взгляд. Пустой, совершенно пустой, с каким и убивать и о погоде разговаривать можно с одинаковым нулем эмоций. - Сражайтесь же. – Звучит в его голове и ушах звон осыпающегося стекла, складывающийся в чужой голос, чужие слова, чужую волю, словно говорит не тварь, а сам зал вокруг них. – Мне достанется одна из ваших голов... или обе сразу. Новость первая, хорошая: ему по условиям зала нет нужды сражаться с тварью, только с собственным отражением. Новость вторая, плохая: ему придется сражаться с собственным отражением, а Птах прекрасно знал, насколько смертоносным и опасным он нынче стал. Как и отражение, он не повел оком в сторону все еще сидящей на своем троне твари, шагая вперед, осторожно кружа, неспешно и подавляя нерешительность. Он ведь понимает, что его враг столь же быстр, столь же ловок, столь же перекачан, как и сам Птах, потому что он им же есть. Такого противника победить будет сложно, он не просто мимолетная копия или иллюзорный двойник, созданный рядовым умением. Птах видит, как второй Птах движется, как он ступает, не просто обезьяной повторяя движения, нет. Второй и сам владеет всем тем, чем владеет оригинал, он ни в чем не уступит, а значит и победить такого можно будет лишь на кураже и удаче, надеясь, что повезет именно тебе, а не ему. Атаковать сходу? Так ведь и второй тоже сейчас думает те же мысли. Если драка неизбежна, нужно бить первым, как гласят гнилые пацанские цитаты от всякой гопоты, но ведь если бить первым, то драка и вправду становится неизбежной. Птах смотрит в свои собственные глаза, темно-зеленые, ставшие от пройденных тренировок и поднятых ступеней чистыми, словно изумруд какой, неестественно-яркими, полнящимися совершенной силой. Смотрит и шагает, как шагает и он, они движутся спиралью, понемногу сближаясь, ставя на первый удар и первый сход, на полную выкладку, ведь только так они имеют шансы сразить врага не размениваясь ударами. Размен приведет к травмам и смерти, вероятно единой для обоих бойцов, а оба Птаха явно желают жить. Именно это желание избежать травм, попытка ставить на одну атаку в размен, все или ничего, внезапно напоминает землянину о том, что он прочел в своей второй записочке. Прочел и вдруг именно сейчас понял, понял и опустил посох, перевел его из атакующей позиции в оборонительную, а сам застыл, глядя на такого же застывшего противника. И улыбнулся, так, как не улыбался уже так давно, как отвык усмехаться еще на Земле. Не тонкая ниточка напряженной и острой линии губ, словно ждущая шанса обратиться оскалом, а именно чистая и искренняя улыбка. Миг и он перешел из боевой позиции в самую обычную, протягивая копии своей руку, в известном на всей Земле жесте. Предлагая мир и понимание, а не сражение до последнего. И его отражение мигом позже улыбнулось тоже, пожимая руку, хотя Птах до последнего ждал активации «раскрытой ладони», что лишит его руки и последующего добивания. Не дождался, ведь они просто пожали руки и разошлись на два шага, смотря друг на друга со взаимным пониманием. - Сражайтесь, рабы мои. – Теперь тон твари уже не насмешливый, а злой и все такой же жестокий, полный затаенной ненависти и какого-то детского удивления тем, что его приказ еще не исполнили. – Лишь один пройдет, заплатив головой иного! Второй молчит, как молчал и тот цверг, а Птах понимает вдруг, что это место взаправду, а не в шуточное предположение, забирает голоса у тех, кого оно взяло. Прав был Юдель, «видение знаков» за счет «Совершенства» срабатывает на пару порядков чаще, чем у обычного осененного с навыком «Созерцания». Впрочем, толку от этого знания не так уж и много, куда больше удовольствие приносит то, что они оба делают синхронный шаг вперед и вбок, оказываясь плечом к плечу, лицом к Зеркальцу. И поскольку второй ответить не способен, отвечает Птах настоящий. - Любой головой. – Говорит он, усмехаясь уже куда более привычной улыбкой, прищурив глаза, чувствуя, как его окатывает едва ли не материальная волна чужой подсердечной ненависти. – Нет, ну подумай, какой дебил вообще будет сражаться сам с собой? Вопрос прозвучал, но Птаху не ответили, бросившись на него в решительной атаке, явно показав свое к нему отношение. Никакого уважения к пришлым индивидам, дайверсити на них нет, политика инклюзивности тоже хромает, а еще, он уверен, эта тварь наверняка является расистом и гомофобом! Шутки шутками, но скорость у Зеркальца оказалась на высоте, землянин среагировал только за счет вовремя примененного «стремительного сближения» и заранее активированного «верткого уклонения», а в противоположную сторону бросился в таком же рывке его близнец. Туша твари просвистела мимо, но мгновенно восстановила равновесие, атакуя Птаха стеклянной плетью, а во второго посылая горсть битого стекла, какое ударило в пол не хуже дробовика. Землянин молча принимает удар плети на «духовный блок», выскальзывая из захвата до того, как плеть обернется вокруг предплечья, а сам сблизился и ударил ногой под колено твари. Ага, ударил, блядь! Та резко подняла конечность, ударяя в ответ полой своего хромированного плащика, едва не срезая землянину голову. И тут же заблокировала удар второго, целую связку таковых, тоже заблокировав рукой и приняв на одеяние. Взмах уже не плети, а длинного клинка, в какой плеть превратилась, принудил Птаха подставить под удар посох, а затем выпустить его, отпрыгивая еще дальше. Второй проводит выпад-клюв все тем же посохом, но удар пришелся в тут же покрывшийся сеткой трещин стеклянный щит, что возник прямо в воздухе, каплей ртути слетев с полы плаща. Щит столь мгновенно обратился обратно жижей, поток какой ударил в близнеца, но тут уже начал действовать Птах, перехватывая атаку, не давая навестись на маневрирующего второго. Птаха отогнало облачко зеркальной пыли, брошенное прямо в лицо, но оно не успело его облепить, потому что в спину твари ударило несколько кулаков, проходя сквозь броне-ткань и нанося какой-то урон. Треск был такой, словно лупишь стеклянную статую. Тварь тут же оттолкнула второго сверкающей призрачной копией своего плаща, слетевшей с реального. Только для того, чтобы мигом позже принимать на полу удар оригинала, который брошенную прямо в лицо зеркально-стеклянную стрелу просто отбил рукой под блоком. Тварь оказалась сильна, сильнее их обоих, но при этом парадоксально слабее того же босса-мертвяка. У того все было просто, он просто бил сталью и некросом, но не более, да только ему хватало. Арсенал мразоты, в насмешку прозванной Зеркальцем, был в разы шире, если не на порядки. Тварь меняла типы и виды оружия аки медик одноразовые перчатки, постоянно применяла разные формы дистанционных ударов, окружала себя защитными аурами и прямыми щитами. Ко всему прочему Зеркальце давил на мозги, заставлял путать себя с кем-то еще, притворяясь союзником, а отражение союзника искажал в обратную сторону, делая врагом. Вот только против двух Птахов это все работало плохо – они оба умели противодействовать разным видам оружия, от плети до копья, хотя Птах так и не смог узнать, откуда Юдель притащил тех оскверненных пастушков, оба могли отбивать прямую магию и уходить рывками от магии площадной. И оба были превосходными сенсорами, прекрасно ощущающими друг друга и противостоящую им тварь, не путаясь и не пытаясь атаковать друг друга или подставить Зеркальцу открытую спину. Было все равно очень сложно и опасно, но при этом вполне терпимо, не говоря уж о том, что они оба знали друг друга, знали, как будет реагировать второй и как помочь первому. Не сказать, будто действовали подобно единому целому, оригинал ведь не тренировали именно под групповые схватки, но они оба инстинктивно умели не мешать друг другу и успешно дополнять атаки «товарища». Итог выражался раз за разом, с каждым хрустом стекла под тяжелым зеркальным плащом, с каждым потускневшим пятном на том плаще. Зеркальце, впрочем, не спешил сдаваться, действовал все так же быстро и решительно, резерв не экономил, а еще понемногу покрывал мрамор пола вокруг зеркальными лужами и кляксами. Они оба ждали чего-то этакого, а потому ничуть не удивились, когда из луж начали бить щупальца и лезвия, вылетать мелкие иголки и облачка стеклянной пыли. Сражение шло с переменным успехом, аж пока второй не пропустил удар такого клинка в колено, разом охромев. Ногу он спас и разметал лужу ударом умения, выпущенным через стопу, да только почуявшая шанс тварь оного шанса не утратила. Выпад, сразу тремя зеркальными копьями, каждое из каких аж стонало от залитой в них силы, и все, даже обновление не поможет, если пронзили не только сердце и горло, но и в глаз попали, причем не шоколадный, аж из затылка вылезло острие. Из смертельных ран течет не кровь, а зеркальная жижа... хотя это может быть просто природа второго, порожденного зеркалом и оставшегося таковым в некотором роде. - Плата моя! – Торжественно и злорадно заявила изрядно подуставшая тварь, а после мерзко захихикала звоном стекла, дополняя сказанное звучащими под черепом словами предвкушения. – И ты тоже мой! А вот Птах мгновенно понял простую истину – даже породив его идеального близнеца, зеркального двойника, это создание знать не знало о том, какими свойствами обладал оригинал. Иначе бы не отвернулось от упавшего тела, иначе бы не пошло в атаку на Птаха всем, что только имело, иначе бы заподозрило что-то. Но злорадный Зеркальце был слишком рад, слишком счастлив тому, что посмевший его тайну угадать, посмевший понять намеки этого места, осознавший истинную подоплеку испытания, теперь умрет. Он с веселым и садистским настроением гоняет землянина по залу, принуждая раз за разом тратить оставшиеся запасы рывков «стремительного сближения», даже применив «Полное Обновление», чтобы убрать откаты у навыков и рассеченное до кости плечо излечить. Простыми уклонениями ему просто не выжить, у твари скорость воистину умопомрачительная, как и дистанция атаки, поддерживаемая за счет плавающей длины оружия и полноценных высоких чар. Но ему и не нужно было выживать дольше ноты, даже ноту не нужно было выдерживать, он просто подвел тварь к тому самому месту, где умер его двойник. Двойник, какой в какой-то миг просто исчез, не растекся лужицей зеркальной жижи, а буквально испарился до последней капли кровезаменителя. Ровно для того, чтобы возникнуть рядом с тварью, что сама заняла низкую стойку, гоняя Птаха двумя плетками и тройкой зависших в воздухе стеклянных ножей. Твари, безмерно тому появлению покойника удивившейся, но не успевшей среагировать на выпад «пронзающего клюва» строго чуть ниже маски. А вот нехрен было низкую стойку занимать, мразота! Тварь дернулась, выпрямляясь, стремясь применить что-то через засверкавшие зеркальной пыльцой руки. Зеркальце явно владел еще и умениями самоисцеления, будучи крайне разноплановым индивидом, но толку с того, если вслед за первым клювом ударил второй, уже Птаху принадлежащий, ударил в место, где шея переходит в затылок, попросту отрывая голову на удивительно тонкой и уже поврежденной шее. Голова падает на землю со стеклянным стуком, разбивается в забавную мозаику зеркальная маска, а затем и все тело Зеркальца оседает со звоном стекла, какое стремительно тает, обращаясь во все ту же жижу. Враг уничтожен (зазеркальщик/оскверненный/сверхэлитный/гуманоид): Забирающее Зеркальце (чародей, воитель, обманщик, пожиратель) одиннадцатая Ступень. Первооснова поглощена Святилищем Дверей. А жижа та втягивается во второго, какой уже больше не похож на Птаха даже в малом, он уже нечто иное, тоже нечеловеческое, но при этом не хаотичное, от него веет стабильностью, пусть и тоже странноватой. И это нечто на глазах стряхивает с себя навязанную ему роль и облик, чужую личность, принятую за собственную, переставая быть Птахом. Переставая во всех смыслах, какие только можно вообразить и бесчисленном множестве тех, какие вообразить человеческому разуму не по силам. Как бы оно ни было, но от тела Зеркальца осталась голова, безликая и покрытая сеткой трещин, а уже-не-Птах лишь отступает назад и указывает на голову, а затем на Трон. Не претендует, значит, на добычу и право выхода. Землянин осматривает это создание, выглядящее этаким фентезийным гуманоидным слизнем, только вместо слизи зеркальная ртуть, составляющая основу тела. Оно не сказать, что безгранично пугающее, но уж точно посильнее Зеркальца, да тому же и Библиотекарю оно уступит, но не прямо сильно-сильно уступит. Птах и так не собирался атаковать временного союзника, но теперь, оценив соотношение сил, решил даже мыслей таких не думать, пусть и чисто гипотетических, а то мало ли. А еще решил вот ни на лишнюю секунду здесь не задерживаться. Одним движением он, не выпуская из поля зрения внимательно наблюдающего за ним второго, - как Птах осознает сам факт наблюдения от этой лишенной лица и глаз сущности, тоже интересный вопрос, - зафутболивает башку прямо в трон. Или в Трон. Сомнительный повод для гордости, но годы дворовых матчей между пацанами не забылись до конца, а новые способности и крепость тела позволили не сломать себе ногу, ударив стопой в тяжелую стеклянную чушку. Снаряд не разбился, а просто влился в трон, казалось, сделав его немножко большим, но на этом все. Второй лишь кивнул, мол, все верно, а после благодарно поклонился, отступая назад и открывая проход к дверям. Птах подумал-подумал, да и потратил оставшиеся три заряда обновленного «стремительного сближения», чтобы оказаться возле дверей, едва не врезаясь в стену, а следом нырнул в те двери с облегченным вздохом. Сущность эта хоть и не была тварью, а пугала, сильнее нее давил только Библиотекарь. Да, от второго не шло то самое ощущение зловещей мощи и невообразимой тоски, но собственной дурной силой, одним присутствием своим оно все же подавляло будьте здоровы. Новый зал и тут же приветствие от Хроники, какая оценила его, Птаха, действия. Вернее, передала оценку Святилища Дверей, но и оно тоже землянина оценило и наградило весьма щедро. В жопу такую щедрость и такие риски. Какая-то часть сознания подсказывала Птаху, что отдавать голову своего отражения этому залу было бы немалой ошибкой, пусть о том в задании и не указывалось. Седьмое испытание пройдено! Дополнительная награда: одно случайное элитное внеуровневое улучшение! Идеальная награда: одно свободное очко умений в случайный навык (Созерцание); пустой листок с предупреждением! Совершенная награда: два свободных очка умений в случайные навыки (Стойкость, Медитация), пустой листок с предупреждением, из Зала Почтения можно взять на один предмет больше! Только получив вот это сообщение в Хронику, землянин позволил себе выдохнуть и поверить-таки в то, что он сумел выкарабкаться. Такое ощущение, что каждая следующая часть этого лабиринто-разлома становится все тяжелее. Вернее, это может быть его невезение, но сравнивать риски в норе с кротами и Заброшенную Библиотеку, просто абсурдно. Пройти норы для Птаха было задачей практически гарантированно исполнимой, он мог проиграть и сдохнуть только в результате собственных ошибок. В то же время уже Библиотека требовала не просто связок умений, огромного количества вложенных в себя очков и банальной интуиции, не системной, а личной, но еще и чертову прорву удачи. И малейшее невезение закончилось бы тем, что шансы на выживание стремительно опустились бы к нулю. Что уж говорить о зеркальном зале, где хороших и безопасных вариантов действий просто не было априори? Да, сумев разгадать очевидную в общем-то загадку этого места, заручившись поддержкой собственного отражения и того, что за ним скрывалось, землянин сдвинул шансы в свою пользу. Но называть этот бой простым или предрешенным все равно не получалось – покойное Зеркальце был чертовски опасным противником даже для умноженного на два Птаха. Собственно, если бы второй Птах не решился намеренно жертвовать собой, чтобы разыграть козырь самовоскрешения, то итог боя мог оказаться вот вообще иным. Зеркально противоположным. Если подумать, то этот зал был испытанием не только и не столько боевых ухваток, сколько вполне себе личностных качеств. Для того, чтобы примириться с отражением своим, нужно было реально желать с ним примириться, не допускать мысли ударить в мутную тварь, пока та расслабилась, не бить отражению в спину, пока оно схватилось с Зеркальцем. И быть готовым пожертвовать собой, пусть и ради себя же. Птах, настоящий Птах, окажись на месте своей копии, точно так же был бы готов разменять запасную или даже единственную жизнь на победу, потому что знал бы, что он – копия, и хотел бы спасти оригинал. И только потому его копия поступила именно так, ведь будь он недостаточно решительным, сомневающимся или просто неготовым рисковать ради кого-то, кто не он сам, неготовым отдать победу кому-то иному, а не себе... то он бы и не рискнул, и не отдал бы. Мозговыносящая головоломка, решение какой скрывалось в понимании себя и собственных мотивов, а не в умении ударом кулака оторвать мухе крылья прямо в полете, не повредив саму муху. И при этом все равно имелись огромные требования к боевому мастерству, потому что два Мудреца небоевого типа, какие сумели бы разгадать эту загадку, сразиться с Зеркальцем не посмели бы. Скорее всего, такие индивиды, будучи копией, просто добровольно пожертвовали бы своей головой, отдавая ее оригиналу, чтобы тот отдал Зеркальцу. Тварь не ожидала сочетания специфического мышления, широкого пула познающих умений и навыков, а также вбитого в подкорку мастерства убиения всякой злобной херни. Не ожидала и потому проиграла, да. А ведь могла и победить. И тогда кто-то еще, пришедший сюда спустя годы, века или эпохи, возможно даже не под небом Иулатара, встретил бы на проклятой арене неспособного говорить юношу с глазами старика. И был бы вынужден сражаться с когда-то проигравшим свой бой пришлым, проходя очередное испытание. Ну их нахер такие мысли! Уж лучше Хронику читать, право дело. ==+== Вне навыков и Ступеней: - регенерация мышечных тканей и привязанных к ним тонких тел увеличена (телесно-энергетический/элитный Малый Хранитель/Мертвые Залы) - зрение значительно улучшено, а также заметно лучше работает в темноте, тумане и наведенном мороке (духовно-энергетически-телесный/Первое Испытание/Святилище Дверей) - удачливость и сопротивление предиктивным эффектам улучшены (эфемерно-духовный/Второе Испытание/Святилище Дверей) - общая выносливость и стойкость к длительным равномерно-тяжелым нагрузкам значительно выросла (телесно-духовный/Третье Испытание/Святилище Дверей) - обаяние и привлекательность для противоположного пола получили тенденцию взаимосвязанного накопительного усиления (духовно-эфемерный/Четвертое Испытание/Святилище Дверей) - скорость запоминания значительно повышена, анализ больших массивов информации упрощены (телесно-психический/Пятое Испытание/Святилище Дверей) - плотность духовного тела и качество духовного резерва увеличены (духовно-энергетический/Седьмое Испытание/Святилище Дверей) ==+== Еще одна топовая во всех отношениях модификация, пусть и куда менее нестандартная, чем две предыдущих, но это только к лучшему. Уже на нынешней ступени, за счет полученного улучшения, Птах сможет совершить на два-три «пронзающих клюва» больше, чем без улучшения. А ведь такие строчки Хроники становятся тем полезнее, чем выше ступень и чем больше вспомогательных модификаций схожего типа было получено. Только если эфемерно-харизматные улучшения ему неоткуда получить, кроме как из иных типов элитного лута, ибо нет соответствующих навыков, то вот завязанные на духовное тело у него будут приходить чуть ли не от половины билда. Потратив некоторое время на привыкание к новым ощущениям, немного помедитировав и разобрав прошедший бой по методу Юделя (только без избиений самого себя), Птах пришел к выводу, что могло быть и лучше, но могло получиться и многократно хуже. В принципе, он не совершал смертельных или просто серьезных ошибок, иначе здесь бы не стоял, но тактику выбрал все же не самую оптимальную – чрезмерно подставлялся в одних моментах, слишком осторожничал в иных, а еще не до конца додавил использование работы в связке с самим собой. Впрочем, последний момент оправдывает то, что Юдель оную работу в связках или группах ограничил буквально единственной лекцией – мало того, что Птах изначальный билд собрал под соло-развитие, так еще и для выполнения самоубийственной миссии (тм) работа в группе тупо не нужна. В общем, за такой косяк лысый пидорас, вне всяких сомнений, Птаха избил бы до полусмерти, но исключительно потому, что он всегда так делал, считая боль лучшим учителем. Прикопаться по делу не получится, ибо старая истина, единая для всех миров гласит – не учили, не исполнишь. Ну, если уж быть откровенным, то сам вариант того, что в Святилище Дверей для Птаха отыщется вполне компетентный и самый лучший союзник из возможных, мягко говоря, слишком маловероятен, чтобы на него ставить. Даже по меркам этого всячески неординарного во всех местах разлома маловероятен. Закончив с самоанализом и работой над ошибками, землянин принялся раскидывать три ограниченно-свободных очка умений. В первую очередь, конечно же, добавив еще одно очко в защиту разума через ветку «Стойкости». Бой с Зеркальцем во многом прошел так просто еще и потому, что его многочисленные трюки обмана восприятия оказались не у дел. Пассивное умение, да помноженное на активное «поглощение урона», свою роль сыграло. Да, поглощение не совсем помогает против не наносящих прямого вреда приемов, вроде тех же внушений, но при этом эффект оказывает, ослабляет общий эффект ментального воздействия, делает его грубее, легче идентифицируемым. Стойкость (достойный): 131/1000 Стойкость к внушениям: 5/5 Дополнение (3): отзвук несоответствий Дополнение (5): маяк самости Закрытая пассивка уже привычно добавила закрывающее дополнение, а Птах оное тут же оценил. Маяк не столько защищал от прямого воздействия, сколько позволял оное преодолевать, особенно в связке с разными видами медитативных практик. Средство, какое даст вынырнуть из наведенных кошмаров, из сладких грез, из вязкой паутины навеянного сна, ориентируясь на собственную суть, маяком тебе же сияющую. Не идеальная защита, но очень и очень полезная что до боя, что после него, что даже во время оного. Имей он это дополнение в сражении с Зеркальцем, было бы заметно проще Птаху и сложнее для твари. Хотя... как знать? Возможно, будь у владельца зала еще меньше средств для работы с разумами боевой птичьей парочки, он бы полностью и до конца сосредоточился исключительно на прямом уроне и поймать его в подставленную спину уже не получилось бы? Если бы да кабы, как гласит древняя мудрость. Не став размышлять над вариантами несбывшегося, землянин продолжил раскидывать очки умений, теперь уже вложившись в «Созерцание». Здесь все тоже по плану, он опять закинул очко в частично раскрытую пассивку. Да, его активные умения из этой ветки полезны и уже не раз ему помогали, спасая жизнь или вовсе выигрывая схватку с инсектом-скрытником, но ему их вполне хватает даже в базовом виде. Большая часть осененных открывает в умениях только первые деления, а остальные подтягивают на поздних ступенях, если вообще подтягивают. Созерцание (достойный): 118/1000 Комплексное познание: 4/5 Дополнение (3): цепь понимания Как и в прошлые разы, это умение требовало некоторого времени на адаптацию, оно затрагивало все грани восприятия и потому начинать новое испытание, не успев привыкнуть к изменениям, стало бы формой суицида. Уже имея опыт, Птах привык быстро, заодно вложив еще и последнее очко умений, уже в «Медитацию», план развития уже имелся, причем весьма вариативный. Возможно, улучшить стоило частично изученное активное умение, завязанное на снятие дебаффов, но сейчас у Птаха есть «Полное Обновление». В условиях разлома ему куда полезнее иметь еще одно восстановление резерва, какой в жарком бою все еще быстро проседает, несмотря на копеечные затраты на умения ветки «Безоружного Боя». Медитация (достойный): 120/1000 Омовение энергиями: 3/3 Раскрытие – двойной глоток: 1/1 Раскрытие – милосердный глоток: 0/1 Исцеление от «милосердного глотка» тоже хотелось приобрести, но практика показала, что местные твари либо не успевают его задеть, либо ранят слишком серьезно, чтобы столь незначительная помощь могла спасти, либо вовсе убьют с первого удара и легкое исцеляющее воздействие Птаху будет примерно столь же полезным, как мертвому целебная припарка. А вот еще одно восполнение резервов, пусть и ценою увеличенного отката, ему бы пригодилось, например, во втором зале, когда тех троих латников-гомункулов месил кулаками. Последняя часть идеальной награды тоже вполне понятна – изначально он мог взять из последнего зала что-то одно, причем то нечто, какое искал Юдель, там обязательно должно быть. Теперь взять выйдет аж две вещицы: ту, что с перьями феникса, и что-то для себя. Приятно, однозначно неимоверно ценно, но именно сейчас роли не играет. Потому что ему бы до последнего зала дойти, дожить и доползти, а не заранее о награде фантазировать. Завершив с подготовкой и личностным развитием, Птах принялся анализировать предложенные ему двери. Опять три, опять одна из трех те самые нечистые, ну их нахрен, чего они его преследуют, мать их Бездну, оставьте его в покое. Впрочем, вспомнив историю с кровавым смайликом и то, как он успешно прошел этот зал за счет подсказки, землянин не пожадничал и потратил один из лежащих в центре круглого зала листков на демоническую дверь. Листок одновременно разочаровал и не разочаровал. НЕ НАДО Птах подумал-подумал и решил послушать умный совет, выбирая между еще двух дверей, на одной был нарисован весьма узнаваемый трон, чем-то похожий на таковой из Игры Престолов, на втором проходе изображался раскидистый дуб, а на дубе том отнюдь не златая цепь. Висельники в количестве неизвестном, ибо их изображение было нечетким, словно их дорисовывали угольком к изначально неплохо прорисованному дубу. Выбор не особо понятный, пришлось заставить себя не жадничать и потратить сразу вторую подсказку. Слишком абстрактные эти сокрытые в рисунках подсказки, без листка никак не понять суть задачи заранее. будь скрытным, будь осторожным, не лезь в битву, и тогда не сдохнешь Таковы были слова подсказки на дверях с троном, и Птах, подумав, решительно шагнул в осыпающуюся каменной пылью дверь, проходя через такой привычный узкий каменный зал. Открывшийся по выходу пейзаж заставил порадоваться за то, что потратился на листочек и заранее погрузился в максимальную скрытность через «Единение». Причем не попытался сходу и на рефлексе атаковать местное население, что тоже важно! А населения было немало, он вышел посреди широкого четырехметрового коридора, украшенного гобеленами, статуями, пустыми доспехами, картинами и лепниной, словно во дворце Людовика Какого-то-Там. Задача: покинуть Славный Зал. Дополнительная награда: покинуть Славный Зал, не атакованным стражей и обитателями. Идеальная награда: покинуть Славный Зал, не запятнав себя кровью своей или гибелью чужой. Совершенная награда: забрать жизнь Доброго Хлебодара. Хлебодар, это, скорее всего, тот, кто сидит на троне и, если Птаху очень не повезло, то и выход может оказаться где-то рядом с троном. Местное население, кстати, на людей не походило вовсе, являясь этакими глиняными куклами, весьма небрежно вылепленными, зато одетыми в шикарные такие тряпки лучшего покроя. Словно попал на королевский бал, причем в этот раз его встречают не иллюзии, как в зале с танцами, а вполне материальные противники. К счастью уровень у них явно невысок, а сенсорика не является их сильной стороной, и потому вжавшегося в нишу Птаха никто не замечает, хотя он и не совсем невидим. В этой нише он и провел следующие полтора колокола, почти полностью слившись с миром, даже дыхание и сердцебиение почти остановилось. Пытался раскрыть паттерны движений этих големов, но не преуспел – они вели себя подобно живым существам, спешили по своим делам и беззвучно общались друг с другом. Жестикуляция и кинестетика тела словно у разговаривающих, но при этом глиняные рты их не открывались, а сами они не издавали ни звука, если стука камня о камень при ходьбе не считать. Опять чертово Святилище забирает голоса своих обитателей. Если подумать, то землянин до сих пор ни разу не слышал, чтобы здесь хоть кто-то говорил, кроме него. Даже покойный Зеркальце транслировал слова прямо в голову через механизм зеркального зала, а не озвучивал таковые. В любом случае, это наблюдение какой-то сногсшибательной пользы не принесло, но некоторые моменты землянин подмечает. Во-первых, местные обитатели разнятся в уровнях представляемой опасности – от прислуги или обычных посетителей этого дворца почти не ощущалось магии, так, легкие искры темно-коричневого цвета. Магии земли и камня, да еще оживления, создающая и поддерживающая этих странных големов. Во-вторых, сказалось наличие иных маркеров идентификации – одеяния и качество лепнины. Чем лучшее качество статуи, чем богаче ее одеяния, тем сильнее тварь, тем она опаснее. От прошедшегося мимо какого-то расфуфыренного павлина в сопровождении натуральной гвардии, пришлось вовсе сердце остановить, магия от них исходила разная, но структурированная и злая. Словно они постоянно под волшебным щитом ходят, а парочка гвардейцев непрерывно сканируют окружение активными умениями. Что-то на основе классического сонара-сенсора, а также ощущение земли, вернее, поверхности, словно пол под ногами превратился в сенсорную сетку. И это еще не считая поблескивающих глаз, явно имеющих форму магического зрения! У реально могучих экземпляров, кстати, глаза оказались не каменными, а замененные самоцветами разных цветов, от цвета зависели магические способности. Причем, цвет камней совпадал с восприятием «цвета чародейства», что даже удобно было, если бы не было так грустно. Даже отдельные такие противники стали бы для Птаха неприятным врагом, а уж в такой толпе его забьют ногами вообще не применяя магию. В общем, лучше не попадаться, и он этой рекомендации тщательно следует. Не всегда одеяние попышнее значило высокую опасность, те же мелкие големы-детишки были все слабенькими, да и часть разодетых «взрослых» тоже имели лица попроще, а глаза их были глиняными. Точно так же среди бедненько одетых попадались неприметные с виду особи с самоцветными глазками, аж скользящие вдоль коридора и при этом насыщенные магией до последней щебеночки. То ли шпионы, то ли тайная служба, то ли еще что-то этакое, но от их сенсорики приходилось прятаться особенно тщательно. Лишь к концу пятого колокола Птах решился покинуть место пребывания, осторожно перетекая в соседнюю нишу, а потом снова и снова повторяя этот прием. Выбирал моменты, когда по коридору не ходило опасных тварей, двигался аккуратно, по полной используя «погружение в мир» и оба его дополнения, как то, что усиливает умение от неподвижности, так и второе, позволяющее сохранять усиление при неспешном движении. Итог радовал – его не замечали даже в упор, почти как Юделя, только все же не так ультимативно. Птах обходит опасные участки, не ввязывается в конфликты между статуями и наблюдает, с каждым часом тревожась все сильнее. Эти существа слишком живые, будучи неживыми кусками камня. Они беседуют, взаимодействуют, ссорятся, он даже застал сцену избиения какого-то слуги двумя другими слугами в более тщательной прорисовке. Единственное, чего пока не видел, так это обжимающихся по углам парочек, но тогда был бы совсем уж сюрреализм, они же каменные. Таким не выйдет трахаться, максимум стукаться. Впрочем, даже это зрелище недолго избегало возможности нанести травму его психике, пришлось думать о том, как бы увиденное развидеть. Интересно, а есть ли здесь, в Иулатаре, специальные билды под менталиста, какой лечит психические и психологические травмы? Наверняка есть, и точно так же наверняка отбоя от клиентов у этих ребят нет. Постепенно вырисовывается планировка дворца, какой по размерам заметно превосходит «скромненькое» жилище градоправителя Морочного, а Птах понемногу пробирается во все более защищенные участки пространства. Здесь он опять не спешит, лишь изредка позволяя себе немного воды и пищи, предпочитая отступить и попробовать другой маршрут, но не рисковать попасться. Здесь уже встречаются сигнальные чары и сенсорные поля, какие приходится обманывать, прикладывая нешуточные усилия. Он раз за разом ныряет в мир, унося энергетику на глубину, чтобы пройти через экран защиты и снова стать цельным уже внутри помещения. В какой-то момент пришлось потратить заряд обновления, просто потому, что он не может позволить себе ни минуты сна – предельная концентрация «Единения» рассыплется при потере контроля. Стоит только кому-то найти его, спящего и беззащитного, и с ним будет ровно то же самое, что и с любым иным бомжом, залезшим на дачу к олигарху. Ничего хорошего с ним не будет, даже если твари окажутся не агрессивными и не атакуют сразу, просто по факту обнаружения, как оно обычно и бывает. Воду и пищу приходится экономить, местные ни крошки еды здесь не держат, они «пьют» воду из цельнокаменных фляжек, «едят» из мисок, наполненных щебнем и камушками, на кухне бригада поваров «жарят» на вертелах каменных кабанчиков, овечек и прочую живность, к счастью, не гуманоидную. В теории, землянин может вообще не есть, восстанавливая силы и здоровье обновлением, да и в туалет ему ходить не нужно, все то же обновление спасает. Но как-то не тянет пока что проверять, все же это шаг в сторону от бытия человеком – пища, сон и плотские радости, считаются первыми вещами, какими жертвуют на пути перевоплощения в нечто иное, зачастую неприятное. Местная специфика такова, что слишком увлекшийся осененный, лишающий себя бытия простым смертным, может мутировать в нечто не совсем живое и однозначно опасное для себя же. Впрочем, это больше страшилки, как Юдель утверждает, но все равно советовал по мере возможности не погружаться в навыки слишком сильно. Это уродует сознание, превращает не в тварь, но просто в психа, какому ничего не нужно, окромя новых ступеней и строчек Хроники. Такие расстройства лечат, особенно на ранних этапах, но это если есть кому тревогу забить, кому лечить и кому заботиться, тогда как поехавших разбойников, убийц и маньяков просто кончают на месте, когда они окончательно поедут крышей. Солдат, кстати, тоже, особенно после крупных войн – когда сидящие на голодном пайке прокачки служивые нижнего сорта получают доступ к практически свободному набору опыта, то часто возвращаться обратно в рутину их не тянет. Птах скромно заметил тогда, что это может быть не поехавшей крышей, а банальным желанием лучшей жизни, а также пониманием того, что их всех ненадолго выданной возможности развития лишили (особенно в глубине стабильных земель), а теперь, дав попробовать немножко свободы, тут же посадят обратно в клетку. Юдель тогда на него удивленно посмотрел, сказав, что это само-собой подразумевалось. Мол, если чернь не может себя контролировать и не желает занимать положенное таковой место, то это проблема исключительно черни. Очередное напоминание о том, что лысый, будучи весьма пофигистичным относительно сословных рамок индивидом, все же дитя Иулатара, плоть от плоти, так сказать. И его без шуток широкие рамки позволенного Птаху, так-то, его личный выбор и позволение, потому что кто-то еще землянина за сотую долю сказанного непочтительного просто убил бы. Попытался бы. Причем даже не спишешь на то, что Юделю просто нужен его не-ученик, он таким всегда и со всеми был, тут даже Аварис этот факт отмечал. Вернее, ныл на тему того, как низко пал благородный индивид и сколь много он всякому быдлу позволяет. Максимум переломы раздает, а не кожу живьем снимает за сам факт того, что к нему посмели прийти просить ученичества и открытия высокого навыка черноногие пейзане. Постепенно и неспешно Птах создал план внешних рубежей дворца, даже парочку тайных проходов отыскал, все чаще заходя на защищенные территории, посещая жилища всяких аристократов и гостевые покои для таковых. Одну ночь пришлось провести под широкой четырехместной кроватью с балдахином, пока наверху спала супружеская чета с тревожно-качественной прорисовкой. К счастью, просто спали, а то было бы вовсе некомфортно, начни они стукаться прямо над ним. Словно услышав его мысли, оная парочка «проснулась» поутру и еще полколокола времени землянин терпел скрип кровати и стук камней над головой. Еще раз он схоронился в бочке с каменными огурцами, почти пустой и забытой, слой пыли намекал на то, что никому эта емкость долгие месяцы не нужна была. Удалось немного поспать, спасаясь от подступающей усталости психологической, а не физической. Поспал, впрочем, не немного, вырубился на почти полные десять колоколов, но так и не был обнаружен, к счастью. С каждым колоколом, проведенным в подобном ритме, он начинал все более отчетливо понимать, что светит ему чуть ли не полная луна минимум, проведенная в этом месте. Постоянная, нудная и смертельно выматывающая рутина пребывания бомжом-нелегалом в королевском дворце. К счастью, все же определенные рамки у Святилища Дверей имелись, и местная аристократия по степени крутости и защиты жилища сильно-сильно не дотягивала до настоящего королевского дворца. В тех же Лебединых Палатах землянин уж точно не сумел бы так легко скрываться, в личные покои дворян высшего уровня бы не влез. Не на нынешней ступени уж точно, хотя лишние очки тут бы помогли, но лишь до определенного предела. Улучшения, даруемые ступенью, показатель мастерства в шкале навыков и сверху список доступных ко взятию умений тоже значат немало. Впрочем, проверять на практике и лезть в будуар Лебединой Королевы он не станет, несмотря на всю любознательность. Ему уже хватило будуаров и платяных шкафов – именно эту мысль думает Птах, вылезая из того самого шкафа, стоило только какой-то дамочке со свитой из фрейлин покинуть свои покои. Стащив с головы ночной пеньюар, едва не запутавшись в банном халате и с неким удивлением вытащив из-за пояса неясно как оказавшуюся там кружевную деталь интимного гардероба, Птах с исключительно мысленным стоном принялся складывать обратно разворошенную одежду. На деле он сейчас был весьма близким к раскрытию, если бы только этой статуе понадобилось хоть что-то из того шкафа, куда вынуждено запрыгнул землянин. То ли повезло, то ли умение помогло сделать содержимое шкафа неинтересным, хотя это и не в списке эффектов, то ли еще что-то, но Птах все еще живой. Быть убитым охраной этой дамочки, будучи замотанным в ее белье, было бы крайне постыдно, даже несмотря на то, что жертва вуайеризма – чертова статуя, натуральный голем, пусть и не порожденный хаосом, но все еще тварь-конструкт с хаотическим флером, словно изначально обычный сотворенный голем был хаосом заражен. Сеть тайных ходов, какой активно пользуются те самые неприметные не-слуги, обладающие невероятной детализацией обликов при максимально скромных одеяниях, Птах отыскал уже к концу первой недели, вернее, семидневки, земной которая. Целый комплекс тоннелей, причем изрядно заполненных ловушками, ведущих практически в каждую часть дворца. Пользуясь этой структурой, он исследовал большую часть помещений, все еще надеясь найти выход, но едва не нашел несколько десятков вариантов своей смерти. Бродить в тайных лазах приходилось с очень большой осторожностью, а спать он там даже не пытался лечь, потому что неприметные, суки этакие, бляди поганые, были, наверное, самым опасным противником среди местных статуй. Да, часть гвардии и телохранителей имели развитые сенсорные умения, как и часть всяческих аристократов, у тех вообще полный рандом по талантам попадался. Но неприметные еще и очень незаметные, тихие, быстрые и, сука, умные. У землянина складывалось ощущение, что где-то он все-таки наследил, отчего его стали искать чуть активнее, а новые ловушки появлялись в тайных лазах именно на тех маршрутах, какие он использовал чаще всего. Птах не впадал в отчаяние, занимался исследованием, посетил крыло местной сокровищницы, даже умудрился в нее заглянуть, когда ее открывали для какого-то важного каменного мужика. Не лично, ясное дело, а с помощью «пронзающего взора», причем он рисковал, его внимание кто-то заметил и это однозначный факт. Птаху пришлось скрываться и следующие полтора дня провести в местных конюшнях, причем низовых, для рабочих лошадок, а не рыцарских дестриэ-химероидов, по характеристикам сравнимых с иным танком. Золота и прочих ценностей там хватало, но особенно выделялась полка с Талмудами, а также едва различимая под доступным Птаху углом зрения (через стены сокровищницы умение не пробивало) стеклянная сервантоподобная конструкция. Там, на полочках, аккуратно стояли зелья, мать их свободных очков умений, не меньше трех десятков точно. Птах, будучи человеком до крайности разумным и рациональным, свою жадность быстренько задавил, но как же ему в этот миг хотелось быть чистым вором-скрытником. У подобного билда, при его бонусах и наличии классового пурпура, имелись некоторые шансы сокровищницу обнести. Монаху-Мудрецу, у какого лишь один навык был частично заточенным в скрытность? Его и так несколько раз почти ловили, спасала только сенсорика, умение заметить противника до того, как он заметит Птаха, и убраться с пути реально способных пробить его маскировку индивидов. В общем, хороша та Маша, но, увы, она не наша. Зато спустя два дня от обнаружения, на десятые с половиной сутки почти без сна, землянин все же нашел выход в тронный зал. Выход-вход этот располагался на потолке, в одном из вентиляционных отнорков, можно было прямо на громадную лампу полюбоваться или даже протереть ее, если вдруг чистоплотность проснется. Впрочем, не эта бронзовая хреновина с потоками застывшего на ней воска, Птаха интересовала, а скрывающаяся прямо за троном дверь, какая могла вести, например, в отдельное помещение для совещаний ближнего круга... но для Птаха это был выход. Выход, какой для него был полностью и абсолютно, блядь, недосягаем. Плотность охраны и элитных тварей в этом месте настолько охренительная и охеревшая, что у него нет шанса скрыться там, даже оставаясь в полной неподвижности. Стоит же Птаху хотя бы бровями пошевелить или слишком внимательно посмотреть в весело усмехающуюся рожу каменного короля, какой изображен был этаким улыбчивым и чуть полноватым мужичком, то его заметят и запеленгуют в тот же миг. Чудо из чудес, что он вообще нашел это место, а еще большее чудо сокрыто в том, что этот лаз находится вне общего сенсорного поля. Вот и сидит Птах в этой дыре, смотрит на молчаливое празднество и безудержное веселье внизу, уже даже не ловя крипоту от этих неподвижных и высеченных в камне рож. Шансов нет, даже если просто попробовать спрыгнуть прямо на дверь, там четыре слоя барьеров, причем включая тот, какой прикрывает сам трон. И твари каменные, среди каких Добрый Хлебодар, - одно из титульных названий королей и прочих правителей, причем даже на Земле, - один стоящий трех с половиной Зеркалец. Каждый из его охранников-гвардейцев тоже покойной зеркальной скотине не уступит или превзойдет. Добавляем сюда гостей, среди каких встречаются и весьма могучие и уже не ясно, сумел ли бы здесь справиться даже Юдель. Сила силой, ступень ступенью, но твари тут либо элита, либо сверхэлита, суть этакие мини-боссы, но без ряда бонусов статуса Хранителя, не привязанные к разлому и не имеющие талантов предводителей. Король – однозначно босс, Хлебодар, блядь, причем не малый, а полноценный. Прорыв невозможен, обман тоже, шансов ноль, а его рано или поздно найдут местные гебисты неприметные и быть Птаху немного жаренным. Он наблюдал за этим местом почти полных пять колоколов, удивительным образом не наблюдая при этом ищущих его скрытников. Судя по отыгрываемым жестам этой жуткой пантомимы, местного царька либо реально любили, либо, что вероятнее, хорошо притворялись, а сам он был «личностью» веселой и жизнерадостной. Так что Птах даже удивился, когда заметил, как один из слишком хорошо детализированных слуг, подносящих кубки, полные сплошного камня, прилипшего к стенкам, лично Хлебодару, достал из тайного кармашка своей ливреи маленький флакончик. Флакончик тот аж поглощал свет в восприятии цвета чар, Птах это и раньше подметил, просто раньше не мог увидеть, что так сильно у «слуги» фонит под одеждой. Он потряс цельным куском камня над еще одним цельным куском камня, причем движения его были быстры, почти мгновенны. И аж размывались в разуме, часть Птаха хотела на это действие просто отвернуться и не смотреть, а часть тут же начала забывать, что он хоть что-то видел. Чернота, однако, не вылилась, ибо камень литься неспособен, а просто переместилась в кубок, став еще более злой, уже очевидной для Птаха. А кубок тем временем понесли Хлебодару, его «продегустировали» аж двое свитских, прежде чем поставить на столе у трона. Празднество, похоже, сочеталось с приемом гостей, послов и просителей, ибо был местный большой папка веселым мужиком, ага. Птах все ждал, когда эту попытку покушения заметят, пока не понял, что ее никто и не заметил-то. Он даже удивился, хотя и допер довольно быстро. Эти ребята, их умения и таланты... Они видели вибрации, чувствовали жизнь и тепло, могли сканировать пустоты или прикосновение к камню, владели ментальными трюками и боевой магией, барьерами и экранами... но не видели магию напрямую. Он ведь проверял это, просто не сумел понять. Проверял их зрение (слуги убирали мелкий мусор, оставленный в их зоне ответственности, ну, кроме одного случая, но там «характер» у статуи был ленивый), проверял слух (на броски камушков и все того же мусора шла реакция, идентичная натуральной), но именно магию они либо не воспринимали, либо видели до крайности приглушено. Птах был в отчаянии, а тут еще и убийство королька, после какого начнут землю вверх дном переворачивать, а он уже и так едва удерживает концентрацию. Птах прекрасно понимал, что может хоть год тут прокружиться, - во внешнем радиусе дворца его даже могут за этот год не заметить, - но к выходу ему не приблизиться. Птаху становилось понемногу похрен и только потому, что он пребывал в таком частично унылом, а частично и сломленном состоянии, он вообще решился на то, что сделал. Было в этом нечто от «видения знаков» и общего «познания вещей»? Сработала интуиция или сам мир подсказал решение? А хрен его знает, но тактом позже пойманного вдохновения Птах прыгнул вниз, прямо в центр зала, уже в прыжке принявшись кричать на прекрасно поставленном всеобщем: - Ваше величество, не пейте сей кубок, ибо там отрава! В голове у него что-то между «святой Пантеон, какой же я дебил» и «мама, я нихачу умирац», на него навелось не меньше десятка жезлов, столько же зачарованных арбалетов и незаметные в охранении уже брали его в круг, отталкивая празднующих и просителей. Именно это, именно факт того, что твари, даже увидев его, продолжали отыгрывать роль, убедил Птаха в том, что он сделал верный выбор. А еще в том, что ему не почудилось влияние «видения знаков», какое требовало остаться в своей нише и смотреть вниз, несмотря на риск встретить проверяющего секретные тоннели неприметного. Его окружили, но не убивали, а кубок, на какой Птах указал пальцем и какой уже поднесли государю местному, начали проверять какими-то особенно тщательными способами. И даже что-то нашли, окружили барьерами и начали помогать явно нервничающим дегустаторам. Тем пока не «стало плохо», но явно к тому дело шло. Тишина нервирует, а потом, когда перед Птахом встал какой-то разукрашенный каменный хмырь, принявшись бурно жестикулировать, до него дошла еще одна истина. Это у Птаха сейчас тишина, а местные-то друг друга слышат. - Прошу прощения, но в силу принесших меня сюда чар я не могу слышать ни слова из ваших уст, но, полагаю, вы можете слышать меня. – К удивлению землянина, его поняли, еще бурнее начали что-то обсуждать, не переставая Птаха сканировать и окружать отсекающей магией, впрочем, и не сковывая да парализуя напрямик, скорее уж строя преграды между ним и залом, а потом Хлебодар махнул что-то там рукой и его приказ начали исполнять. – О, умно. Вперед вышел очередной каменный голем в мантии волшебника и с алмазами в глазницах, взмахнул рукой и каменная пыль начала прямо в воздухе складываться в черты букв всеобщего наречия Иулатара. Если опустить все лишние словеса и восхваления Хлебодара Премудрого, Доброго и Справедливого, правителя трата-та и трула-ла, то сводилось все к простому вопросу: «Ты что такое, откуда взялся и как сумел заметить яд?», а Птах не видел причин не отвечать, тогда как отвечать причин было прямо дохрена, по числу направленных жезлов и арбалетов. - Я полагаю, что выгляжу для вас странно, почтенные и почтеннейшие господа. – Никогда он еще не благодарил Юделя за то, что тот его все же заставил прочесть книгу по базису высокого этикета Лебединого Двора, но сейчас благодарит. – Но, смею заверить, верно и обратное. Это место чуждо мне, но для выживания своего я вынужден его покинуть, а покинуть могу лишь через отмеренный мне выход. Тот, что есть дверь за троном, почтеннейшего из почтенных. Для вас это просто дверь, еще одна, ведущая в еще одну комнату, но я, пройдя через нее, исчезну и вернусь туда, откуда и явился. Его явно проверяют, он ощущает давящее, но на грани приличий, присутствие ментальщины рядом. Давление проверяет правду и провоцирует откровенность, но в рамках, не переходя в откровенную атаку. И его слушают, потом задают уточняющие вопросы, потом отвечают уже на его собственные. Примерно спустя несколько нот с момента, как он описал отравителя, того втащили в зал, поломанного и роняющего куски камня по пути, однозначно неживого. Волшебник любезно перевел в надпись слова стражи и неприметных – покончил с собой, стоило только его прижать, очень уж хорош, не сумели скрутить. Дальше больше, дальше веселей! Оказывается, его тоже видели каменным големом с неподвижным лицом и застывшим взглядом, просто говорящим, будто через динамик какой, тогда как сами себя они воспринимали вполне плотскими существами. И еда на тарелках у них нормальная, и вино в кувшинах жидкое и красное, а не сплошной комок застывшего бетона. Маг, кстати, реально заинтересовался и, похоже, начал спрашивать не только то, что король указывал, так что между ними произошел неслышный Птаху, но очень оживленный диалог, после чего расспросы стали куда менее похожими на попытку написать энциклопедию о совершенно ином мире. Впрочем, вопросы лично Хлебодара тоже заставляли понервничать, потому что предлагал он щедрое и хорошее, но никак не устраивающее Птаха. - Увы, но, если почтеннейший из почтенных оставляет мне выбор, я вынужден буду отказаться. – Судя по реакции окружающих, молчаливой, но синхронной, он сказал какую-то лютейшую бестактность. – Для вас я выгляжу камнем, но верно и обратное. Здесь для меня нечего есть и нечего пить. Я и так тринадцать дней скрывался в стенах вашего дворца, я едва ли выдержу дольше. Рано или поздно, но я умру и не смогу помогать почтеннейшему из почтенных своим удивительным зрением. Местные неприметные, кстати, подтвердили его легенду про то, что он давненько прятался, ибо они его следы реально заметили и пытались понять, чокнулись они, или что-то в их секретных тоннелях реально бродит, скрываясь от них же, предварительно вымазавшись в раздавленных огурцах. Очевидно, не каменные овощи от каменной статуи, какая на них подремала, раздавились в ту еще кашицу, а Птах на тот момент даже не подозревал о подобной проблеме. Системы-Хроники в их мире, - название мира Птах не мог прочесть, там просто смазанное пятно вместо букв оставалось, - не имелось, магия являлась именно магией, какую нужно учить и осваивать. И потому местные безопасники считались буквально элитой элит, а способности Птаха к скрытности и сенсорике на их фоне были, пусть и не уникальными, но выдающимися вне всяких сомнений. Спор шел долго, но в конце концов царек свое решение принял. Встав с трона, он подошел к Птаху, торжественно раскрыл руки и приобнял его, едва ребра не поломав каменными ручищами. Силы в големе было настолько дохера, что аж страшно, землянина чуть не размазало, несмотря на всю «Стойкость»! Судя по реакции остальных, жест вышел прямо охереть значимый, даже придворный архимаг замешкался с ответом. «Сим я имею великую честь передать слова моего сюзерена напрямую и без любых изменений. Каменный Птах, мой спаситель и внезапный гость. Я сожалею о том, что не могу привечать тебя при своем дворе сколь-либо дольше, сожалею и о том, что не могу сам посетить дивный мир, где силу и слабость всех и каждого записано в Незримой Книге. Моей властью, я отпускаю тебя в твой путь, но не раньше, чем нарекаю своим другом, милостиво позволяя обращаться ко мне просто***
Успокоился Птах почти столь же быстро, как и поддался эмоциям, в дальнейшем занимаясь преимущественно медитацией и легкими разминками, чтобы не затекло тело. Дождался восстановления всех зарядов обновления, затем и изгнания тоже, проверил расходники, вооружился, на пояс повесил обе оставшиеся бомбы, из тех, что получше, зелья по кармашкам расфасовал. Экономить не видел причин, да и не верилось ему в то, что эти приготовления как-то особо помогут. Каждое последующее испытание оказывалось сложнее и опаснее предыдущих, так что предположить глубину жопы за единственной имеющейся дверью он мог. Не хотел, но мог. Вспоминал все, что знал про нечистых и методы борьбы с ними, приходя к не самым утешительным выводам. Этот враг очень слабо уязвим к основным атакующим трюкам Птаха, но при этом, хотя бы, очень заметен и не сможет спрятать свое присутствие, ударив в спину. Если не будет какой-то ментальной маскировки, ага. А то он уже положился на свою ментальную стойкость совсем недавно, а потом с полным самодовольства мысленным куражом глотку себе вскрыл. Тот факт, что лишь высокая стойкость его и спасла, дала заметить неладное и сбросить наваждение со второй попытки, не отменяет предыдущей сентенции. Дверь перед ним даже не осыпалась, просто исчезла, оставив после себя едва заметную дымку, будто от свечки с благовониями. Тоннель, выложенный из темного, закопченного камня, привел в чрезвычайно широкий зал с неимоверно высоким потолком. Даже усиленное зрение Птаха не могло различить оный потолок, лишь бесконечно высокий колодец стен, возвышающийся, казалось, к самому Космосу. Свет вокруг тусклый, как будто умирающий, источником его стали несколько десятков расположенных возле стен жертвенников, в каких горят чадящим пламенем отвратительно дымящие костры, уносящие дым к отсутствующему потолку. Костры горят, сжигая в огне своем не дрова или масло, а кости и части тел, причем гуманоидных, а не тварей всяких. Умилительный интерьер дополняется стоящим в самом центре зала возвышением, на каком расположилась запертая дверь. Просто дверь, даже без стены, лишь арка проема и железные створки, тяжелые даже на вид. Чуть ниже, на ступенях возвышения сидит закутанная в черный дым фигура, сидит спокойно и не спешит атаковать. Вот только все чутье Птаха, вся его суть от этой фигуры пусть не дрожит в ужасе, но ощущает звенящую, натянутую, подобно струне, неправильность, несовершенство, увечность оказавшегося перед ним существа. Если это вообще можно называть существом. Да уж, не соврал не-наставник лысый – единожды ощутив рядом с собой обитателя Бездны, не перепутаешь его ни с чем и ни с кем. Словно духовная пустота на месте этой фигуры, фигура триады, лишенная одного из углов, тело и энергия, слившиеся воедино, но оставшиеся без духа и души, потому что вовсе не нуждаются в таковых. Рождаемые заново и каждый раз умирающие, возвращаясь обратно, овеществленные автономные модули прямого закона Бездны. Как ни странно, именно это существо больше всего подходило под описание понятия «моб» из всяких видеоигр, потому что они в сути своей прописанные программы и алгоритмы, а не полноценные существа. Оттого и столь неприятны. Птах даже понимает, в приступе осознания, спровоцированного «познанием вещей», почему это дерьмо настолько опасно против всяческих жрецов. Потому что жреческие навыки позволяют достигать прямого или не очень контакта с высшими сущностями, какие настраиваются и посылают лучи добра в своего аколита, питая соответствующие навыки и давая доступ к классовым чудесам. А это дерьмо двухфазовое одним своим присутствием сбивает настройку, потому что увечность свою выворачивает вовне и глушит божественный Старлинк, заставляет его лагать. Несомненно, очень интересные откровения, пусть даже несколько неуместные в этот момент времени, заставили Птаха немного промедлить. К его счастью, никакой реакции на его промедление сокрытая в своем дыме фигура не продемонстрировала, все так же сидя у двери. Землянин же немного пришел в себя от своеобразного сенсорного шока и принялся вчитываться в предоставленную ему задачу. Задача не подвела, он почему-то изначально именно на что-то такое и рассчитывал, когда в эту проклятую дверцу входил, будто бы пророческий дар прорезался, ей-Пантеоне. Задача: покинуть Чадной Зал, сразившись и повергнув Покорми Свинью. Дополнительная награда: покинуть Чадной Зал, сразившись и повергнув Покорми Свинью. Идеальная награда: покинуть Чадной Зал, сразившись и повергнув Покорми Свинью. Совершенная награда: покинуть Чадной Зал, сразившись и повергнув Покорми Свинью. Квест прописан, просто всеогромнейшее почтение, явно постарался настоящий мастер гейм-дизайна, всего ему самого лучшего. Четыре задачи и у всех одинаковые условия исполнения – можно было бы подумать о везении, но землянин как-то в это не верит. Скорее уж оценивает ситуацию как таковую, в какой ему почти наверняка полная жопа. А еще истово и от всего сердца благодарит Хлебодара, за его подарочек – если бы сейчас не имелось усиленного заряда «Вознесенного Изгнания», то можно было бы реально вернуться в прошлый зал да так и повесить себя на тонкой зачарованной ниточке. Из описания уже понятно, что проскользнуть к двери не выйдет, она заперта и не откроется, пока жив местный Хранитель с вообще не зловещим именем. Чуть поразмыслив, видя, что тварь даже не пошевелилась и не посмотрела в его сторону, Птах принялся доставать из инвентаря самое ценное – добытые в Заброшенной Библиотеке книжки, которые вполне могут обеспечить ему безбедное будущее, ибо все равно нахрен ему не нужны для собственного возвышения. Все же он прекрасно помнит о том, что воскрешение автоматически опустошает инвентарь, а в этом бою, есть такое подозрение, воскресать ему все-таки придется, одних обновлений уже не хватит. Воскрешений тоже может не хватить. Закончив воплощать в реальность все самое ценное и при этом не нужное в бою, землянин быстро восполнил запас потраченного на работу с инвентарем духа, да и двинулся вперед. В руках посох, в эмоциях пустота, на поясе бомбы, а в голове ни единой мысли о том, как ему, блядь, побеждать в этом бою. Сила, какая давит на него со стороны нечистого, не уступит таковой у Хлебодара, даже превзойдет немного. К счастью, все-таки и не Библиотекарь или оппонент Зеркальца, да только легче от этого не становится ни на йоту. Того же мертвяка из разлома это говно бы разорвало даже не вспотев, да и двух тоже, наверное. Вот с тремя уже сомнения, но Птах, блин, и одного не факт, что размотал бы! Существо, прозванное Покорми Свинью, встало на ноги и неспешно двинулось на встречу Птаху, когда тот оказался примерно на середине пути к занимаемому демоном возвышению. Не было слов или угроз, вообще одна только тишина, как и со всеми противниками в этом Святилище. Просто стоят они друг напротив друга в задымленном чадном зале, смотря прямо на противника своего. Тварь выглядит странно: не слишком и большая, хоть и заметно покрупнее Птаха, но тому же Юделю в ширине плеч уступит. Покорми Свинью рогат, а на ногах его копыта, но похож он не на козла, а на смесь инфернальной псины и столь же инфернальной свиньи. Смешно от такого внешнего вида не было ни на капельку, только омерзительно и страшно, даже ему, даже через всю медитативную броню спокойствия. Они смотрят так друг на друга, Птах ощущает, как по спине стекает капелька пота, а затем все срывается каскадом насилия. Он был готов к атаке, неважно дистанционной или ближней, готов был к менталу или проклятию, но все равно оказался неподготовленным к тому, насколько же эта мразота быстрая. Землянин избегает первого рывка только чудом, какой-то первобытной интуицией уходя в рывок собственный за миг до того, как его хватят прямо за лицо неестественно длинные и толстые пальцы-сардельки Покорми Свинью. Рывок, за ним еще один, а после третий: землянин тратит заряды «стремительного сближения», не давая оному сближению произойти, не находя времени ни на контратаку, ни даже на удивление и ужас. Покорми Свинью, вроде бы, не использует активных талантов, только обычную свою скорость, не сказать, что прямо очень уж стремительную, но само время вокруг него будто бы искажается, чтобы Покорми Свинью. Враг не стал быстрее, Птах не стал медленнее, просто изувеченный чужим присутствием мир требует Покорми Свинью, язвенная рана поверх мира искажает реальность, увечит духовный план, потому что Покорми Свинью. Покорми Свинью. Покорми Свинью. Это не было ментальной атакой, но заметил ее Птах отнюдь не сразу, и не потому что Покорми Свинью, просто все еще помнил те ощущения, какие испытал после просмотра узора на осколке разбитого горшка, показанного Юделем, чтобы Покорми Свинью. Это был отнюдь не эфемерный мемагент, но что-то похожее и тоже самую малость эфемерное в воздействии было, отчего только привычка сражаться вообще без мыслей, на одних рефлексах и вбитых связках, позволила не Покорми Свинью, а выжить, применить уже шестой заряд рывка, разрывая дистанцию, а после подставляясь-таки, чтобы Покорми Свинью. Удар у нечистой твари, опять не быстрый, это и не удар даже, а просто хватка, Покорми Свинью за руку выше локтя, одним движением отрывая оную руку вместе с плечевым суставом. Этого не должно было произойти так легко, тело у Птаха все же являлось телом Монаха-Мудреца, да и не самого плохого, но вместо сопротивления разрыву вышло только Покорми Свинью. Плоть поддалась с той же Покорми Свинью, что и кусок свежеиспеченного хлеба или вовсе паштета. Миг и вместо руки Покорми Свинью, а сознание уже Покорми Свинью дикая, всепоглощающая боль, Покорми Свинью до самого нутра, до глубины Покорми Свинью и самой души. Этому даже его выдержки уже не Покорми Свинью, слишком Покорми Свинью, но он все же не до конца Покорми Свинью и потому успевает второй рукой коснуться Покорми Свинью, самыми кончиками пальцев. «Вознесенное Изгнание» быстро напомнило Покорми Свинью, что в жестоком мире свинью традиционно не только кормят, но еще и едят. Враг не закричал, не завизжал, не залаял и не заскулил, он вообще не издал ни звука, отшатнувшись от покалеченного Птаха, все еще сжимая оторванную руку, с какой капает невыносимо алая кровь. Меньше такта понадобилось умению, чтобы его эффект проявился внешне. От закутанного в дым нечистого валит дым еще более густой, но теперь несущий вонь паленного мяса и удушающее амбре топленного сала. На теле появляются многочисленные небольшие отверстия, словно оплавленные гнезда в пластике, а один из глаз лопнул прямо в глазнице со звучным и омерзительным чпоком. Оторванная конечность и пролитая кровь мгновенно исчезают, растворяются в воющем от боли мире, но теперь Птах уверен, он слышит не только плач тонких течений, не только их агонию, но и гнев, неприятие и почти ненависть, если так вообще можно сказать о столь абстрактных вещах. Да, пусть Покорми Свинью одним своим присутствием подавляет и уродует духовный план, но он подобен занозе, инородному телу, с каким мироздание так или иначе, но борется, не может не бороться. Давит в ответ, в ответ же подавляя. Абсолютно целый Птах уже шагает Покорми Свинью навстречу, нанося удар посохом из стойки клюва четко под едва различимый подбородок Покорми Свинью, добиваясь всплеска дыма и парочки капель дурной крови, жирной и воняющей топленым салом, что полетели на пол. Увы, но и только, слишком могуча тварь, слишком еще сильна. Удар лапой, неспешный и при этом абсурдно быстрый, новая попытка взять в захват и Покорми Свинью, но теперь Птах уже усмехается той самой улыбкой-ниточкой, после какой обычно появляются трупы. Давление эфемерного агента не пропало, но ослаблено на порядок, даже на пару порядков, отчего Покорми Свинью лишь раздражает, а не убирает из сознания вообще все, кроме, собственно, Покорми Свинью. Даже движения твари перестали несовпадать, та самая непонятная хрень, какая делала их двоих существующими в разных плоскостях восприятия собственной скорости, работала через пень-колоду, со сбоями и недостаточно качественно. Птах не спешит Покорми Свинью, вместо этого принявшись уже обычными шагами скакать птичкой вокруг и бить, клевать, давить и разгонять доспех дымной дряни вокруг потерявшей мобильность и неостановимость твари. И в какой-то момент он заигрался, увы. Не успел среагировать на очередное Покорми Свинью, а тварь, наоборот, среагировать успела, буквально врезавшись в землянина всей массой тела, кажущегося в тот миг невероятно тяжелым, плотным, Покорми Свинью, твердым и необоримым. Крепкие объятия Покорми Свинью обернулись очередной невыносимой агонией, какая должна была Покорми Свинью короткой и быстрой, но растянулась на многие ноты субъективного времени. Туловище Птаха буквально Покорми Свинью на две части, лишь тонкая ниточка внутренностей связывала две половинки воедино, а после и голову Покорми Свинью одним быстрым движением. Миг небытия, миг полной пустоты, а потом мироздание едва ли не само выталкивает Птаха обратно, приказывает и принуждает обрести тело вновь, вновь же начав сражаться. Птах попрощался с запасами инвентаря, снова став собой в одной только нательной экипировке, причем изрядно поврежденной, а Покорми Свинью повторно остался ни с чем, лишь сжав пустоту. И недоуменно уставился своими поросячьими глазками на парочку вполне пристойных боевых гранат-расходников, какие м-е-е-е-е-е-дленно падали вниз под действием гравитации, взрываясь прямо напротив его лица. Покорми Свинью не мог успеть, но каким-то образом его неспешное и даже ленивое движение успешно прикрыло локтем и предплечьем лицо и последний глаз, а затем последовал физический взрыв и поток молний в харю. Третья бомба, ядовитая, лишь обдала шипящими брызгами и едкими дымом ноги твари – умирающий в агонии Птах просто не успел ее нормально активировать и подбросить по нужной траектории. Враг пошатнулся и едва не упал, сделав пару шагов назад, по мощному телу забегали искорки электричества, да и само тело словно поймало шок, начало дергаться и двигаться невпопад. А землянин не ждет, он сам бросается вперед, в прыжке ударяя двумя ногами во все еще прикрытую голову, активируя через ноги духовные удары. Толку немного, тварь не может получить накопительный эффект духовного поражения в силу отсутствия того самого духа, но оставалась еще физика. Какую бы хитрость ни использовала тварь для того, чтобы играться с понятиями меры вещей, сделать себя неимоверно тяжелой относительно ставшего еще более легким Птаха она не смогла или не успела. И чуть меньше двадцати полных мер веса очень злого Монаха все же сумели тварь банально опрокинуть, заставить упасть на спину. Такая привычная связка движений и он буквально взмывает вверх, лишь носком одной ноги невесомо упираясь в укрытую дымом оплавленную грудину Покорми Свинью, всю свою массу и силу, весь резерв и мощь, вкладывая в удар «пронзающим клювом» через наконечник посоха. Удар метил в последний глаз, должен был стать смертельным и решающим, но Покорми Свинью так не считал, он опять невозможным движением успел, перехватывая конец посоха голой ладонью. Ладонь ту буквально изувечило, все же Птах силком, за счет высокого познания навыка, усилил выпад клюва чуть ли не всем резервом, на разрыв тонких тел, которым никакое «Совершенство» не поможет выдержать такую нагрузку и восстановиться после нее. Увы, но ладонь Покорми Свинью осталась единственным понесенным от удара уроном, а мигом позже Покорми Свинью второй рукой его печень, буквально Покорми Свинью орган из тела снова познавшего все оттенки агонии Птаха. Познавшего, но успевшего применить обновление уже темнеющим разумом, чтобы тут же повторно активировать все откатившиеся активные усиления и сверху рывок, спиной вперед, прочь от приходящей в себя твари. Один такт, один такт он, потративший все козыри и оставшийся полностью лишенным иных вариантов, позволил себе поддаться настоящему отчаянию, а потом Покорми Свинью упал еще раз. Уже сам, без помощи землянина – ему тоже досталось, он тоже пострадал, получил пурпурное изгнание в тело и потом две мощные гранаты в уродливую харю. Эта секунда слабости и потери равновесия и решила весь бой, дала Птаху тот шанс, которого он столь истово желал, которым он тут же воспользовался. Снова рывок-сближение, только теперь по изначальному шаблону умения, прямо во встающего, опираясь на одну функционирующую ладонь, Покорми Свинью. И снова клюв, снова тем же образом, что и раньше, на разрыв тонких тел, метя прямо во второй глаз. Только теперь Птах не Покорми Свинью, а попал, попал куда целился! Второй глаз лопнул с тихим шлепающим хлопком, посох застрял в черепе, пройдя окованным концом где-то две трети пути к задней стенке, рефлекторно выпущенная уже на остатках сил «раскрытая ладонь» не сработала толком, хотя какой-то чисто физический урон и нанесла. Покорми Свинью не сдох, он еще боролся, он единым движением попросту обломил ранее казавшийся несокрушимым посох, оставив конец его в черепе, а затем ударил навстречу пошатывающемуся Птаху. Удар вышел почти и не быстрым, землянин даже сумел заблокировать, банально принять на скрещенные руки, тут же рук лишившись, когда они просто лопнули в кровавом облаке вместе с бинтами-обвязками, лишая не-ученика второго и последнего подарка его не-учителя. Последний заряд обновления он применил, уже понимая, что победил, потому что Покорми Свинью вложился в эту атаку всем, что у него еще оставалось. Нечистый все-таки встал, шатаясь и капая топленым салом из десятков появившихся после изгнания отверстий, он еще сделал шаг вперед, но тут же застыл. Подумал несколько тактов и медленно, аки подрубленное у самого основания дерево, упал лицом вниз. Словно только этого и дожидались, ожили сразу Хроника и доселе запертая дверь. Вторая со скрипом отворилась, приглашая пройти в финальный зал, а первая скупо описала очередную победу, самую важную в обоих жизнях пришлого. Враг уничтожен (нечистый/воплощенный/элитный/эфемерный/Хранитель): Покорми Свинью (палач, истязатель, Покорми Свинью, Покорми Свинью) одиннадцатая Ступень. Первооснова поглощена Святилищем Дверей. Выход открыт для победителя. Классическая ситуация для строк для описания поверженных осененными эфемерных тварей или тварей, имеющих эфемерные козыри в рукавах. В самых терминальных случаях, там может вообще ничего, кроме ступени и награды не читаться, заменяясь всякой бредовой ерундой, потому что способности эфемера вообще работают с Хроникой очень необычно или просто странно. Только прочтя эту строку, Птах позволил себе немного расслабить булки и бегом побежать к оставленным возле заросшего камнем входа в зал вещичкам. Он их тут не собирался оставлять, несмотря на то, насколько это место его нервировало, особенно начавшие чадить еще сильнее горелки-жертвенники. В общем, в проход он буквально забежал, только что без панического визга. Последнее испытание пройдено! Открыт путь в Зал Почтения! Дополнительная награда: одно случайное элитное внеуровневое улучшение! Идеальная награда: одно свободное очко умений в случайный навык (Безоружный Бой)! Совершенная награда: два свободных очка умений в случайные навыки (Созерцание, Стойкость), из Зала Почтения можно взять на один предмет больше! Последний зал между уровнями разлома выглядел вполне обычно – квадратная форма, отсутствующий интерьер и единственная дверь, вообще без рисунков, зато богато украшенная и прямо-таки торжественно выглядящая. Если лысый мудило ничего не напутал, то именно там ему должны предложить награду, уже три предмета, учитывая последнее испытание. Именно там он примет решение – пытаться поверить в то, что Юдель его пощадит или поверить в себя, надеясь, что от этой мрази выйдет убежать. Оба варианта казались крайне маловероятными, даже практически нереальными. - Хреново быть мной. – Только и сказал он, садясь в позу для медитаций, собираясь принимать новое улучшение и потом еще вкидывать три ограничено свободных очка умений. ==+== Вне навыков и Ступеней: - регенерация мышечных тканей и привязанных к ним тонких тел увеличена (телесно-энергетический/элитный Малый Хранитель/Мертвые Залы) - зрение значительно улучшено, а также заметно лучше работает в темноте, тумане и наведенном мороке (духовно-энергетически-телесный/Первое Испытание/Святилище Дверей) - удачливость и сопротивление предиктивным эффектам улучшены (эфемерно-духовный/Второе Испытание/Святилище Дверей) - общая выносливость и стойкость к длительным равномерно-тяжелым нагрузкам значительно выросла (телесно-духовный/Третье Испытание/Святилище Дверей) - обаяние и привлекательность для противоположного получили тенденцию взаимосвязанного накопительного усиления (духовно-эфемерный/Четвертое Испытание/Святилище Дверей) - скорость запоминания значительно повышена, анализ больших массивов информации упрощен (телесно-психический/Пятое Испытание/Святилище Дверей) - плотность духовного тела и качество духовного резерва увеличены (духовно-энергетический/Седьмое Испытание/Святилище Дверей) - восприятие магических течений и духовных потоков улучшены (энергетически-духовный/Восьмое Испытание/Святилище Дверей) - прозрачность и затираемость оставляемых следов присутствия значительно увеличены (духовно-энергетически-эфемерный/Десятое Испытание/Святилище Дверей) ==+== Это из ветки всяческих шпионов и скрытников улучшение, причем тоже очень хорошее, позволяющее не столько лучше скрываться, сколько не наследить на месте пребывания, если удалось успешно оттуда умотаться. Защита от поисковых ритуалов тоже включена, причем даже подозрительно, что это усиление выпало ему именно сейчас. Словно это место, даже после завершения испытаний, все равно желает ему смерти, ага. Птах не идиот и он уже достаточно понимает Хронику, чтобы осознать разницу между полноценным набором синергичных умений из разных навыков и единственным улучшением, пусть даже элитным. Его же не местная братва искать будет, даже не какой-то разозлившийся на оскорбительный взгляд аристократ, а Юдель. Юдель, блядь! Тот самый лысый хер, какой, если не напиздел и не наюздел, имеет ступень выше четвертого десятка и хер знает сколько влитых в себя уникальных ресурсов. От такого не спрятаться за единственным улучшением, от такого вообще не понятно, как нужно прятаться. Особенно если лысый станет искать Птаха специфическим ритуалом по откату и просто не сможет не предположить, что Птах его не кинет. Потому что Птаху очень-очень хотелось лысого послать нахер, настолько хотелось, что он всерьез рассматривает вариант, в каком просто поселится здесь, спасаясь от голода за счет обновления и медитации и просто подождет несколько лет. Или даже десятков лет. А лучше сотен, ага! Сойти с ума Мудрецу его талантов сложно, но он вполне может справиться! Да и не верилось, почему-то, что это место позволит завершившему испытание слишком долго пребывать в своей власти, не после того, как тот прошел все обязательные залы и теперь может быть выпнутым на мороз с чистой совестью. Последнее – шутка, потому что даже будь это место реально разумным и обладающим полноценной личностью, то у распроклятого Святилища Дверей совести бы точно не обнаружилось. ==+== Стойкость (достойный): 131/1000 Стойкость к чарам: 4/5 Дополнение (3): познание экзотики ==+== Безоружный Бой (высокий): 127/1000 Пронзающий клюв: 3/3 Раскрытие – продолжение выпада: 0/1 Раскрытие – вырывая плоть: 0/1 ==+== Созерцание (достойный): 118/1000 Комплексное познание: 5/5 Дополнение (3): цепь понимания Дополнение (5): понимание цепей ==+== С очками, наверное, можно было дольше думать, придумывая разные варианты и потратив их немножечко умнее, но у Птаха просто не хватало на это сил, моральных в первую очередь. Уж насколько он флегматик и пофигист, но даже ему, даже после всего пережитого, факт пройденного или почти пройденного пути неслабо так дал по мозгам, все естество просто требовало расслабить булки, смотреть в потолок, а также делать нихрена, нихрена не делать и страдать херней в разных пропорциях перечисленных задач. Потому-то вложился строго по заранее составленной схеме, не желая даже насиловать справку родной Хроники. Со «стойкостью к чарам» все и так понятно – две закрытые полностью пассивки будут лучше, чем одна почти закрытая и одна только начатая. Клюв себя показал слишком хорошо, чтобы от него отказываться, а на третьей ступени вовсе сплошное счастье в виде пропавшего отката и снизившихся затрат при повышении пробития и возможности оставлять усиленный заряд духовного поражения. Как от двух-трех кулаков или ладоней, что было бы неплохо, если бы не факт того, что после клюва в чье-то сердце, жертве клюва чаще всего на негативный эффект уже наплевать, как и на все остальное тоже. Нет, ну серьезно! Более долгий эффект «духовной обертки» вокруг ударной конечности, дающий возможность без особого труда не только пробить жертве грудь, но и вытащить руку из раны, намного полезнее и только ради него стоило прокачивать это умение. Будь оно изначально на тройке, то не пришлось бы во втором зале лишаться конечности и тратить обновление. Но тогда бы пришлось жертвовать либо блоком, либо сближением, а оные спасали его жизнь намного чаще, чем клюв. Честно сказать, кроме последней твари, не было ни единого боя, в каком бы не пригодился тот же блок. Покорми Свинью явно каким-то своим эфемерным способом умудрялся не давать даже подумать об активации защитного умения. Раскрытия тоже выпали полезные, особенно возможность, как и со «слетевшим листом», продолжать удар энергетической проекцией, только не для удара с дистанции, но дабы пробивать плоть цели намного глубже. Во-первых, это будет отличное средство против крупных врагов. Во-вторых, можно будет не засовывать в жертву руку по плечо, теряя подвижность, а лишь коснуться цели пальцами, пробивая кожу, тогда как проекция, больше не сдерживаемая броней и сопротивлением чужой энергетики, довершит начатое. Второе улучшение тоже вполне норм, но оно больше про травматические и калечащие приемы, каким тоже место сыщется, но для стиля Птаха «вырывая плоть» не настолько критически-полезно, как «продолжение выпада». Последнее очко, закрывшее до полной пятерки основное умение ветки «Созерцания», подарило дополнение, ставшее логическим продолжением предыдущего. Если «цепь понимания» позволяла увязывать получаемые от всех умений потоки информации воедино, то «понимание цепей» давало прямо-таки неестественно-качественное видение подоплеки и связи одних событий с другими. Бесценная штука, что в бою, что в мирной жизни, считается одним из самых полезных для аристократа-интригана или следователя-детектива дополнений вообще, если говорить про ветку «Созерцания», разумеется. Причем эффективным даже на высоких уровнях, полезнее многих иных открываемых на оных уровнях умений. Именно из-за последнего дополнения он вынуждено провалялся в медитации почти сутки. А еще он просто уснул, вымотанный битвой, несмотря на то, что обновление и уж тем более воскрешение любые эффекты усталости напрочь убирают. Устало не тело, не триада даже, устали личность и душа, а с этим никакому умению не сладить. То есть, никакому из тех, какими Птах владеет. В теории, ничего не мешает не спать годами, годами же пребывая на пике нервного напряжения, но на практике так делать категорически не советуют, причем и Аварис, и Юдель, и вообще любые учебники. Святилище Дверей пройдено осененным! Зал Почтения приветствует прошедшего дверями! Доступно три предмета-награды на выбор среди предложенных! Зал Почтения, сказать честно, не внушал, особенно на фоне ряда пройденных испытаний, очень сильно походя на обычные залы между оными испытаниями, только что размерами побольше и дверь опять только одна. Тот же немного затхлый воздух, серые стены и пол, освещение от магических кристаллов, а также этакая аура запустения. Словно у давно-давно не посещаемой квартиры, где никто не живет и жить не хочет. Впрочем, это «не внушал» быстро прошло, стоило только перевести взгляд на ровно одиннадцать каменных столиков-алтарей, на каких лежали разного вида предметы. Первым делом взгляд зацепился за тот из них, какой был украшен белыми перьями «не лебедя, но Феникса или Ангела», ведь именно ради него вся эта история и началась, затянув Птаха в свои шестеренки беспощадной лысой хваткой. Это был флакон с зельем, причем не самый маленький, размером с пузатую чашечку для чая, целиком стандартной формы и объема – землянин видел, как в точно таких же, только из дешевого материала и без украшений, продавались всякие настойки от кашля и прочая низовая алхимия, какую можно пить не всю за раз, а на пяток отдельных порций разделить. Вот только примененная справка Хроники показала, что эту штуку пить нужно все-таки залпом, а порция у нее одна. И ему пришлось приложить невероятные, запредельные даже, усилия ради того, чтобы не броситься к флакону и не выхлестать его залпом, наплевав на все последствия. Все потому, что была это никакая не настойка от кашля и даже не средство для повышения потенции или вовсе эликсир роста шикарных усиков, какие и без предыдущего пункта пропустят усоносителя решительно в любые трусики. Предмет: Эликсир Истины Тип: поглощаемый эффектор Эффект: раскрывает два дополнительных свободных слота под навыки, навыки не привязаны к пирамиде возвышения и могут иметь абсолютно любой ранг. Ограничения: может быть принято лишь единожды; должно быть принято не позднее, чем через одиннадцать дней от момента формирования эликсира (осталось: 10 суток, 24 колокола, 49 нот...). «Ой, бл-я-я-я-я...» – Только и подумал Птах. - Ой, бля-я-я-я-я... – Сказал он подуманное уже вслух. Ну, теперь стала понятна вся секретность, стало ясно, почему Юдель всю свою жизнь положил на прохождение этого места и настолько сильно вложился в Птаха, выгребая до дна все заначки. Почему десятилетиями вел себя аки сломанный алкоголик, ожидая шанса на успех, почему старательно притворялся перед всем миром, что не представляет никакой опасности. Почему опасается того, что Птах наплюет на любые сделки и обещания, рискуя даже всеми карами, какие ему будут уготованы, ради того, чтобы это зелье выхлестать залпом. Это билет даже не в высшую лигу, а в самую высочайшую изо всех. За такую хрень убивать Юделя стали бы даже не люди носящего Корону Лебединых Перьев, а настоящие правители мира, владеющие крупнейшими империями и гегемонами. Те, кому не упало заиметь еще одного конкурента, претендента на то, что они по праву считают своим. Да что там! За этот флакончик, за сам факт возможности его получения, вполне могут все Королевство Лебедя заровнять с землей, под ноль, не оставив никого в живых. И все это Юдель знал, потому и нервничал, несмотря на весь самоконтроль, несмотря на свои без преувеличения железные нервы. Каждый новый навык пропорционально усиливает остальные, это аксиома, какую знают вообще все, этому с молоком матери и ремнем бати учат здесь всю малышню, об этом справка Хроники рассказывает первым делом. Во что превратят осененного с идеальной пирамидой два дополнительных пурпурных навыка, особенно если их выбрать с учетом всех возможных синергий? Ответ очевиден: в того, кто будет править если не миром, то значительной его частью, потому что некому будет запретить. - Ах ты ж лысая сука. – Улыбается землянин, подавляя желание захохотать, а потом не выдерживая и смеясь, аж задыхаясь, пока все же не вернул себе членораздельную речь. – Как же ты хорош, как блестит твоя башка! Ха! Всех поимел, сука, вообще всех! А хуже всего то, что шансов у Птаха реально нет. В том смысле, чтобы присвоить это чудо себе и воспользоваться его плодами. Единственным возможным вариантом выживания для него будет пойти сдаваться тому же королю, каким-то чудом пробившись к нему на аудиенцию, что уже отдельная задача с десятью звездочками. Но простейшая логика подсказывает, что если он выпьет это сам – его убьют просто из профилактики, либо попадет он в условия, в каких он еще будет рад, если просто убьют. Если принесет и попробует отдать – тем более убьют, дабы зачистить опасного и уже не нужного свидетеля, это настолько логично, что просто никак иначе, но убьют с огромной благодарностью, может, даже всплакнут от приливших эмоций. Если не отдавать, то его отыщет лысый, какой будет искать и найдет, от какого с его набором навыков не выйдет спрятаться. Всегда остается шанс получить хотя бы высокий навык маскировочного типа, вложить в него все появившиеся за уже взятые ступени очки умений и надеяться, что этого хватит. Но это слабенькая надежда. Отдать кому-то достаточно слабому, чтобы иметь хоть какой-то шанс на нормальное сотрудничество? А зачем ему такие союзники, если они не защитят Птаха от Юделя, даже решись они помогать землянину от всей широты души? Цугцванг, как ни крути. Слишком великая ценность, слишком, слишком запредельная, чтобы от нее вышло избавиться с пользой для себя. А единственное здравое решение – лично употребить – немедленно и сразу приведет к конфронтации с лысым. Итоги оной конфронтации Птах может предсказать с закрытыми глазами и без калькулятора, математиком быть не нужно. В общем, даже изначально невысокие шансы на успех побега теперь стали совсем призрачными. Даже если дверь реально выведет Птаха в сутках пути от Юделя, тот со следа не упадет. А если неким чудом и удастся от лысого отделаться, тот всегда может просто всем растрезвонить о Птахе, его дарах и выпитом им эликсире. Высока вероятность, что он тогда пожалеет о том, что его не поймал Юдель. Какая-то отчаянная надежда заставила землянина проверить оставшиеся десять предметов, вдруг там отыскался бы способ надежно спрятаться или перенестись вовсе в соседний мир, или хотя бы на какой-то дальний континент, до какого Юделю добираться столько, что Птах успеет прокачаться и стать ему сносным противником. Угу, размечталась, птичка, маши крыльями чаще. Идеального варианта не имелось, тем не менее, кое-что землянин все же приметил и обдумал, но все это опять же упиралось в вопрос доверия и попытки решить: пойдет он навстречу Юделю или попробует обмануть? Обманет лысый или честно отпустит, платочком в спину помахав? Помимо зелья, прихватить хотелось очень много, как для себя, так и на продажу, потому что бесполезных предметов здесь не имелось вообще. Чего только стоил «Вердикт Величия», автоматически заменяющий любой из семи навыков максимально подходящим к билду истинным пурпуром, но только если пурпура еще нет в наличии. От этой штуки лысый бы точно не отказался, у него в вершине Пирамиды стоит высокий навык, так что заменить он может даже основание, какой-то из достойных. Хрен ему, а не величие, он и так шанс на два пурпура получит, если Птах решит ему поверить... а если не решит, то тем более хрен ему, а не величие. Он проводит рядом с наградами почти шесть колоколов, прежде чем сделал наиболее логичный выбор, взяв один артефакт, и два расходника, аккуратно подняв флакон с перьями и скрыв его в инвентаре. Миг нерешительности, и второй расходник ложится под язык, словно самая обычная таблетка в форме монеты из непонятного металла, растворяясь без малейшего следа. Это та штука, какая слабо поможет, найди Юдель своего не-ученика-предателя, но очень даже может спасти, если лысый начнет убивать и предавать первым. Какой бы из вариантов ни выбрал Птах, он все равно одну из наград потратил бы на этот расходник, слишком полезный, слишком нужный именно в его положении. Третьим предметом оказался посох, пусть это и не совсем логично, пусть Юдель сто раз говорил о том, что со временем костыль в виде псевдо-оружия перестанет быть нужным. Но этот посох и не оружие, даже не псевдо, хотя использовать его можно и в таком виде, его сила несколько в ином. Честно сказать, складывалось ощущение, что вот эту штуку Святилище Дверей создало специально для победителя. Или не создало, а выбрало из запасов того, что лежало на складах. Игрушка чисто для боевого монаха в лучших традициях, ничем не уступающая прошлой палочке. Предмет: Ветвь Древа Мудрейших Душ (тридцать третья ступень). Тип: аксессуар/вспомогательный/овеянный легендами Ветвь Древа Мудрых Душ (тридцать третья ступень): несокрушимая ветвь незримого древа, на каком, как гласят легенды, повисли души всех Мудрецов древнего и могучего ордена. Обладает высшей духовной проводимостью, идеально сливаясь с замкнутым духом Мудреца, пропуская сквозь себя внутренние техники, не нарушая баланс и сохраняя не меньше десяти от одиннадцати частей изначальной мощи. Покуда дух владельца, разделившего с ветвью свою кровь и силу, опирается на Ветвь, чрезвычайно усиливает все навыки, вписанные в Хронику владеющего. Часть Древа (активируемый эффект): погружаясь в мир и становясь его частью, временно накладывает на местность вокруг тень от тени Древа Мудрейших Душ, усиливая все способности владельца, ослабляя любое постороннее волшебство или умения, а также позволяя в одиннадцать раз увеличить радиус работы любого площадно-аурного умения владельца. Убежище Мятущихся Душ (активируемый эффект): соприкоснувшись с землей, становится частью благого хора Древа, укрывая окружающую территорию в потоках мироздания, а также чрезвычайно усиливая любые маскировочные, восстанавливающие, защитные и усиливающие умения пользователя, втрое ускоряя откат умений, пока под сенью Убежища. Маяк Мудрейших Голосов (активируемый эффект): при активации на полные сутки создает идеальный маяк для глубокой медитации, позволяя притянуть себя к маяку даже из чрезвычайно глубоких слоев мировых потоков. Вот это палочка! Всем палочкам палочка, хоть сейчас объявляй войну всей крапиве Иулатара! Кроме шуток, этот посох, поразительно похожий формой на прошлый, даже изгибы почти те же, буквально легендарная хреновина, какую прямо так Хроника и прописала: овеянная, блядь, легендами! Да, это никакое не оружие, но зато это мобильный генератор усиливающего поля, идеальная переносная палатка с эффектом стелс-системы, а также палочка-выручалочка для глубоких медитаций, какими Птах все равно пока особо не занимался за отсутствием времени и необходимости. Серьезно, эта штука может стоить дороже королевского дворца, хотя это и преувеличение тоже. Да, веточка удивительно хороша, но она очень специфическая, пригодная для использования именно Мудрецом, причем могущим всем этим добром воспользоваться, а не первому попавшемуся. Пусть даже привязка на кровь и дух и поможет, сделает посох пригодным для кого угодно, но только обладая правильной пирамидой навыков, желательно с пурпуром на вершине, выйдет раскрыть потенциал этой штуки. Даже Птах сейчас этого не сможет, у него не та ступень и не те силы, но вот потом... потом будет совсем иное дело. Если у Птаха вообще будет это самое потом. Он снова достает из инвентаря и сжимает в руках флакон с перышками, видя переливающуюся золотом даже не жидкость, невесомую пыльцу, сокрытую под этими перьями, словно обнимающими стекло и его содержимое. Птах не может решиться, не может понять, решил ли он вообще, или все же нет. Так он и стоит полный колокол, затем второй, затем третий и лишь тогда принимает решение. Он даже не повернулся к оставшимся на каменных алтарях вещам, какие теперь стали призрачными и невесомыми, недоступными ко взятию, он ушел в дверь прохода. Стоило только коснуться ее, самой обычной с виду двери без рисунка, он будто бы увидел мир сверху. Тот самый овраг, когда-то почти ставший каменоломней, сокрывшийся между двух деревенек, пусть и изображенный весьма схематично, а также вся окружающая территория. Юдель не соврал, радиус немалый, километров тридцать, если на самый край прыгнуть, то можно неплохо так разорвать дистанцию, а если сразу побежать, то во дворец у Его Величеству тоже можно успеть. Попросить себя просканировать, намеренно выпячивая пурпур, предложить вообще любые услуги и вассалитет и добро пожаловать... в подвал или на лабораторный стол. Как только двери раскрылись, а оставшиеся призы стали призрачно-недоступными, как снова ожила Хроника, поздравляя его с завершением разлома и, кажется, еще и доливая немного первоосновы из той, какую раньше жрало Святилище Дверей. По крайней мере, именно это он и предположил из пронесшихся перед внутренним оком очень то око радующих строк. Ступень повышена! Ступень: 4 Ступень: 5 Личный пространственный карман увеличен на одну меру веса! Личный пространственный карман увеличен на одну меру веса! Личный пространственный карман: 13,5 меры веса (1 мера = 3.27 килограмма). Таланты получают приток милости Ее: 4 очка умений в каждый навык (всего: 8) Обретены улучшения! Обретен доступ к механизмам аукциона! Обретена возможность вести личные записи в собственной Хронике! Обретен расширенный функционал работы с личным пространственным карманом! Нет уж, это все будет уже завтра, а сейчас он только глупостей наделает, если попробует во всем полученном разобраться и потратить выданные Ею зерна умений. Улыбнувшись, - нормально, а не как обычно, улыбнувшись, - Птах делает шаг вперед, проходя через ждущую его дверь. И в последнем шаге ощущает, наконец-то ощущает, как незримая нить, пришившая его душу, тень, суть, к проклятому Святилищу Дверей, нить, прошедшая сердцем к камню, наконец-то расплелась. И тогда Птах на один короткий миг стал свободен.***
- Ты в курсе, что я тебя узрел еще как только ты вышел из деревни? – Вопрос Юделя задан удивительно спокойным тоном, равнодушным, как и всегда, что могло бы напугать, не отбоись Птах свое, не выгляди лысый настолько уставшим, не прозревайся под его кожей едва заметная сеточка сверкающих вен, выдающая активное использование высшей стимулирующей алхимии. – Ты... Это было даже мило, - в очень жирных кавычках, разумеется, - эта его нерешительность, с какой тот смотрел на Птаха нечитаемым взглядом. Землянин молча откусил еще кусок исходящего паром печеночного пирога, купленного за честную монету, ранее хранимую в поясном кармашке и не пропавшую после воскрешения, в ближайшей деревеньке, куда он перенесся из последнего зала, одной рукой проявляя на ладонь сокрытое в инвентаре зелье. И тут же швыряя его в лысую скотину, впрочем, тот без малейших проблем бросок перехватывает, тут же погружаясь в себя и читая справку Хроники про эту великолепную штуку. - Надо же, принес. – Он сказал это с таким искренним и непередаваемым удивлением, что стало просто обидно, будто бы он вообще не верил в успех, или, скорее, в честность, землянина. – Но ты не хами, Птах, я же не железный. В этот раз так поломаю, что весь инвентарь пропадет, может и два раза кряду. - То есть, убивать меня не станешь? – Как бы он ни старался храбриться, но в голосе Птаха промелькнуло то бесконечное напряжение, с каким он смотрел на своего мучителя и, вероятно, палача. – Я ведь теперь тебе бесполезен. Даже вреден, если подумать. И вообще, мне называть тебя твоим величеством, или сразу высокопревосходительством? И всего пантеона ради, выпей эту штуку, не мучь меня, я и так собственной жадностью едва не был задушен, вероятно, даже буквально!!! Юдель ответил не ударом в лицо, что уже неплохо, смотря на Птаха спокойно, без промелькнувших было эмоций, но взгляд все такой же нечитаемый. Только теперь уже не равнодушный, нет, теперь в глазах Юделя, прозванного Нерушимым, боевого Мудреца сорок восьмой ступени, было что угодно, кроме равнодушия в любой его форме. А потом он засмеялся, засмеялся настолько страшным смехом, что Птах чуть не обосрался. Хотя бы и потому, что Юдель, этот камень в людском обличии, реально смеялся. Не зло, не с ненавистью, а с каким-то неимоверным надрывным весельем. Хрипло, неумело, словно давно забыл, как вообще смех должен звучать. - Ты думал... ох, ты думал, пришлый, что это для... для меня? – Он спросил, задыхаясь от смеха, а увидав лицо Птаха, засмеялся опять. – Давно так весело не было. Я бы тебя поблагодарил, но не буду притворяться. Всю свою благодарность и доброту я и так в тебя вложил, даже не без успехов. Птах обтекает. Вот прямо более удачного образа и не подобрать, настолько он одновременно чувствует себя идиотом, настолько же испытывает безмерное удивление. Ну да, логично. С чего он вообще, блядь, взял, что Юдель работает на самого себя? Хотя, ладно, было с чего взять, но все равно он, увидев зелье, даже не предположил обратного. Что опять возвращает к мысли о том, что ошейник ему таки уготовит не Юдель, а однозначно очень крутое начальство этого типа, а Птаху нужно было убегать. Он даже невольно стрельнул взглядом и развернувшимся восприятием по округе. Примятая трава, воткнутые в разные углы оврага маскировочные штыри и отвлекающие амулеты, следы многократно обновляемых ритуальных кругов, причем разных – лысый не лгал и начал проводить ритуалы практически сразу, как Птах исчез за дверью. Но ни отряда захвата, ни какой-то охраны не видно и не ощущается. Хотя, блин, какая еще охрана, какое еще сопровождение для этого хмыря?! Он сам себе ебучий Форт Нокс, кто его ограбить-то попробовать может и пережить такую попытку? Разве что лично вся королевская конница, рать, срать, брать и блядь. - Не буду даже спрашивать, на кого ты работаешь... – Красноречивый взгляд Юделя дал понять, что запас его терпения к намеренной непочтительности Птаха на сегодня исчерпан. – ...то есть, на кого вы работаете. Вопрос иной. Со мной-то что будет? - Да иди себе. – И видя его удивление, он даже отмахивается, словно от насекомого. – Дело не в работе на кого угодно. Дело в том, что перья эти не для меня, только и всего. Несколько секунд Птах хочет именно предложенное и сделать – взять и уйти, раз предлагают. А попробуют ударить в спину, то так тому и быть, благо он немножко подстраховался, но тут лучше даже не думать об этом в присутствии говна лысого, авось поймет, прочтет мысли или иным образом разгадает. Или даже уже понял и разгадал, оттого и отпускает, вернее, «отпускает» своего не-ученика восвояси. Эти несколько секунд, несомненно, были самыми тяжелыми в жизни Птаха, но он все же заставил себя спросить. - Тогда зачем? – Он с физической мукой заставил себя пойти наперекор всем инстинктам самосохранения. – Я хочу знать ради чего я все это пережил. Ну, если это знание не будет моей могилой. Если будет, то я реально пошел. Юдель пырит в Птаха неподвижными буркалами, выдавая тем самым чрезвычайно напряженные размышления, какие редко настигают его лысую голову. Ответил уже-точно-не-учитель не сразу, землянин даже начал понемногу отступать назад, готовясь хотя бы попытаться убежать. - Пожалуй, да, именно ты знать заслужил. – Лысый встал на ноги, закрыл глаза, окутался стального цвета сиянием высшего очищающего умения ветки «Единения», сбрасывая все негативные эффекты, достал бутылку-хранилище и принялся наводить ее на разбросанные вещички, всасывая таковые подобно пылесосу. – Поедай свою выпечку, десять нот и бежишь за мной. Отстанешь – ждать не буду. Секундная пауза. - Еще одна есть? – Птах был так шокирован этим вопросом, что просто машинально протянул второй пирог, тут же его лишившись. – Под ту алхимию есть нельзя, даже проголодался как-то. Спустя десять нот они уже бежали вдаль, не выпадая из-под маскировки, а землянин ощущал, что ему просто нужно знать, что он не имеет права сбежать именно сейчас, даже если ему и позволят. Так сложилось, что внутри Лебединого нет ни единого официально разрешенного кладбища, если бандитских могильников и отдельных родовых мавзолеев не считать, но последние располагаются на частной территории, да и не все рода, даже из сильных и древних, имеют право на такой мавзолей. Не столь уж много веков спустя от заложения и становления столицы, одним из королевских указов было приказано перенести все кладбища за пределы городской черты, даже бедняцкие могилы перекопали и перезахоронили, пусть и методом «лего-набор на сотню-другую покойников в одну братскую яму». Тогда, во время очередного буйства хаоса, какая-то очень могучая тварь некротического типа оные кладбища почти полностью подняла, проигнорировав всю возможную защиту городскую и на самом кладбище. В общем, проще оказалось перенести, чем отстраивать заново, вот и перенесли – и бедняцкие, и городское, и солдатское, и даже мавзолеи аристократии переместили не столь уж далеко от городских стен. Небольшой городок, чье изначальное название давно было забыто, уже много веков называется Покойницким, являясь на деле весьма важным узлом лебединой обороны. В случае нужды уже союзные некроманты получат в свое распоряжение огромное количество ресурсов, какие можно будет тут же бросить во врага. По этой же причине Покойницкий давно стал де-юре и де-факто одной военной базой, а ключи от массовых ритуалов поднятия могил хранят одновременно в королевской канцелярии, а также у заправляющего в Покойницком графского семейства мастеров труповодства на жесточайших клятвах верности. Под этот городок-кладбище давно существует цельная разветвленная сеть предоставляемых услуг, вроде доставки усопших из Лебединого в Покойницкий, широкий перечень традиций «скорбного шествия», все полагающиеся штрафы за попытку не похоронить погибшего родича или похоронить не там, где нужно, и куча подобных мелочей. Даже социальные программы, когда неспособных оплатить перевозку трупа и похороны родича от оплаты избавляют и хоронят за счет короны. Хоронят, правда, без большей части потрохов, какую вырежут не на алхимию, так на корм боевым химерам (рыцарские кони, многие их породы, мясцо любят, а господа часто стараются таких тварюшек кормить разумным мясом, они от этого становятся совсем лютыми), а также в братских могилах ровно на количество доставленных за сутки трупов, но сам факт! Проникнуть сюда оказалось не сложно, охрана была больше символической, а их парочка даже не особо скрывалась, Юдель кинул пару монет привратному продавцу, приобретя два тяжелых потрепанных траурных плаща. Их, кстати, вернуть можно, получив половину отданной суммы обратно. Сложнее оказалось пройти через само кладбище, оно реально было размером с город какой-то, даже несмотря на то, что могилы всех незнатных регулярно «обновляли», хороня новых поверх старых. И таких слоев в этом месте было столько, что в сенсорном восприятии это место казалось чуть ли не большим некрополем, чем приснопамятные Мертвые Залы. Тут даже свой трехслойный разлом имелся, Птах ощущал его сигнатуру, пока следовал за двигающимся между могил Юделем. Был поздний вечер, и большая часть кладбища оказалась пустой, только редкие посетители, стражники, похоронные процессии, да живущие в прилегающей инфраструктуре местные жители сновали во все стороны. Птах, откровенно говоря, нихрена не понимал, но с каждым часом все сильнее подозревал, что у Юделя на деле с местными графами-некромантами весьма тесные отношения и классическая сцена из рубрики пароль-отзыв-явка должна состояться именно здесь. Но вместо того, чтобы направиться к возвышающемуся над могильным курганом довольно красивому и нигде не готичному замку, Юдель уходил все глубже в старые части кладбища, маскировкой обманывая возможную охрану или случайных прохожих. - Здесь. – Сказал он, когда они остановились посреди совсем уж старой части воистину древнего кладбища. – Не мешай. Птах и не собирался, осматриваясь и задаваясь все большим количеством вопросов, начиная с того, что в этом мире вообще странное отношение к трупам. В прилегающих к дикоземью территориях их либо расчленяют перед закапыванием, либо вовсе не хоронят, а сжигают, причем стараются жрецов приглашать. А то можно вместо поднявшегося кладбища обычных мертвяков получить пару-тройку нажравшихся праха призраков или вовсе кладбищенский дух. Но чтобы настолько масштабные кладбища, как в Королевстве Лебедя? Такие немного где делают, чаще тоже предпочитая урны с прахом или рассредоточенные мавзолеи и погосты. Мысли о похоронной традиции не мешают осматривать старые, покосившиеся каменные мемориалы, какие, видимо, давно уже никто не подновлял. Явно не горожан и не бедноту под такими хоронили, но столь же явно некому больше за могилами глядеть. Единственная реально ухоженная могилка – это та, над какой присел Юдель, принявшись доставать из инвентаря всякие предметы. Собственно, в тот момент землянин подумал, что местные спецслужбы вообще не ловят мышей – подобный приметный кенотаф, даже не могилу, а чисто памятник, слишком уж легко выделить и заметить. Единственный ухоженный на всем секторе кладбища памятник ведь! Он уже приготовился нырять в открывшийся тайный проход, но Юдель удивил – он достал не ритуальные принадлежности для открытия тайного прохода, а тоже ритуальные принадлежности, но другие: небольшую лампадку, свежий хлеб, вино и какой-то амулет против сорняков, каким убрал с надгробия всякие листочки и мох. Теперь Птах присмотрелся к самому кенотафу, исполненному в виде фигуры человека, обернутого в каменные пернатые крылья. В местной религии ангелы есть, но не всегда пернатые, да и не всегда вообще божьи слуги, тварей агнелоподобного вида, причем «соответствующих Ветхому Завету ангелов», в этом мире хватает, многие из них вполне приравнены к стихийным и не очень бедствиям. На кенотафе нет ни годов жизни, - здесь эта традиция не прижилась, - ни даже имени, что уже странно, зато есть единственная выбитая в камне фраза. Лишь расправляя крылья, мы обретаем свободу. Юдель, тем временем закончил убирать могилу, уселся на подогнутых коленях, разжег лампаду и пару палочек с благовонием, разлил вино по двум чашам. Одну протянул Птаху, а вторую, впервые со времени их первой встречи, выпил сам, залпом и в один глоток, хотя землянину от насыщенности этого винишка магией едва не стало дурно, он почти применил «Полное Обновление», настолько оно мощно ударило в голову. А потом плюнул и применил уже без «почти», иначе его бы прямо здесь бы и вырубило. Именно потому он не пропустил момент, когда Юдель одним слитным движением достал из собственного инвентаря злополучное зелье и хорошенько размахнувшись... разбил флакон о кенотаф, буквально вдребезги. Вспышка капелек золотистого тумана испарилась, растворившись в мироздании, быстрее мысли, иначе Птах точно попробовал бы слизать или занюхнуть. Меньше такта, меньше сотой доли оного, и бесценное сокровище, натуральный эликсир превращения в полубога, просто взял и сгинул, исчез, превратился в ничто. Пока землянин пытался осмыслить произошедшее, Юдель встал на ноги, взглянул в уже ночные небеса, произнеся единственное слово: - Наконец-то. – И было в его голосе, в его движениях, в нем всем столько непередаваемого облегчения, что казалось, будто бы он сбросил с плеч что-то размерами с горный хребет и весом примерно в столько же. Полузадушенный писк, какой издал все еще квадратными глазами смотрящий Птах, не могущий перестать разглядывать медленно растворяющиеся кусочки стекла, Юдель, казалось, проигнорировал. Он так и стоит несколько нот, смотря на небо, а землянин пытается не заплакать, смотря на разлетевшийся в хламину билет к всемогуществу. Лишь только выдержав это воистину Мхатовскую и Поплавскую одновременно паузу, он повернулся к Птаху и заговорил. - Вот для кого и для чего все это было, пришлый. – Если у Птаха и были мыслишки возмутиться или матом спросить за причины такого дебильнейшего из дебильных поступка, то вид улыбающегося Юделя напрочь эти мыслишки похоронил. – Конец всей истории. - Что это была за история? – Спросил он, не надеясь получить ответ, но все же получая его. - Садись, прямо здесь, на камень, я расскажу, ночь еще лишь началась. – И он начал рассказывать.***
Давныб дабно, в дабекой-предабекой галактике, когда нынешний лебединый король еще агукал в люльке и думать не думал о том, чтобы в будущем отравить своего любимого венценосного батеньку и через заказанных заморских специалистов провести глубинную, растянутую на шесть лет и полностью незаметную со стороны крайне похабную ментальную обработку совсем не любимой, но все еще живой и здравствующей венценосной мачехи, жил да был один весьма могучий род. Носил он в свое время и герцогский титул, был и вольной гильдией, и гильдией коронной, был даже сектой и магическим орденом, только все равно во главе этих организаций стояли люди с одной и той же характерной внешностью, и столь же характерным родовым именем. Семейка эта была такой, что земные Адамсы у них бы даже полотенца не подносили, настолько они являлись отмороженными и злобными, что в устах Юделя звучало искренней похвальбой и похвалой. Так, например, тот же садизм и жажда причинять боль у них буквально родовой аспект, склонность к ряду навыков и получаемых при инициации Хроники даров. Опять же, это похвальба, а не жалоба. И вот в этой семейке жила-была да здравствовала одна очень жестокая, очень хитрая и опасная дамочка. Само семейство являлось, скажем так, мультинациональным, они рассредоточили свои ветви по нескольким государствам, служа тем не за страх, но за отсутствие совести, иногда грызясь между собой, но куда чаще выступая посредниками и переговорщиками во время различных конфликтов, торговых сделок, масштабных проектов или величайших рейдов в хаотические земли. Свою жестокость и садизм ребята и девчата прекрасно контролировали, а их уникальная родовая высокоактивная социопатия позволяла становиться очень недурными дипломатами, когда это было им нужно. Так вот и эта дамочка умудрилась быть еще в девичестве посланной не куда-либо, а аж в самый далекий Цань, да еще в возрасте неполных тринадцати лет. Это сказалось не только на разных видах кулинарных пристрастий и любви к эротической акупунктуре с ментально-суггестивным уклоном, но и на выборе навыков при инициации осененной. Дамочка, тогда еще юная девушка, стала именно что боевым Монахом, благо связей, денег и умения без мыла влезть в жопу и оттуда выесть себе путь, подобно личинке Чужого, у нее с детства было не занимать. В общем, вернувшись на родной континент и в привычные широты уже не милой девицей, а матерой милфой, дамочка принесла в семейство новую струю, новые веяния, если хотите. Как и говорил Аварис, при правильном использовании сильных сторон и нивелировании сторон слабых, Монахи считаются до крайности неприятными противниками и полезными индивидуумами. Вот так и появились в указанном семействе, чье имя, опять же, ничего не скажет тупому, невежливому и дохера любопытному, - прямая цитата, заметим, - пришлому ничего полезного, свои собственные адепты замкнутого и открытого духовного пути. Универсальные боевики-рукопашники, не менее универсальные сенсоры-познающие, чуть менее универсальные целители со специализацией на тонких поражениях и восстановлении разума – путь Монаха не ограничивается одним лишь «Безоружным Боем», закрывающим все внешне-энергетические пути. В роду появились свои Монахи, вполне европеоидной внешности и без азиатского колорита, что отдельно бесило правоверных цаньцев, чьи наработки дамочка цинично попячила не без помощи обмана, вероломства и вышеупомянутой эротической суггестивной акупунктуры. У самой любительницы форматировать любовников с помощью иглоукалывания появился небольшой мужской (и мужеложеский!) гарем, а также несколько вынуждено зачатых и выношенных детей, больше по политическим причинам, нежели от жажды материнства. Среди них нашлось место двум особенно смышленым и талантливым, добившимся куда большей доли внимания своей матушки выдающимися даже по меркам рода достижениями в не менее выдающемся юностью возрасте. Матушка та была той еще кукушкой, дети могли ее годами не видеть, а вместо того, чтобы детей приобнять после родов, она предпочитала приобнять притащенную ей прямо в родильную комнату папку с документами, какие она вполне могла подписывать во время схваток, не проронив даже звука, если отдельных приказов свите не считать. В общем, двое братишек, какие ее внимания добивались, маму не сильно любили, скорее уж просто хотели добиться большего в жизни. Больше ее внимания – лучше учителя, чаще индивидуальные занятия, шире доступ к различным благам и качественней алхимия для развития. В итоге, развивались они не по дням, а по часам, уже к пятнадцати годам, еще не имея милости Ее и собственной Хроники, могли на голом энтузиазме и подготовке вырезать средний разбойничий лагерь или загнать, выловить и притащить живьем редкого зверя восьмой ступени с приставкой «элитный» и «ночной». Суровые детишки, каким в графе «место жительства» можно было с рождения прописывать и выделять алыми чернилами приснопамятное «Челябинск». Один из них был подвижным и юрким, невысоким, но поразительно ловким и внимательным. Второй крупным, сильным и чрезвычайно выносливым, искусно прячущим острый ум за маской простака с мышцами вместо мозга. Одного из них обучали легкому маневренному стилю сражения, завязанному на множество ударов по уязвимым точкам и ювелирный контроль дистанции. Второго учили превращаться в омываемую морскими волнами несокрушимую скалу, умеющую смертельно удивить противника тем, насколько эта скала бывает быстрой. Одного из парней, рожденных от разных нелюбимых отцов и одной жестокой матери, звали Талий, а второго Юдель. С детства вместе, с детства в змеином кубле родной семейки, где слабость считалась приглашением сожрать, а милосердие – страшнейшим из пороков. Они всегда были вдвоем, от первых дней, до первой инициации, что у них наступила в один день и один час. Всегда были вместе они и тогда, когда занимались первичным развитием, собирая пирамиду основания и надеясь сделать ее как можно лучшей. Юдель достиг поразительного успеха, ведь даже в этой семейке далеко-далеко не все получали тройку синергирующих друг с другом высоких навыков. Талий пошел и того дальше, сумев, несмотря на все риски и прямой запрет самоубиваться особо тупым способом, стать воистину Совершенным. Того родича, какой подсунул ему методичку по обретения истинного навыка методом контролируемого самоубийства в специфических условиях энергетической пустоты, говорят, удар хватил. Причем хватил он его до того, как тот удар ему обеспечила разъяренная попыткой лишить ее актива и подпортить ей репутацию матушка. А кого бы не хватил, если пошедший на смерть дурачок реально обрел пурпур, причем высшего сорта?! Да во всей семье, во всех ветках таковой, подобным навыком, причем жиденьким таким, как для пурпура, только глава и обладал, да и он уже лет триста отошел от дел и не вылезал из личного гарема, совмещенного с пыточной. Возможно, была виновата именно эта внезапная ситуация с пусть не владыческим, - что суть прямая конкуренция правителю, - а боевым-универсальным пурпуром. Возможно, доигрались все-таки старейшины семейства, слишком уж поверившие в свою незаменимость. Несомненно, виноваты также жадность, подлость и зависть окружающих, знающих о том, сколько хорошего и вкусного накопили эти кровожадные выродки в своих закромах, в сокровищницах и тайных хранилищах. Двое братьев едва взяли свои третьи ступени, когда простое и привычное давление со стороны старых врагов перешло в резкую и жгучую войну на уничтожение всего рода, развязанную как сумевшими вдруг объединиться врагами, так и недавними союзниками. Кто-то ошибся, кто-то не поверил, кто-то усомнился, кто-то решил половить рыбку в мутной воде, а в итоге за четыре с половиной года от могучего рода, ветки какого укоренились в шести государствах, остались ошметки, какие больше между собой грызлись, чем спастись пытались. Братьям обоим было, мягко говоря, наплевать, а на похоронах матушки, - тела не нашли, но факт попадания в плен очень-очень недоброжелателям не оспаривался, а в таких случаях просто проводили отсечения от рода, чтобы не прокляли по крови, и хоронили пустой гроб, ибо для них неудачница померла, - они только что не распивали вино и песни не пели. Но братья понимали, к чему все идет, видели, что дела швах, и отлично осознавали, что без прикрытия рода им будет конец. Юделю – нет, он вполне обычный, еще не имеющий за собой слишком большого количества кровников, сможет найти нового покровителя и тихонько жить. Талий – еще как покойник, либо хуже, чем покойник, потому что никто не даст свободно развиваться человеку-армии, обладающему пурпуром универсально-боевого направления. А им обоим, тосковавшим в цепях своей семейки, отчаянно хотелось свободы, вольного полета в безбрежных небесах, и чтобы никто им не указ. Настолько хотелось, что они, поняв грядущий конец, влезли в личное хранилище матушки, про какое узнали по случаю, да и скомуниздили оттуда весьма забавную вещицу, как и ряд иных расходных материалов цены неимоверной, дороговизны неописуемой. Все это они без зазрения совести влили в себя, уже имея к тому моменту девятые ступени. А после двинулись к одному неприметному оврагу рядом со столицей лебединой. Оврагу, в каком скрывалось нечто очень тайное и невероятное, о чем, как им казалось, никто не знал, даже в те дни, когда их всех убивали. Потому что если бы знали, то убили бы уже давно. А само семейство знало, просто отчаялось воспользоваться знанием, даже реально подумывая послать туда не кого-либо, а новенького Талия Совершенного, вдруг справится, а не сдохнет. Но не послали, потому что вдруг и вправду справится, а не сдохнет? А потом уже и поздно было, некому стало посылать, не осталось тех, кто помнил бы и знал об этом овраге. Кроме самих братьев. Братьев, узнавших точную дату и время, интервал каким составлял долгие, но такие короткие на фоне вечности, одиннадцать полных лет. Братьев, что обманом завладели «Ключом Дверей», у какого имелся лишь один паз под один драгоценный камень небесного цвета. А еще у братьев было стойкое нежелание оставлять друг друга, уверенность в том, что все им по зубам, что море по колено, а горы лишь яйца щекочут (не цитата, это Птах сам дополнил, мысленно). Они применили к ключику и себе любимым ряд уникальных расходников, завязали все это на собственную кровь и смогли, во-первых, увеличить количество слотов до трех, что считалось невозможным, сделать из простого «Ключа Дверей» улучшенный «Ключ Всех Ключей». Во-вторых же... они смогли связать себя своей кровью, связать воедино и потому незримая нить пронзила их обоих, обоим пришила сердца к дверям. - Мы дошли до восьмого зала, Птах. И мы были хороши, он был хорош. Ты даже вообразить себе не сможешь, как же он парил на «птичьих крыльях», как же он парил... – Юдель говорит спокойно и сухо, как мог бы говорить выжженный дотла пожар, где даже пепла не осталось, только черная земля и камень. – К тому моменту мы истратили вообще все, седьмой чудом прошли и огромным везением. Я понимал, что восьмой не возьмем, не было как, не было чем. Зато у нас обоих было по одному «Освобождающему Лезвию» на брата. Уникальная вещь, их официально на нашем континенте добывали всего шестнадцать раз, причем трижды – наша семья. Мы, в отличие от тебя, могли в любой момент уйти, пусть и только между залами, а не на испытаниях. Землянину оставалось только молчать и слушать, потому что он не подозревал даже, а четко знал: попробует сейчас нахамить или смешно пошутить, тут он и лишится всех выступающих частей тела. Впрочем, слушал он реально затаив дыхание, слишком уж интересные вещи рассказывал Юдель, пусть даже Птах уже и догадывался к чему оно все идет. Не мог не догадаться, настолько очевидным был у этой истории финал. - Никогда и ни перед кем не унижался так, не ставал на колени и не умолял, как в тот день. – Нет, это даже не выгоревшее пожарище, это эоны лет как погасшая звезда, обернувшаяся ледяным осколком. – Когда молил моего брата уходить вслед за мной. И он согласился, Птах, он принял мои слова и мою уверенность в том, что мы не пройдем. Только после активации лезвия снаружи оказался я один. Простейший трюк, как ребенка обманул. Сжал кулак, но не выпустил дух к лезвию. А я и сам... я и сам хотел обмануться, дал себе поверить, дал не заметить, как он разжимает пальцы... Юдель так и сидел там, возле разлома чуть дольше суток, когда его нашли те, кто стоял за уничтожением дома. Потому что, оказывается, эти самые «стоящие» о неприметном местечке знали, прекрасно знали. Как недавно узнали и о том, что неназванная фамилия тоже ведает о Святилище Дверей и месте, где ближайшие тысячу двести двадцать один год по Иулатару будет расположен один из одиннадцати входов в оное святилище. Узнали о том, что где-то в одном из хранилищ семейки имелся «Ключ Дверей», а совсем недавно они обрели еще и полноценного носителя крайне живучего и универсального пурпура. За простое знание, как и за владение редкой, но не уникальной, безделушкой, открывающей запечатанные разломы уникального типа, такие семейства под корень не вырезают. За то, что было со стороны воспринято попыткой заполучить себе носителя девяти талантов? Даже за подозрение в этом могли поменять все королевские династии на континенте. Поменяли бы те, кто Иулатаром правит, совершенно не желая увеличить количество подобных себе, разбавить давно сложившиеся компании супер-могучих индивидов кем-то молодым, злым, жаждущим своего куска и своего места на вершине, но формально им равного и способного стать равным уже без формальности. - Меня прямо там наизнанку и вывернули. – Удивительно, но Юдель говорил об этом без особой ненависти, словно и вправду даже не видел причин злиться на уничтожение своей «горячо любимой» семейки. – Одна цанская сволота мне мысли по ниточке разложила, вызнала все, что их интересовало. Она же, подлая мерзость, на вопрос о том, как меня заставить жалеть о том, что посмел попытаться, что такой ценный ключ впустую истратил, ответила. Честно и без утайки ответила, плесень гнилая. Сказала оставить меня живым. Вот уж про кого он говорит не равнодушно, а с затаенной ненавистью, с болью даже, потому что оная неизвестная специалистка по допросу оказалась целиком права. Юдель никакую муку не смог бы познать полнее, чем оставшись там, в одиночестве, возле запечатавшихся дверей. Вероятно, он бы умер спустя луну-другую, но под конец второй луны в его инвентарь самовоплотился «Ключ Всех Ключей», в каком выгорел один из пазов. Что-то посланцы величайших из великих напутали и рано посчитали Талия мертвым, вероятно, этому поспособствовало его «Совершенство» и механика работы Святилища. Тот прожил еще полторы луны, безуспешно пытаясь прорваться через все преграды в одиночку. Без своего верного брата. Попытался, и не сумел. Вероятно, за ним наблюдали, но наблюдатели просто не проверяли инвентарь скорбящего мальчишки каждый час, просто потому, что даже у их паранойи имелись границы. Да и сам ключик неплохо от сканирования прятался, он даже веса не имел и не занимал пространство инвентаря, словно шкатулка в еще не активированном состоянии. Юдель поднялся и ушел, пошатываясь и не видя пути перед собой, а его так и не остановили, не допросили повторно, не добили из предосторожности. Последовавшие совету специалиста выродки оставили жертву жить, потому что прекрасно понимали, что именно так заставят ту жертву терзаться самой невероятной болью. Не сумев при этом понять, что в тот день, когда «Ключ Всех Ключей» пришел к нему обратно, совсем еще юный Юдель, уже тогда прозванный Нерушимым, возненавидевший данное ему прозвище, обрел свою цель. Потому что в языке Иулатара, общем и едином для всех осененных, написание «нерушимый» может читаться еще и как «всегда верный». Можно ли придумать более злую насмешку для человека, какой считал себя предавшим и бросившим единственного искренне любимого человека на верную смерть? - Я наскреб серебра, взял в долг еще немного, оплатил мемориал для Талия, нормальную могилу, среди чужой знати, но благородной при этом, заплатил скульптору и гравировщику, ухаживальщика нанял. – Судя по тому, что сейчас он ухаживал за камнем надгробия сам, в прошлом нанятые им работники свою работу выполнили плохо и наверняка о том жестоко пожалели. – Затем ушел, стал искать силы. Влезал в любой блуд и кровь, в грязь и подставы, в самые гнилые контракты, от каких за сто переходов несло неприятностями, но справлялся. И оплату всякий раз брал не золотом, а тренировками, знанием, силой, хотя с ними обмануть часто хотели, даже чаще, чем с простым золотом. Сдохнуть был должен раз так тысячу и это только за первый год. От кого-то еще это бы звучало забавной самоиронией, но Юдель шутить не умел, так что наверняка число назвал совершенно правдивое, как и мнение о том, что должен был сдохнуть. Что еще раз заставляет задуматься над тем, кто здесь вообще крутой попаданец и главный герой? Одаренный со второго рождения Птах, получивший невероятные перспективы от Всевидящей по праву Пришлого? Или вот этот лысый монстр? А может его покойный брат, построивший идеальную пирамиду и обретший «Совершенство» без облегчающих даров, еще без Хроники ловящий живьем элитных ночных мобов? - Второй раз вошел в Святилище Дверей уже тридцать третьим, да еще каким. – Тень гордости и какой-то ностальгии пронеслась в словах его, но только тень. – Меня до сих пор ищут на пяти континентах, и будут искать вовеки. Стольких я ограбил, сколько сокровищниц вынес, скольких обманул и подтолкнул в спину. Когда я входил туда, во мне лишних талантов, улучшений и умений плескалось больше, чем у лебединого любимца и его папочки вместе взятых. В моем хранилище элитнейших эффекторов хватило бы на три армии, а стоили они как десять лет жаркой войны! Я считал, что меня ничем не остановить, что я ко всему готов, все и всех встречу и сокрушу! От этого рыка, от повышенного тона и почти крика задрожали кости в теле, настолько сильным стало на миг духовное давление, пошедшее от Юделя. Если бы здесь была стража или патруль гробовщиков, то они бы на месте и легли, даже землянину стало плохо, а он ведь очень-очень стойкий. - Я прошел пятый зал, Птах, прошел такую Бездну, какую и вообразить не можешь, истратил все, что имел и сдох у самого выхода, милостью Ее вытащил себя сквозь «Единение», последним зарядом «Постоянства Достатка» не потерял хранилище и снаряжение в нем. – Когда этот мудила говорит, что даже по его меркам там был ад, Птах, встретивший свой маленький филиальчик оного адика на третьей-то ступени, мог лишь мысленно перекреститься, предполагая, что же повидал лысый. – Только того снаряжения даже двадцатой доли уже не оставалось. Мне не с чем было идти дальше, дальше я бы не прошел. И я сбежал. Опять. Внушил себе, что попробую еще раз, уже пятьдесят пятым, пять раз к одиннадцати. На этом моменте Юдель, словно бы исповедующийся Птаху, отчего тот опасался быть зачищенным после исповеди, чисто из профессиональной паранойи, замолчал уже надолго. Птах даже начал думать, что не услышит больше ничего, но нет, заговорил, продолжил, выкашливая слова так, словно его пытают все демоны местной Бездны и все палачи Иулатара. - Не сложилось. Уже помнили обо мне, знали о моих аферах, не было больше таких легких целей, чтобы нажить новых запасов. Да и с возвышением не складывалось, одному не получалось, нет тех тварей и разломов, куда можно войти и с толком получить Первооснову. – Что и логично, ибо уровень уже тот, что в такие разломы, где его все еще можно повышать, никого со стороны не пропустят, особенно если всех предыдущих партнеров прокинул по одному органу. – И в какой-то момент, получив очередной отказ, а потом на встрече с информатором, какой еще один способ обещал, попав в засаду обиженных за прошлые дела цаньцев... я просто сдался. Понял, что никогда не смогу достигнуть желаемого. Что мой брат, его мечта, какую я принял, какую сделал и своей тоже, так и останется мечтой, надписью на мемориале. Лишь расправляя крылья, мы обретаем свободу. - Тогда я применил его. Умение. Высшую форму «Единения», открываемую на сорок четвертой ступени, да и то не каждому. – Птах и так слушал внимательно, а здесь еще сильнее навострил уши, все же о столь поздних навыках информации практически нет. – Быть единым с миром, это ведь не просто сила, это связь, умение той пользоваться. Я воспользовался. «Кровь мироздания», знаешь ли, применяется лишь единожды, вложить можно лишь одно зерно, а применение пожирает три ступени, откатывает назад, забирая уже вложенные зерна. Это больно было, Птах, ты и вообразить не можешь как. Но в этот миг, подыхая в муках, не зная даже, воскресну потом или нет, я смог попросить. Попросить шанс завершить. Это не всегда срабатывает, чем сложнее, чем тяжелее просьба, тем тяжелее ее воплотить, донести до вселенной, тем дольше может прийтись ждать. А у меня не было ничего, кроме времени на ожидания, ничего больше не осталось. Только память и чужая мечта. Лишь расправляя крылья, мы обретаем свободу. - Он хотел не силы, а той свободы, что она дает. – Горечь и безнадежная тоска слышна в этих словах, горечь и бесконечная усталость. – Ему не нужны были титулы и власть, не нужна была сила сама по себе. Наверное, именно потому пурпур и пришел к нему, что Талий именно таким был. А вот я струсил. Не смог набрать сил, не смог остатком гордости шагнуть в ту дверь еще раз. Пил. Пил. Снова пил. Убеждал себя ждать, не веря в то, что эффект вообще был. Изредка избивал чернь, что приходила ко мне. Снова и снова пил. А потом пришел ты, тоже чернь, но благословенная Ею, невероятно благословенная. Настолько благословенная, что именно у этой черни должен быть шанс пройти той дорогой, какую я не осилил. И я решил – вот оно, вот цена отданной мирозданию крови, вырванных с мясом страниц. И решил – будь что будет. Справишься ты или нет, лучшего шанса не отыскать, не дождаться уже. Все равно это не жизнь, с того самого дня не жизнь, Птах. Не жизнь, а надгробие, памятник моей трусости, моей слабости, моему брату, какой так хотел летать, а сложил голову в каменном мешке посреди ничего и в глубине нигде. Я сюда приходил каждый год, каждый проклятый год, век за веком читал эту строку, строку какой он жил, какой умер, какой сам себя погубил! Лишь расправляя крылья, мы обретаем свободу. - Ты мог мнить себя счастливчиком из счастливейших, считать себя избранным Пантеоном, Иулатаром, Ею, всеми ими вместе взятыми. – В этих словах скрыта ирония, но еще большую иронию с легким шоком ощущает сам Птах, какому все его приключения становятся видны с совсем иной и неожиданной стороны. – Но для меня ты был не избранником, не персонажем детской книжки, сказки про смышленого пришлого, а моим шансом, оплаченным и столь давно жданным шансом все завершить. Ради мечты не моей, но того, кого я не сумел сберечь. Лишь расправляя крылья, мы обретаем свободу. - Пусть он мертв, пусть его могила столь же пуста, как бутылка пьяницы, реформы речного адмиралтейства или моя жизнь, но я вернул свой долг. – Лицо его перекосило покруче, чем от ведра лимонов, ящика сюрстреминга и рюмки самогона, настоянного на дедовских портянках, принятых одновременно. – В смерти и забвении, но Талий, брат мой, свои крылья все же обрел. Начал накапывать дождь, пока еще слабый, но обещающий обратиться настоящим ледяным ливнем, причем в самое ближайшее время. Поздняя осень уже, даже здесь, в центре Королевства Лебедя, она колючая и злая, обильная такими вот ливнями, что легко могут угрожать урожаю, если тот не защитить умениями и навыками, если не суметь дурную погоду от полей отвести. Он так и стоит, понемногу намокая, рядом с молча стоящим Юделем, прежде чем не выдерживает напряжения, разрождается очевидном вопросом: - И что дальше? – Расширять вопрос не нужно, ибо он и так очевиден. – Что теперь? - Что дальше? – Он будто бы искренне удивляется сказанному. – Дальше я буду пить. А ты будешь идти в любую задницу, куда тебе угодно пойти, Птах. Я не стану тебя убивать, не стану преследовать, а молчание твое в твоих же интересах, потому что мне – все равно. Попадешься на глаза или намеренно придешь просить чего-то – умрешь, умрешь плохо, умрешь долго и больно. Все, иди давай. Наверное, что-то в его выражении лица или общем эмоциональном фоне было такое, что это лысое чудище не сжалилось, но предпочло объяснить свою позицию чуть полнее. Само по себе это можно считать высшей формой милосердия и добросердечности со стороны не склонного дважды повторяться Юделя. - Чему ты удивляешься, пришлый? – Словно и вправду не понимая, уточняет он у даже не могущего сказать хоть что-то землянина. – Я терпеть тебя не могу, только из-за одного и терпел. Уверен, это взаимно. Я не был тебе наставником, а ты не был мне учеником. Все, что будет тебе нужно ступени до тринадцатой я тебе дал, базу ты освоил, хоть и ужасно, освоишь и остальное. Ищи себе знаний, ищи силу и помощь, продайся кому-то, купи кого-то. Мне нет до тебя дела. Твоя работа, все, ради чего ты был и есть, ради чего вообще жить родился во второй раз – она здесь, пролита на камень. Потому я буду пить сегодня. И завтра. И через год. И через век, если доживу. А ты пойдешь прочь. Птах развернулся и ушел, скользя легчайшими шагами над размокшей от ливня землей, укрывая себя маскировкой «погружения в мир». Юдель, судя по донесшемуся звуку пробки, принявшийся следовать намеченному им плану, сказал все весьма доходчиво. Ну, а Птах столь же четко понял, что ему самому сказать по большому счету и нечего. Это «пустяковое поручение», какое столько ему дало и столько у него забрало, действительно закончено, как завершилась вся эта растянутая на много-много лет история. Просто он, Леонид Птах, все-таки житель Земли, носитель современного ему культурного слоя и оттого считал себя, пришлого-попаданца, главным героем в этой истории. А он не был героем, уж точно не был главным, главный герой уже давно мертв, а оставшиеся второстепенные и третьестепенные персонажи наконец-то завершили его похороны. Птах уходит в ливень, почему-то вообще не опасаясь получить удар в спину, причем не только потому, что перед выходом из Святилища Дверей поглотил «Провозглашенное Спасение». Уникальный расходник, каковой воскрешает убитого в очень отдаленном безопасном месте, чаще всего вовсе на другом континенте, стоит только быть убитым и утратить все имеющиеся способы самостоятельного воскрешения. Это не помогло бы, реши Юдель его поймать и медленно запытать, сводя с ума и ломая личность, как обязательно сделал бы, обмани Птах его «доверие» и скрысь чертов флакон с эликсиром. Но в случае самой обычной и быстрой зачистки свидетелей? Он имел бы все шансы спастись и сбежать на другой континент, даже от такого противника, как Юдель. Тот бы вообще подумал, что убил своего не-ученика, ведь провозглашение стирает все следы духовно-энергетического типа и временно дарует очень мощную маскировку против того, кто убивал применившего расходник. А жаль, если бы можно было самому себя убить и эту маскировку сроком на три года активировать против Юделя, то Птах мог бы и передумать. Особенно теперь, когда увидел, что именно случилось с добытым несмотря на всю кровь, слезы и пот эликсиром! Птах уходит в дождь, скрывается в темноте, идет своей дорогой и почему-то ему кажется, что за его спиной расправляются незримые крылья. Те самые, какие так хотел раскрыть никогда им не видимый юноша, мечтающий о свободе от всего мира. В этот миг, промокший и морально уставший до грани психического коллапса, все еще даже не начавший думать о распределении накопившихся очков умений, он ощущает себя истинно счастливым. Пусть. Пусть это была не его история. Пусть он всего лишь завершил эпилог давно оконченного произведения, где ему уготовили роль персонажа даже не третьего, а чуть ли не пятого плана. Но теперь он тоже свободен, тоже расправил крылья, тоже стал своего рода птицей, перелетной, вольной и счастливой. Потому что теперь, освободившись от чужого гнета, от чужих долгов и навязанных обязательств, он будет писать уже свою историю. Свою Хронику. Хронику Птаха.
