Тот, кто остаётся

Три года спустя

Три года — это достаточно, чтобы боль притупилась, превратившись в фоновой шум, и недостаточно, чтобы её забыть. Она стала постоянным спутником, незаметным в обычные дни, но проявляющимся в особенно спокойные. Квартира жила в новом, устоявшемся ритме. Всё изменилось с тех пор: расписание задач и стопки документов на рабочем столе Хёнджина, бесконечные листы с курсовыми и заданиями к экзаменам Феликса в гостиной, совместные ужины каждый вечер, за которыми они обсуждали что-то новое, и старательно избегали старого. Дни бежали так быстро, сливаясь воедино, что ни Хёнджин, ни Феликс не заметили, как прошли годы с той ночи. Стало тише. И иногда обоих посещала одна и та же мысль: «уже три года», после которой становилось трудно дышать, а в груди снова тяжелело, как тогда. Она не уходила до тех пор, пока кто-то из них не начнёт говорить на какую-то отстранённую тему, делая вид, что всё хорошо. Феликс разбирал коробки со старыми вещами. Они долго лежали на самой дальней и уже совсем заваленной полке шкафа. Сегодня утром Хёнджин сказал, что «Хватит им уже пылиться. Начни разбирать, а потом я освобожусь и присоединюсь». Феликс согласился, и теперь копался среди альбомов с фотографиями, уже немного пожелтевших бумаг и папок, от которых пахло пылью и старыми воспоминаниями. Прошло больше получаса, как он сел за это дело. И вот, когда Феликс решил сделать небольшой перерыв, собираясь сложить перебранные бумаги обратно в шкаф, как в его руках оказался листок, сложенный вдвое. И что-то в нём заинтересовало Феликса. Он отложил объёмную кипу в сторону, разворачивая заветный клочок, немного потрёпанный в уголках. Оттуда, скользнув по его пальцам, выпала фотография. Феликс аккуратно расправил её, повернув к свету. На фотографии была его мама. Совсем молодая, лет двадцати — двадцати пяти. Она сидела на скамейке и смеялась, смотря в камеру, прикрывая рот рукой. Там, в том моменте, она была совсем не такая, какой её знал Феликс. Её глаза светились искорками от беззаботности молодости. Они ещё не тонули в вечной тревоге и беспокойстве за собственную семью. Феликс её никогда такой не видел. Рядом сидел Хёнджин. Такой же, как сейчас, но совсем другой. На фотографии он был... настоящим. Он тоже улыбался, глядя на девушку. На этом снимке он смотрел на его маму не как на проблему, а как на настоящего друга, улыбка и радость которого была дороже всего на свете. Возможно, кто-то из них вспомнил шутку, которую только они вдвоём понимали, а может, случилось что-то хорошее, о чём Феликс никогда не узнает. А на том листке, из которого выпало фото, была надпись, сделанная почерком, похожим на мамин: «8 июля. 2006 год. Ходили гулять. Очень весело провели время». Феликс замер, держа фото в руках. Большой палец неосознанно скользил по углу, будто заглаживая маленькие трещинки на засохшей бумаге. Разговоры людей из открытого окна, шум машин, тиканье часов в комнате — всё стало не важным. Всё внимание Феликса сместилось на эту небольшую фотографию. Внутри всё перевернулось. Он никогда не видел этой фотографии. Он вообще не видел никаких фотографий Хёнджина и матери в молодости. Феликс не спеша рассматривал изображение, улавливая какие-либо мелочи, отмечая их в голове. Внутри поднялась мощная буря чувств, что поедала Феликса прямо сейчас. Самым первым и самым сильным было — это тоска по матери. Она душила, сковывала всё тело, заставляла вспоминать тот факт, что её больше нет. Феликс смотрел на эту девушку, и ощущал, как его уносит на несколько лет назад — когда ему было лет десять, они каждый вечер проводили время вместе, когда мама приходила с работы. Феликс рассказывал, что случилось в школе, а она внимательно слушала, и поддерживала, если ситуация была сложной. Мама всегда была рядом. Потом, через мгновение, — тепло, которым так и веяло от этой маленькой карточки. Чем-то радостным, не важным, может даже волшебным, нежным, а самое главное — настоящим. Феликсу в моменте стало не по себе — ладони вспотели, будто чувствуя его. С момента фото прошло уже много лет, а Феликс, глядя на этих двоих, буквально слышал громкий смех матери и голос Хёнджина у себя в голове. Последней пришла зависть. Горькое, разъедающее все внутренности чувство, заставляющее зажмуриться, глядя на них, а сердце биться чаще. Почему они такие весёлые? Что их так рассмешило? Где был я? Почему мама сохранила именно эту фотографию? Феликс сидел не двигаясь и едва дыша. Сейчас он был не здесь — среди разобранных и разодранных коробок с мусором и отложенными бумагами, он находился там. Там — это много лет назад. Среди воспоминаний, тех ощущений, разговоров и искреннего смеха от внезапной шутки и совместных выходных. Феликс почувствовал, как по коже побежали мурашки. Руки немного задрожали, а голова заболела. В коридоре резко послышались шаги, что показались особенно громкими в тишине момента, говорящие о подходе Хёнджина. Феликс будто из воды вынырнул, когда их услышал. Он едва не подпрыгнул на месте, в приступе паники намереваясь спрятать фотографию, но не успел, нервно сжимая её с одного угла. В проходе появился Хёнджин, медленно входящий в гостиную. — Ну что? Как дела с уборкой? Много мусора собрал? — подходя ближе, заговорил он. Но уже почти дойдя до него, Хёнджин заметил, что Феликс будто в ступоре находится. Он остановился на половине пути, замолкая, пытаясь разглядеть, что произошло. И разглядел. В руках Феликса он увидел знакомые лица. Хёнджин даже не знал, что Хана сохранила то фото, положив, как оказалось, на полку шкафа. Он резко вспомнил, как они вместе сидели на этом же полу с ней, и Хана сама подписывала обложку под предлогом: «А вдруг когда-нибуть найдём эту фотографию. Будет что вспомнить». Только вспоминать теперь некому было. В горле встал ком, а глаз зацепился за Феликса, что так и не сдвинулся с места. Хёнджин понял, что не знал, что делать. Что сказать? Или молчать? Рассказать об этой фотографии? Или Феликс уже сам всего напридумывал? Он сделал ещё шаг вперёд, наконец вставая рядом с Феликсом, после чего медленно опустился на корточки. Хёнджин протянул руку навстречу, его пальцы тоже мелко дрожали — то ли от усталости, то ли от страха — но он не забрал сразу карточку, а просто держал руку, словно спрашивая разрешения. — Можно я возьму...? — осторожно спросил Хёнджин, всё же немного потянув за угол картона, и только когда пальцы Феликса еле заметно расслабились, позволяя, Хёнджин также медленно потянул его себе. Как только фото оказалось у него в руках, Хёнджин позволил себе рассмотреть его внимательнее. Прошло несколько секунд тишины. Феликс так до сих пор ничего и не сказал, просто глядя на то, как на губах старшего начало появляться что-то вроде еле заметной улыбки, но это «что-то» почти сразу он скрыл за серьёзностью. — Это... Старая фотка... — произнёс Хёнджин почти не слышно, даже немного неловко — будто сам себе. Он снова взглянул на Феликса, на лице которого буквально отображалась вся боль. Феликс наконец отмер, кивая пару раз. Он вздохнул, после чего встал, отряхивая пыль с колен. — Да, я знаю. Я прочитал. Сзади там подписано... — сухо произнёс он. Хёнджин, уловив слова Феликса, медленно развернул фото, действительно увидев надпись. Он выдохнул, сидя неподвижно. Хёнджин не знал, почему это было так... сложно. Вроде обычная фотография почти двадцатилетней давности, где они с Ханой были запечатлены в какой-то хороший момент, и, кажется, он должен радоваться, что она действительно сохранилась, как Хана и хотела, но как только он её увидел, всё словно обрушилось. Он так и не поднял глаз, уже даже не рассматривая её, а просто замерев — как Феликс несколько минут назад, как только нашёл её. Хёнджин всё ещё молчал, не зная что сказать, лишь его пальцы еле ощутимо приходились по скамье, по заднему фону, и наконец, по очертаниям лица девушки. — Это... ваша жизнь. Когда-то была, да? — подал голос Феликс, так и не услышав ответа Хёнджина. — Тогда было всё хорошо, верно? Никаких переживаний и забот. Ничего и никто не мешал. — глядя на Хёнджина особенно внимательно, продолжил он. Хёнджин закрыл глаза, откладывая фото в сторону. Он больше не мог смотреть на неё. Слишком яркие воспоминания накатили. Он тряхнул головой, впервые за долгое время выглядя разбито, после чего посмотрел на Феликса над собой. Тот же, в свою очередь, просто стоял. Спина Феликса была напряжённой, а поза уязвимой, даже несмотря на все его колкие слова. — И я вот думаю... — снова заговорил он. — У вас там было всё хорошо. Всё предельно ясно. Ты для неё был другом. — Феликс сделал паузу, решаясь сказать следующие слова — А у нас... что у нас? Ты мне не друг. Так... кто ты... ? — он замолк на секунду, после чего шёпотом продолжил. — Без этих обязательств? Вопрос повис тяжёлым грузом между ними. Режущий по живому, совсем не щадя. Хёнджин вдруг усмехнулся, снова опуская взгляд на собственные колени. В следующую секунду, он, оперевшись ладонями о пол, встал, возвышаясь над младшим. Он также выждал паузу, после которой наконец заговорил. — Кто я? — повторил вопрос Хёнджин, глядя в глаза напротив — Кажется, я отвечал на этот вопрос уже несколько лет назад, тебе не кажется? — спокойно произнёс он, не двигаясь с места. — Я тот, кто остаётся. И всегда оставался. Тот, кто клялся тебе на коленях в ту ночь, что никогда не брошу. И тот, кто действительно не бросил, а остаюсь рядом, день за днём. Я тот, кто сделал всё, чтобы ты жил спокойно, в достатке и комфорте. — Хёнджин резко выдохнул, делая шаг назад. Его взгляд снова зацепился за фото, оставленное на полу. Он поднял его, теперь просто держа в руках. — Тогда было хорошо. Действительно было хорошо. И весело, ты прав. — Хёнджин медленно поднял картон на уровень глаз Феликса, указывая на него пальцем другой руки — Но это тогда. Теперь этого нет. Всему приходит конец, уступая чему-то новому. И это новое — это ты. Всё стало сложнее, как появился ты, я, конечно, не спорю. Но если это новое сложное — это не значит, что нужно от него уходить, бросать и идти по лёгкому пути. Хёнджин снова замолчал, будто убеждаясь в том, что до Феликса доходят его слова. — Ты прекрасно знаешь, кто так поступил. Он ушёл. Мы об этом с тобой, опять же, говорили. Но я здесь. Я не испугался. Я иду по сложному пути, потому что это мой выбор. — гораздо тише добавил Хёнджин. Он сделал несколько шагов в сторону столика у дивана в гостиной, кладя фото на поверхность, задерживая ладонь на ней на секунду дольше, чем надо, после чего продолжил. — Я думаю, ты не совсем правильно задал вопрос. Я немного перефразирую — чуть качая головой продолжал Хёнджин — Кто ты без моих обязательств? На протяжении всей своей жизни? Где бы ты сейчас оказался, если бы не я? Кем бы ты сейчас был? — Хёнджин снова замолк, выждав секундную паузу. — Вот подумай, пожалуйста, над этими вопросами. — уже тише добавил он, выдыхая, словно расслабляясь. Феликса будто ледяной водой облили. Он действительно не ожидал настолько длинной речи Хёнджина, а главное — настолько серьёзной. Он шагнул назад, словно на него навалилась вся тяжесть и искренность слов Хёнджина. Феликс понял, что он и правда слишком много требует. Слишком много спрашивает и копается в прошлом, находя что-то, как ему казалось, лучше, чем сейчас. Он замолчал, опустив голову, даже не зная, что сказать. Все его вопросы тут же показались абсолютно ничем по сравнению с правдой, которую вскрыл Хёнджин. Вдруг он увидел всё с чудовищной ясностью. Не этот смех на фотографии, не просто дни, что летели удивительно быстро на протяжении не только трёх лет, но и всей его жизни, а вот это: Хёнджин, заполняющий нужные документы и разъезжающий куда надо и не надо, лишь бы Феликс не оказался среди чужих людей после смерти матери. Хёнджин, который всё время был здесь. Хёнджин, что отдавал ему всё, при этом почти ничего не оставляя себе. И Хёнджина, что всегда отвечал на его вопросы и обиды честно и правдиво. Этот выбор был настолько тихим, ежедневным и, самое главное, безоговорочным, что Феликс просто перестал обращать на это внимание. Будто всё, что он имел — само собой разумеющееся. Феликса накрыла такая сильная волна стыда за собственные слова, что он физически отшатнулся ещё на шаг, чуть не упав, не в силах произнести и слова. Его собственные слова, упрёки и вопросы сейчас казались настолько ничтожными и неуместными, что Феликсу хотелось провалиться под землю, потерять память, лишь бы стереть то, что он только что сказал. В горле встал ком, взгляд Феликса опустился в пол, будто внимательно изучая узор на нём. Он не мог выдержать взгляд этих глаз, что словно требовали от него ответа на те вопросы. Феликс действительно задумался. Кто он без Хёнджина? Что бы с ним сейчас было, если не Хёнджин? Да никто. Феликс бы просто не выжил или же жил бы тогда в очень трудных, и совсем других условиях у чужих людей, и не факт, что к нему бы там относились так, как здесь Хёнджин. — Я... извини... я... — прерывисто начал Феликс после долгой паузы. Слова и мысли вышли разом из головы, и Феликс никак не мог собрать их воедино. Он вздохнул, наконец продолжая. — Я не прав. Я жутко не прав, я понял... — всё ещё боясь посмотреть на Хёнджина, сказал он. Сердце бешено заколотилось, а ладони вспотели. Он не мог связать и двух слов. Только сейчас Феликс понял, какую огромную ошибку совершил, задавая все те вопросы. — Извини меня, — в который раз повторил Феликс. Его накрыл буквально панический страх того, что Хёнджин просто... откажется от него. Или будет относиться совсем не так, как до этого — холоднее. — Я совершил огромную ошибку, сказав всё это. Феликс не знал, что делать. Все его тихие и бесконечные «извини» никак не закроют того, что он сказал до этого. Но всё, на что он сейчас был способен — это извиняться и надеяться, что Хёнджин его поймёт. Хёнджин видел, как тот буквально убивает себя в эту секунду, утопая в стыде. На секунду Хёнджин задумался, как Феликс мог так легко меняться — пять минут назад он сидел на полу, окаменевши, потом, уже через мгновение, говорил ему ядовитые слова, а сейчас раскаивался, чуть ли уже не падая на колени. Но в какой-то степени Хёнджин был доволен поведением Феликса сейчас. Тот не то что понял ошибку, которую совершил, говоря всё это, он увидел всё. Наступила тишина, нарушаемая лишь звуком затруднённого от страха дыхания Феликса и звуком скрипа обуви Хёнджина о пол, когда он сделал несколько шагов ближе к Феликсу, вставая напротив, рядом, но не занимая личного пространства. Он протянул свою руку навстречу, оставляя её в воздухе. — Всё. Хватит. Спокойно, — уже куда более тише произнёс Хёнджин. В его голосе сейчас не было того огня, как до этого. — Дай мне руку, — сказал он медленно, ожидая, когда Феликс послушает, не касаясь его самостоятельно. И только когда Феликс молча протянул кисть, также не касаясь Хёнджина — теперь даже боясь тронуть его, —мужчина аккуратно, с долей нежности, обхватил её, сплетая их пальцы воедино, будто поддерживая его таким образом. — Перестань есть себя. Достаточно. — продолжил Хёнджин после короткой паузы. Феликс совсем немного расслабился, когда Хёнджин взял его за руку. Его тело будто током пробило — он не ожидал такого жеста, но был благодарен Хёнджину за то, что даже после того, что произошло сейчас в этой комнате, Хёнджин не ушёл, а сам сделал шаг навстречу. И снова тишина, которая не была теперь такой давящей и пожирающей. Она была... расслабленной. Но что-то всё ещё не давало покоя Феликсу. Только спустя паузу он еле заметно кивнул на слова Хёнджина, выдыхая. И с этим вздохом, кажется, вышла половина всего напряжения Феликса. — Я принимаю твои извинения, — наконец подал голос Хёнджин, разрезая тишину. Его взгляд был устремлён на Феликса, словно стараясь в нём что-то разглядеть. Феликс медленно, будто всё ещё опасаясь, поднял голову, взглянув на Хёнджина впервые за долгое время открыто. И не увидел на его лице злости или ещё каких либо отрицательных эмоций. На нём было спокойствие. Он медленно кивнул, глядя ему в глаза, а его пальцы в хватке Хёнджина чуть сжались, выдавая остаточное волнение. Феликс всё равно не мог расслабиться. Хёнджин сказал, что принял, а Феликсу не легче от этого. Ему нужно было прощение. Хоть какой знак о том, что теперь всё в порядке. Он сглотнул, снова опуская взгляд на ноги, пытаясь хоть немного снизить напряжение. Хёнджин, видя то, что Феликс никак не может отпустить и простить себя, лишь вздохнул, после чего убрал руку, разъединяя их. Не долго думая он положил её на плечо Феликса, не больно сжимая. — Ладно... — снова заговорил он, не убирая руки — Я прощаю тебя, понял? Прощаю за всё, что ты сказал, — он аккуратно протянул руку к подбородку Феликса, заставляя того посмотреть на него — Только и ты тоже должен простить себя, понимаешь? Всё в порядке. — на его лице вдруг мелькнуло что-то вроде улыбки, которую он почти сразу снова скрыл. Хёнджин снова замолчал на мгновение, глядя на него, после чего продолжил. — Только ты пообещай мне, что больше такого не будет, хорошо? Не нужно сравнивать разные вещи, и говорить, что у нас хуже. Это не правильно, понимаешь? То, что у нас — это наше. — словно маленького мальчика учил, говорил Хёнджин. Феликс тут же закивал, соглашаясь со словами старшего. — Да, да.. я понял... — глядя на него, ответил Феликс. Будто груз с плеч свалился, когда Феликс услышал слова прощения. Он выдохнул, после чего уже более уверенно произнёс — Спасибо... я.. извини.. — нервно улыбнувшись, добавил Феликс. — Я больше не буду... никогда.. — тут же продолжил лепетать Феликс, чувствуя, как последнее напряжение наконец ушло. Всё встало на свои места. Хёнджин наконец позволил себе улыбнуться, увидев, как Феликс оживился. Он слегка похлопал его по плечу, после чего отошёл, разворачиваясь к шкафу и беспорядку на полу. — Ну вот и прекрасно, — произнёс он, беря в руки ту самую коробку, откуда Феликс взял фото. — А теперь, давай закончим вместе то, что ты уже начал. Потом, позже, за ужином, Хёнджин обязательно расскажет Феликсу с теплом и всей любовью к женщине о той фотографии, что осталась на столе как напоминание. Расскажет, где они гуляли, что делали, может даже, расскажет ту самую шутку, из-за которой они смеялись на ней. А потом ещё несколько тёплых воспоминаний, параллельно удивляясь, что ещё не забыл, даже спустя столько лет. А Феликс будет слушать. Внимательно и трепетно. И в нём не будет той жгучей зависти и ревности, что разъедала его, когда он только нашёл фотографию.