Тот, кто остаётся

Слова «авария» и «погибла» обрушились на Хёнджина как ледяной дождь. Его лицо, ещё минуту назад спокойное, исказилось сначала непониманием, а затем — абсолютным ужасом. Он в миг преодолел расстояние между плитой и Феликсом, вцепившись в край стола. — Что, Феликс? Где она? — его голос был непривычно хриплым. Он видел этот животный страх, смешанный с мнгновенно появившейся потерянностью. Хёнджин, рванувшись, поднял его телефон с пола, а затем схватил свой, набирая её номер. Пальцы дрожали, не слушались. На душе поселилась невыносимая тревога. Он прижал трубку к уху, но в ответ услышал лишь бесконечные гудки. — Хён... — беззвучно выдохнул Феликс. Мозг отказывался принимать информацию, что он сейчас услышал. — Мама... она... — его лицо побледнело, а взгляд метался по кухне, будто что-то ища. Опровержения того, что он только что узнал. Он не мог произнести эти страшные слова. Они застряли где-то глубже, в лёгких, не давая воздуха, заставляя задыхаться. — Она не доехала, Хёнджин! — едва не выкрикнул Феликс. Голос сорвался, превращаясь почти в рыдания. Хёнджин застыл, не дыша. Он вслушивался в обрывки слов Феликса, но слышал лишь оглушающий шум в ушах. Он видел, как рушится хрупкий, только что обретённый покой Феликса. Взгляд парня остекленел. Его глаза, ещё пару минут назад горевшие огоньками облегчения и свободной — потухли. — Авария, — выдавил он одно-единственное слово. Такое страшное, холодное, и когда-то незнакомое ему. — Она не приедет. Уже никогда. Всё. — спокойно, будто вывел вердикт Феликс. Он посмотрел на Хёнджина. На его лице не было злости или боли. Не было ничего. — Всё... я один, Хёнджин! Теперь... точно один... — как в бреду начал Феликс. Его голос дрожал. Кажется, ещё секунда, ещё слово, и он сорвётся в истерику. Телефон Хёнджина также полетел на пол, как только он услышал эти слова. А ещё хуже — видел полностью разбитого мальчика перед собой. Всего один момент. Один звонок. Два слова. После которых ушла земля из-под ног. Уже через мгновение Хёнджин упал на колени перед парнем, сначала хватая его за плечи, треся, будто пытаясь вытащить его из этого вакуума, после чего резко, почти грубо прижал к своей груди, обнимая так сильно, точно защищая от всего мира. — Нет, нет, нет... — уверенно, перебивая все мысли Феликса, произнёс Хёнджин. — Ты не один, слышишь меня? Не один! Пока я живой, пока я здесь! — голос хрипел, то ли от поступающих слёз, то ли от бессилия. Тело Феликса рухнуло на Хёнджина тяжёлой, бессильной ношей. Пальцы вцепились в его плечи мёртвой хваткой. Он не знал, куда теперь деваться. Из глаз с новой силой хлынули слёзы, затмевая всё вокруг. Он так сильно хватался за него, будто действительно боялся, что если хоть немного отпустит, то Хёнджин тоже исчезнет. Феликс не верил. Это всё не правда. Это всё кошмар. Самый страшный, ужасный сон. Сейчас он проснётся, и пойдёт на кухню, где Хёнджин будет готовить какао, а потом они будут вместе ждать маму с пиццей. Живую. Но нет. Реальность была намного ужасней. Рыдания вырвались наружу с такой силой, с какой Феликс никогда не плакал. Слёзы ручьями текли по щекам. Уже через несколько минут воздуха в лёгких стало не хватать, отчего Феликс едва не задыхался. Рухнуло всё. Та хрупкая, «не такая» семья, что держалась на трёх людях — рассыпалась в прах. Теперь он и вправду был один. Феликс слышал голос Хёнджина, но совсем не понимал, что тот говорил. Слова пролетали мимо, разбиваясь об оглушительный звон в ушах. В голове звучал громкий голос, что твердил одно: «Всё кончено. Всё потеряно. Мы окончательно остались одни». И эти мысли разрывали его изнутри. Хёнджин пытался успокоить Феликса, чувствуя, как собственное тело трясёт мелкой дрожью. Он всё ещё не до конца понимал, что произошло. Одной рукой он гладил спину Феликса, а другой мягко, но настойчиво прижимал его голову к своему плечу — прямо как какое-то время назад, в комнате. Его главная задача была сейчас — защитить Феликса. От мира, что забрал у этого мальчишки всё. От реальности, что обрушилась на них с такой жестокостью. — Всё, всё, плачь... — у уха проговаривал ему Хёнджин. Его голос дрожал, а по щекам также лились безмолвные слёзы. Как бы он ни хотел быть сильным, прямо сейчас это казалось невозможным. Он медленно качался из стороны в сторону вместе с Феликсом — также, как делал это давным-давно, в раннем детстве мальчика. — Я тут. Я никуда не уйду. Мы... справимся. Я обещаю. Прижав к себе самое дорогое, что у него осталось, Хёнджин закрыл глаза. Его тихий, сдавленный вздох смешался с отчаянными рыданиями Феликса, который, казалось, уже никогда не сможет успокоиться. Дыхание парня срывалось на коротких, отдельных всхлипах, переходя в болезненные спазмы. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть — воздух застревал где-то глубоко в горле. Его лёгкие отказывались слушаться, сжимаясь в комок от ужаса. Они потеряли последнее, что у них было. И тут, среди всего этого хаоса, Феликс почувствовал, как Хёнджин отодвинул его на расстоянии вытянутой руки, заставляя посмотреть на себя. Его пальцы крепко вцепились в плечи парня. Одна его рука поднялась выше, ложась на затылок Феликса. — Слушай мой голос. Дыши. Слышишь меня? — голос Хёнджина прозвучал будто гром среди всего ужаса, заставляя обратить на него внимание. — Вдох... и выдох... Он сам сделал глубокий вдох, показывая пример. Его пальцы всё ещё сжимали плечи Феликса, отсчитывая этот ритм. — Вот так. Ещё раз. Просто дышим. Сейчас нужно только дышать и держаться. Руки Хёнджина снова опустились на его спину, обнимая. Ладони скользили по плечам, лопаткам, иногда поднимаясь к затылку — по любой части, куда могли дотянуться, создавая физический якорь. Феликс судорожно закивал головой, пытаясь восстановить дыхание. Не получилось. Потом снова. Он пытался, повторял за ним, и только спустя какое-то время он наконец смог сделать полноценный вдох. Плечи Феликса постепенно стали расслабляться, а дыхание выравниваться. — Мама... Её больше нет... — почти неслышно, у уха произнёс Феликс. Одна и та же фраза. Которую даже с миллионного раза он не мог понять и принять. Он снова прерывисто вдохнул, пытаясь совладать с поступающей волной слёз. Руки сильнее обняли за шею Хёнджина, утыкаясь лбом ему в плечо. — Я понимаю, — спустя паузу ответил Хёнджин, ни на секунду не отпуская его — Она не придёт. Но ты не один. Я буду это повторять до тех пор, пока ты не осознаешь это. Я тут. Я всегда с тобой. Был и буду. — серьёзно говорил Хёнджин. Его взгляд устремился вперёд, на стену позади Феликса. Он снова зарылся ладонью в его волосы, перебирая их. Ещё с самого детства Феликса, Хёнджин всегда успокаивал его именно так — поглаживанием по голове. Как и сейчас. С трудом, но помогало. — Я никогда не отпущу тебя. Никуда. Не брошу. Ты всегда будешь со мной, даже если тебе это когда-нибудь надоест, — его голос сорвался, из-за чего Хёнджин замолчал на мгновение. — Я тебя вырастил. Я был всегда рядом, с самого твоего рождения. И буду до самой своей смерти. — Хёнджин снова мягко отстранил его от себя, смотря прямо ему в глаза — Я сделаю всё, чтобы ты остался здесь. В этом доме. Со мной. Ты понял меня? — его голос был тверд как никогда. Он аккуратно убрал мешающую чёлку с глаз Феликса, после чего обхватил его щёки, и это, наверно, был единственный нежный жест с его стороны за последние десять минут. Феликс в который раз кивнул, глядя на Хёнджина красными от недавних слёз глазами. Медленно моргнув, он ответил: — Да, да, я понял — он глубоко выдохнул. — Я... верю тебе. — чуть погодя добавил Феликс. Хёнджин также кивнул на его ответ, его губы дрогнули в подобии улыбки, но он тут же взял себя в руки. Он всё ещё не отпускал Феликса от себя, боясь, что если хоть попытается, то тот рассыпется в прах от бессилия. Наступила минутная тишина, которую разрушил непривычно громкий вопрос Феликса: — А что будет дальше? — вопрос сорвался на последнем слове. Было тяжело вспоминать произошедшее. — Как теперь жить..? — Феликс смотрел ровно в глаза напротив, будто ища в них ответы. Хёнджин глубоко вздохнул. В его глазах появилась тяжёлая, взрослая решимость. — Дальше... — он закрыл глаза, делая паузу. Кажется, он сам не знал ответа. Хёнджин снова посмотрел на него, после чего ответил: — Сначала мы переживём сегодня. — Хёнджин на мгновение прервался, но заставил себя продолжить — Потом... Завтра. И так день за днём — он вдруг горько улыбнулся — будто до него только сейчас дошёл масштаб всей трагедии. — Это будет тяжело. Но я буду рядом. Мы будем вместе всегда. Хёнджин уверенно кивнул, подтвержадя свои слова. Он говорил одно, но сам с трудом верил в то, что сказал. Он медленно поднялся с колен, в пару движений отряхивая штаны от собравшейся на них пыли, после чего протянул руку Феликсу, помогая тому подняться. Движения Хёнджина были тягучими, размеренными, точно он боялся напугать парня, потревожить самое хрупкое. — Всё — сказал Хёнджин, беря за руку Феликса. — Хватит. Сейчас нужно отвлечься, — он вдруг усмехнулся своим словам — понимал весь их абсурд. Ведь в такой ситуации на вряд ли получится отвлечься. Он подвёл младшего к кровати, аккуратно укладывая его и укрывая пледом, что до сих пор хранил остатки недавнего уюта — заботился о нём, словно о маленьком ребёнке. Не мог по-другому. В нём будто инстинкт срабатывал всегда — в первую очередь сделать всё, чтобы Феликс чувствовал себя хоть на секунду лучше, а потом уже подумает о себе. Укутав его, Хёнджин сел рядом, кладя ладонь на лоб парня, мягко поглаживая. Грудь снова будто сдавило грузом, как только он посмотрел на Феликса. В голове появилась мысль того, что если с ним что-то случился, то Феликс действительно останется один, и не у кого больше будет просить поддержки. Хёнджин резко тряхнул головой, пытаясь избавится от этих видений. — Попробуй заснуть. Или просто лежи. Я знаю, что сейчас ты вряд ли сможешь спать. — отвернувшись к стене напротив, почти шёпотом произнёс Хёнджин. — Просто... знай, что я здесь. Я никуда не уйду. И всю эту ночь... тоже.

***

Как бы Феликс не пытался заснуть, сколько времени он бы не лежал с закрытыми глазами, сколько бы не крутился — крепко погрузиться в сон так и не получалось. Каждый раз, когда он закрывал глаза, как только сон подходил к нему — перед глазами появлялся её образ. Мама. Живая. Настоящая. В каждом сне она была в разных местах — то в доме — в привычной обстановке, то на многолюдной улице, то в поле с цветами. И везде улыбалась и смотрела прямо на него. В последнем сне в её правой руке был небольшой букет полевых цветов, а в её светлых, длинных волосах запуталась одна ромашка. Она улыбалась. Выглядела счастливой и довольной. Это всё казалось волшебно. И до жути реально. Феликс проснулся от своего же плача. Его дыхание было быстрым и сбитым. Он резко поднялся, садясь на кровати, заметив, что Хёнджин всё также сидел с краю кровати и не спал. Тот обеспокоенно повернулся к нему, быстро вытирая свежие слёзы со своих щёк. — Что случилось? — почти не слышно спросил Хёнджин, глядя в его мокрые глаза, что блестели в темноте комнаты. Феликс потянулся к нему, словно ребёнок к отцу, отчаянно обнимая. — Мама... приснилась... — прерывисто ответил Феликс, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Кошмар... — выдохнул он тише. Феликс никогда даже не представлял, чтобы он сон с собственной матерью когда-то назвал кошмаром. Хёнджин молча принял его, также одновременно крепко, но нежно обнимая. Его ладонь, уже по привычке, положила голову Феликса на своё плечо — уже в который раз за этот бесконечный день, а его подбородок упал на макушку Феликса, точно набирая от него новые силы. — Тише, мой хороший... — начал Хёнджин тихо, не отпуская его — Это сон. Всего лишь сон. Так бывает, когда... когда мозг не может справиться с потерей... — голос Хёнджина снова сорвался, и он сильнее зарылся в волосы парня, пытаясь заново собрать себя — Это больно. Но это пройдёт... со временем — спустя паузу продолжил он. Феликс судорожно выдохнул, прижимаясь всё сильнее, будто боясь потерять его прямо сейчас. Он так отважно хватался за Хёнджина, хоть и видел, прекрасно понимал, что тому также тяжело. Он всё видел и слышал. И был безмерно благодарен за то, что Хёнджин не сбежал, не бросил его, как только узнал такую ужасную новость. — Я не могу спать. Я вижу её. И это разрывает меня изнутри. Я не могу её видеть теперь! — голос Феликса дрожал, но не от плача, а скорее от ужаса — видеть человека, который уже мёртв, снова живого. Хёнджин чувствовал, как его собственное сердце разрывалось от боли. Он понимал, что слова здесь бессильны. Остаётся только быть рядом, дышать, и держать — до самого рассвета и ещё тысячи дней после него. — Не спи. Не заставляй себя. Мы просто полежим. — одна рука Хёнджина потянулась за одеялом, аккуратно укрывая их, создавая что-то вроде кокона, который защищал их от внешнего мира. Хёнджин закрыл глаза, откидывая голову назад, опираясь на стену. Взгляд был устремлён в потолок, а его руки всё ещё не отпускали Феликса. — Я буду рассказывать тебе, как мы... поедем на море. Когда станет легче. Как ты вырастешь, и станешь великим в своём деле. А я буду стоять рядом и хвастаться тобою перед всеми. Он говорил бессвязные, тихие истории. Иногда получалось, что говорил сам с собой, ведь Феликс, всё же, засыпал на какое-то время. Потом просыпался. Хёнджин будет говорить, пока не кончатся слова. Он замолчал, почувствав, как дыхание Феликса выровнялось, стало спокойнее. Мальчик, обессиленный горем, наконец погрузился в тяжёлый, но долгожданный сон. Хёнджин наблюдал за ним ещё несколько минут, а затем его взгляд зацепился за подвеску на собственной шее. Та сверкнула в свете луны, как будто напоминая о себе. Не долго думая, Хёнджин чуть отодвинулся от Феликса, чтобы не побеспокоить его, а затем медленно снял с себя, бережно сжимая в кулаке. — Это она мне подарила, — также тихо произнёс Хёнджин, будто надеясь, что Феликс услышит его сквозь сон — когда тебе было пять лет. Сказала: «Чтобы ты всегда помнил, что ты — наша семья». Он также медленно разжал кулак, и серебро цепочки снова блеснуло в темноте комнаты. Осторожно, стараясь не касаться его кожи, Хёнджин застегнул замочек на шее Феликса, после чего коснулся большим пальцем кулона на груди, будто запечатывая в памяти этот момент. — Вот так. Теперь он твой. А я... и так никуда не денусь. Он будет у тебя как напоминание. Обо мне. О нашей семье. Пока не кончится эта самая ужасная ночь в их жизни. Пока Феликс не найдёт в этом монотонном звуке хоть каплю покоя.