Анамнез

Несмотря на продолжительный сон, просыпаться по будильнику было тем еще испытанием. Темнота в ординаторской из-за прикрытых жалюзей только способствовала возникновению вопроса в голове: «Может, полежать ещё пять минуточек?» Однако утреннюю дилемму прервали коллеги, шумно разговаривавшие и вот-вот вошедшие в помещение.  -О, Михаил Викторович, доброе утро! Вы сегодня тут ночевали?  -Доброе.. - хриплый голос призвал откашляться. - Да, сегодня здесь.  -Это из-за того переломанного? - почему-то такие же врачи, профессионалы своего дела, не особо соблюдали врачебную этику. - Который ночью поступил. Кстати, как его реабилитация? -Да, приходится присматривать. - Михаил стал постепенно подниматься с дивана. Глаза сощурились от яркого света - коллега открыла окна. - В принципе, уже лучше. Отёк постепенно сходит.  Дальнейшие разговоры были совершенно ни о чём: семья, пациенты, недостающее в больнице оборудование. Радовал только кофе, и то растворимый.  *** Белая тонкая дверь в заветный кабинет. Его мальчик в тяжелом состоянии лежит там, ждёт новостей. Больно ли ему так же сильно, как и вчера? Может быть, он от этой боли и проснулся? Глубоким вдохом уняв грохочущее в груди сердце, Михаил, стараясь быть тише, приоткрыл дверь.  -Доброе утро, Михаил Викторович! - Сменщица предыдущей медсестры, которую мужчина знал лучше, повернулась на него, добродушно улыбаясь. Прямо за ней лежал Максим, вот-вот повернувшийся на своего врача. Видимо, до этого он скучающе обводил взглядом дерево, веточками постукивавшее по стеклу. Глаза у него снова горели, упирались в мужчину. Стало видно, как они начинают поблескивать.  -Доброе утро, Елизавета. Ну, как себя чувствуем? -Стабильно, вроде.. - Обеспокоено оглядывая парня, она резко вспомнила о том, что должна была сказать. - Можете быть спокойны, Алина меня предупредила. - Закусив губу, она отошла от Максима, уступив место Михаилу. -Что ж, замечательно.. - Угнетающее давление с груди стало волнами сходить. Не важно, как много она сказала, хотела ли разделить эту тайну с другим человеком или посчитала это предательством. Можно было бы посчитать это и за обман несчастной Лизы, за прямое подставление.  Стараясь держать ровнее, он подошёл ближе к парню - на тумбочке рядом лежал тот самый лист, на котором появился новый вопрос: «Ему уже лучше?». Внутренее усмехнувшись, Михаил перевернул бумагу чистой стороной кверху.  -Можете быть свободны, если закончили со всеми процедурами.  -Да, конечно. - Облегчённо выдохнув, девушка поспешила скрыться за дверью.  -Доброе утро, Максим. Как себя чувствуете? - Дверь позади хлопнула. Теперь мужчина чувствовал себя спокойнее.  Мышцы на чужом лице запрыгали, дали начало для солёных дорожек слёз. Наверняка он ничего не понимал, ощущал болезненную стянутость и скованность после того, как сошёл эффект обезболивающего. И без ответа примерно было понятно его состояние. Да и причина, по которой он себя так чувствовал, так сильно сжимал край своей больничной одежды, тоже.  -Максим Вадимович, успокаивайтесь, пожалуйста. Только больнее себе делаете. Я вколю Вам болеутоляющее и станет легче, договорились? Как и вчера, Вам всего лишь нужно перестать плакать. Помните? Закатывая мокрые глаза, Максим тяжело кивнул. Яркость глаз поумерилась, растворилась в болезненности слёз. Теперь парень безвольно оглядывал помещение, перебирал взглядом мебель, пол и стены с потолком.  -Посмотрите на меня, пожалуйста. - Внутри перехватило с такой силой, что мужчина вздохнул, удерживаясь от резких движений. Максим смотрел ему в глаза, уставшее лицо исказили отёки и синяки. - К счастью, начинаете выглядеть лучше. - Нервно сглотнув, Михаил ощутил на спине толпу холодящих мурашек. Вид юноши будоражил, поднимал внутри что-то такое, что сам врач никогда не видел в себе.  Наверное, можно было сказать об уродливости лица напротив. Но это лишь на взгляд большинства. Преданный делу врач всегда увидит в этом лице искусство жизни, стремление организма к существованию и простор для медицинских манипуляций. Оно было красиво по своему определению, существованию. По беззащитности и просьбе облегчить боль. Как сейчас.  -Я вернусь через две минуты и облегчу Ваши мучения. Которые Вы, между прочим, сами себе и провоцируете слезными приступами.  Торопливые движения привели мужчину обратно в палату, уже с медикаментами в руках. Теперь парень не смотрел на вошедшего, а лениво, кажется, что не моргая, рассматривал пейзаж за стеклом немытого окна.  -Через двадцать минут начну перевязку, как только Вам станет легче.  Михаил по-обыкновению присел рядом с парнем, до сих пор от него отвернутого. Рядом уже лежали шприц, небольшая стеклянная баночка и спиртовая салфетка.  -Повернитесь на левый бок, Максим Вадимович. Поставлю Вам укол.  Движения давались Максиму с трудом - перебирая подрагивающими руками, он потихоньку перевалился на бок, но не полностью. Видимо, давали о себе знать множественные синяки и по телу.  Приспустив лёгкую ткань больничной одежды, Михаил оголил верхнюю часть ягодицы парня. Рядом, на подвздошной кости, пылал красно-синий кровоподтек по кожей. Видимо, парня били и ногами.  Прохладная влага салфетки заставила мышцу сократиться - это было видно под той же полупрозрачной тканью.  -Расслабьтесь, пожалуйста.  Инъекция прошла под сдавленные хриплые попытки мычать парня. Цепкими пальцами он хватался за постель, старался жмурить глаза, что случалось плохо из-за провоцируемой боли.  -Отлично, Максим Вадимович, Вы молодец. - Убрав лишние предметы, Михаил прикрыл обнаженный участок кожи. - Сейчас будет небольшое жжение, но вскоре ощутите облегчение. Укладывайтесь обратно. Или нужна помощь? - Мужчина не отводил взгляда от чужого затылка - Максим замер, по-видимому, обдумывал предложение.  Последовал слабый кивок, спровоцировавший резкий подъем врача с места. Поддержав парня за руку, Михаил помог ему принять полулежащее положение, мягко укладывая неподатливое ослабленное тело. Максим всё уводил смущающийся взгляд, понимая необходимость чужой помощи. Для Михаила же это послужило сигналом - ему точно доверяют. Конечно, он и с первого раза смог продемонстрировал свое умение управлять жизнью и смертью, но доверяться ему по своей воле - другое дело.  *** Перевязка прошла спокойно - спасибо болеутоляющему. Максим лежал смирно, старался не смотреть в чужое лицо, щурился от запаха спирта от ваток. Корочки крови быстро размокали, отдавали более удушающий шлейф. Слабым махом руки в сторону Максим «попросил» открыть окно, чтобы облегчить «муки» врача. С слабым теплым ветерком пропали все плохо пахнущие наваждения - Михаил стал эффективнее справляться с перевязкой.  И всё же, по бегающим глазам можно было разглядеть что-то кроме той безмятежности - то ли близость врача смущала, то ли ожидание скорого ответа на свой вопрос. В конце концов, должно же быть что-то хорошее в его жизни? Пусть даже дарящее надежду, счастье. Только одна чужая жизнь - разве это много?  -Максим, слышите? - Помахав смоченной ваткой перед чужими глазами, мужчина привлек внимание парня. - Вечером снова приду к Вам, с той же перевязкой. Хорошо? Слабый кивок ознаменовал безоговорочное вынужденное согласие.  Даже несмотря на собственную реакцию, Максим, все же, ждал прихода Михаила. Терпел дискомфортное питание и промывание трубок, старался уснуть, чтобы скоротать время и отвлечься от давящей боли. Голова болела так часто, что возникало ощущение приближающегося её взрыва. В это время подбадривала только надежда. Да, если жив Константин, то жив и Максим. Мысль о том, что когда-то они увидеться за пределами больницы, жить вместе, заставляла бороться за хорошее, стабильное выздоровление.  Облегченно выдохнув, Михаил собрал все использованные средства на тележку, в затем вышел из кабинета, не забыв посмотреть на Максима, отвлеченного мыслями и дурацким окном, в которое он так часто пялился.  Наконец-то появился аппетит и можно было сходить и на завтрак в столовую.  Онемевший без раздумий мозг тронул свежий воздух коридора - мужчина вдруг стал пытаться осознать то, что только что произошло в палате. Лицо стало гореть от подступившего стыда за содеянное. За подуманное. Михаил приложил к щекам похолодевшие пальцы, чтобы хоть немного остудиться. Контраст бодрил, но больше создавал дискомфорт. «Зачем я это сделал?..» - почему-то над юношей хотелось безобидно «поиздеваться», показать, что есть в его враче что-то такое, что точно может оказать влияние на Максима. Будто они были достаточно близки, чтобы проворачивать такое, хотя они были знакомы пару дней. Мозг острой иглой уколола мысль - «Я же жизнь ему спас..». Укоризненная мысль вынудила врача искусать изнутри щеки.  Ноги волокли по коридору в сторону столовой, хотя из-за вновь накопившихся в голове мыслей аппетит сходил на нет. Только после этого он принял чёткое решение - пора прекращать! Врачу нельзя так поступать. А ещё так нельзя поступать мужу и отцу - ответственность за чужую жизнь, за личную жизнь, он нес у себя дома. А бесстыдно врать, заглядывать юноше в лицо - он права не имел. Как врач и как человек.  Теперь-то, приободрившийся, Михаил уверенно переступил порог трапезной. И каши, и блинчики, и вот-вот приготовленные котлеты заиграли самыми яркими вкусными запахами.  -Доброе утро, коллеги! - Стол, за который Михаил обычно садился со своими коллегами, был практически целиком занят.  -Доброе, Михаил Викторович. - Один из первых поздоровался другой врач, а за ним - остальные, сидящие за столом. Кто кивком, кто улыбкой, кто коротким «доброе».  Разговор шёл легко - давало о себе знать приподнятое настроение. И аппетит резко порадовал, несмотря на недавние мысли, резко изменившие свой ход. Даже работа, последовавшая за завтраком, шла не так утомительно, как обычно.  ***  Пятница совершенно не ощущалась концом рабочей недели. Погружение в работу было просто удивительным - мужчина не чувствовал усталости, с интересом осматривал поступавших пациентов, разбирал бумажную волокиту. Одного из пациентов направил на недолгую операцию к другому врачу-коллеге. Занимали и разговоры, и жалобы, и придирчивые уточнения даже от не самых приятных пациентов, отличавшихся любовью к драме.  К вечеру отвлек только заранее поставленный на телефоне будильник, говорящий своим звоном: «Пора на перевязку!». «А после перевязки - домой. На целых два дня..» - от мысли, которая ещё в начале недели была долгожданной, скрутило в животе.  И тут же пропала кружащая эйфория, дарившая мотивацию весь день. Как так быстро пролетело время? Даже о Максиме думать некогда, но сейчас.. Как он оставит его здесь? А ведь завтра должен был прийти челюстно-лицевой хирург, чтобы проверить сращение костей! Будильник только-только перестал надоедливо жужжать под ухом, однако вставать совершенно не хотелось. Будто в палате лежит не мальчик, а маньяк. Убийца прежней жизни. «Ведь именно в тот день у меня было странное предчувствие.. Бред, не бывает такого. Совпадение.» - суетящиеся пальцы стали сдирать заусенцы, пока мозг придумывал оправдание. Состояние было как при лихорадке, даже при каком-то припадке. Хотелось бежать, но куда? Или спрятаться как можно дальше. Чтобы, хотя бы, избежать ответственности за сказаное. Избежать ответственности за жизнь. События в жизни стали маятником в круге настроения, который подгоняли давящие мысли. Провалиться в них - поддаться соблазну остаться здесь. Или уйти? Ноги еле волокли тело в коридору. Теперь сладостное предвкушение второй за день встречи стало ужасно горьким. Осознание бушующих от края в край эмоций пугало. Никогда в жизни он не ощущал на себе такой их силы.  Дверь в палату приветливо открыла обзор на юношу с медсестрой, предусмотрительно подготовившей подносы с необходимыми препаратами и бинтами, которыми ещё утром пользовался Михаил.  -Добрый вечер, Елизавета, Максим, - мужчина неловкими движениями прикрыл за собой дверь. - можем начать перевязку. Вводили уже обезболивающее? -Да, Михаил Викторович. Как Вы предупреждали. - Девушка сидела на одном из заранее придвинутых к постели стуле.  -Отлично.  Максим и головы не повернул на вошедшего. Может быть, стеснялся того, что произошло утром. Хотя, это, ведь, обычная медицинская процедура. А если он всё понял? Если узнал, что тот, о котором он больше всего ждал новостей, на самом деле мёртв? Что врач, спасший его в тот день, бесстыдно соврал? Унимая колотившееся сердце размеренным дыханием, Михаил сел рядом. Всё началось заново. Перчатки, растворы, бинты и застоявшийся запах запекшейся крови. Только теперь парень не заботился об этом. И всё равно возникло пугающее чувство дежавю.  -Больно, Максим Вадимович? Если да, то моргните два раза, если нет - три. - выжидающие глаза прилипли к чужим. И те ответили: «Нет», и даже будто добавили: «Долго ещё?». Даже в побитом парне за всю смену его врача что-то успело перемениться. Чужое спокойствие резко стало угнетать.  Стараясь оправдать в голове чужое переменившееся поведение, Михаил уже механически сконцентрировался на процедуре. С каждым разом она обещала кончиться быстрее, чем предыдущая. И её окончание было неразрывно связано с окончанием смены. Дальше к Максиму придёт другой врач, один будет проверять его глаза, другой - кости, следующий - целостность нервов и рефлексы, а четвертый - зубы. И во всей этой череде людей не было его близких, которые бы проверили самое важное - его внутреннее самоощущение. И где в этом всём роль Михаила? В животе неприятно скрутило, нужно было срочно придумать оправдание, чтобы остаться сегодня в больнице. Дополнительная оплата? Ах, ну да, её не будет. А если парню станет хуже? Ведь за эти дни он успел изучить его физиологию вдоль и поперек! Да, он определенно должен будет остаться рядом. На всякий случай.  -Максим Вадимович, можете не переживать, сегодня я на дежурстве. Если что, обращайтесь к медсестре, я обязательно пройду к Вам. - плавно выдохнув, мужчина отложил бинт.  Казалось, что собственные уговоры, ничем, кроме собственных мыслей не вызванных, совершенно не подействовали на парня. Несмотря на это, Максим кивнул, примеряясь взглядом к собственным пальцам.  -Что ж, доброго вечера, - кинул Михаил напоследок, оставляя парня и медсестру одних в палате.  Умывшись в уборной, мужчина смерил отражение в зеркале. Да, он выглядел значительно уставшим, особенно его выдавали сине-фиолетовые круги. Сравнив их с «фингалом», он умылся снова, теперь водой прохладнее. Вся сегодняшняя решимость стать «хорошим врачом» осталась в коридоре, будто специально не входила с ним в палату к Максиму. И все же, как только Михаил покидал его, мотивация снова посещала намерения, однако уже не так активно.  -Перемен захотел, Михаил Викторович? А не стыдно семью оставлять? - обремененный вздох рассеялся в пустоту прохладного помещения. Отречься от своих слов у него сегодня не получится.  Набрав в телефоне контакт «Любимая ❤️», мужчина стал слушать монотонные гудки. Где-то в груди защемило от чувства вины. Знание о том, что придется врать самому близкому в жизни человеку, напрямую влияло на совесть.  Голос жены, на контрасте с собственными эмоциями, прозвучал довольно звонко - то была надежда на скорое возвращение мужа под конец рабочей недели. Выслушивая ломкий голос Кати и слова-сожаления о пропуске вкусного ужина, так усердно приготовленного ею, молодой врач все больше задумывался о правильности своего поступка. Может быть, бросить эту затею? Сказать, что это была идиотская шутка? Нет, так тоже делать нельзя - никто не поймет и не защитит правду о Максиме так, как это сделает его врач. -Завтра - точно домой. - Шепотом бросив последнее, Михаил вышел из уборной.  Разобраться с дежурством было несложно - пара слов женщине на ресепшен и дело сделано. На тот момент время вот-вот близилось к шести вечера, а смена такая долгая.. Усталость о себе давала знать быстрее, чем желание снова заглянуть в палату Максима, потому нужно было где-нибудь устроиться, желательно так, чтобы удобно было облокотить голову. Местом отдыха теперь могла послужить любимая ординаторская. И, как раз дойдя до туда на еле гнущихся ногах, Михаил смог лицезреть собирающихся домой коллег. Устало оглядев их, он старался как можно незаметнее и тише дойти до дивана. Не вышло.  -О, Михаил Викторович, остаешься, что ли? «Леха, ну не похер ли тебе?» - устало отозвалась бесстыдная мысль в голове Михаила.  -Да, хочу лично наблюдать новенького, - оценив недопонимающее лицо напротив, продолжил, - ну, который с разбитым лицом поступил. Помню, вы о нем в столовой тоже говорили.  -Попал ты, конечно. А жена как? Ты прям под конец рабочей недели, аж обидно.  -Расстроенна, что еще. А что поделаешь? Такова врачебная доля.  -Да, это точно.. Ну, до следующей недели, Михаил Викторович. Ты отдыхай побольше, ты как никто знаешь, как это важно. - Он по-дружески хлопнул коллегу по плечу и посмотрел как-то то ли сочувствующе, то ли с предвкушением выходных. За ним вышли и остальные, кто был в ординаторской и кто решил не вступать в разговор, кроме новенькой докторши, которую он так и не смог припомнить.  -Здравствуйте, Михаил Викторович, - каждое ее последующее слово означало, что отдохнет он нескоро, - мы с Вами раньше не общались, да? Я Римма Львовна.  -Я прошу прощения, совершенно не помню Вас. У меня сейчас сложный пациент и я не очень обращаю свое внимание на.. больницу в целом.  -Конечно, прекрасно Вас понимаю. С недавнего времени я работаю здесь психиатром. Вы занимаетесь Максимом, да? Теперь мне понадобятся и Ваши наблюдения о его состоянии, раз Вы проводите с ним достаточное количество времени. Будем работать сообща.  -А, да, понял Вас. Только скажите мне, когда у Вас будет время, чтобы я сверился со своим расписанием.. - ее легкое «работаю психиатром» спровоцировало нападение холодных мурашек на позвоночник. Она будто дала сигнал «осторожнее со словами, я вижу больше», а быть осторожным Михаил не мог физически.  -А что насчет свободного времени? Мы могли бы обсудить это в более неформальной обстановке, за кофе, например, если Вы не против. - цепкий взгляд тёмных глаз за стеклышками очков дернулся на секунду куда-то вниз, на что-то, что потянуло за собой ухмылку. - Можно на «ты»?  -Даже не знаю, когда это теперь случится, - мужчина кивнул на последний вопрос. - Мне бы в свободное время с дочками провести, да и жена скучает.  -Даже так? - мягкий смешок словно бы спрашивал: «думаешь, расстроил?» - Такая встреча ни к чему не обязывает, тем более, как я могу видеть, устаешь ты сильно.  -Да, хорошо, я подумаю. Спасибо за предложение, Римма.  -Пожалуйста. И не забывайте о жене, ведь женщинам как никогда необходимо внимание любимого мужчины. До встречи! - Озорно подмигнув, девушка подхватила сумку со стула и двинулась к выходу.  -До свидания. - Проведенный мастер-класс заставил шире распахнуть глаза и вынудил взбодриться.  Задумчиво ощупав и покрутив обручальное кольцо на безымянном пальце, мужчина устало упал на ободранный по углам диван. Теперь голову посетили давно позабытые мысли о добросовестном поведении вдали от жены. Безусловно, за долгое время вместе он, хоть и не разу не изменив, однажды чуть до нее не дошел. Все таки, у молодых медсестричек есть та самая обоятельность, которой обладают все вот-вот окончившие учебу студентки. Тогда вот-вот родившиеся дочки вызывали лишь нервный тик, а вид усталой жены - нежелание возвращаться домой без лишнего миллиона в кармане. И что? Пара поцелуев, быстрых касаний, несколько ненужных на теле вещей, брошенных наспех на пол - и Михаил, вот- вот опомнившись, подхватил свой белоснежный наглаженный женой халат, выбежал из этой же ординаторской. Последующие дни он избегал неловких встреч, однако через время смирился с редкими быстрыми взглядами, то ли ожидающими, то ли неприязненными.  Несколько лет прошло с момента увольнения Карины - той самой медсестры. Теперь каждая брюнетка в белом нагоняла страха, взывала немедленное желание оглянуться. Безусловно, Кате незачем было это знать - ее делом на тот моментом было воспитание «милейших ангелочков», а не тревога, связанная с возможной изменой. А вот Елизавета - одна из немногих запомнившихся медсестер, уже не пугала, несмотря на удивительную схожесть с возможной изменой.  Громко выдохнув, Михаил сложил поудобнее руки на груди  и попытался унять размышления о флирте с посторонними девушками. Все равно они все вели к одному и тому же оправданию - повседневная жизнь слишком скучна, чтобы не воспользоваться своим положением уважаемого врача и легким флиртом. Все равно это ни к чему не обязывало. «Уже и фразу ее повторил…» - зажмурив глаза посильнее, Михаил стремительнее догонял сон.  *** Проснулся Михаил тогда, когда за окном заметно стемнело. Стала забываться та теплая, солнечная погода, характерная для начала осени. Она была так далеко за пределами больницы, что для молодого врача осталась только прохлада и пустота ночи. Ординаторскую освещала лампа, висевшая на импровизированной кухонной полке, иногда мигавшая и издававшая тихий треск.  Тяжелые руки терли глаза, пытались хоть как-то настроить своего обладателя на принудительный подъем. Лениво дотянувшись до телефона на кофейном столике перед диваном, Михаил проверил время.  -Неплохо задремал.. - где-то в груди сдавило желание вернуться домой, в теплую кровать, к жене. Однако пришлось его перебить, встать с дивана так резко, чтобы голова пошла кругом.  Мало кто из врачей задерживался по собственному желанию. Разве что, исключительные случаи угрозы здоровью поступившего пациента, к которому они испытывали определенного рода жалость и искреннее желание помочь, как подобает врачу, взывали к нужде остаться в больнице на лишние сутки. Сегодня таких было.. целый один. Знакомые лица в коридоре - те, кто был в списке дежурств. Да уж, самым неподходящим днем для этого была долгожданная всеми пятница.  Обменявшись любезностями, Михаил двинулся на поиски медсестры, которая в этот день следила за Максимом. Почему-то не хотелось заходить именно сейчас. Вдруг спит? Где-то в конце коридора звенели медицинские приборы - их звон сразу понятен. Продвигаясь глубже в темноту, - свет почему-то здесь не включили, - Михаил заметил за собой, что стал красться, даже чуть присел.  -Елизавета, Вы? - переборов страх, мужчина задал вопрос в пустоту, эхом повторившую его вопрос.  Ответа не последовало, потому пришлось идти дальше на свет из кабинета, что был почти в самом конце пугающего коридора. Когда он стал бояться темноты? Дыхание резко перехватило, пришлось остановиться, прислонившись спиной к холодящей позвонки стене. Теперь в поле зрения не было холодного света из приоткрытой двери, только стена напротив. Может быть, всему виной усталость и сонливость, которые боролись с мыслями в голове. За пару дней, оказалось, можно стать пустым, если задаваться множеством мучивших совесть вопросами.  -Мамочки!! - Вышедшая из кабинета медсестра, на чьей груди висел шнурок белых наушников, она тут же их выдернула. - Боже мой, как же Вы меня напугали, Сам мужчина лишь дернул головой и поднял ошарашенный взгляд округлившихся глаз.  -Алина, прошу прощения, что напугал, - извинительно подняв руки, он подошел ближе. - звал Вас, но Вы, видимо, не услышали.  -Да, простите, я немного задумалась.. -Ничего страшного, - про свою трусость мужчина решил не рассказывать, - я здесь только для того, чтобы спросить Вас о Максиме.  Девушка заметно осунулась, стала подбирать слова, хотя по тупому взгляду в пол было видно, что думает о чем-то своем. Мучила ли ее тайна, в которую ее втянули против воли? -С ним все в порядке. Трубки я промывала, на боль не жаловался. Ну, насколько это можно судить по взгляду.. - Алина вдруг метнула взгляд в сторону и вскинула брови, громко хмыкнув. - К нему заходила его сестра. На ресепшене предупреждала, как мне рассказали, что заплатит за лечение Максима, но вряд ли еще приедет. Наверное, только если лечение будет слишком долгим. Работает так, что ли.  По позвоночнику и вниз стекли морозные мурашки. Даже тело сжалось. Сестра? Не родители? Все это время никто не приходил, а тут вдруг решились! -Удивительно. - Констатировал шепотом Михаил так, чтобы было еле слышно. - Как давно это было? -Да где-то в полвосьмого.  -Ладно, чуть позже загляну к нему.  Девушка лишь пожала плечами и кивнула. Видно было, как она хочет скрыться от чужих глаз, лишь бы чего лишнего не сказал врач. Разделять с ним какие-либо секреты она больше не хотела. Расслабилась Алина только тогда, когда гулкие тяжелые шаги мужчины стали еле слышными. Теперь лишь один наушник отрывал ее от больничных реалий.  *** Кусая губу, Михаил стоял перед дверью в палату Максима. Главная мысль, терзавшая его теперь - заслужил ли парень стольких страданий, тайн? Заслуженно ли он попал к Михаилу? Взрослого мужчину, мужа, отца, в конце концов, должна была волновать лишь его семья. Однако теперь он пропадает здесь, увлеченный своим новым пациентом. От скуки ли, от нехватки бушующих эмоций, которые покинули его после становления на ноги? Он перестал нуждаться во всем материальном, однако остался жадным до чувств. Можно было бы и уйти отсюда, даже поехать домой, сказав женщине на ресепшене, что он убедился в стабильном состоянии своего пациента. А можно было согласиться подогреть интерес и предвкушение от того, что случится дальше с юношей. И могла бы эта история стать той, что кончается «хорошо»?