Анамнез

Стоять в коридоре вечность не получилось бы. Умоляюще лапая взглядом дверь в палату, Михаил, убедившись, что она за него все не решит сама, накрыл прохладную дверную ручку. Мурашки стайкой упали с плеч, после чего мужчина украдкой вошел в палату. В районе головы парня висел включенный дежурный светильник, создавший небольшой островок света, за пределами которой были тьма и.. Михаил. Сам Максим беспристрастно пялился в окно, как обычно. Судя по полуприкрытым векам, уж очень даже он хотел спать, однако не ложился - сидел, складывая в гармошку больничное одеяло. -Доброй ночи, Максим. - пройдя чуть глубже в палату, Михаил замер, стараясь унять неровное дыхание. Казалось, что в щемящей тишине был слышен грохот сердца. Мысли его голову посещали различные: почему не спит? Что сказала его сестра? Не сказала ли она чего про этого Константина, окоченевший труп которого стоит перед глазами? Тот обернулся почти ошарашено - видимо, не ожидал, что выйдет именно он, а не медсестра, к которой он привык за эти дни. Взгляда не отводил, даже замер, понятно, что ждал. -Не помешал Вам? - слова, негромкие, словно рассказывали какой-то секрет, гулко растворились в тихом хрипе трубок в чужой шее. Парень лишь мотнул головой. Судить о его состоянии можно было только по глазам, которые прикрывали припухшие веки. -Не можете уснуть? - очередной вопрос помогал успокоиться самому и заставлять думать чужую головушку, которая, по-видимому, тоже чем-то мучилась. Максим неуверенно качнул головой вниз. Старался увести взгляд, однако было заметно, как начинает подрагивать его грудь. Внутри что-то сжалось от вида мальчишки. Он был здесь один, совсем ничего не знал, только ощущал боль, мерзко расползающуюся и пульсирующую то тут, то там. Тут же в голову со свистом влетела мысль: «Пора исполнять роль настоящего врача!». Глубоко вздохнув, он сделал еще несколько шагов до койки своего любимого пациента и сел рядом. Отвернутая от него голова изредка дёргалась, словно это могло бы и успокоить. -Максим, постарайтесь, пожалуйста, оставаться спокойным. От этого напрямую зависит Ваше здоровье и реабилитация. Может быть, Вам будет спокойнее, если я посижу с Вами? У меня есть время. - назойливая рука не осмелилась двинуться к чужим пальцам, лишь слегка потянула одеяло на себя. - Я очень трепетно отношусь к своим пациентам и Вы - не исключение. Уговоренный парень неуверенно повернулся на своего врача. В глазах все еще стояли слезы, красиво блестящие в свете лампы. Будто в чужих зрачках был налит сок, чуть расплескавшийся - все никак не сходили лужицы крови. Он снова кивнул, пока прохладные вздрагивающие пальцы пробирались к горячей руке мужчины. Они проползли чуть дальше, нащупали гладкое обручальное кольцо и неуверенно его прокрутили. Мимика парня ничего бы не сказала - лица и так не видно, зато глаза вдруг выдали какую-то обреченность. Леденящее прикосновение к металлу заставило рефлекторно одернуть руку. Говорить Максиму было нечего, потому Михаил молча вскинул брови вопрошая и удивляясь, ждал, пока парень посмотрит на него. А тот как на зло смотрел задумчиво куда-то в пространство за Михаилом. Руку пришлось вернуть. Вверять такому юному созданию свою семейную «ношу» было странно, будто он давал в руки незнакомцу свой стеклянный шарик с жидкостью и блестками внутри. Красивый и очень уж хрупкий. А его пальцы, несмотря на неловкость движений, были крайне осторожны. Правда, как только он глянул в глаза напротив, словно спросил: «А Вы точно уверены?». Аж сердце в пятки ушло. -Всё в порядке, - без понятия, кого убеждал. - я останусь. Или есть какие-то вопросы? Парень мотнул головой в сторону, выражая свое четкое «нет». Слезы тоже куда-то пропали. -Отлично. Сколько вот так нужно просидеть, кажется, никто из них не знал. У Михаила была в голове догадка лишь о том, что он будет наблюдать за Максимом до тех пор, пока тот не уснёт. Наверное, это было верным решением, поскольку юноша стал действительно выглядеть сонным. И к чему были его слезы, от которых щемило в груди? Он и так сохранял ненужную для восстановления информацию, а Максим еще и плачет? От чего? Неужели что-то болит? Хотя выглядел он хорошо, не был похож на страдающего от невыносимых болей человека - тело относительно расслаблено. А ведь синячки на его лице и теле только-только стали расцветать, расплываться и характерно желтеть. Да, восстанавливался он хорошо. Ну и чего расстраиваться? Вскоре хрип трубок стал более размеренным и коротким - видимо, его любимый пациент уснул. Выглядел он безмятежно, беззащитно, хотя опасно, ведь будить его какими-либо движениями или звуками не хотелось. Однако удостовериться было желание. -Спите? - поджав в ожидании губы, Михаил подготовился к тому, что Максим откроет глаза и с сомнением посмотрит на своего врача, однако тот решил обойтись без сюрпризов. Именно это и послужило сигналом. Мужчина, словно ребенок, потянувшийся украдкой, суетливо, за той самой конфетой, которую ему запретили есть родители, кончиками пальцев, подскакивающих от нервозности, ощупал чужие локоны. Грязно-синий цвет обвил пальцы, проползал между ними, трогал своей мягкостью. Местами они были грязнее, чем можно было бы, однако это отвращения не вызывало. Только тихое восхищение, от которого перехватывало дыхание. Несколько раз обернувшись на дверь, Михаил убедился, что никто его не обнаружит за этим странным делом, что никто не пытается настигнуть его в палате, приближаясь быстрыми шагами. Уложив пряди обратно со всей бережностью, молодой врач отстранился. На пальцах осталось это ощущение жирного блеска. И когда парень сможет самостоятельно их вымыть? Прикусив щеку изнутри, мужчина на секунду приставил их к носу, чтобы уловить соответствующий запах, тут же одергивая. Он был чуть затхлым, однако точно передавал ощущение холодного асфальта и горячей крови, боли и, возможно, унижения. Вскоре Михаил поднялся с места и покинул палату, словно Максим мог вот-вот проснуться. Ну и хорошо, ведь он даже не обернулся, чтобы увидеть взгляд, направленный в собственную спину. *** -Алина, подготовьте, пожалуйста, утром все необходимое для того, чтобы.. - Михаил чуть запнулся, пока бурил взглядом стену рядом с медсестрой. - вымыть Максиму волосы. Смотреть страшно на него. - Быстро отмахнувшись, мужчина кивнул сам себе, а затем встретился с удивленным взглядом девушки. -Да, конечно. Я совсем забыла об этом.. до прихода других врачей обязательно займусь этим. - Она все лениво перекладывала инструментарий из ящика в ящик, сортируя его. Казалось, что она вот-вот уснет даже стоя. -Я бы хотел провести эту процедуру самостоятельно, - Алина даже застопорилась в своем нудном действии. - просто переживаю, что что-то может пойти не так. За всю мою практику ещё ни разу не работал с таким сложным случаем. Слышать от самого себя оправдание было странно. Даже перед женой он этого не делал, а тут - всего лишь перед медсестрой. Наверняка она всё поняла ещё тогда, когда Михаил сделал её соучастницей своей пугающей тайны. Врать о жизни трупа? Уж очень хотелось сохранить стабильное состояние Максима, максимально поспособствовать его восстановлению. И, чтобы она не поняла превратно, приходилось изъясняться именно так. Правда наполовину - тоже правда, верно? -А.. Хорошо, я Вас поняла. - Она снова продолжила свое занятие, однако стала косо поглядывать в сторону врача, поэтому несколько раз перепутала правильный порядок предметов. - Тогда, к восьми все будет готово. -Я буду в ординаторской, если что-то понадобиться. Доброй ночи. - Предчувствуя скорый отход ко сну, Михаил постарался как можно быстрее уйти от медсестры, боясь её уточняющих вопросов, с которыми он совершенно не хотел разбираться прямо сейчас. За недолгое время работы в этой больнице Алина успела попривыкнуть к Михаилу - вёл он себя дружелюбно, не был заносчив, общался вежливо. Наверное, не каждый утомленный врач мог похвастаться этими качествами. Поэтому девушка старалась как можно более успешно проделать свою работу, оказывать вовремя помощь. Всё таки, такое их взаимодействие породило эту бескорыстную мотивацию. Однако то, что происходило с её верным наставником прямо сейчас, не на шутку пугало и тревожило. Иной раз она замечала, как украдкой старается взглянуть на мужчину, пытаясь угадать его мотив. Работа с Максимом сразу же стала сложнее. Отвратительная ложь провоцировала нервное подрагивание рук, тот же взволнованный взгляд. Особенно она пугалась и сторонилась ответного взгляда Максима. Его молчание уж очень угнетало. Да и не всегда она могла распознать его зрительные сигналы. Больно ли ему? Может быть, он хочет что-то сказать или спросить? Наверняка у него были свои переживания, особенно на счет своих близких. К всеобщему счастью пришла его сестра, которая могла облегчить его душевные муки, а в то же время она несла за собой немую опасность, словно нечаянно она могла удивиться: «Костя? Как это так? Уже и похороны его прошли. Разве тебя не предупредили?». Наверняка он боялся услышать то же самое, что и Михаил с Алиной от нового участника тайны. Так что во время её визита пришлось стоять под дверью и внимательно слушать. И за пару дней излишние внимательность и тревога порядком надоели. Вытирая руки об халат, она невольно посмотрела след мужчине, словно хотела удостовериться, что тот наконец-то оставил её в покое. *** Для Михаила погружение в сон в ординаторской ничем не отличалось: ты же мысли, опасения, запахи, мягкость заботливо оставленного одеяла, под которым он отгораживался от происходящего. Вопреки всем этим фактором возникло сладкое предвкушение, ожидание скорой встречи с Максимом утром. Изменилось ли что-то после ночной проверки? А проверить они оба успели многое. Неожиданно для себя мужчина осознал подозрительную привязанность к юноше. И вряд ли до этого он питал к своим пациентам, тем более, к мужчинам такие интимные чувства. Сколько вообще прошло дней с момента их знакомства? Да это и знакомством толком-то не назвать, ведь только Михаил имел честь ознакомиться с его анамнезом. Да и то этого маловато. Все таки, в голове оставались те вопросы, на которые мог ответить лишь сам Максим, а до этого момента должно пройти ещё очень много времени. Да и не было уверенности в том, что этот момент наступит. *** А вот для Максима всё было в новинку. Все обстоятельства, которые произошли за эти дни, превратились в долгие месяцы, если брать во внимание восприятие времени в больничной палате. Здесь не было телевизора, хотя их вообще вряд ли ставят в обычные комнатки. Поэтому приходилось наблюдать за вот-вот затарабанившим по стеклу дождем. Наверное, если открыть окно, то можно почувствовать запах влажной свежести, которую он нескоро ещё ощутит. Собственные переживания все ещё недостаточно касались внешности. До лица как-то не было дела. Только лишь резкая боль напоминала о его проявившейся безобразности. Наверняка врачам было неприятно наблюдать многочисленные швы, синяки и запекшуюся кровь. Запах, очевидно, тоже не радовал. Хотя они бы никогда не признались в этом. Не зря же существует эта чёртова клятва Гиппократа. Которую, кстати, соблюсти не удосужились. И вот только произошедшее ночью вводило в некий ступор, от которого что-то сжималось в горле, начинало жечь влагой глаза. Хоть парень больниц и не любил, однако были сомнения в том, что лечащий врач может себя так вести. Только вспомнить, как грудь сдавил стыд, возникший от холодного обручального колечка.. Он не просто врач, он - женатый человек. С детьми? Может быть. Как он мог не испытывать стыд за то, как относится к своим пациентам, как он подставляет всю свою семью, как может быть настолько одержим своей властью лечащего врача? И все же, побольше этого его волновал Костя. Стоило им помириться в тот день, как оба загремели в больницу. Как он там сейчас? Мысль о возможной боли, которую он мог испытывать, причиняла куда больший ущерб, чем все полученные гематомы и переломы. Настолько ли в этом случае важно собственное здоровье? Если бы нужно было отдать за него жизнь - Максим бы отдал. От всех вопросов начинала гудеть голова, а от текущих глаз возникла давящая боль. Отреагировать на Михаила было куда сложнее, чем на мысль о возлюбленном. *** Громкий стук двери ударил по ушам с самого утра, от чего Михаил вздрогнул и резко открыл глаза. В голове отдало тупой болью, словно сна не было вообще. А если и был, то, может быть, он и вовсе забыл зайти к Максиму? Как назло солнце стало слепить, словно бы с самого утра мужчину все хотели напугать. Под быстрый звук стука сердца в ушах он кое-как приподнялся, чтобы увидеть стекающих в ординаторскую своих коллег. -О, Миша, доброе утро! - Коллега, с которым Михаил общался больше всех, наконец-то появился на работе, - Ты чё, опять дрых тут? Опять дежурить заставили? - пару раз выругавшись на начальство, он стал переодеваться. -Доброе.. Типа того, - протяжный выдох позволил немного успокоиться. - Приходится приглядывать за недавним. -А, тем, что ли? - он подошел ближе, оставив остальных разбираться со своими делами. - Как там его лицо? Сам ещё не дышит? -Да тормози, башка с утра еле варит.. - руки устало рухнули на лицо, протерли сухие глаза, безуспешно пытаясь забрать усталость. - Дышит-то он ещё через трахеостому, хрипит страшно. -Это ему повезло ещё, везучий парнишка, в хорошие руки попал! - улыбающиеся губы вот-вот перешли на шёпот, - был бы другой кто-нибудь, так и без неё бы обошелся. Все таки, мёртвым она не нужна. В груди отдало острой болью. Мёртвым? Там, что ли, где сейчас отдыхает Костя? От воспоминания о посиневшем трупе стало дурно. Главное - там, в палате, сердце качает горячую кровь, разливает по сосудам жизнь. Спасённая жизнь Максима никогда не будет потрачена впустую. В этом Михаил был уверен. Ведь Максим всё ещё ждёт. -Хватит уже трупов.. Я устал ужасно. -Кофе? -Угадал. Давай до столовой, а то желудок к спине прилипнет. *** Разговоры превратились в повседневные благодаря другу. Наверное, в том заключается дар врачей - чуткость и внимательность. Его вид был не менее уставшим, зато не таким озабоченным. Так стало недалеко и до осознания - кроме него - Димы, - более близких друзей Михаил не имел. Ну, разве что многочисленные друзья Кати. Она всегда отличалась своей доброжелательностью и стремлением к общению. В последнее время в глаза бросался её беспокойный вид. Прошла всего пара дней, они виделись всего два раза, но как можно упустить состояние близкого человека? Если задуматься, то, после рождения девочек, каждый день был похож на предыдущий. Скучная бытовая жизнь сводила с ума и, несмотря на желание семьи увидеть своего отца дома, он, как бы ни любил свою жену, возвращался домой с каким-то сожалением. Работа была не самой легкой, однако более интересной, чем.. собственная семья? Наверное, стоило признаться себе в этом раньше. Возможно, тогда можно было бы избежать того, что сейчас творилось в голове. *** К восьми утра он снова стоял у палаты Максима. Снова не решался войти, а потом вдруг прикинулся, что ждет медсестру. Прильнул к холодной стене, покивал нескольким коллегам, построил добродушное, радостное лицо. Время близилось к пяти минутам, он нервно поглядывал на наручные часы, пока не дернулся от резко распахнутой двери в его палату. -Михаил Викторович! Боже мой, опять напугали, - Алина, вышедшая из помещения, вдруг положила ладонь на грудь в испуге. - а я уже Вас искать хотела. Ждете кого-то? -Извини, не уследил за временем. - Михаил неловко качнулся из стороны в сторону, чуть дернул головой, а затем заговорил чуть тише. - думал, что рано пришел. Девушка едва заметно дернула плечами. Казалось, за внешним спокойствием действительно крылась та ноша, которую она невольно с собой несла. Её выдавали только усталые глаза. Чуть пройдя внутрь, Михаил замер, а затем нервно улыбнулся, как только встретился со взглядом юноши. Тот обвёл мужчину равнодушным взглядом, словно до этого имел какую-то к нему претензию. -Доброе утро, Максим. Хорошо спали? - ближе к его кровати уже стоял таз с водой, мыло, лежали полотенца на столике. А что Максим? Ничего. Беспристрастно отвел взгляд в сторону, словно обиделся. -Что ж, надеюсь, что да. - облегченно выдохнув, мужчина занялся подготовкой к процедуре. Теперь прикосновение к его волосам будет «легальным», можно трогать их, не боясь быть замеченным. Михаил нервно захрустел пальцами перед тем, как сесть позади Максима. Синие волосы блестели, а где-то среди них даже затерялся кусочек пыли. Закатав рукава, Михаил затаил дыхание. С этого момента для него в палате остался только он и юноша. Хотя где-то на периферии гремела инструментами Алина. С излишней аккуратностью мужчина стянул резинку с волос парня, после бережно вытащил из нее паутинку двух волосинок. Хотелось уделить внимание всем-всем мелочам, запомнить как можно подробнее, чтобы утолить жажду прикосновений, чтобы больше не приходить ночью. -Михаил Викторович, мне нужно отойти. - девушка, все это время наблюдающая за действием, все же не выдержала. - вернусь через десять минут, извините. - она мигом вынырнула из палаты, скрывшись за дверью. С этого момента мужчине стало спокойнее. Хотя, если бы можно было закрыть дверь на ключ.. -Максим, Вы сегодня сам не свой. Не хотите ничего сказать? Ручка и бумага все еще лежат здесь. В ответ послышался лишь громкий хрип трубок в его шее, от чего Михаил даже вздрогнул. Со спины не скажешь, какую эмоцию испытывал парень, чьи плечи стали подпрыгивать. Оттого мужчина лишь огладил чужие плечи, еще не успев намочить чужие волосы. -Все в порядке, Максим, не стоит нервничать. Давайте спокрйно проведем процедуру, а затем.. - он вдруг застопорился, не найдясь, что сказать, однако после заговорил тише. - посмотрим, что можно сделать. Распустившиеся пряди, раскинувшиеся по валику из полотенца под шеей, пускали неприятный, тяжелый запах. Михаил несколько раз сморщил нос, а затем вдруг расслабил лицо, стараясь убедить себя в том, что этот запах - доказательство чужой жизни, все еще горячей. И этот запах, такой неподходящий, нужно было скорее смыть. Еще несколько раз оглядев парня со стороны, он убедился в том, что клеенка, защищающая лицо и шею от влаги, закреплена надежно, он зачерпнул ковшиком теплой воды. -Максим, без резких движений, договорились? Сейчас может быть немного неприятно, Ваши волосы станут тяжелыми, но я постараюсь зафиксировать Вас так, чтобы Вам не стало больно. В ответ на это юноша лишь сжал пальцами край одеяла. Кивнув самому себе, Михаил стал потихоньку, маленькой струйкой, пропитывать пряди волос водой. Другая рука, как и было обещано, придерживала затылок. В ответ на все манипуляции, Максим лишь захрипел трахеостомой. Из-за его головы было видно, как часто вздымается его грудь. С трудом проглотив вязкую слюну, Михаил, отставив ковшик, обнял ладонями голову Максима с двух сторон, облегчая тяжесть мокрых прядей. -Все хорошо, Максим, дышите глубоко. - облизнув губы, он с предельной внимательностью запустил в чужие волосы мыльные пальцы. Подушечки, растирающие мыло по голове, ощупывали горячую кожу, контролировали натяжение швов. Грудь словно наполнялась сладким, тягучим соком, пока глаза бурили юношу перед собой, отслеживали его реакцию, когда он мягко проводил пальцами по мягким прядям. Новая порция воды смыла образовавшуюся пену, в которой смешались грязь и запекшаяся кровь, уступив место приятному запаху мыла. -Еще один раз и будем сушить. - неожиданно для себя выпалил Михаил, от чего ощутил весомое давление - Максим чуть подался назад, плотнее прижавшись головой к рукам мужчины. Дыхание перехватило от чужого движения, тем более, что руки юноши расслабились, расползлись по одеялу. Будто это было не его движение, такое ласкательное, похожее на ластящегося кота. Пальцы замерли в волосах парня, с которых теперь лилась голубоватая вода. Из-за нее волосы приобрели глубокий синий оттенок. Как он решился покрасить волосы? Это не особо укладывалось в голове. Вся жизнь Михаила была примерной, да и привык он только к мягким розовым или фиолетовым цветам, которые предпочитали девочки. Да, должно быть, такой нежный навык мытья волос берет свое начало от их рождения. Такое сравнение резко ударило в голову. Почему теперь вместо них он делает это для взрослого парня? Для того, кто испытывает от этого неоднозначные эмоции? Казалось, будто Максим слышал его мысли - он вдруг резко выдохнул, подрасслабил шею, от чего напряглись руки мужчины, пытаясь удержать тяжелую голову. Вновь смыв мыльную воду, Михаил мягко отжал лишнюю влагу с волос, а затем быстро перехватил ворсистое полотенце. Взгляд стал каким-то не то стеклянным, не то излишне внимательным, пока он заботливо обтирал линию роста волос. Корни были довольно тёмными, видимо, он покрасил их не так давно. Уж это он мог заметить, проживя большое количество времени с женой, крашеной блондинкой. -Мы закончили. - отрезал мужчина, оборачивая мокрые волосы полотенцем, которое тут же пятнами вобрало в себя яркий голубой пигмент. - Поднимите, пожалуйста, один палец, если чувствуете дискомфорт, или два, если возникла боль. На радость врачу, юноша поднял всего один, правда, дрожащий. Вскоре все ненужные предметы и несколько тазиков были сложены на столике. Руки все никак не могли уняться - то теребили халат, то перекладывали туда сюда полотенце. Но то было до тех пор, пока Михаил, все же, не решился подойти к Максиму ближе, чтобы снять клеенку. Смотреть в глаза юноше он боялся, только от одной мысли об этом сердце начинало биться где в ушах. Рвано выдохнув, он быстро повернул на парня лицо и в том же темпе отцепил от его больничной одежды клеенку, но затем нежно, почти благоговейно, подхватив нервно другое полотенце, положил его под голову Максима, снова в плотную касаясь его. Грудь резко сдавил стыд, когда мужчина столкнулся с Максимом взглядом: тот многозначительно оглядел холодное обручальное колечко на его руке, а затем дернул головой в сторону, отведя взгляд. -Хотите что-то сказать? - несмотря на появившуюся внутри тревогу, он решил пойти ва-банк, рискнуть, несмотря на пристыдивший его взгляд. Максим тупо уставился на своего врача, будто спрашивал: «Точно хочешь знать?». На это Михаил лишь подошел ближе, положил руку на койку, предельно близко к чужой. -Не поймите превратно, - он понизил тон, заговорил практически ласково, словно обещал. - я хочу позаботиться о Вас. Теперь взгляд юноши напоминал усмешку, от чего Михаил невольно сжал свободную руку в кулак, пока костяшки не побелели. Максим резко одернул свою, показал свою брезгливость, а затем, дернув пальцами, указал на лист и ручку, даже кивнул, вероятно, бросил вызов. Мужчине ничего не оставалось, кроме как выдать своему пациенту указанные предметы. Максим неспешно, все еще дрожащей рукой, вывел на бумаге синими буквами: «Где он?». И что это могло значить? Он знает? Подозревает? -Вы имеете в виду Константина? - он закусил изнутри щёку, стараясь прикинуться, будто не понял, о чем спросил парень. Максим сдержанно кивнул, хотя его недовольство отразилось на побелевших костяшках пальцев, которые с силой сжимали одеяло. -Вам не сказали? Извините, я передам Алине, Вашей медсестре, чтобы она узнала. - Он отвел взгляд в сторону, однако тут де дернулся - открылась дверь в палату. Девушка, вошедшая в помещение, устало оглядела обоих, стараясь как можно скорее отвести взгляд. -Я забираю? - она кивком указала на столик. -Забирай. - мужчина прислонил дрожащую руку ко вспотевшему лбу. По телу разлилось обжигающее тепло, вызванное испугом. И что, теперь даже среди дня будем опасаться посторонних глаз? -Сегодня не мой рабочий день. Я вернусь завтра, чтобы проверить Вас. - он дернул уголком губ, не удосужившись и взглянуть на парня. - А сегодня Вас хорошенько обследуют. - грудь славило тяжелое раздражение, от которого стала болеть голова. Хотелось скинуть этот дурацкий халат, вдруг ставший настолько липким и сковывающим. - Алина, выйдем на минуту. Михаил несколькими большими шагами покинул кабинет, а девушка, поначалу замершая на месте, дернулась в сторону выхода. -Слушай, он меня сегодня спрашивал про Костю. Если спросит, то скажи, что он в коме, но жив. Окей? - испытывающий взгляд был прикован к медсестре, опешевшей от чужой наглости. - Кстати, ты знаешь, кто он ему? -Не знаю. Но вряд ли родственник. Тоже узнать? -Да, пожалуйста. Завтра работаешь? -Нет. - она раздраженно дернула плечом. -Понятно. Значит, сам узнаю. Мужчина кивком попрощался с девушкой, а затем быстро удалился, пытаясь избежать воображаемых вопросов Алины. Холодные стены больницы путали суетящийся взгляд, словно бы Михаил попал в лабиринт прямо у себя дома. Взгляды в его сторону вообще перестали быть заметными, хотя именно их он и боялся, потому судорожно избегал. Как раз ординаторская могла помочь ему скрыться от них. Халат был откинут на спинку дивана, - дышать стало легче - и только после этого мужчина стал собирать свои вещи, чтобы наконец-то вернуть со домой. -Что-то потеряли, Михаил Викторович? - незамеченная Римма Львовна, внезапно решившая заявить о себе из-за угла, в котором неспешно пила кофе, заставила его выронить только-только подхваченный телефон. -Нет, - переведя дух, он продолжил чуть тише. - Римма, я прошу прощения, очень спешу домой. Давайте поговорим завтра? -Конечно, давайте. Хорошо Вам отдохнуть. - отставив чашку, она доброжелательно помахала рукой, прощаясь, перед тем, как мужчина скрылся за дверью, кинув короткое «спасибо». *** Салон машины стал жутко душным, поскольку уже успел нагреться под жгучими лучами утреннего солнца. На улице все еще так тепло? Тело успело привыкнуть лишь к больничной прохладе, но никак не к жаркой середине сентября. Усевшись, Михаил несколько раз ударил ладонями по рулю, сжал сухие губы, пытаясь удержаться от вскриков. Что теперь делать? Как показаться перед Катей? Сказать, что устал? Да, это был хороший план. Лучше, чем признаться, лучше, чем сознаться самому себе. Наконец-то с больничной суматохой было покончено. Мужчина и не помнил, как оказался во дворе дома. Выходить из машины не хотелось. Он бы тут и остался, если бы не удушающая жара и жена, только-только вышедшая во двор. Ужас, как не хотелось показывать ей своих тараканов в туманной голове.