Нейроэкзотизм

***

      В воскресенье гребец никуда не пошел. Устал он. По крайней мере, так он сказал тому, кто в общем-то у него об этом и не спрашивал, занимаясь своими делами.          Дел у нейроэкзотика было полно. Сначала он проверял тетради и длинными пальцами в каждую вклеивал разные наклейки аккуратнее и бережнее, чем обращался с самокрутками. Затем доводил нейросеть до желания ожить и выпилиться, как заключил Чонгук, пожалевший, что вмешался в этот процесс расспросами о его курсовых проектах. Потом наводил порядок в ящиках стола, в которых у него было больше хлама, чем в любом детском саду. Пришлось тоже изобразить бурную деятельность и пойти что-то приготовить.          После обеда комнату заполонили киндер сюрпризы, которые в коробках привез курьер. Чонгук, конечно, сказал, что из-за нейроэкзотизма своего соседа живет на свалке детских воспоминаний, но помощь предложил. А через три часа, когда осторожно спаивал половинки шоколада чужой зажигалкой, даже перебрался для удобства поближе, на кровать того, кто вкладывал в каждый маленький оранжевый контейнер аккуратно вырезанные вопросы предстоящего теста. Тот и не заметил. Просто спокойно и тягуче рассказывал, как в детстве случайно накормил младшую сестру обедом из пропавшего мяса, потому что никогда особо не замечал такие вещи. Три раза. После этого к готовке больше душа и не лежала. Сказал, что всегда дико скучал на уроках и хотел себе учителя, который бы был таким же любопытным, как он сам. Чонгук, может, тоже хотел бы такого учителя, но Тэхён это прослушал, пока шелестел оберткой от шоколадных яиц, а повторять было неуместно — там уже пошли какие-то размышления об армагеддоне и мармеладе, о страусах и викингах, о буквах и килограммах.          Какой квазилогической цепочкой сосед посредством этих фактов задавал вопросы о родителях, школе и мечтах, гребец бы в жизни не объяснил, хотя всегда отлично учился и глупым себя не считал. В какой-то момент даже пришлось ненароком признаться, что, хоть проигрывать он и не умел, но и амбициозных целей перед собой никогда не ставил. От универа ждал только насыщенной самостоятельной жизни, а от будущего в целом — тренировать когда-нибудь свою собственную команду по гребле. А что в этом плохого? Когда рядом кто-то с таким феноменальным мышлением мечтает до старости придумывать уроки детям, и работа тренером звучит очень достойно. Даже если это единственное, в чем отзывчивые родители до сих пор не поддерживали.          У психопата тоже была дружная и счастливая семья. Даже удивительно, учитывая, как эгоистично он сгонял Чонгука со своей кровати, наконец его там осознав. Зато хоть поблагодарил за помощь, а после ужина опять помыл посуду. Но еще мог бы, наверное, позвать с собой своего соседа постоять на улице, пока курит, а не одногруппницу, прижимавшуюся к нему на общей кухне.          Вообще, если на то пошло, мог бы хоть раз и на пробежку пригласить, но это, видимо, было слишком просто для его феноменального мышления, а потому в голову не приходило. И чем дальше, тем чаще и у Чонгука из головы начало что-то вылетать. Например то, что нельзя таскать из чужой тарелки овощи, даже если сам их приготовил, без разрешения листать чужие тетради, даже если просто ищешь что-то полезное для своей учебы, ну или то, что нужно закрывать окно в комнате перед уходом.          В какой-то момент целых четыре дня подряд, казалось, никому до этого нет никакого дела. А на пятый гребец в принципе не готовился ни к какой реакции, потому что вернулся после тренировки и посиделок с командой слишком поздно, постучал, едва касаясь, и бесшумно, как мог, проскользнул в ванную. Там старался ничего не ронять и не греметь, пока готовился ко сну и переодевался в шорты с майкой. Правда, его футболка была недостаточно чистой, за новой идти к шкафу не хотелось, а на перилах небольшой сушки как раз висела чужая, оказавшаяся ему точно по размеру, и на запах она была почти идеально свежей. Даже надевал он ее очень тихонько. Только когда вошел в комнату, несдержанно вскрикнул и выругался.          — Боже, ну какой же ты шумный, — послышался сонный голос, приглушенный одеялом, натянутым по самую голову.          Хотя совершенно не ему следовало раздражаться. По горячей после душа коже прошел озноб, потому что температура воздуха была порядком ниже обычной. Левая часть окна не была привычно закрыта жалюзи, она вообще не была закрыта. Доходящего слабого света уличных фонарей хватало ровно настолько, чтобы в темноте заметить лужу на рабочем столе Чонгука, промокшую черную наволочку и одеяло. Он подбежал ближе, хлюпнув ногами по мокрому прикроватному ковру, и включил настольную лампу.          — Я бы на твоем месте не стал рисковать коротким замыканием, — все еще сонно, но уже с легким назиданием раздалось предупреждение из-под одеяла.          — Тэхён, ты охуел?! — гаркнул так, что разбудил, наверняка, пару ближайших комнат.            У него была на то причина. Вся его кровать, весь стол и даже прикроватный коврик были залиты водой явно намеренно.          — Я-то что? Был дождь, — бурчал, нежась в тепле и сухости. —  А ты не закрыл окно перед уходом. Я спас твой ноут и конспекты. Не благодари.          — И не собираюсь!          Ноут и тетради с учебниками, действительно, лежали на соседнем сухом столе. Только была одна маленькая неувязка.          — Сегодня не было никакого дождя, психопат!          — Был, — совсем неубедительно сонно поспорил. — Спроси у кого хочешь на этаже, все подтвердят.          — В этом я и не сомневаюсь! — эмоционально вскинул руки, непонятно для кого.          — Прачечная у нас круглосуточная, — уже чуть бодрее, но все равно очень размеренно уведомил. — Можешь пойти там закинуть постельное в сушку, перевернуть матрас другой стороной… Ну, или поспи еще где, а это все сделаешь завтра. У тебя все равно выходной перед соревнованиями.            Возможно, пару недель назад Чонгук бы так и поступил, но сейчас во всем его раздражении был виноват тот, кому совсем не хотелось проигрывать. Тот, кто прямо перед ним ворочался в уютной кроватке, затопив его собственную. Поэтому он просто выключил настольную лампу, закрыл окно вместе с жалюзи, швырнул свой телефон на сухой стол, случайно ударился о край бедром и выругался, пока шел в темноте к чужой постели, а затем резким рывком дернул одеяло и забрался под него, отодвигая Тэхёна к стене.          — Чонгук, ты что, бессмертный? — уже совсем бодро и явно охуевше рыкнул, выдыхая запах мятной зубной пасты прямо в нос.          — У меня был долгий и трудный день. Я не буду сейчас разбираться, где мне спать, — воинственно произнес, слегка задрожав, скорее всего, от холода.         После этого к его горлу плотно прислонилась горячая ладонь, нагретая теплом одеяла, но только и всего. Она даже ни на один ньютон-метр не сжала.          — Паршивец, да за кого ты меня держишь?          — За психопата! Все еще не понимаю, почему этого никто не види…          — Все, кто это видел, уже мертвы, — прервал низким резонирующим баритоном.          — Я тебя не боюсь, — сглотнув, постарался прозвучать максимально уверенно.          — А ты никогда не задумывался, что стало с предыдущим моим соседом?          Чонгука совсем захватил холод. Наверное. Потому что озноб полностью прошиб тело, выражая это в откровенной прерывистой дрожи. Зубы не стучали только из-за того, что были крепко сжаты, сдерживая участившееся дыхание. Он фыркнул так возмущенно, как только мог, а затем резко перевернулся на другой бок, без труда высвободившись из касания на шее.           — Ребята на этаже сказали, что он просто женился.          Произнеся это, он чуть сжался, подготовив локти и колени к тому, что его пинком вышвырнут с кровати, но никакого толчка не последовало.          Нейроэкзотик издал звук похожий на то, что подавился возмущением, а затем и сам отвернулся к стене. Его дыхание, скорее всего, от злости, тоже еще долго не успокаивалось, судя по тому, как вздымалась грудная клетка, заставляя их спины соприкасаться.          Утром он впервые проспал на пробежку. Оно было и понятно, учитывая, что все его биоритмы сбил его же проступок, но Чонгук об этом узнал только тогда, когда его телефон завопил оглушающей сиреной, а на ухо ему раздался сонный рокочущий голос:          — Выруби эту голосистую дрянь.          Сработало лучше любого рингтона. Тело само подорвалось, дотянулось до стола и тут же отрубило вой. Только после этого оно начало осознавать себя в чужой постели, под чужим одеялом, и только что выбравшимся из крепких объятий. Прежде чем оно сообразило это окончательно, другое успело среагировать.          С шипящим выдохом «Бля» Тэхён подорвался в полной темноте и наощупь убежал в ванную. Такое рвение спровоцировало похожее.          Только вскочив на ноги и пытаясь проморгаться, Чонгук вспомнил про свое законное освобождение от пар перед субботними соревнованиями. Поэтому он очень заторможенно поднял жалюзи, оглядел в дневном свете свою все еще мокрую кровать, открыл окно, впуская утренний воздух, а затем снова завалился в чужую постель. Прижал обеими руками к носу и груди подушку, пропитанную запахом божественного шампуня, и, зажав еще теплое одеяло между бедер, пару раз томно в него толкнулся, тихонько рыкнув, пока в ванной шумел душ. После чего ненадолго провалился в чуткий сон.          Когда проснулся, столкнулся с внимательным и пронзительным взглядом из-под линз изящных очков. Тэхён стоял у подножья кровати и застегивал ремешок золотистых часов на своем левом запястье.          Чонгук лежал в его постели, прижимая его подушку к себе и зажимая его одеяло между бедер, а потому ничего другого не оставалось, кроме как напасть первым:          — Чего ты так пялишься?          — Думаю, — спокойным и привычно пробирающим глубоким баритоном ответил. — Может, ты прав?          — Конечно, я прав! — зарыл расползающуюся улыбку в подушку, прозвучав тише, чем мог.          — На тебе моя футболка?          — А в чем я прав?          — Что я психопат.          — Хотелось бы, конечно, ошибаться, — тут же пошел на попятную, бурча все так же в подушку. — А что?.. Голоса в голове приказывают меня убить?.. — не сдержал смешка. — Тэхён?.. — позвал он, не услышав ответа. — Тэхён! — поднял все же взгляд, но застал только закрывающуюся входную дверь.          Сна после этого не было ни в одном глазу. Даже в том, что почему-то дергался. До самой ночи не хотелось смыкать век. Ни на скучном организационном собрании, ни под монотонный гул сушильной машины в прачечной, ни в тихих одиноких часах в комнате.          Единственное, что отвлекало, как и в любых непонятных случаях, — нарисованные мужики. В их мире все всегда было стабильно. Правда, когда Чонгук зашел в этот мир под вечер, то столкнулся со шквалом ответных комментариев от уже знакомого пользователя под совершенно разные тайтлы. Тот аноним был явным новичком, какими все когда-то приходят на этот сайт, и мало, что понимал.           Например, он совсем не разбирался в трепетных моментах, когда один персонаж в порыве страсти засаживал другому в рот так, что тот почти терял сознание, а затем невинно чмокал под ушком, извиняясь.   

 

[Гребу не ебу] 

Уффф у меня от этого «чмок» бабочки в животе  

 

[Дебильный у тебя ник]

Он его только что практически задушил… 

 

        Еще, будучи неопытным, он даже представить себе не мог, что в манхвах с нарисованными голыми мужиками нужно уметь не отвлекаться на самих этих нарисованных голых мужиков. 

 

[Гребу не ебу] 

Ну как же охуенно, когда автор не кладет хуй на логику! Один из немногих тайтлов, за которыми слежу ради сюжета. Спасибо! 

 

[Дебильный у тебя ник]

Где здесь вообще логика? Они просто жестко ебутся каждые три главы… 

 

 

      Ну, а его невинная реакция на грязные разговоры вообще очень веселила. Хотя у всех, конечно, свои кинки.   

 

[Гребу не ебу] 

Блять… Как же горячо… Спасибо, подрочил

 

[Дебильный у тебя ник]

Это самое вульгарное, что я читал 

 

        В целом все эти комментарии не требовали ответа. «Дебильный у тебя ник» сам все поймет, когда поднатореет. А, раз он наткнулся на Чонгука и пошел по его закладкам, то произойдет это очень быстро. 

 

      В этом увлекательном пространстве гребец скоротал все время до подготовки ко сну и до чистки зубов чужой мятной зубной пастой. Его сосед почему-то задерживался, поэтому он заботливо, в отличие от некоторых, сам закрыл жалюзи и ответственно намеревался выспаться перед важным днем. Стук в дверь раздался нескоро, был очень тихим, но не разбудил не поэтому, а потому, что глаза все еще не закрывались.           — Спишь уже? — вежливым шепотом послышалось в темноте.          — Угу-м.         Жаль, что выражение лица Тэхёна рассмотреть было невозможно, но минутное молчание, сигнализировавшее о его ступоре, все равно заставило довольно улыбаться. А от последовавших медленных, угрожающих шагов короткой мелкой судорогой передернуло все тело. Наверное, он был все же психопатом, потому что шел к своей постели так же неторопливо и неотвратимо, как убийцы подступаются к цели.          А затем навис сверху, поставив руки по обе стороны от подушки и грозно выдохнул:          — Ты что себе позволяешь, паршивец?          — Мне выспаться нужно, — тут же стойко и уверенно выдал подготовленный ответ, но предплечьями лицо все же на всякий случай прикрыл. — А с этой стороны комнаты спится лучше. Я на своей кровати все высушил и матрас перевернул, можешь сам там спать сегодня. Ну, или… поспи еще где…          — Просто невероятно, — сквозь зубы напряженно выдавил из себя. — Ты же вообще необучаем.          Затем последовало резкое движение, заставившее все тело напрячься, приготовившись к атаке, но Тэхён просто отстранился, после чего в темноте пару минут раздавался только шорох одежды и учащающееся дыхание Чонгука.          — Двигайся, — грубо приказал, насыщенным раздражением голосом.          Прозвучало так доходчиво, что заставило практически вжаться лицом в стену, освобождая больше места. Но не то, чтобы это сильно помогло, потому что чужая грудная клетка все равно плотно прилегла к его спине, а волос на затылке касались шумные выдохи.          Лежать спокойно становилось все труднее, потому что то ли от усиленных тренировок, то ли от волнения перед соревнованиями, которое внезапно настигло гребца, его тело начала пробирать едва заметная мелкая дрожь.          — Нет, так я его точно прикончу, — с глубоким возмущением пророкотал Тэхён, тут же резко вскочил и осел на постели.          — Меня?..          — Тихо. Я не с тобой говорил, — грубо заткнул, хоть это и возымело совершенно обратный эффект.           — А с кем?.. Признавайся, сука, кого ты видишь в этой комнате?! Сколько их?! Они приказывают меня убить или нет?          Нейроэкзотик подавился вымученным смешком, затем шумно выдохнул короткое «Бля», после чего резко и совсем не ласково накрыл вторженца одеялом с головой, будто мысленно желал ему там задохнуться.          Спать он лег все же на другой кровати, правда, сначала долго принимал душ. Зато после этого уснул практически моментально и вряд ли слышал, как в ванной снова включилась вода на полную мощность.          Из-за этого ночного противостояния, отнявшего кучу времени, гребец на следующее утро был не в самой своей лучшей форме. По крайней мере, именно себя он обвинял, в том, что их команда отстала от победителей на четыре секунды. Тренер же был совершенно доволен, как и остальные ребята, праздновавшие почетное второе место, которое не всегда удается занять в первом сезоне с новым составом. Поэтому радостные объятия Чонгук принимал с натужной улыбкой и все время косился на камеры, с которых велась трансляция на весь университет. На упоминания о запланированной громкой вечеринке он ответил уклончиво, а при первой же возможности деликатно отделился от толпы и сбежал в общежитие.          Когда он переступил порог комнаты, у него была легкая одышка, растрепанный вид и встревоженные глаза. Ими он выжидающе уставился на своего соседа, который неспешно складывал вещи в небольшую сумку на своем столе, хотя и потерял сегодня где-то все свои жилеты, потому что был одет только в светлую рубашку с закатанными рукавами и коричневые брюки.         Ответный взгляд из-под линз очков был скорее вопросительным, чем насмехающимся, поэтому пришлось сообщить это самому.          — Мы заняли второе место… Но все рады!         — Вы хорошо шли, — спокойно кивнул Тэхён, вернувшись к своему занятию.         Почему-то это вызвало у Чонгука раздражение, сжав в его теле одновременно кулаки и зубы, пока он напряженно прошагал мимо и рухнул лицом в чужую подушку.          — Да что ты об этом знаешь! — буркнул, зарываясь носом поглубже в аромат шампуня, впитавшийся в наволочку, а затем распахнул глаза и приподнялся: — А что ты об этом знаешь?..          — Ты опять на моей кровати, — строго подметил, вскинув брови. — И ты не постучал.          — Ты смотрел трансляцию? — практически не моргая, ждал ответа.          — А аграрный универ вынес вас на четыре целых и тридцать две сотых секунды?          Гребец взвыл и снова уткнулся в подушку.          — Даже думать не смей, что я посредственный спортсмен, слышишь?! Это отличный результат для первого сезона в новом составе! Так даже тренер сказал!          — Ты уже и на мои мысли покушаешься?          — Куда ты собираешься? — проигнорировал вопрос.          — На день рождения подруги, — чему-то усмехнулся. — У тебя своя вечеринка сегодня, у меня своя… Или ты и в коттедж за городом ворвешься с ноги?          — Сдался ты мне! — огрызнулся в подушку, но тут же добавил: — А где?          Смех послышался совсем рядом. Тэхён присел на корточки возле кровати и смотрел прямо на него, от чего дыхание учащалось.         — Как же ты меня достал, — твердо сообщил с легкой улыбкой. — Сил нет.          — А всем остальным я нравлюсь! — уверенно заявил, стрельнув недовольным взглядом. — Нормальные люди постоянно мной интересуются, лезут ко мне, хотят быть ближе, зовут везде с собой!          — И чего ты тогда тут торчишь?          — Переодеться зашел! — фыркнул, а затем резко вскочил с кровати, за несколько быстрых шагов добрался до ванной и захлопнул дверь.          Выжидал там он всего несколько доходчивых минут, но, когда вышел, в комнате уже было пусто, а он снова рухнул в чужую постель и зарылся лицом в подушку с наволочкой нежно бежевого цвета, как и рубашка, в которой нейроэкзотик додумался уйти.          Так он и пролежал до самого вечера, иногда проваливаясь в сон. Когда за окном начало смеркаться, на его телефон шквалом стали обрушиваться звонки и сообщения. Он выключил звук и просто наблюдал, как загораются и гаснут разные имена на экране. Все силы на общение его почему-то покинули, не хватало не то, что к ждущим его ребятам собраться, а даже предупредить, что никуда не пойдет. Только одно имя на экране, которое было совершенно неожиданно увидеть, заставило его отлипнуть от подушки и сесть, прочищая горло. Сосед ему до этого еще никогда не звонил. Да что там, он даже номер телефона не давал, Чонгук его сам выяснил у той одногруппницы, с которой Тэхён периодически выходил курить, ну, и случайно в ее собственном телефоне стер пару цифр этого номера.          — Привет, — на фоне где-то вдалеке раздавалась музыка, смех и разноголосые выкрики веселой компании, справлявшей чей-то день рождения.          — Привет, — холодно, насколько мог, повторил.          — У тебя тихо. Ты никуда не пошел?          — Пошел, — совершенно бессмысленно и упрямо соврал, не пытаясь даже что-то выдумать.          Тэхён шумно и напряженно выдохнул через нос, помолчал еще долгих секунд пятьдесят, а затем глубоким размеренным баритоном заставил вжать телефон в ухо:          — Ты по мне скучаешь?          — А весло знает азбуку Морзе?          — Это бессмыслица какая-то, — подавился смешком, после чего зазвучал только еще глубже и притягательнее: — Вопрос должен содержать реальный факт, над которым хочется думать. Который будет побуждать приходить к ответу. Как, например… Хватит ли одного прикосновения, чтобы заставить извращенца дрожать?.. Ну или… Дебильный ли ник «Гребу не ебу»?..           На миг Чонгук перестал дышать, а затем сердце заколотилось так быстро и тревожно, что его ритм можно было заметить на яремной вене.  Он проиграл.  Теперь точно проиграл. Мало того, что Тэхён напрямую гнал его от себя, так теперь еще и высмеивал. Как самый настоящий психопат, просканировал то, что усердно пряталось в ночи, втихую попотешался над этим там, скрывшись за маской анонимного комментатора, а затем вытащил это на свет и насмехался уже в открытую. Если его нейроэкзотические методологии и не смогли отвадить от его шампуня, то сейчас по-настоящему…          — Задело… — хрипло и тихо чуть было не признал свое полное поражение. — Туда тебе было нельзя.          — Я же предупреждал, что тоже могу вторгнуться в твое личное пространство, — с ноткой нравоучения напомнил.           — Я тебя услышал.          Он сбросил вызов и отключил телефон. Всего на миг подбородок слегка задрожал, брови стянулись к переносице, а губы сжались. Но затем рука сама на автомате притянула к лицу подушку, и запах с нее с каждым вдохом заставлял все сильнее хмуриться, сжимать кулаки и стискивать зубы. Он отшвырнул ее от себя в противоположную стену, тут же резко за ней подорвался, замахнулся на нее, но вместо удара схватил, словно за грудки, оттащил обратно на кровать Тэхёна и навис над ней, испепеляя взглядом.          Ну не умел он проигрывать. Просто не умел. А потому, хоть это было нелегко из-за подрагивающих от обиды пальцев, расстегнул пуговицу и молнию на ширинке, закусил край футболки, чтобы не мешала, приспустил джинсы вместе с бельем и упрямо пару минут направлял всю свою злость в орудие победы. Когда член встал, Чонгук рыкнул и со злостью резко толкнулся в пропахшую его нейроэкзотическим соседом подушку, прогибаясь в пояснице. Он выпрямил ноги на кровати и, удерживая тело на весу мускулистыми руками, продолжал с упоением и стонами осквернять то, что принадлежало Тэхёну. То, что было его. Ямочки на ягодицах становились глубокими при каждом отчаянном толчке, дыхание сбилось, а ткань футболки скрипела на зубах от того, как сжимались челюсти. Глаза крепко зажмурились, когда Чонгук вжался в подушку тазом со всей силы и мелко задрожал, пачкая ее своим откровенным возмущением. Сквозь зубы раздался неудовлетворенный тихий рык, с каким он вновь и вновь начал тереться о нее членом, размазывая свое семя, но этого все равно было недостаточно. Этого было мало, чтобы унять досаду. Этого не хватало для победы, хотя наволочка выглядела слегка утешающе, будучи мокрой, мятой и пропахшей не только Тэхёном. Он уложил ее в изголовье кровати, перевернув чистой стороной кверху, и осел на колени.          Даже в мир манхв было не сбежать, Психопат там все обличил и пристыдил. За такое одной подушкой не отделаться. За такое всё его нужно было перепачкать собой. Нет. Чем-то еще более отталкивающим для этого нейроэкзотика, чтобы точно соответствовало степени неприятности его поступка. Кем-то еще более чужим.         И у Чонгука был такой человек. Он еще не был на сто процентов в этом уверен, потому что не делал ни одного шага навстречу, но даже сегодня его имя чаще других высвечивалось на экране телефона. Это был талисман команды по гребле, с довольно скучным юмором, низким интеллектом и отталкивающими сальными намеками, но зато с неплохим телом. Кровати Тэхёна оно точно было способно нанести непоправимую моральную травму.          Собрался с силами гребец довольно быстро. Готовился в ванной чуть дольше, вслух негодуя, почему всего после полугодового перерыва ощущения такие же неприятные, как в первые разы. Но он справился. И с этим, и с тем, чтобы помыть голову не таким ароматным, но своим шампунем; и с тем, чтобы предусмотрительно купить в аптеке презервативы и пакетики смазки; и с тем, чтобы сексуально улыбнуться на очередной сальный подкат парня с дельфиньими плавниками на плечах футболки. Не очень легко далось поддерживать такую улыбку все то время, пока они шли с вечеринки в кампусе до общаги, в которой было так тихо, будто все разом разъехались на каникулы, но, по крайней мере, это заняло совсем немного времени. С момента принятия решения до того, как талисман команды по гребле оказался в комнате вообще прошло всего часа полтора. В таком темпе и покончить со всем этим можно было очень быстро, но от первого же прикосновения Дельфина к своей щеке, Чонгук поморщился и отстранился, не дав себя поцеловать. Сделал он это автоматически, поэтому тут же извинился, попросил дать ему пару минут и заперся в ванной. Там он забрался под душ и постарался пальцами сзади и ладонью спереди хоть как-то добавить себе боевого настроя. В комнате раздался грохот, а на уточняющий вопрос послышался почему-то гнусавый выкрик Талисмана, что все в порядке. Все старания Чонгука от этого голоса тут же сошли на нет. Пришлось все же закончить, одеться и с тяжелым выдохом подготовиться к неприятному разговору.          В комнате уютно горела одна настольная лампа, а перед ней, уперевшись ягодицами в стол, стоял, скрестив руки на груди, человек с залегшей тенью на лице. Но совсем не тот, от которого гребец сбежал в ванную. Пришлось сглотнуть и постараться прозвучать невозмутимо, хотя выкатившиеся глаза полностью выдавали.          — А где…          — Кто? — грубо прервал Тэхён, изобразив искреннее удивление одной вскинутой вверх бровью. — А! Дельфин, которому ты разрешил раздеться и лечь на мое одеяло? — спросил ледяным голосом, от которого на шее забегали мурашки. — У тебя под кроватью.          — Ха-ха, — по слогам натужно произнес, совсем не улыбнувшись.         Потом медленно и осторожно прошел в комнату под пронзительным взглядом сквозь линзы очков и нагнулся, заглянув под кровать. Только убедившись, что там пусто, чуть расслабил напряженные плечи и встал ровно у стены возле выхода.         — Зачем вернулся?          — Да ты издеваешься, — с силой напряг скулы. — Твое «Я тебя услышал» для меня вообще никогда ничего хорошего не предвещает. Ты мне выбора не оставил, когда отключил телефон. Я возвращался в город всего… Сколько? Часа два? И ты уже, как мог, извратил мое личное пространство. Мало того, что ты сам оккупировал мою кровать, так, блять, и еще кого-то посмел в нее притащить, чтобы он мне измял тут все своей тушей и...           — Это не он! Это я! — выкрикнул с отчаянным запалом и злостью. — Я валялся на ней весь день! А еще я трахнул твою подушку!           — Ну конечно же! — охуевше вздернул брови, раскинув руки. — Ты же извращенец!          — Да пошел ты, — резко развернулся к двери.          — Стоять, паршивец! — жестко и громко приказал. — Куда собрался?          Чонгук чуть вжал шею в плечи, поджал губы, стиснув кулаки, а затем обернулся, намереваясь ничуть не уступать в боевом настрое.          — Я говорил тебе не делать из меня врага! А ты взял и просто надругался над тем, чем я никогда ни с кем не делился!          — А ничего, что у меня вообще практически не осталось того, чем бы я с тобой не делился?! — от возмущения тоже повысил голос. — Я даже не знаю, что здесь еще есть из того, во что ты не вторгался без спроса. Ну вот во что? В банку с джемом? — махнул рукой на первое, что попалось на глаза.          — Я проверял его на наркотики! — ощетинился, защищаясь.          — То есть для этого ты взял свою ложку? — слегка наклонив голову, посмотрел поверх линз очков.          Гребец хватанул воздух ртом и всего на миг запнулся, потупив взгляд, но сразу же отважно пошел в атаку:          — Но я ее потом помыл! Что в ней вообще такого?! Зачем ты ее постоянно во рту держишь?          — Ничего в ней нет! — несдержанно тоже выкрикнул, тут же сжимая скулы до проступивших желваков. — Просто помогает не сожрать весь джем за раз, — уже тише, но все равно напряженно пояснил.        Чонгук продолжал буравить его упрямым злым взглядом, но вместо крика теперь только пробурчал:          — Я вещи брал, а не вторгался в самое сокровенное и не высмеивал это.          — Кто тебя высмеивал?! — ошарашенно распахнул глаза. — Да я в ахуе, что ты без стука даже ко мне в голову ворвался! Сижу на парах и порнуху читаю, потому что интересно, с чего он там хохочет по ночам? На что дрочит, если краснеет, когда его ругаешь? И что он логичным находит, если мои, сука, просьбы, все как вызов воспринимает! — затем он тяжело выдохнул и резко отвел взгляд в пол, будто что-то вспомнил.          После недолгого молчания снял очки, осторожно сложил их на столе и добавил:          — Ну… Ник у тебя реально дебильный, тут мне нечего возразить. Я ржал с него минут пять.          — В том и смысл ника, — совсем слегка горделиво вздернул нос, чуть было не улыбнувшись, но сразу взял себя в руки. — Ты обращал на меня внимание, только когда твои просьбы не выполнялись.         — А почему я должен был хотеть с тобой общаться, если ты меня с первой же встречи психопатом называешь?          — Так ты и есть психопат! — искренне в сердцах выкрикнул.          — Боже, какой же ты несносный!         Сжав зубы, он резко оторвался от стола и за несколько быстрых шагов оказался почти вплотную, обхватил руками крепкую шею гребца, положив большие пальцы на скулы и выдохнул прямо в губы:          — Чего глаза прикрыл? Я душить тебя шел, а не целовать.          А затем он несколько раз глубоко втянул воздух над самым ухом, распуская мурашки, и властно упрекнул:          — Я только с этим смирился, а ты решил перестать пахнуть мной?          Моментально розовея ушами и щеками, Чонгук распахнул веки и, не отводя яростного взгляда, дал отпор:          — Твой шампунь и твое одеяло тебя, конечно, интересуют больше, но, если что, у меня не было ничего с тем дельфином.          — Да в курсе я, — почему-то заметался взглядом по всему чужому лицу, будто хотел рассмотреть его на всю жизнь.           — Откуда?          Ответа не последовало, потому что заметавшийся взгляд остановился на губах. А затем их накрыло таким требовательным поцелуем, который разом проглотил все не озвученные вопросы. Тэхён держал его крепко под скулами и так своевольно языком раз за разом проникал в рот, что ни о каком личном пространстве не могло быть и речи. У них даже вдохи были общие, а тихие стоны откровенного наслаждения сливались в один. Поэтому Чонгук вполне законно дернул вверх чужую заправленную рубашку и забрался под нее руками. Возможно, у нейроэкзотика была совсем другая логика, а потому он разорвал поцелуй, силой отстраняя его от своих губ за голову.          Они оба тяжело дышали и полупьяно смотрели в глаза, пока Чонгук не выдержал и не опустил взгляд к закатанному рукаву светлой рубашки.          — Это что… Кровь? — шепотом спросил и поднял свои руки, чтобы обеими вцепиться в рукав.         — Гуашь, — не вдаваясь в подробности, ответил между шумными выдохами.         — Похоже на кровь.          Если разорвать поцелуй и удалось, то в рубашку с парой красных капелек гребец вцепился намертво, совершенно не собираясь предоставлять возможности, чтобы отстраниться еще дальше. Не учел только квазилогического мышления, которое подсказало Тэхёну с неторопливой томностью расстегивать на себе пуговицу за пуговицей, притягивая взгляд, а затем просто выскользнуть из рубашки, оставив ее висеть в чужих руках и прикрывать пах.          Сам он отошел к своему рабочему месту, сел на стул, развернув его к центру комнаты, и сложил ногу на ногу. Подпер висок кулаком, поставив локоть на стол, и приковал пронзительным взглядом, заставлявшим смотреть в глаза, а не на тени, прорисовывающие мышцы полуобнаженного тела.           — Давай с начала, — раздался по комнате его глубокий баритон.         — Ты опять уничтожил какое-то островное государство?          — Не с такого начала. Еще раз моя нервная система это все не переживет, — усмехнулся дыханием, но не губами, после чего прозвучал еще тверже: — Я скучал по тебе сегодня. А ты?           Чонгук крепче сжал в кулаках его рубашку и немного сердито упрекнул:         — Я днем прибежал сюда со всех ног и упал в твою кровать. Ты вообще не должен был никуда уходить!          — А что я должен был делать? Утешать тебя из-за проигрыша в соревнованиях?          Гребец возмущенно фыркнул, метнув гневный взгляд, но промолчал.          — Я бы утешил, — заверил он спокойно и уверенно. — Если бы ты признался, что воспринимаешь отличное второе место, как проигрыш. Если бы признался, что сбежал с награждения, потому что тебе было важно, что о тебе подумал я, а не какие-то нормальные люди.          — Да я бы в жизни такого не сказал! — возмущенно вскинул брови.          — Это правда, — кивнул, задумчиво принимаясь рассматривать банку джема на столе. — С признаниями у тебя все очень плохо. После первого ты выбил нам дверь в ванной.          — Пф! — фыркнул, развернувшись в сторону своей постели.          — Стоять, — он совсем не кричал, но от его приказа будто загустел воздух, заставив замереть даже летающие пылинки в свете лампы. — Начнем с самого простого и очевидного факта, который проще всего будет признать. Ты извращенец.         — Огрести захотел? — стрельнул злобным взглядом, но так и застыл.          — Не я тут гребец. Сил моих больше нет быть с тобой милым. Ты у меня сейчас вообще ни одной приличной мысли не вызываешь.          В его глазах и правда не было ничего от того прикола, с каким он постоянно занимался своим нейроэкзотизмом. Только властное и выразительное желание, с которым он мучительно медленно прошелся по всему телу от бедер, совсем слегка видных через рваные джинсы, до ключиц, оголенных вырезом белой майки и молнией голубого худи.           Сглотнув, гребец с напускной бравадой хмыкнул.          — И это я тут извращенец?          — Да, — неоспоримо приговорил, пронзив взглядом. — Я психопат. Забыл? — дернул бровью. — Хочешь отсосать у психопата?          Чонгук мельком глянул ниже, туда, где ноги в брюках все еще были скрещены, скрывая все, что можно, сглотнул и быстро посмотрел обратно в глаза, будто надеялся, что это осталось незамеченным.          — А знаешь, почему? — так и не дождался ответа, но в этом и не нуждался. — Подойди, — больше позволил, чем приказал он, расставив ноги чуть шире, и отвернулся к своему паху, принимаясь расстегивать ремень. — Или что, когда я разрешаю, тебе неинтересно?          У психопата был красивый член, на котором идеально смотрелась его собственная рука с золотистыми часами и кольцом. Чувствительная кожа и прочный металл создавали контраст тепла и холода, живого и твердого. От этого вида веяло уверенной силой, и поэтому Чонгук, ничуть не уступая, тоже с уверенной силой подошел ближе и совсем стянул брюки вместе с нижним бельем, положил их вместе с рубашкой на пол и сел прямо на них на колени. А затем, не поднимая глаз вверх, обхватил губами налитую кровью головку и принялся сантиметр за сантиметром отвоевывать у руки Тэхёна территорию.        Даже нейроэкзотик с квазилогическим мышлением в такой ситуации поступил очень понятно. Он начал постанывать и толкаться навстречу горячему рту, всё активнее с каждой минутой. Когда язык обводил отверстие уретры, он вздрагивал, а когда головка касалась горла, мычал и откидывался на стуле, жмурясь от удовольствия и заламывая брови. От такой разрешенной вседозволенности Чонгук совсем перестал различать границы и откровенно шарил руками по всему его телу, бесстыдно лапал всё, что принадлежало ему, отвлекая ритмичным движением губ и глубокими сглатываниями. Когда Тэхёну стало его мало, и он сам схватил его за волосы у корней, чтобы вторгаться в глотку сильнее и быстрее, Чонгук мелко задрожал, закатывая глаза.          — Мнгха… Нравится так? — безумно обжигающим низким голосом тут же заметил это Тэхён. — Нравится… нха-а… глубже?.. Бля… Ну давай! — рыкнул, а затем сразу накинул ему на плечи сзади свою ногу, беря в прочный захват и прижимая затылок сильной атлетичной икрой.          Гребец застонал, давясь и задыхаясь, но звук только застывал в горле, распуская вибрацию. Он резко опустил руки вниз, высвободил свой член, схватил первую попавшуюся вещь у себя под коленями, и сквозь нее обхватил ствол, принимаясь надрачивать себе нижним бельем Тэхёна.          — Сука, как же ты тащишься! — жадно пожирал его глазами, грубо толкаясь бедрами, а, когда увидел происходящее внизу, взревел: — Аргрх! Гребанный изврат! — одобрял он с остервенелым наслаждением в голосе.  — Ну забирай! Блять, всё, что у меня есть забирай! — он вжал его лицо в свой пах, не оставив ни одной возможности для вдоха, и с рыком начал изливаться глубоко в глотку, пока мышцы пресса сокращались от спазмов.          Чонгук не успел даже все проглотить, когда его отпустили, и он бы ни за что просто так не оторвался, если бы не зашелся кашлем. Но он даже толком не надышался, как Тэхён повалил его на пол, придавил сверху и начал влажно и ненасытно целовать, вгрызаясь в губы.         — Не могу, не могу, — с зажмуренными глазами как в бреду повторял он между укусами. — Разорву тебя сейчас…          Его все еще потряхивало после оргазма, в то время как Чонгук под ним дрожал от нетерпения, а потому запустил руки между их животами, обхватил оба члена и сжал, принимаясь бесстыдно удовлетворять себя такой близостью.           — Хватит… Потерпи… — сквозь зубы выдохнул ему в губы Тэхён, вздрагивая каждый раз от трения о чувствительную головку. — Хватит! — еще жестче приказал, но вызвал этим только сладостный стон, и хватка ладоней стала крепче, а движения только быстрее. — Агрх-ах ты упрямая дрянь! Отпусти или это будет последний раз, когда ты со мной кончаешь! — прорычал он, с силой вжавшись носом в шею.          Это сработало. Гребец раскинул руки в стороны на полу и тяжело задышал, хватая воздух ртом и промаргивая проступившие от нехватки кислорода слезы. Психопат для надежности взял обе его ладони в свои, переплетя их пальцы, и прижал к полу, пока с упоением дразняще выцеловывал ему раскрасневшиеся щеки, скулы, шею и ключицы. Дыхание их обоих становилось все спокойнее, а эта нежно-голодная пытка губами и языком без единого прикосновения к члену всё продолжалась.          Чонгук обреченно прикрыл глаза и шепотом спросил в потолок:          — Тэхён…           — М? — не отрывался от его ключиц.          — А у тебя… был когда-нибудь анальный секс?          — А еноты…         — Не знаю я, блять, ничего о енотах! — эмоционально и громко тут же прервал.          Тихий смех пощекотал ему ямку между ключицами, распустив мурашки.          — В какой позиции? — отсмеявшись, все же уточнил, оставляя поцелуи на шее.          — Верхней.          — Был, — томно прошептал на ухо. —Хочешь, чтобы я однажды трахнул тебя так же, как это делают в твоих манхвах?           — Ну… Я сейчас совершенно свободен...         — Можем не торопиться с этим, — усмехнулся ему в скулу. — Обещаю, я в любом случае дам тебе сегодня кончить чуть позже.          — И подготовлен…          — Что? — резко отстранился и нахмурился, вглядываясь в глаза.          Чонгук несколько раз быстро моргнул, многозначительно промолчав, высвободил одну руку и начал извлекать из карманов своих джинсов презервативы и одноразовые упаковочки смазки, разбрасывая их на полу.          — Значит, мне ты элементарных вещей сказать не можешь, а с дельфином насто-олько далеко собирался зайти? — ошарашенно таращился на все это добро.          — Но я же хотел это сделать на твоей кровати! — с возмущением и полным ощущением правоты напомнил в свою защиту.          — Пиздец, как логично! — грозно прикрикнул, со злостью отстраняясь, чтобы сесть рядом на пол. — Уму непостижимо!          — Так постигни! — сердился, приподнявшись на локтях. — Нейроэкзотизм — это по твоей части! Я в это вписываюсь! Я должен тебе очень нравиться!          — Бля, — выдохнул Тэхён, прикрыв глаза рукой. — Ну правда… Так сложно сказать, что влюбился? Я вот, видимо, — да… Но у меня и выбора никакого не было, иначе ты бы меня просто до убийства довел, — размышлял, будто сам с собой.           Чонгук пыхтел, задыхаясь возмущением и покрываясь мурашками, но ничего не говорил.            — Это, конечно, сильно злит, — прокомментировал тишину психопат, потом тяжело выдохнул и плотно сжал челюсть. — Раздевайся, ментальный извращенец, — не отнимая руку от своих глаз, отдал ледяной приказ. — Буду тебя убить.          Гребец не стал уточнять, что это значит. Он и так помирал от нехватки прикосновений, которые таким трудом только выиграл. И это он тут вообще-то злился. Причем с каждой секундой все сильнее, потому что, пока он медленно с гордостью оголял свое красивое мускулистое тело, на него даже ни разу не взглянули. Пришлось с силой швырнуть вещи об пол, закончив, чтобы хоть как-то привлечь внимание.            — Вставай, — так на него и не посмотрев, холодно и властно принялся инструктировать. — На колени на свою кровать. Спиной ко мне, руками — в стену. И не поворачивайся. В глаза тебе не хочу смотреть, я от этого добрею, а ты наглеешь.              Ничего смешного в его тоне не было совершенно, но Чонгук почему-то несдержанно улыбнулся, послушно отвернувшись к стене, а затем еще шире, когда за спиной послышался шелест одной из пластиковых упаковок и приближающиеся шаги.           Рука Тэхёна легла ему на затылок, с нажимом огладила выпирающие мышцы плеч, спустилась вдоль позвоночника к копчику, надавив сильнее, заставив чуть прогнуться в пояснице, по очереди сжала упругие ягодицы, прошлась по крепким бедрам, а затем по внутренней стороне бедра поднялась к паху. Пальцы ласково провели по нежной гладкой коже между яйцами и анусом, после чего ненадолго отстранились, но лишь для того, чтобы потом круговыми движениями растирать вязкую смазку по сфинктеру, расслабляя с каждым легким нажатием.          — Я бы мог быть с тобой таким нежным, паршивец, — сдержанно процедил, после чего резко и глубоко вошел сразу двумя длинными пальцами, срывая стон, громче всех предыдущих.          Чонгук не успел полностью отдаться этому ощущению, потому что тут же прямо перед своими губами обнаружил другую руку с кольцом на пальце и часами на запястье, сложенную так, будто в нее нужно было срочно выплюнуть арбузные косточки.          — Это… что?.. — заторможенно пялился он.          Нейроэкзотик на миг подвис и тут же быстро одернул эту ладонь, словно его застали за чем-то постыдным, что он сделал совершенно ненамеренно.          — Не понял пока… — совсем слегка растерянно попытался объяснить. — … как сделать так, чтобы тебя не слышал никто, кроме меня.           — А… — понимающе прикрыл глаза Чонгук и чуть подался бедрами назад, сильнее насаживаясь на пальцы. — Ну да… Я же шумный…          — Я, вроде как, никогда не просил тебя быть тише… Я что-нибудь потом с этим придумаю…          — Кляпы существуют, — негромко проинформировал, будто невзначай.         — Конечно, — шумно выдохнул, вернув голосу властность. — Ты-то в этом разбираешься, — напряг пальцы внутри, огладив стенки. — Не переживай. Я быстро нагоню, не зря я лучший на курсе, абы кому ты бы ведь не отдался, правда? — скорее пригрозил, чем пообещал, после чего нагнулся к самому уху и еще более безжалостно разрешил: — А сейчас стони, сколько угодно, если хочешь, чтобы вся общага знала, какой ты на самом деле похабный.          Сработало лучше любого кляпа. Упрямый гребец стиснул зубы и плотно сжал губы, мыча в себя от активных и неотвратимых движений пальцев, даже после того, как их в нем стало уже три. Когда его член тоже оказался в чужой власти, он вжался влажным лбом в стену и принялся ее царапать, стискивая кулаки. Тэхён провел по его стволу всего несколько раз, туго сжав, а затем отстранил руку и, хотя его никто не просил, предусмотрительно стянул с себя кольцо, отбросив его на кровать. Чонгук чуть не взвыл, резко дотянулся до него и тут же без разрешения натянул на собственный указательный палец.          — Да что ж такое! — рыкнул Тэхён, не сдержано шлепнув его по заднице, и насадив до костяшек. — Блять, — скорее удивленно, чем зло, выдохнул. — Кажется, я ни разу в жизни никого не хлестал… Хочешь еще?          Гребец вжался широкой тяжело вздымающейся грудью в стену и молча закивал, зажмурившись.          — Да-а… Кого я спрашиваю?..          Следующие несколько ударов были сильнее, звонче, с оттяжкой. После шестого или восьмого он нетерпеливо замычал и жадно сжал ягодицу, вцепившись в нее до красных отметин и раздвигая круговыми движениями. Затем резко отстранился, приказав не шевелиться. Он совсем недолго шумел чем-то возле шкафа и шелестел оберткой презерватива. Зато, когда вернулся, сразу забрался на кровать встав на колени сзади, густо добавил больше смазки и, придерживая одной рукой за торчащую тазовую кость, одним рывком вогнал себя до основания, выбив уже нескрываемый громкий стон. Он прижался со спины, ненадолго замерев, и прерывисто задышал на ухо.          — Тебе страшно идет мой запах и запах секса, — вызывал он мурашки каждым своим звуком.          Чонгук, привыкая к чувству заполненности, вздрогнул, когда что-то коснулось его влажной чувствительной головки. Это был продолговатый телесный мастурбатор, по размеру не сильно больше банки энергетика. Такого он у Тэхёна не находил, хотя не то, чтобы он специально рылся в его вещах, так просто иногда получалось… Сейчас блестящее смазкой отверстие находилось в паре миллиметров от его члена и дразнило своей принадлежностью ему.          — Хочешь мою игрушку? — низким голосом с явным наслаждением измывался. — Я ее трахал, как сейчас тебя. Заполнял своим членом точно так же, как сейчас тебя.          Чонгук проскулил, как щенок, и тут же бессовестно толкнулся тазом вперед, чтобы затем податься назад, насаживаясь задницей. С каждой секундой ускорения ритма, его уносило все сильнее, накрывало отчаянной и головокружительной жаждой разрядки, заставляя задыхаться от собственных развратных стонов. Было совершенно непонятно и совершенно неважно, почему нейроэкзотик заключил, что это не доброе отношение. Ведь он имел его своей игрушкой, своим членом, своим блаженным рыком и своим знанием всех постыдных желаний. Так самозабвенно Чонгук не хотел кончить, наверное, никогда. Он совсем перестал контролировать в своем теле хоть что-то и просто беспорядочно и отчаянно упивался накатывающей дрожью, спиной откинувшись на широкую горячую грудь.          Эта самая жаркая и влажная воплотившаяся фантазия просто никак не могла показаться жестоким уроком. Никак. Только если бы она резко оборвалась у самого вожделенного пика. Что она и сделала.          Вернее, это сделал он. Тэхён замер, намертво вжав чужие бедра в себя, не позволяя пошевелиться и внезапно пресек любое движение.          — Нужно… мгх-а… — рвано дышал он над ухом. — Сейчас же на что-то отвлечься, — затем очень медленно, избегая любого трения, которое могло бы все тут же завершить, снял мастурбатор с чужого члена и сам же нетерпеливо содрогнулся, простонав от возбуждения: — О-ох… Сука… Как ты потек… Ху-у… — уткнулся во влажную шею, натужно сглатывая сухость от частых стонов. — Как… ха-х… Думаешь… Сколько человек нужно… мнх… чтобы… сшить из их кожи одноместную походную палатку?         — Что? — одурманенно переспросил, с трудом соображая. — Я не… мгрх… Не хочу сейчас об этом думать! — и в подтверждение крепко сжал член в своей заднице.          — Да я тоже! — рыкнул, грубо впечатывая за непослушание в стену. — Но надо, Чонгук… Надо… Иначе как мы… будем учиться?.. Мне кажется, на одноместную может хватить пятерых… На тебе, например, — он с жадностью огладил талию и живот, сдержанно промычав. — Чуть меньше двух квадратных метров кожи… М-м… Какой же приятной наощупь… Если взять пять тебя… мргх!..  — уперся лбом в плечо, собираясь с мыслями. — Если взять пять таких же, как ты… Хватит?.. На палатку?.. Думай! — жестче постарался вернуть в сознание. — Так делают все, кто не… ах… озабоченное животное…          Чонгук сжал скулы от злости и распахнул веки, уставившись в стену и упрямо стараясь сфокусироваться.          — Не знаю, блять! — гневно и уперто включал голову. — Нет?! Агрх… Швы?          — Ты прав… У палатки есть швы… Нужно закладывать с их учетом… Шесть человек?          — Не знаю… Сука… — ударил ладонью по стене, сильно хмурясь, и тут же ее сжал в кулак, потирая кольцо на указательном пальце. — Вес? Возраст?           — Да… Правильно… Эластичность кожи тоже может повлиять… Семь человек?          — Наверное, — громко выдохнул, отчаянно прощаясь с оргазмом, который только недавно был совсем рядом, и приветствуя в голове совсем не возбуждающий образ. — Пусть будет семь… Чисто визуально… Для одноместной палатки… Может хватить…          — Согласен… Допустим… Потом выясним точнее.         Он снова милостиво поднес мастурбатор к самой головке и прошептал:           — Теперь подрочи себе сам. Чертовски хочу сдавить тебя обеими своими руками.          Чонгук на него рыкнул, но отобрал игрушку и нагло ворвался в нее, испуская довольный стон. В тот же момент на его шее две ладони, сцепившись пальцами в замок, крепко ухватились, вынуждая откидывать голову назад и выгибаться, сильнее подставляя зад под жесткие глубокие проникновения, которые выбивали из него все лишние образы. Ради такого можно было пережить проклятое лирическое отступление на всякий нейроэкзотизм. Потому что это сделало ненасытнее не только гребца, который теперь совсем бесстыдно и пошло хрипел, закатывая глаза. Тэхён и сам так исступленно и беспощадно в него вдалбливался, что казалось, остановить этот яростно страстный порыв сможет только яркий, оглушительный оргазм. И Чонгук к такому готовился, безудержно доводя себя спереди его игрушкой. Пока всё снова резко не оборвалось из-за того, что ладони с шеи перехватили его под локти и дернули на себя, заставляя выпустить мастурбатор из рук, выронив на кровать, и обездвижено застыть на пульсирующем члене, которому тоже оставалось совсем чуть-чуть.          — Нет! — взревел. — Нет! Агррх. Еще… блять… Немного!          — Просто… мгх-ха… скажи: «Тэхён, я извращенец».          — Ты извращенец! — воинственный протест почему-то прозвучал очень жалостливо.          — Ху-у… — с явным усилием старался сохранять самообладание. — Можно ли… Увидеть себя со… всех сторон?.. Сколько нужно… зеркал?..          — Не знаю, — попытался гаркнуть, но откуда-то из груди вырвался случайный всхлип. —       Три? — тут же попытался реабилитироваться, с силой зажмурившись.          — Допустим… Спереди, сбоку и со спины ты себя видишь. А остальное?           — Я не ебу, Тэхён, — попытался крикнуть, но только проскулил.          — Все правильно, — жестоко окутывал его пробирающим возбужденным баритоном. — Я ебу. А ты думай.          — Не хочу, — отчаянно взмолился, теряя силу в задрожавших от напряжения ногах и опускаясь ниже. — Это мучительно.          — Тебе не нравится? Мне вытащить?          — Семь? — совсем беспомощно ляпнул наобум. — Сотня?..          Но такое небрежное отношение повлекло за собой только то, что Тэхён и правда аккуратно из него вышел, перестав удерживать за локти, от чего он изможденно опустился, совсем немного развернулся и упал лицом в кровать в позе младенца.          — Не знаю, — пробурчал в матрас, пытаясь наскрести хоть откуда-нибудь остатки гордости. — Это невозможно, — всё же чуть-чуть наскреб, чтобы дать обдуманный ответ. — Бесконечно много маленьких зеркал нужно… Бесконечность…         — Да, звучит логично… Мне тоже кажется, что нужна сплошная поверхность, сведенная воедино, чтобы…           Но на этого Чонгука уже не хватило. Он весь сжался и стыдливо и тихо признался матрасу:         — Я извращенец…. Извращенец… Я… извращенец...          Тэхён накрыл его сверху своим телом, нежно коснулся губами под ухом и прошептал:          — Чмок.           А затем запустил ладонь между его бедрами и прессом и огладил живот, нежа бабочек, о наличии которых знал наверняка.          — Психопат, — одними губами сообщил матрасу еще одну истину, теперь о своем соседе.          — Приподнимись немножко, — ласково попросил психопат. — Давай помогу.          Он правда помогал. Вошел сзади и крепко сжимал своей рукой измученный член, позволяя снова самозабвенно упасть в иллюзию, что на этот раз все точно закончится и взорвется заветным сладостным экстазом. От того еще невыносимей было насильно возвращаться в реальность, когда этого опять не случилось у самого края.          — Нет-нет-нет! — не веря своему собственному телу, откровенно заскулил. — Я же… мгха-а… сказал… Я же… ах-ха… признался… почему… почему…          — Ты признался… нха… что ты извращенец, — безбожно возбуждающе истязал его голосом, обездвижив тело. — Значит, тебе должно такое нравиться… Разве нет?.. Ху-у… Хватит ли… шерсти всех животных на земле… чтобы заслонить солнце?          Тело вздрагивало то ли от упущенного удовольствия, то ли от муки. Многократно доведенное до самой грани томленное желание, не найдя выхода в физической разрядке, рвануло в эмоциональной. В глазах не было слез, но он никак не мог вернуть себе хоть какой-то контроль и перестать всхлипывать.         — Больше не могу, — взмолился так жалобно, что совсем не узнал самого себя.         — Мха… Не хнычь… — с трудом, но все же контролируя свое возбуждение, пророкотал. — Ты от этого так сжимаешься, что я могу не сдержаться…         Но не сдержался только Чонгук. Когда глаза все же невольно увлажнились, он снова вжался лицом в одеяло и надсадно заскулил, задыхаясь:          — Я скучал… Случайно лопнул два твоих шарика с фразовыми глаголами… обожаю твой запах… Чистил зубы твоей зубной пастой… Ревную к твоей одногруппнице… Специально не закрывал окно перед уходом… Мне все время тебя мало… Написал в каких-то твоих конспектах свое имя… Воспринимаю второе место как проигрыш… — сбивчиво шептал, признаваясь во всем подряд, пока плечи все больше ходили ходуном, а тело не переставало знобить. — Влюбился… Хочу поселиться в твоей голове…            — Боже, — прервал Тэхён, а затем вышел из него и осторожно, но уверенно перевернул, укладывая на спину. — Ну зачем ты из меня изверга какого-то делаешь… Я же обычно такой милый, — принялся с нежностью утирать влагу с щек и висков. — Добро пожаловать, — мягко, но убедительно поприветствовал он. — С новосельем.          — Спасибо… — тихо всхлипнул, пряча глаза в предплечье. — Можно я теперь… кончу?          — Да, — пообещал он и поцеловал с усмешкой на губах.          — А ты — в меня, — все еще уязвимо прятал глаза, но уже начинал снова наглеть.          — Хах.          Тэхён отзывчиво избавился от презерватива, добавил больше смазки, закинул ногу спортсмена себе на плечо и тягуче плавно вошел, наваливаясь своим весом.          — Тогда кончишь только от моего члена, — следуя какой-то своей неведомой логике, заключил.          — Нет… мнха-а… Я так не умею, — замотал головой.          — Лучше бы тебе… Агрх… Поскорее научиться… Иначе, если я сейчас буду первым, я потом вечность не дам тебе этого сделать…          — Нет, мне… ах-ха… мало!          — Мало тебе, извращенец? — снова зазвучал пленительно низко и жестко, размеренно и неторопливо толкаясь бедрами.          Он шумно выдохнул и собственнически засунул три пальца в распахнутый от пока негромких стонов рот. Гребец, наконец, оторвал руку от своего лица и распахнул веки с обворожительно влажными ресницами.          Тэхён встретил его взгляд с властным наслаждением, дернул вверх бровями и приказал:          — Соси.          То, с каким жадным упоением это приходило в исполнение, приводило его в явный восторг, заставляя запрокидывать голову с гортанным рыком и с остервенелой силой вбиваться по самые яйца. Его плотоядный взгляд сверху вниз заставлял Чонгука еще развратнее заглатывать пальцы, пошло истекать слюной и сжимать в кулаках одеяло, бездумно повинуясь его желаниям.          — Какая… мгрха-а… вульгарщина, — неистово ускорялся Тэхён, сведя брови и сжав челюсти от напряжения. — Так тебе приятно? М?! Нравится? Мало? — жажда в его голосе уже совсем стала походить на безжалостную ярость. — Всего меня тебе все равно мало?!          Продолжая неприкрыто трахать громко стонущий рот одной рукой, другой он ухватился за горло, ближе к подбородку и сдавил по бокам, совсем слегка перекрывая дыхание, лишь настолько, чтобы стоны превратились в животные хрипы. Чонгука повело окончательно. Он закатил глаза и прогнулся в спине, а бедра начали подрагивать.          — Агрха-ха… бля, ну конечно же! — безумно взревел психопат, совсем не собираясь на этот раз замедляться и выпускать из своих рук. — Давай, сука! — добивал своим уничтожающим взглядом. — Давай, паршивец!.. Всему тебя надо учить! Мгха-ах… Вот так... блять, да!          Чонгука и так охватило вожделенной судорогой, заметавшей его по всей постели, но когда Тэхён с силой прижал его к себе, начав в него изливаться с неприкрытым остервенелым удовольствием, его внезапно пробило разрядкой во всех смыслах. Влага ручьями начала стекать по вискам, а громкие стоны превращались в освобождающий плач.          — Ш-ш-ш, — зашептал Тэхён, все еще слегка подрагивая и мелко толкаясь, пока отдавал все остатки себя, крепко обнимая. — Все хорошо. Мха-ах… Все закончилось, — осторожно замедлялся. — Ты справился. Я все время за тобой наблюдал… Ты так хорошо справился… — утешал, расцеловывая лицо, шею и плечи.         — Я теперь тоже твоё, — тихо, но очень упрямо и неоспоримо заявил.         Нейроэкзотика это почему-то очень насмешило, заставив уткнуться лбом в грудь и содрогаться, но потом он всё же согласился:          — За тебя я готов прям драться.    *          На следующий день они раскачались и встали только к обеду. Но это не повлияло на то, что именно гребцу пришлось сгребать постельное белье с обеих кроватей, чтобы отнести в прачечную, и недовольно бубнить, что как минимум на одном из них есть не только его сперма.          Когда он вернулся, Тэхёну уже пришла курьерская доставка, которую он оформил только утром. По комнате стояли коробки, полные разноцветных маленьких подушечек, напоминающих игольницы. В принципе, ничего неожиданного в этом не было, во вторник это все равно покинет общежитие и отправится в руки к восьмилеткам. Но каким именно способом этот психопат собирался сначала поизмываться над подушечками, все равно было интересно.          Правда, стоило раскрыть рот, как тот опередил:          — Только не трахай ни одну из них, пожалуйста, ладно?          От возмущения Чонгук выкатил глаза и с силой по очереди швырнул несколько штук, попав прямо в голову, но нейроэкзотика это только еще больше заставило смеяться, и звучало это, к сожалению, очень заразительно.          — Так что ты с ними собираешься делать? — плюхнулся на свою не заправленную постель гребец, оставив ноги на полу и откинувшись спиной к стене.         — Это для шумоизоляции, — спокойно тут же ответил. — Вчера нам повезло, что практически все из общаги были на вечеринке, но вообще с этим надо что-то делать, а то нас выселят. Я прибью их к стене, потолку и полу, будет какая-никакая заглушающая прослойка, — затем он со всей серьезностью несколько мгновений сквозь линзы очков выдерживал выкатившийся на него взгляд и все же усмехнулся. — Да шучу. Ароматические саше мне по ним нужно будет распихать. Будем запахи учить во вторник… А для шумоизоляции я специальное полотно купил. Оно у тебя под кроватью.          — Ха-ха, — по слогам проговорил, не собираясь покупаться на это дважды.          Однако любопытство все же победило уже через секунд тридцать. Он незаметно ногой начал двигать прикроватный коврик под кровать, надеясь там ни на что не наткнуться. Когда надежды не оправдались, он выкатил глаза еще больше, заглянул вниз, полюбовался десятком черных рулонов какого-то материала, сел обратно и молча уставился на почему-то совершенно адекватно и солидно выглядящего психопата за рабочим столом.           — Что? — спросил Тэхён.          — Думаю.         — Это интересное занятие. Над чем?          — А безопасно ли вообще с тобой жить?          — А первая в мире шутка про религию была смешной?          — Не знаю.          — Я тоже, — кивнул. — Потроллим нейросетку вместе? Я ложку тебе взял.          И они долго троллили нейросетку, много целовались сладкими губами с черничным привкусом, набивали подушки саше, смотрели на нарисованных голых мужиков, потом повторяли за нарисованными голыми мужиками. В общем, с удовольствием занимались всяким нейроэкзотизмом. Вместе.          В понедельник выяснилось, что талисману команды по гребле все же кто-то дал в нос, но тот клялся, что не Тэхён, хотя почему-то попросил никогда в жизни не упоминать при нем свое имя. Чонгук на всякий случай никогда в жизни и не упоминал. Да и дельфинов отмёл сразу, когда выбирал талисман для своей собственной команды по гребле.