Лис

Резкий, обрывищий вдох, похожий на предсмертный хрип, вырвался из её груди. Елена метнулась, чтобы вскочить, но её тело на мгновение отказалось подчиняться, парализованное остатками адреналина и леденящим ужасом. Она лежала, уставившись в бархатный полог своей кровати, ощущая, как холодный пот струится по вискам и спине. Ладони влажно дрожали. Сон. Всего лишь сон. Но он был так реален. Запах крови Василисы, ледяной взгляд Нерейвы, всепоглощающий ужас загнанного зверя... Она провела рукой по лицу, смахивая влагу. Слабость. Отвратительная, непозволительная слабость. Она втолкнула ее глубоко внутрь, заставила дышать ровно и глубоко, пока сердце не успокоилось, а разум не прояснился. Лис не мог позволить себе кошмары. Весь день она провела с безупречным, почти механическим спокойствием. Провела совещание, подписала бумаги, сделала выговор нерадивому ученику. Ее маска директора Мортиновой была непроницаема. И тогда пришло сообщение от Нортона. Короткое и деловое: «Елена, буду рад видеть тебя сегодня на ужине».

***

Черновол встретил ее сдержанным величием. Воздух в столовой был густ от аромата жареного мяса и дорогого вина. Свечи отбрасывали мягкие тени на полированный стол, но не могли смягчить остроту взглядов. Нортон был безупречен, как всегда. Его улыбка была ровной и гостеприимной, но в зеленых глазах, тех самых, с янтарными искорками, которые сводили ее с ума, читалась привычная ей настороженность. Он наблюдал. А Василиса... Сидела, сгорбившись, словно стараясь стать меньше. Ее пальцы нервно теребили край салфетки. При виде Елены она вся напряглась, как птица перед змеей. «Она боится, — с наслаждением подумала Елена. — Идиотка. Ты даже не представляешь, насколько обоснован твой страх». — Елена, как я рад, что ты нашла время, — Нортон жестом указал на место напротив Василисы. Его палец на мгновение коснулся ее запястья, когда он наливал вино, и Елена почувствовала, как по ее коже пробежал разряд. Проклятая, всепоглощающая физиология. Он был единственным, кто мог вызвать в ней эту дрожь, это безумие, эту жажду обладания, граничащую с одержимостью. — Для тебя, Нортон, время найдется всегда, — ее голос прозвучал чуть хрипловато, и она тут же сделала глоток вина, чтобы скрыть это. Ужин начался. Елена вела светскую беседу, ее реплики были отточены и остроумны. Она говорила о политике Совета, о новых методах обучения в Школе, ловко вплетала в разговор лесть в адрес Нортона, отмечая его проницательность и мудрость. Она видела, как он невольно поддается этому тонкому, ядовитому флирту. Он был тронут. Он всегда был тронут ее вниманием, даже подозревая неладное. И все это время ее взгляд периодически возвращался к Василисе, сидевшей молча. — А ты, Василиса, — вдруг мягко, с сладкой ядовитостью, обратилась к ней Елена, — как успехи в часовом моделировании? На прошлом занятии, если не ошибаюсь, у тебя снова не получилось стабилизировать простейший контур обратной связи? Девочка вздрогнула, словно от удара. Ее глаза наполнились слезами унижения. — Я... я стараюсь, госпожа Мортинова. — Старания, милая, — Елена отломила кусочек хлеба, ее движения были томными и полными превосходства, — это, конечно, похвально. Но в нашем мире ценятся результаты. Твой отец — один из сильнейших часовщиков Эфлары. Неужели его дочь не способна на большее? Или тебе просто не хватает... усердия? Она произнесла это с такой ледяной презрительностью, что Василиса побледнела еще сильнее. Елена видела, как сжимаются кулаки Нортона на столе. Он терпеть не мог, когда задевали его дочь. И она знала это. Это была ее игра — причинять боль ему, причиняя боль ей. Наказывать его за его невнимательность, за его подозрения, за то, что он не был ее, целиком и полностью. — Елена, — его голос прозвучал предостерегающе, но без настоящей злости. Скорее с усталым раздражением. — Василиса занимается усердно. Не все дается сразу. — Конечно, конечно, — Елена сделала еще один глоток вина, прикрыв глаза. Внутри все пело от сладостной боли. Она видела его защиту. Видела его заботу о другом. И это разжигало в ней темное, удушающее пламя ревности. — Я просто хочу, чтобы она соответствовала уровню Школы. И твоему имени, Нортон. В конце концов, она — Огнева. Она произнесла эту фамилию с таким томлением, с такой скрытой страстью, что Нортон на мгновение замер, его взгляд стал пристальным и заинтересованным. Он чувствовал это. Чувствовал двойное дно в ее словах. И его это притягивало, как мотылька — к огню. Остаток ужина прошел в натянутой, неловкой тишине, которую нарушали лишь вежливые, но холодные реплики Елены и односложные ответы Василисы. Девочка почти не прикасалась к еде. Прощаясь на пороге, Елена позволила своей руке чуть дольше, чем следовало, задержаться в руке Нортона. Их пальцы сплелись на мгновение. — Спасибо за вечер, Нортон, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю ту бурю, которую приходилось сдерживать. — Он был... освежающим. Он смотрел на нее, и в его глазах читалась знакомая борьба — влечение и недоверие, страсть и холодный расчет. — Всегда рад видеть тебя, Елена, — ответил он, и его голос звучал ровно, но пальцы сжали ее ладонь чуть сильнее, прежде чем отпустить. Она вышла в прохладную ночь, чувствуя, как адреналин и ярость бьют в висках. Она ненавидела Василису. Она желала Нортона с силой, граничащей с безумием. И она знала, что эта сложная, мучительная игра должна продолжаться. Пока она не получит то, что хочет. Или не уничтожит все к чертям.