Тебе здесь не место

      Больно. Ужасно больно. Настолько, что колючей проволокой сковывает голосовые связки. Тонкие пальцы дрожа сминают в ладонях простынь. Все тело, каждую его клеточку будто протыкают крупными шипами. Кажется, что мясник своим огромным ножом вспорол живот и на белоснежную кровать вывалились все органы, обливающиеся кровью. Невозможно сделать вдох без крика. В легких будто скопился токсичный яд, который разъедает изнутри, образовывая крупные язвы. Рядом валяются пустые пачки обезболивающих препаратов. Они уже давно не действуют. По щекам ручьем стекают горячие, хрустальные слезы. Шарль жадно хватает ртом густой воздух наполненный собственными феромонами, но он предательски застревает в горле и не проходит в трахею. Открытое настежь окно тоже не помогает. Леклер невольно вспоминает слова Льюиса: «Феромоны со временем будут действовать как токсин и просто напросто убьют тебя». Как же он чертовски прав. Но что было, если бы монегаск оказался сейчас с Хэмелтоном? Наверняка бы не мучился от режущей боли как на пытке в средневековье. С мокрых губ срывается истошный и пронзительный крик. Он отскакивает от стен и утопает в мягкой подушке. Шарль не мог больше себя выносить. Его выдрессированное с годами терпение подходило к концу и трескалось с каждым порывом боли как стекло. Уж лучше покончить с собой, нежели терпеть подобное.        Внезапно, в дверь раздается стук. Не сильно громкий, но достаточный чтобы быть услышанным. Монегаск не хочет открывать. Он старается игнорировать посторонние звуки, которые как ударом молотка отдают по мозгам. Слышит незнакомый голос. Он не понимает кто это. На Хэмелтона и Ферстаппена не похоже. Какая-то неведомая сила заставляет взять волю в кулак и держась за стенку добраться до коридора.  - Шарль, я знаю что ты там. - негромкий обеспокоенный тон. Даже не посмотрев в глазок, Леклер решается открыть. Ему уже все равно на развитие дальнейших событий.  - Господи! - охает Джордж, натурально приходя в шок с представшей перед ним картины. Второй пилот Феррари выглядит очень плохо. Весь помятый, мокрый, в кровавых царапинах на руках, которые сам себе поставил, с красными от слез стеклянными глазами. Быстро оглядывается по сторонам и убедившись, что никого нет, без спроса заходит в номер. Странно, но от Рассела не пахнет отвратительной альфой как прежде. Гонщик берет монегаска на руки: тот жмурится и скулит от боли, не сопротивляется. Не успевает моргнуть, как оказывается в ванной под холодным душем. Предплечья начинает немного пощипывать из-за попадающей воды в раны, но это никак не сравнится с той болью, которую испытывает Шарль внутри себя.  - Бедный, бедный мой… - причитает представитель Мерседес, осторожно умывая горячее лицо Леклера. - Как ты узнал? - слабо, практически беззвучно шепчет, поднимая глаза полные боли на Джорджа.  - Потом, все потом! - суетливо бросает он в ответ. Когда температура тела пилота Феррари упала до нужной, ледяной душ выключается. Рассел бережно берет предплечья младшего в свои руки и начинает обрабатывать ранки, осторожно дуя на раствор перекиси. Чувствуя, как жгучее тепло боли вновь начинает разгораться где-то в низу живота, Шарль морщится, поджимает дрожащие колени к груди, утыкается макушкой в кафельную плитку и сдавленно, хрипло стонет. Заметив, что ситуация вновь набирает обороты, Джордж как можно скорее заканчивает с повреждениями. Вновь берет Леклера на руки и относит в спальню. Снова ахает от беспорядка, который там натворил младший в порыве приступа, слегка закашливается от чужих феромонов. Бережно кладет на кровать, открывает второе окно нараспашку.        Монегаск не соображает. Ему нужен альфа. Но от Рассела не исходит никаких феромонов, что дает сигнал о том, что он не тот, за кого себя выдает. Шарлю сейчас не до этого. Боль с новыми оборотами начинает окутывать тело своими шипастыми рукавицами. Рваный вдох и внезапно в легкие попадает частичка чего-то вкусного, манящего. Пилот красных резко приподнимается на локтях, взглядом словно собака ищет источник запаха и видит, как перед его носом гонщик Мерседес кладет чью-то футболку.  - Может, это сможет помочь?  Леклер без раздумий сгребает к груди вещь. Небольшая доза феромонов неизвестного альфы смешивается со стойкими духами, но этого более чем достаточно чтобы сильно ударить в мозг. Монегаск падает на спину, утыкаясь лицом в чью-то одежду, шумно вдыхает запах. Он словно прочищает легкие от токсинов, становится намного легче чем от отвара Льюиса. Дрожь постепенно уходит, оставаясь лишь легкими и более приятными покалываниями на коже. С губ срывается тихий стон блаженства. Рассел бесшумно покидает комнату, оставляя Шарля наедине с собой. 

***

      Через пару часов взъерошенный Леклер выходит из спальни, сжимая в руках синюю футболку. Он видит Рассела в гостиной и в одно мгновение вспоминает все, что произошло. Становится ужасно стыдно. Настолько, что краснеет до самых кончиков ушей.  - Очухался наконец? - приободряется Джордж, откладывая телефон в сторону. - Садись, поговорим.  Монегаск мнется, но все-таки слушается старшего. Садится напротив но немного поодаль, пальцами перебирает чужую одежду, смущенно глядя на нее. Не замечает, как перед его носом оказывается знакомая яркая марка. Слишком знакомая. До такой степени, что чувство стыда быстро меняется на ярость.  - Это что, футболка Макса?! - вскрикивает Шарль, брезгливо бросая предмет вызывающий ненависть куда подальше на пол. Нет. Он не хочет осознавать этот слишком очевидный факт. - Да, его. - спокойно как ни в чем не бывало отвечает Рассел, сплетая пальцы между собой. Леклер нервно переводит взгляд то на собеседника, то на одежду на полу. От злости на висках и шее набухают вены.  - Позволь мне все объяснить. - начинает представитель Мерседес, встает и поднимает футболку. Деловито осматривает её в руке и тихо набирает воздух в легкие. - Макс как и ты - доминант. Почему именно его? Потому что именно он вызывает у тебя такое яркое чувство ненависти. Минус на минус, понимаешь?  И Шарль понимает. Он всем телом вжимается в спинку кресла, не в силах пошевелиться. Сердце бьется настолько сильно, что отдает звоном в макушку. В голове появились бесконечные вопросы, которые кричали, лезли друг на друга и создавали сумбурную кашу. Монегаск начинает осознавать, что зря в это ввязался. Зря подружился с Льюисом, зря доверил Джорджу. Зря пришел в королевский спорт. Его банально задавливают как морально, так и физически, если уже не подмяли под себя. Ему здесь не место.        Собеседник видит напряжение Леклера и присаживается на корточки напротив. На его лице появляется легкая улыбка. - Знаешь, я ведь тоже омега, Шарль.  - Что? - моментально все гнетущие мысли выветрились из головы как по щелчку пальцев. Эти слова пилот никак не ожидал услышать. Зато, появились ответы на некоторые вопросы. Но не успел он открыть рот, как Рассел продолжил: - Да, только не доминант, как ты. Поверь, ты не один в Формуле тот, кто выдает себя за другого человека. Но в тебе гораздо больше силы, чем в ком-либо другом. И ты доказал это на вчерашнем гран-при. - гонщик Мерседес мягко улыбается. Его глаза блестят как драгоценные камни и Леклер убеждается в правдивости сказанных ему слов. У альф совершенно другой взгляд, даже если он не несет угрозы. - Льюис мне все рассказал. Не по своей воле, я его заставил признаться. Мы слишком давно знакомы, чтобы он мог от меня что-то скрывать. - Джордж слегка приподнимается и осторожно гладит Шарля по щеке, успокаивая, - Мы вдвоем сможем тебе помочь так, как следует. Ты попал в надежные руки.        Монегаск не знает что сказать. Ему стыдно, неловко, радостно и грустно одновременно. Он хочет истерить от злости на себя и всех вокруг, но при этом сдерживается чтобы не расчувствоваться. К горлу подступает ком, отчего тот опускает голову, пряча лицо в ладонях. Рассел дружески хлопает его по плечу, кладет футболку Макса на подлокотник. Без слов оставляет Леклера наедине с собой, понимая, что тот сейчас ощущает. 

***

      Вылет. Пора готовиться к следующему гран-при. Все команды собираются в аэропорту со своими руководителями и садятся в частный самолет. Шарль ищет взглядом Ферстаппена, что не дает ему особых усилий. Он всегда выделяется в толпе не только своим стандартным нарядом скинни джинс и курткой Редбулл, но и очаровательной улыбкой. Носом чувствует тонкий, едва уловимый аромат знакомых феромонов. Внезапно на душе становится очень спокойно. Монегаск ловит себя на этой мысли, осознает, что он ему не так уж и противен вне гонок. Это немного пугает. Оказавшись в одном самолете со всеми гонщиками, Леклер даже немного разочаровывается в том, что сидит рядом с Льюисом.  - Ты в порядке? - осторожно спрашивает напарник, обеспокоено заглядывая в глаза и касаясь кончиками пальцев чужой руки.  Шарль кратко кивает, натягивает уголками губ робкую улыбку и шепчет тихое «спасибо». Хэмелтон с облегчением сияет в ответ. И взгляд вновь прыгает по салону, выискивая кепку с логотипом. «Быки» оказывается сидят не так уж и далеко. По громкому смеху Макса определить не сложно. Надо вернуть футболку, но точно не сейчас. Как минимум тогда, когда они окажутся наедине или вообще подбросить куда-нибудь, будто так и было.        Монегаск откидывается на спинку кресла, надевает наушники и закрывает глаза. Как минимум пару часов сна под спокойную музыку точно лишними не будут. Он старается отбросить все насущные мысли как можно подальше для более подходящего момента и вслушивается в классику. Она уносит его далеко-далеко над облаками, окончательно успокаивает тревожное состояние и дает наконец расслабиться, насладиться полетом и свободной минутой. Постепенно Леклер начинает проваливаться в глубокий сон, без судорожной боязни о том, что может пойти что-то не так. Все тело будто окутывает приятной, теплой оболочкой, под кожей начинает разливаться умиротворение. Каждая группа мышц расслабляется и становится мягче, обретая небольшой и приятный вес тяжести от усталости. Перед глазами сами собой мелькают какие-то сказочные образы, яркие и мимолетные, радостные воспоминания из детства и планы на светлое будущее.        Но это удовольствие от дрёмы длится не долго. Сверху ладонь накрывает что-то большое и горячее. Нехотя Шарль открывает глаза и приподнимает голову. «Блять!» - все его грезы разбиваются вдребезги одной единственной мыслью. Его запястье оказалась снизу руки уснувшего Льюиса. Но спит ли он? Явно же сделал это специально. А может он частично лунатик? К черту! От единственного друга даже после всего произошедшего подобный жест был не особо приятным, даже подозрительным. Монегаск выпрямляется и осторожно, по миллиметру тянет руку к себе, в надежде на то, что не разбудит напарника. Но ничего не выходит. Хемельтон только крепче сжимает пальцы и ладонь становится просто невозможно убрать. В голове бесконечной строчкой проносится неимоверное количество матов, а от смущения становится душно. До тех пор, пока семикратный не проснется, Шарль будет сидеть как на иголках.              К сожалению, в таком напряжении пришлось быть до самого прилета. Стоило лишь самолету приземлиться, как Леклер резко и грубо одергивает руку заставляя Льюиса проснуться. С третьей попытки расстегивает ремень безопастности, вскакивает с места и под недоумевающие взгляды остальных гонщиков пулей рвется на выход. Соскакивает с трапа и бежит в сторону аэропорта, где как на зло натыкается прямо на камеры репортеров. Закрывает лицо козырьком черной кепки, сжимает в ладони лямки спортивной сумки и проскальзывает сквозь назойливых журналистов на улицу. Там уже берет такси до отеля и наконец выдыхает. В кармане вибрирует телефон: «Шарль, что случилось? Тебе снова плохо?», «По приезде кто-нибудь проверьте пульс у Шарля», «Наш новичок зазвездился?)», «Кто живет на этаже с Шарлем - будьте начеку. Черт знает, что выкинет импульсивный доминант» и куча подобных сообщений. Кто-то переживал, в частности оба пилота Мерседес вместе с Хэмелтоном, Уильямс, Альпин и Астон Мартин, но все остальные выкидывали выводящие на агрессию колкости. Леклер тяжело вздохнул, глядя на это безобразие в общем чате. «Со мной все в порядке, прошу прощения» - написал он и поспешил выключить мобильник. Сейчас не до скандалов и мыльных драм. Нужно до первой практики разобраться с самим собой.        Снова отель, снова толпы фанатов и вспышки фотоаппаратов. На этот раз Монегаск решил не убегать и с лучезарной улыбкой раздавал автографы, фотографировался с поклонниками и даже дал короткое интервью. Он краем глаза замечал, как у некоторых девушек и омег дрожат коленки от его харизмы, поведения и спокойствия, да и от него самого в целом. Как ярко блестят глаза у детей и взрослых. Шарль впервые почувствовал себя нужным и любимым не только для своей семьи. В один момент он понял, что своей победой завоевал сердца как минимум половины мира.  - Персиваль! - послышался громкий грубоватый голос где-то с краю толпы. Леклер вздрогнул и приподнялся на носочки чтобы разглядеть того единственного, кто может звать его только по четвертому имени. Улыбка тут же стала в разы шире, когда он увидел младшего брата. - Артур! Как ты вырос! - воскликнул монегаск, крепко обнимая пробравшегося через фанатов родственника. Они не виделись около двух лет, ибо Шарль с головой окунулся в свою карьеру и просто физически не мог приехать в родное Монако. За семейным разговором парни скрылись в глубь отеля, подальше от посторонних лиц, которых уже не пропустила охрана.  - Как твое здоровье? В родительский дом пришло анонимное письмо из твоей штаб-квартиры, что после гран-при ты неважно себя чувствуешь. Я первым же рейсом рванул к тебе. - беспокоился Леклер младший, закрывая за собой дверь номера. Монегаск нахмурился, понимая, что это дело рук Хэмелтона.  - Уже все в порядке. Тебе сейчас нужно переживать только по поводу собственных успехов в Формуле. - вздыхает Шарль, не спеша раскладывая вещи по своим местам. Брату лучше не знать о его проблемах и стараться строить свою собственную жизнь, поэтому он мгновенно переключается с одной темы на другую. Так будет лучше для всех. Но Артур не собирается так быстро отставать, ведь он приехал с целью позаботиться о старшем.  - Где твои таблетки? Ты их пьешь вообще?  Пилот Феррари занервничал. Начал рыться по карманам сумки и брюк, и понял, что стеклянной баночки гормональных и правда нет. Но ведь она лежала именно здесь! Леклер точно помнит, как перед вылетом доставал её раза два точно.  - Черт.. - он запускает пальцы в немного кудрявые волосы. В голову приходит мысль о том, что таблетки могли выпасть в тот момент, когда он бежал из аэропорта. Либо они остались в самолете или такси. Фибрами души чувствует, как младший брат начинает злиться и скрещивает руки на груди.  - Кажется, они… - но не успевает Шарль договорить, как слышит стук в дверь. Артур решает открыть и уходит в коридор. Немного удивляется тому, что перед ним оказывается Ферстаппен. Четырехкратный чемпион собственной персоной надменно ухмыляется, видя перед собой высокого альфу.  - А Шарль выйдет погулять? - отшучивается пилот Редбулл, стараясь из-за плеч неизвестного разглядеть того, кого ищет.  - Привет, Макс. - нервно натягивает улыбку Леклер старший, протискиваясь между своим братом и дверным проемом. - Ты что-то хотел?  Но гонщик синих снова несколько секунд не отвечает. Явление монегаска для него как пришествие ангела с небес. Эти ясные зеленые глаза, полные энтузиазма, рвения и душевной невинности - завораживают, не дают сказать и слова, утягивают за собой в какое-то мармеладное путешествие. Ферстаппен отдергивает себя, прячет свои чувства глубоко под ребрами в пульсирующем солнечном сплетении и протягивает стеклянную баночку. - Ты обронил в самолете. - бормочет Макс, слегка хмурясь. Артур опережает старшего брата, грубо забирает таблетки, чтобы прекратить этот цирк.  - Спасибо. - жестко и хладнокровно отвечает, а после захлопывает дверь перед самым носом.  - Какого хрена, Шарль?! Ты хочешь, чтобы вся первая ступень была в курсе твоей особенности? - Артур, успокойся, прошу тебя. - выдыхает Леклер, потирая переносицу. - Я поговорю с ним, обещаю.