Тебе здесь не место

      В отличие от всего остального пелотона, Шарль не вернулся в свое родное Монако и остался в Нидерландах. Он сам не знал почему, но ему захотелось остаться здесь. Хотя нет, прекрасно знал. Он остался ради Макса. Просто категорически не желал этого признавать до конца. Ради этого пришлось навешать брату целую миску лапши на уши и чуть ли не силком запихнуть в самолет до Монте-Карло. Артура тоже можно понять: оставлять своего родного Персиваля в практически незнакомом городе, так еще и в компании этого чокнутого гонщика - очень опасно. Черт его знает, что может пойти не так. В любом случае, он искренне надеется на его благоразумие.       Ферстаппена достаточно быстро выписали из больницы и отправили домой. Конечно, ведь Леклер практически моментально вытравил весь токсичный яд из его организма и недуг как рукой сняло. Правда теперь в легких голландца поселились новые нотки приятного и одновременно удушающего аромата медовых лилий. Он бесконечно заставлял сердце биться в бешеном ритме: оно работало словно двигатель болида, беспрерывно стучало металлическими молоточками по вискам, а пальцы сжимались в кулаки до белых костяшек.       С каждым днем Макс все больше чувствовал эту отвратительную связь между ним и Шарлем. Она сковывала его с ног до головы, мощным магнитом тянула к сопернику. Фразеологизм «Как бык на красную тряпку» не то что приобрел новый смысл, но и стал частью жизни. Любой оттенок красного сразу же заставлял вспомнить его. Прекрасные черты лица, слегка вьющиеся каштановые мягкие волосы. Аккуратные, всегда немного хмурящиеся брови, нежно-розового цвета припухлые губы. Яркие, горящие на солнце изумрудные глаза, которые смотрят в самую глубину души и задевают что-то уязвимое. Выразительная мимика, отражающая каждое малейшее изменение в эмоциях. Крепкие и сильные, но в тоже время пластичные и мягкие руки. Длинные густые ресницы, родинка на левой щеке и сосредоточенный, проницательный взгляд. Постоянно, когда Ферстаппен видел Леклера даже где-то вдалеке - его глаза мгновенно приклеивались к этим мелочам, желая как минимум хоть еще один раз впечатать их в своей памяти навсегда.       Шарль стоял на балконе и смотрел на огни вечернего Зандворта. Ему казалось, что все вокруг ранее никогда не было таким спокойным, как и он сам. Мысли закручивались в непонятные спирали, путались и связывались между собой морским узлом. Он старался забыть о том, что было в больнице пару дней назад. Нет, ничего такого криминального не произошло, по крайней мере, из того что помнил, но подобное поведение от себя было неожиданно. Чертов Макс! Воспользовавшись их истинной связью, заставил пробыть с ним еще несколько часов. У монегаска на груди до сих пор осталось это призрачное ощущение лежащей головы соперника. Его горячее и равномерное дыхание, крепко обнимающие за талию руки…       Леклер возвращается в номер. Просто терпеть себя не может за проявленную слабость. Он не такой. Ему не нужен альфа чтобы состояться в жизни и чего-то стоить. Он уже всем показал, каков на самом деле. Пускай даже ценой собственной жизни, но гонщик ни в коем случае не подпустит Ферстаппена ближе к себе.       На улице веет приближающейся осенней прохладой. Шарль решает пройтись по улицам без охраны. Чтобы не наткнуться на фанатов, парень цепляет на нос медицинскую маску, а глаза прикрывает козырьком кепки. Специально выбирает однотонную неброскую одежду и озираясь по сторонам как воришка, выходит из отеля незамеченным. Моросит легкий дождик, но это не так важно. Мысли заполонили мозг до самых краев. Макс бесит. Ужасно, черт возьми, бесит! Он манипулирует им как куклой на ниточках, интуитивно заставляет физически находиться рядом с ним ради собственной выгоды. «А мне с этого что?» - думает про себя, злостно пиная носком кроссовка камушек у обочины дороги. Ответ приходит сам собой. Маска на лице быстро попадает в мусорку - и так душно, а в ней и вовсе нечем дышать. Ныряя по освещенным переулкам через прохожих, гонщик практически вслепую без навигатора приходит к местному пляжу. У него не было цели дойти куда-то конкретно, но данная местность достаточно неплохая для того, чтобы побыть в одиночестве.       Большое море расстилается по всей видимой площади и уходит далеко-далеко за горизонт. Тучи рассеялись и мелкий дождь закончился. Спокойный ветер дует в лицо, заставляя снять кепку. Подхватывает короткие каштановые локоны, мягко гладит по макушке, скулам и щекам. Леклер невольно прикрывает глаза и улыбается. С темнеющего неба понемногу уползают в глубину воды малиновые лучи уже спрятавшегося солнца. Появляются редкие мерцающие звезды на полотне черного купола. Тихий шум моря освобождает разум от сложных и отягощающих мыслей: голова становится легче и перестает болеть от давящего на черепную коробку напряжения. Все вокруг становится таким обычным, воздушным и совершенно не важным…       Макс выбегает из дома. Он чувствует запах лилий и мёда. Этот аромат выбивает из колеи, делая самым настоящим безумцем. Не скрываясь, он бежит по улицам и как собака ищейка идет четко по следу. Пилот Редбулл буквально видит эту едва уловимую и тонкую красную нить. Она вихляет вдоль улиц рядом с обочиной дорог, путается вокруг столбов и фонарей, прячется под лавочками, выскальзывает из рук. Ферстаппен вгрызается в нее горящими бордовым оттенком глазами. В нем бушует разрушительное цунами в пять баллов из эмоций чувств, а сущность доминанта рвет когти дабы вырваться наружу к зверски желанной омеге.       Гонщик выбегает на пляж. Здесь никого, но невидимая нить ровной чертой опоясывает берег вдоль. Он здесь. Макс вновь срывается и мчит по влажному после дождя песку, пока вдалеке не замечает смирно стоящую фигуру. Даже не узнает сначала, сбавляет темп и подкрадывается ближе. Запах слащавых феромонов становится сильнее, сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди. Хочется грубо схватить. Прижать к себе насильно, не отпускать. Вгрызться острыми клыками в нежную шею, разорвать в клочья. Он ненавидит и любит. Жаждет и отвергает. Готовится напасть. Причинить боль до истошного крика.       Шарль чувствует, как кто-то бережно обнимает его за талию со спины, сцепляя пальцы на животе в замок. Напрягается, хочет повернуть голову, но ему не дают этого сделать, утыкаясь лицом в щеку. Теперь уже в нос ударили знакомые феромоны с горьковатым привкусом темного шоколада вперемешку с бергамотом. Ну конечно же… - Макс?! Какого… - но не успевает Леклер договорить, как к его губам прислоняют палец, призывая к тишине. - Успокойся, Шарль. - умиротворенный голос Ферстаппена обволакивает с ног до головы приятным теплым одеялом. Монегаск пытается воспротивиться, вырваться и отпихнуть от себя причину ненависти и отвращения, но противоречит своим желаниям, беспрекословно слушаясь. Что-то внутри ему подсказывает, что стоит довериться. Вдох, выдох. - Что тебе нужно от меня? - менее агрессивно спрашивает гонщик, равнодушно устремив взгляд за горизонт, где уже скрылись последние лучи солнца. - Твой запах привел меня сюда. Я почувствовал, что ты нуждаешься во мне. - Вздор! - тут же вспылил Шарль, грубо обрывая замок на себе и делает шаг в сторону. - Ты мне не нужен. - злостно сверкают в полумраке драгоценными камнями яркие зеленые глаза. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. - Но ты до сих пор здесь. - усмехнулся Макс, высокомерно вздернул подбородок и скрестил руки на груди. - Почему?       Леклер не знает, что ответить. Теряется на месте, внутренний стержень рассыпается как карточный домик от легкого дуновения ветра. Он ведь остался в Нидерландах ради него. Просто не мог взять и улететь домой после того, что случилось. Где-то в груди заелозил мерзкий червяк, кусаясь, стал выгрызать проходы и дыры в сердце как в яблоке.       Второй гонщик вздыхает. Он прекрасно понимает, что из-за их связи Шарль не мог оставить его, вопреки своим негативным чувствам. Ферстаппен решает сделать ход конем. - Я тебя ненавижу, Шарль. Искренне ненавижу. Просто терпеть не могу. - хмурясь, будто констатирует неопровержимый факт Макс, сам не понимая, врет или нет. Подходит ближе, проводит ладонями вдоль напряженных рук вниз по предплечьям и ласково берет ладони в свои. - Мне похер на тебя и твои чувства. - скалясь огрызается монегаск. От непривычных прикосновений ему кажется, будто кожу в одно мгновение облили лавой. Она обжигает, больно разъедает мышцы и кости, падает куда-то в песок под ногами. Голландец лишь ухмыляется такой резкости: - Знаю. Но мы связаны, понимаешь? Ни я, ни ты ничего не сможем с этим поделать. - он слегка наклоняется и словно в противоречие своих вышесказанных слов, нежно касается губами тыльной стороны чужих ладоней, вызывая смущение и еще больше негодование. Поэтому я хочу предложить тебе начать все с чистого листа. - Нет. - колко отрезает Леклер, вырвав руки из не сильной хватки. - Я не хочу с тобой иметь ничего общего. Забудь про истинность, полежи под капельницей и трахай кого угодно и сколько влезет. - шипел он сквозь зубы, не желая даже взглянуть на собеседника.       Макса очень злило такое упрямое поведение. Шарль буквально задел и оскорбил его драгоценное эго! Но как бы сильно не хотелось показать свою настоящую зверскую и беспощадную натуру, пилот синих глубоко и медленно вздыхает, приводя себя в чувства и включая холодный рассудок. Да, он понимал, что их знакомство не задалось практически с самого начала и он растоптал все доверительное отношение к себе, но почему-то жуть как привязался к своему врагу. Конечно же, он не собирался уходить и забить гвоздями крышку гроба в их взаимоотношениях. Ферстаппен снова делает шаг навстречу. Осторожно, опасаясь быть отвергнутым, крепко обнимает Леклера, утыкается носом ему в плечо, нарочно давая вдохнуть свой запах. - Да, я тебя ненавижу, но я понял, что мне не нужен никто кроме тебя, Шарль. Ты единственный кто стал мне близок за столь короткое время. Прошу, дай мне последний шанс.

***

      Монегаск не может заснуть. Уже второй час ворочается в постели и мучается от навязчивых и противоречивых эмоций. Широко распахнув глаза смотрит в потолок, прижимает к груди краешек одеяла и не знает, что делать.       Он ненавидит Макса. Всей душой. Как заноза в заднице - прицепился и не хочет отставать. Просто невыносимо его терпеть не то что рядом с собой, но и попросту в своей голове.       Вроде бы, Макс не такой уж и плохой. Да, он часто поддается инстинктам, но глубоко в душе может быть по-настоящему мягок и честен.       Тем не менее, никто не знает, на что он способен. Ферстаппен слишком агрессивен, слишком вспыльчив и просто до жути неуправляем. Из всех щелей прет его доминантность. Это бесит больше всего. На такого человека нельзя положиться.       Его голубые глаза. Они серьезные, целеустремленные, холодные как глыба айсберга в бескрайнем и глубоком океане. Где-то в них отражается боль и страдания из далекого прошлого. Они завораживают, гипнотизирующим магнитом тянут за собой под толщи льда на черное дно.       Подонок! Тупое животное падкое на инстинкты! Ему не нужен постоянный партнер и плевать с кем провести ночь. Он не знает, что такое любовь и даже не хочет на мгновение прочувствовать её! Агрессивный, жалкий уё…       Леклер хватает с тумбочки телефон. Яркий экран слепит глаза привыкшие к темноте, но они быстро привыкают. Пальцы интуитивно набирают знакомый номер. - Ты совсем охренел в три часа ночи звонить? - сонный и явно недовольный голос с пятой попытки отвечает на том конце разговора. - Джордж, прости, пожалуйста. Дело срочное, очень. - оправдывается Шарль, вставая с кровати. Слышит тяжелый вздох, но все-таки рассказывает о своей проблеме. Нервничает, суетится, путается в словах, пытается как можно четче изложить свои сумбурные и очень противоречивые мысли. - Ой, Шарль, да забей ты и все… - лениво зевает Рассел, явно не желая больше слушать собеседника. - Макс пригласил меня на свидание. - заходит с козырей монегаск и жмурясь отрывает телефон от уха. - Что?! - сон как рукой сняло. Джордж мгновенно взрывается в эмоциях, слышится грохот и шипение вперемешку с негромкими ругательствами. Кажется, он свалился с края постели, неудачно вскочив с нее. Снова какие-то шорохи, испуганный голос прибежавшего на шум Кими… - Андреа, иди спать! - отмахивается от обеспокоенного сына старший пилот Мерседес. - У вас там все в порядке? - осторожно спрашивает Шарль, на что в получает в миг ставшим заинтересованным положительный ответ.       Ближе к полудню они снова созваниваются и раз за разом по новой обкатывают эту тему. С каждым часом Леклер нервничает все больше, ведь до сих пор не знает, стоит подписываться на эту авантюру “начать все заново” или нет. Рассел в свою очередь заладил, что никаких раздумий быть не может и обязательно нужно пойти посмотреть что придумал Макс. Все-таки, самому же интересно, чем закончится данная мелодрама. Монегаск это понимает и до самого выхода колеблется. - Иди уже! - не выдерживает Джордж, выслушивая очередные сомнения по поводу мероприятия. Будь он рядом, то давно бы уже выпихнул друга пинком под зад из отеля навстречу подобного рода приключениям. - Не вздумай мне даже писать, если не произойдет что-то интересное. Все, удачи! - ставит ультиматум и сбрасывает звонок. Шарль глубоко вздыхает и смотрит на себя в зеркало. Уложенные волосы никак не хотят держать свою форму и так и норовят закрутиться в интересные кудряшки из-за повышенной влажности в городе. Из одежды на нем выглаженный официальный костюм цвета слоновой кости, белая рубашка под такие же кроссовки и песочного оттенка галстук. На воротнике бронзовая брошь с драгоценными камнями в виде лошади точь-в-точь как на логотипе Феррари. На левом запястье часы, на правом два элегантных браслета. Мимолетный взгляд цепляется за полупустую баночку подавляющих препаратов. Что ж, раз они начинают все сначала, то скрывать свой яркий аромат просто нет смысла. Заодно и посмотрим, какая у Макса выдержка.       Ферстаппен приехал заранее в назначенное место, а точнее - роскошный пятизвездочный ресторан на берегу моря. Специально выкупил его полностью на этот вечер, чтобы никто не мешал наслаждаться видами в компании Шарля. Все вокруг, вплоть до мелочей, было украшено лентами пастельных теплых цветов, пышными свежими пионами, а пол усеян лепестками белых и красных роз. Как кстати, все идеально вписывалось в общий империальный интерьер. Благоухание нежных бутонов смешивалось воедино, создавая головокружительный эффект романтичной роскоши. Макс не мог дождаться гонщика Феррари: сидя за столом он тарабанил по нему подушечками пальцев, сосредоточенно глядя на медленно уползающий за горизонт яркий диск солнца.       Наконец, ровно в семь вечера, двери распахнулись и под присмотром телохранителей, в зал вошел Леклер, оставляя охрану у порога. Сняв темные очки, он хмуро огляделся по сторонам. Глаза разбегались от такого излишества украшений. Надо же, Макс настолько запарился для того, чтобы восстановить их связь. Ферстаппен встал, чтобы вежливо встретить, но только в его поле зрения попал Шарль - как тут же замер на месте. Он выглядел как ангел спустившийся с небес. От него веяло одновременно глубокой, приятной и умопомрачительно сильной аурой. Она пугала, пробирала электрическим током до самых кончиков пальцев, но ужасно сильно тянула к себе. Перехватывает дыхание, сердце громко стучит по ребрам, пересчитывая их заново по бесконечному кругу.       Монегаск наконец поворачивает голову к гонщику и невольно улыбается. Сам по себе, а не потому, что решил подыграть. В голове пронеслась мысль, что их свидание похоже на какую-то очень важную встречу президентов. - Здравствуй, Макс. - протягивает ладонь для рукопожатия и сияет еще шире. Глаза случайно цепляются за две расстегнутые верхние пуговицы на рубашке. Понимает, что впервые видит первого пилота Редбулл в таком официальном виде. Что, кстати, ему очень к лицу. Безупречно подчеркивает его холодный и непоколебимый взгляд. - Чувствуй себя как дома, Шарль. - обменивается любезностями Ферстаппен и ненавязчиво погладив по лопаткам приглашает сесть напротив него. Приторный аромат лилий больно сжимает легкие, пронзает изнутри шипами и пускает по органам корни. От этого запаха быстро развилась сильная зависимость, которой просто невозможно противиться. Парень на мгновение сравнивает себя с мазохистом, понимая, что данные ощущения хочет испытывать ежесекундно.

***

Вечер проходит просто на высшем уровне. С “новым” знакомством пилоты быстро нашли общий язык и ни на секунду не замолкали. С друг другом они забыли обо всем на свете. О предстоящих гран-при, тренировках, важных встречах и прочей медийной деятельности, ставшей неотъемлемой частью жизни что одного, что другого. Оба смеются взахлеб, искрами из глаз мимолетно стреляют изощренными, неведомыми ранее впечатлениями взглядами. На одной волне их сердца постепенно начинают биться в унисон, голоса становятся мягче и приятнее, чем в обычное время. Макс осознает, что их истинность действительно является уникальной. Что Шарль - именно тот человек, который нужен ему до конца жизни. Он открылся ему совершенно с другой стороны: с нежной, ласковой и теплой. От хладнокровного и беспощадно рвущегося вперед гонщика не осталось и следа. Изумрудные глаза стали в один миг родными, а солнечная улыбка - самой искренней во всем мире.       В этот вечер его неоднократно назвали четвертым именем. Не один из братьев, не мать с отцом, а Макс. Персиваль… Ах, Персиваль! Леклер не думал, что сможет позволить кому-либо еще называть его так, но Ферстаппен произнес это слово как никто другой. С каким-то особым чувством, ненавязчивым желанием стать ближе. Конечно, этой уловкой (если так можно было сказать) он мгновенно расположил монегаска к себе, заставив его каменное сердце треснуть по швам и начать биться с новой силой. Одна лишь фраза яркой красной печатью приклеилась в самую сердцевину мозга: «Твое четвертое имя принадлежит королевским кровям, Персиваль. Оно определено будет моим любимым после твоего основного имени.»       На улице гораздо теплее, чем в вчера. Гонщики выходят из ресторана на набережную, держа каждый у себя в руках пиджаки. Никто из них даже не думал заранее посмотреть прогноз погоды, отчего было жарко в костюмах, но это им не мешало с удовольствием проводить время дальше. Остановившись посмотреть на закат, Шарль облокотился о мраморное ограждение. Его лицо тут же залилось светлыми оранжево-красными красками. Максу было абсолютно всё равно на этот закат, на море и на все остальное вокруг. В такой же позе встав рядом, он смотрел на соперника. Понял, что вовсе не ненавидит его. Даже наоборот, испытывает исключительно положительные чувства. Такие, которые окрыляют, уносят высоко над облаками и заставляют трепетать. Возможно, это…       Леклер поворачивает голову. Его теплая улыбка, проницательный и нежный взгляд… На него можно смотреть вечно. Душа в грудной клетке трепещет от полыхающих жарким огнем чувств. Кажется, что весь мир вокруг застыл в этом сказочном мгновении. Ферстаппен понимает, что все было не зря. Что все страдания, которые причинила ему жестокая правда жизни, были только ради одного единственного человека. Ради Шарля. Его Шарля. - Спасибо за вечер, Макс. - ласковый голос пронзает сердце кинжалами, заставляя слегка покраснеть. Руку голландца накрывает практически невесомая ладонь, немного гладит вдоль большим пальцем. Только гонщик синих собирается открыть рот, чтобы что-то сказать в ответ, как малинового оттенка губы нежно касаются его щеки. Чувственно, робко. Осторожно, не торопясь. Кожу будто обжигают сильными чувствами, оставляя призрачный след. Все мысли тут же испаряются. Грудная клетка рвется на части от переизбытка тихой страсти.       Леклер отстраняется все также улыбаясь, и как на зло смотрит прямиком в глаза. Между ними мгновенно образовывается новая связь. На ментальном уровне они начинают понимать друг друга, чувствовать и слышать как никогда. Их безмолвный разговор проходит где-то далеко в бескрайнем космосе, но это не мешает их гармонии. Ферстаппен бережно берет кончиками пальцев чужой подбородок, склоняется ниже и со страхом спугнуть, касается мягких и желанных губ своими. Все тело прошивает искрой нахлынувших переживаний. Монегаск не отстраняется. Прижимается ближе, улыбается сквозь чувственный поцелуй, который совершенно не похож на другие.       На душе спокойно. Наконец, след войны смыло волной теплого океана. Они больше не враги. Теперь, они друг для друга нечто большее, чем…