Тебе здесь не место

      Льюис сразу заметил, что с его напарником что-то не так. Шарль стал больше улыбаться, его голос приобрел мягкий и приятный оттенок, да и в общем и целом ко всем обращается как-то иначе. Складывалось очень неприятное предчувствие от того, что шестнадцатый номер буквально светится как лампочка. Это не то что настораживает, даже хуже - пугает. Нет, безусловно Хэмельтон радуется тому, что у Леклера действительно произошло что-то хорошее, что понесло за собой такие перемены в лучшую сторону, но далеко не от всего сердца.       Ему нравится как монегаск широко улыбается, как искренне сияют его глаза, но вскипает кровь когда все это в большей степени достается Максу. Эти двое стали как-то слишком подозрительно близки к друг другу. Их взгляды, ранее наполненные леденящей душу ненавистью, в одно мгновение стали нежными и теплыми. Их касания рук больше не кажутся случайными: они буквально кричат о химических реакциях, которые бурлят кипящей лавой между ними.       Льюис ревнует. Натурально ревнует, даже не скрывая от самого себя этот факт. Глубоко в душе он злится на то, что Шарль предпочел уделять внимание их главному врагу, тому, кто приносит проблемы как в гонках, так и в обычной жизни. А ведь он первый вошел в доверие, помог в тяжелый период и готов был отдать всего себя, чтобы обеспечить безопасность товарищу по команде. Да, возможно он и испытывает к нему какие-то сокровенные и ласковые чувства, но только как к самому близкому другу. Не больше, но и не меньше. Поведением, искренним ярким взглядом, речью - Леклер очень напоминает одного человека, который уже много лет заставляет биться его сердце чаще. Этот человек, высокий, целеустремленный, выглядящий как уроженец королевского рода - до сих пор играет важную роль в жизни Хэмельтона. Пускай их общение ограничивается обычными дежурными фразами, разбавляемыми иногда какими-то личными высказываниями, гонщик до сих пор любит эти цвета морской глубины глаза.       Джордж всегда был для него не просто соперником. Как только он впервые появился на внутричковых и закрытых соревнованиях третьей ступени Формулы и когда впервые устремил свой долгий, холодный как Атлантический океан взгляд на него - Льюис был поражен наповал. Этот взгляд был и всегда будет особенным, не таким, как у других пилотов, которые встречались на пути всей карьеры. Даже в тот самый переломный и травматичный для обоих момент, в одно мгновение выцветший взгляд Рассела пронзил в самое сердце, разбив душу на осколки всего одной фразой.       «Я жду ребенка». Хэмельтон как сейчас помнит эту интонацию, скрывающую в себе всю боль, которую испытал юный мерседесовец. Помнит, как нервно дрогнули губы, как скованно звучал голос. Помнит, как Джордж не хотел этого говорить. Не хотел оказаться в такой по истине ужасной ситуации. Чувствовал в дрожащем подростковом говоре до последнего колеблющиеся сомнения, ведь ему было всего шестнадцать. Что сейчас с тем самым ребенком, о котором шла речь? Льюис не хотел заваливать вопросами в надежде на то, что Рассел сам захочет возобновить теплые взаимоотношения. Но этого не произошло. Никакой информации не то что о родах, даже явно видных материнских инстинктов после возвращения в автоспорт попросту не было. Закрадывались мимолетные сомнения, что та фраза не была правдой и Уильям просто "устал". Но многие факты говорили об обратном и все противоречивые мысли испарялись.       Много кто в паддоке и в соцсетях высказывал свое шуточное мнение по поводу того, что Антонелли является сыном Джорджа. У них схожие повадки, внешность и характер, а старший уделяет ему много внимания, выкладывая все силы на то, чтобы продвинуть самого молодого гонщика наверх. Но эти догадки были очевидно необоснованными. Первый пилот Феррари нарочно копался в тоннах информации, пытался склеить не склеиваемое и цеплялся за каждую пылинку. Совпадал только один единственный факт: время отсутствия Рассела в Формуле и дата рождения Кими. Но эти крохи данных были как капля в море и не имели никакой вес. Тогда Хэмельтон решил остановиться на собственной теории, которая по большей части усмиряла его интерес: Джордж искусно скрывает наличие потомства, тщательно заметая за собой все следы семейной жизни.       Именно из-за того самого случая произошедшего восемнадцать лет назад Льюис не хочет снова так болезненно терять близкого по сердцу друга. Видя, как у него буквально «уводят» Шарля, он впадает одновременно в апатичное и эмоционально нестабильное состояние. Гонщик понимает, что у монегаска есть своя личная жизнь, свои какие-то планы на будущее, но все это было прекрасно, если бы не Макс. Он ведь специально тогда вывел его из строя, специально нанес ему физический вред чтобы этот гребаный разъяренный бык больше никогда в жизни не подошел к милому напарнику! Просто в голове не укладывалось, почему после всего произошедшего Леклер сам решил дать Ферстаппену второй шанс. Хэмельтон понимает, что если так все будет продолжаться, то Шарль попросту… Нет. Надо рассказать все. Раскрыть глаза на горькую и неумолимую правду.

***

      Весь город заполнился ярким алым цветом. Тысячи тифози вооружившись флагами с желтым логотипом легендарной Скудерии возбужденно выкрикивают лозунги и имена действующих пилотов команды. Не зря говорят, что в Италии две религии: католическая церковь и Феррари. Дух болельщиков ощущается настолько сильно, настолько мощно, что буквально физически чувствуется, как внутри нечеловеческая сила разрывает ребра и рвется наружу. До гран-при в Монце осталось всего пару дней, но уже на практиках пестрит красная армия. Шарль, видя эту поддержку, это величие истинных фанатов, просто не может скрывать своей искренней фантастической улыбки. С горящими глазами, окруженный толпами людей в кровавых цветах, монегаск направо и налево раздает автографы и с радостью фотографируется с кричащими фанатами. Всеми фибрами души он впитывает в себя эту искреннюю любовь и просто сверхъестественную поддержку. Складывается ощущение, будто за спиной сквозь рубашку прорываются огромные и сильные крылья, готовые вот-вот вознести к небесам.       Полностью забыв про своего напарника Юки, Макс тщетно пытается находится рядом со своим приятелем, но без шансов сойтись снова, их уносят в разные стороны волны болельщиков. Как бы Ферстаппен не был ранее равнодушен к такому, сейчас же в грудной клетке просыпается жгучая ревность. Все внимание Леклера должно доставаться только ему. Никому больше. Но чтобы не поднять желтушный скандал в СМИ на весь мир, ему приходится смириться с настолько горячо любимой Италией Скудерией. Оказавшись в паддоке, где уже нет места для тифози, пилот Редбулл тут же прилипает к Шарлю, приобнимает за плечи, но быстро перекладывает руку на талию, притягивая к себе. Льюис, который в это время разговаривал с напарником, очень удивляется такому жесту. Это выглядит крайне нагло с его стороны, просто возмутительно! Монегаск в свою очередь воспринимает подобное как что-то обычное и почти не обращает внимания, продолжая вести дискуссию. Но Хэмельтон уже не слушает: он сцепляется с Ферстаппеным злостными взглядами. Что один, что другой готовы друг другу вгрызться в глотки даже без весомой на то причины. Младший пилот Феррари чувствует образовавшееся напряжение, которое создает удушающий эффект. Так быстро его улыбка еще никогда не сходила с лица. Очень уж достали эти, мягко говоря, натянутые взаимоотношения между двумя альфами агрессорами. - Шарль! - неподалеку засияли большие голубые глаза. Джордж как всегда вовремя присоединяется к этой троице, моментально развеяв выходящую за рамки обстановку. Он протискивается между ним и Льюисом, бесцеремонно с нарочитой мерзостью заставляет убрать руку Макса, заменяя своей. Краем глаза монегаск замечает, как Хэмельтон быстро успокоился и отступил, а сам будто засиял яркими звездами. В голове тут же появились какие-то странные мысли по поводу того, что происходит между ними, но им не дали волю развиться. - Как ты? Как здоровье? Ты мне так и не перезвонил! - заводит бытовой разговор Рассел, ускоряя шаг. Видимо, он вообще не горит желанием находится в подобной компании и такие показательно рядовые вопросы лишь для отвода глаз. Ферстаппен жутко злится. Зрачки заливаются кровью как у самого настоящего быка, пальцы сжимаются в кулаки. Он хочет догнать парней, остановить и снова присвоить омегу себе, но откуда не возьмись прямо перед его лицом появляется Кими, заслоняя собой удаляющиеся силуэты. - Йоу, здоров, старик! - в нос с кулака бьют слишком явные феромоны молодого альфы, - Хорошая погода сегодня, не так ли? - с широкой улыбкой суетится Антонелли, поправляя взъерошенные кудри. - Ладно, мне пора. Удачи на практике! - хлопает он Макса по плечу, даже не давая открыть рта и бежит за оторвавшимися гонщиками. Также обнимает Шарля, оказавшись по левую сторону от него. Пилоты Мерседес кажутся двумя сильными и неприступными телохранителями, которые на красной спине из своих рук создали серебряный прочный щит. Впервые Ферстаппен без агрессии смотрит на Льюиса, всем своим видом вопрошая, какого хрена сейчас это все произошло. Но в ответ получает лишь молчаливое и безразличное пожатие плечами. Зашибись.       Если бы Андреа не задавил своей аурой, Макс без лишних колебаний грубо “отобрал” бы у Джорджа Шарля. С обычным омегой ему по силам справиться, но даже так, не имея доминантности, Рассел может представлять угрозу, тем более в дуэте своего верного как пёс напарника. Странно, что старший пилот серебряных стрел без такой особенности. Ведь все его поведение, характер, манеры, стиль управления болида, да даже внешность просто кричат о том, что он прирожденный доминант. Только вот что с ним случилось, известно исключительно ему самому. Гонщик Редбулл недовольный таким раскладом событий идет в свой бокс. Здоровается с механиками и командой, постепенно начинает готовиться к первой практике. В голове все вертится этот образ уходящих в даль паддока двух мерседесовцев и Шарля. Его Шарля. А он ведь даже не оглянулся! Ушел с ними так, как будто все идет по плану. Бесит. Просто до мурашек бесит!       Ферстаппен садится в кокпит, с щелчком резко закрывает забрало шлема и с психу жмет газ в пол, вылетая с питлейна. Чуть не утыкается передним антикрылом в боковую пластину выезжающего из оранжевого бокса Пиастри, благо, тот успел вовремя среагировать и затормозить. - Ебанутый! - разъяренно кричит в след Оскар, не стесняясь показывая средний палец в сторону синего болида. - Ты штраф хочешь получить, идиот?! - тут же включается радио от Хорнера. Мысленно он был послан далеко и глубоко в темную чащу леса. Но его правда - этот маневр был опасным. В любом случае, сейчас нужно сконцентрироваться на трассе. На стартовой решетке первый пилот Редбулл оказывается позади ярко-красной ливреи Феррари. Его начинает выводить из себя этот поганый цвет. Но к сожалению или счастью, он прочно связан с дорогим и неповторимым во всем мире Шарлем - это пока единственное, что сдерживает его порыв разорвать все в пух и прах как тузик грелку.       Гаснут огни и машины стартуют один за другим. Легко проходят паровозиком первые два поворота и под конец начального сектора борются за лучшее время, не жалея энергии. Леклер без лишних усилий сразу же берет поул за счет слипстрима от Хэмельтона и улетает на первой зоне DRS. Идеально вписывается в средний апекс и его уже, казалось бы, не догнать. Второй пилот рыжих Макларен не отстает, действует по той же тактике в командной работе с Норрисом, быстро сокращая время отрыва. А чем Макс хуже? Он давит газ в пол, но как на зло застревает позади Льюиса и Ландо. Между ними происходит схватка: оба хотят, чтобы не только их напарники доминировали над всем пелотоном, но и они сами оказались хотя бы на второй позиции. Не важно, что это всего лишь первый свободный заезд. Каждый выезд на трассу - это ожесточенная борьба за позиции.       Касание! Оскар совершает ошибку, слишком рано выбирает точку поворота и берет Шарля на таран. Переднее антикрыло сильно задевает правую заднюю шину, с металлическим визгом проезжает по боковой пластине машины, теряется управление от ударной силы и болид с номером шестнадцать заносит в стену. Словно картон глухо ломаются аэродинамические конструкции, детали отлетают в стороны. В воздух тут же взмывают большие красные флаги. Как символично. - Шарль, ты в порядке? - обеспокоенный голос руководителей в радиосвязи. Монегаск разъяренно нецензурно выражается, прекрасно зная, что идет эфир. Из-за сильного воодушевления, испытавшего несколькими минутами ранее от поддержки преданных болельщиков, он просто не мог себе позволить так глупо выйти из игры. Даже не по своей вине. Помимо неумолимой злости гонщик чувствует стыд в первую очередь перед тифози. Они так тепло приняли его в Италии, так горячо показали свою любовь... А он их подвел. Плевать, что это первая практика. Плевать, что Пиастри его протаранил. Это только его проступок.       Надо было пропустить, рискуя позицией. Надо было уйти в поздний апекс, тогда осталось бы больше места для поворота. Надо было быть внимательней и вовремя посмотреть в зеркало заднего вида. Накручивая себя из раза в раз, Леклер вылезает из кокпита. Нарочно не снимает красный шлем и следует за маршалами, боясь даже поднять глаза на трибуны. Ему впервые страшно встретиться лицом к лицу с осуждением от фанатов. Он снимает перчатки и невольно прикладывает к груди, до белых костяшек сжимая пальцами. Шарль не понимает, злится больше на Пиастри или на самого себя. Даже если этот инцидент рассмотрят FIA и справедливо оштрафуют Макларен - пилот Феррари все равно будет себя винить.       Сидя между первой и второй практикой в самом дальнем углу бокса, Шарль уже в тридцатый раз пересматривает запись его столкновения с Оскаром. Холодным умом понимает, что грубейшая ошибка была допущена не им: слишком ранний апекс рыжего привел к аварии, в то время как он сам шел по идеальной траектории. Но вот горячее сердце монегаска обливается кровью. Дорогостоящий ремонт исчерпает ценный ресурс команды, да и вообще подкошена репутация в глазах всего мира. - Шарль! Ты тут? - сквозь звонкий шум инструментов в руках десятка механиков слышно незнакомый голос. Пилот Феррари откладывает планшет с записью на стол и выйдя на голос видит Пиастри. Оказывается, он не такой уж и высокий, как казался изначально. - Я хотел извиниться за этот инцидент. Прости, пожалуйста. Надеюсь стюарды справедливо рассмотрят мою ошибку. - будто нарочно не глядя в глаза отчеканил второй пилот Макларен, собираясь услышать ответ и с неизменно безэмоциональным выражением лица уйти к своей команде. Леклер ухмыльнулся скрестив руки на груди, оценивая соперника. Складывалось впечатление, будто его заставили попросить прощения, но в его словах не было какого-либо скрытого подтекста. - Не переживай, дружище, все в порядке. - мягко улыбается и легко хлопает по плечу. Чувствует, как с этим действием на него устремляется слишком сильно давящий взгляд. Монегаск интуитивно поворачивает голову и в поле зрения тут же бросается Ландо, в нескольких метрах поодаль прислонившийся к стенке у пит-лейна. О боже, эти глаза! Он буквально готов разорвать Шарля на мелкие кусочки: от него за километр разит сильной ревностью вперемешку с агрессией. Гонщик находит это одновременно забавным и странным. Оскар лишь на одно мимолетное мгновение смотрит на пилота Феррари, дружелюбно улыбается уголками губ и кивнув уходит в свою сторону. За ним тут же бежит Норрис, нарочно обвивает чужую талию рукой, переключая все внимание на напарника. - Тебе не кажется, что между ними что-то есть? - хитрый голос Макса за спиной неожиданно пугает. Леклер дергается, резко обернувшись назад. Откуда он здесь взялся? Да, их боксы находятся совсем рядом, но это не значит что можно так делать! Ферстаппен бережно обхватывает парня за талию, страхуя, немного притягивает к себе. Зеленые глаза встречаются с голубыми, на мгновение легкие забывают как функционировать. - Макс! - негромко возмущается Шарль, с порозовевшими щеками отпихивая гонщика от себя. - Что ты здесь делаешь? - Пришел узнать, как мой Персиваль себя чувствует. - не отстает пилот Редбулл, заставляя еще больше краснеть своего оппонента. - Этот засранец извинился перед тобой? - шаг навстречу и руки ложатся на талию. В голосе мелькнули напряженные нотки. - Да. - робко кивает Леклер, оглядываясь по сторонам, будто не при делах. Механики и инженеры, активно занятые починкой болида, не обращают внимания, но вот операторы с камерами, которые всегда рядом, вот-вот могут повернуться к ним. Не желая засветиться на больших экранах вместе с пилотом синих, гонщик берет его за руку и отходит в глубь своего бокса, подальше от чужих глаз. - Эй, ты точно в порядке? - смягчает тон Макс, наконец замечая в ярком изумруде за густыми ресницами какое-то волнение. Гладит ладонями по плечам, передавая свое тепло через ласковые и ненавязчивые касания. Шарль недоуменно смотрит наверх, приподняв бровь. Его обнимают, прижимая к груди, и парень впервые чувствует, насколько сильные, упругие и приятные на ощупь мышцы Ферстаппена. Утыкается носом в плечо и тянет привычный запах своего альфы, который заставляет почувствовать себя в ложной безопасности и расслабиться. На душе становится тепло, пульс выравнивается, невольно переплетаются в замочек пальцы на чужих лопатках. Даже в таком бесконечном колесе хаотичных событий в простых объятиях внезапно…дорогого человека можно обрести гармонию.       Льюис издалека наблюдает за этой картиной. Облокотившись плечом о стену просверливает в светлой макушке пилота Редбулл большую дыру, в тайной надежде на то, что его убийственные мысли воплотятся в реальность. Скоро придет время понемногу готовиться ко второй практике, да и болид Шарля уже почти починили. Надо рассказать. Медлить больше нельзя. Между этими двумя слишком быстро обрастает новыми эмоциональными цепочками личная связь. Кто знает, чем обернется эта “дружба”, если так ее можно назвать, которая слишком явно выходит за рамки принятого. Хотя нет, Хэмельтон знает, какой разворот событий может произойти. Семикратный чемпион больше не сможет смотреть на то, как у его дорогого друга обрываются крылья, как он головой вниз падает с огромной высоты и насмерть разбивается о чертовски твердую землю. И без того до сих пор больно от ситуации с Джорджем. Он видит, как Макс с улыбкой что-то шепчет на ухо Шарлю, заставляя того смущенно смеяться. Видит, как он треплет его по вьющимся каштановым волосам и целует в щеку. Продолжает следить за тем, как гонщики обмениваются взглядами, полными сокровенных чувств и нехотя расходятся. - Мне нужно серьезно поговорить с тобой. Встретимся в конце дня. - хладнокровно и жестко ставит он перед фактом своего напарника. Монегаск опешил от такой внезапно появившейся агрессии в его сторону, откашливается от горьких и едких феромонов старшего, застрявших в горле. Все-таки у Льюиса действительно очень мощная аура.

***

      Вторая практика проходит не так напряженно и без серьезных происшествий. Макс героически сияет на трассе и гордо забирает себе поул позицию, оставив позади себя Ландо и Оскара. Шарль замыкает первую пятерку, а перед ним Джордж. В принципе, не такой уж плохой результат для свободного заезда. Но завтра на квалификации нужно постараться и выжать из машины все до последней капли, не жалея в первую очередь себя. Второй пилот Феррари с головой окунается в бочку со льдом, высовывает голову и глубоко дышит, потирая переносицу. От вынужденного резкого перепада температур он чувствует, как мышцы сокращаются, быстро приходят в тонус, набирая энергию. Спирает воздух в легких, холод до звездочек бьет молотком по затылку, но выносливое и привыкшее тело гонщика к перегрузкам таким не сломать. - Добавить еще льда? - спрашивает один из членов команды. - Да, пожалуйста. - с улыбкой кивает Леклер, непроизвольно охает, когда температура воды резко становится ниже градусов на пять, но быстро привыкает к такому перепаду.       Рядом ставят еще одну холодную ванну, в которую уже залезает Льюис. Монегаск невольно засматривается на многочисленные татуировки на накачанном теле первого пилота. Пожалуй, у его напарника самая выразительная и необычная внешность из всего гоночного состава, пускай он и намного старше многих участников других команд в Формуле. - Ты молодец, Шарль. Даже после вылета смог удержать позицию в первой пятерке. - начал дружелюбный диалог Хэмельтон. - Спасибо. Но если бы не измененные во время починки настройки передач, я бы взял время в первой тройке. - безразлично пожал плечами в ответ, - Уже высказал все Брайану, что не нужно трогать характеристики без моего ведома. - Ты понимаешь, что это банальная подстава? - нахмурился семикратный, сжимая пальцами бортики бассейна. - Конечно. Не страшно, это же не квалификация. Отрегулирую все завтра на третьей практике и покажу, где раки зимуют. - улыбнулся краешками губ Шарль, поднимая взгляд на медленно утопающее в вечерней темноте глубину разноцветного неба. В воздухе повисла неловкая тишина, но она не обрела какой-то напряженный оттенок. День выдался очень эмоциональным, нужно приберечь силы для предстоящего гран-при. - Держись подальше от Макса. - первый нарушает молчание Льюис, вызывая недоумение со стороны напарника. - Хэм, с чего это тебя вдруг начали волновать наши взаимоотношения? - прищурился монегаск, повернув голову. Такое внимание к личной жизни начинает неподдельно раздражать. На него посмотрели черные глаза, полные невозмутимой серьезности. - Он хочет воспользоваться тобой и бросить. - не смотря на всю холодность данной фразы, она заставляет рассмеяться. Конечно же, младший гонщик Феррари так наивно не поведется на подобное высказывание. Но он быстро глотает смех, когда слышит запись с диктофона на телефоне. «Меня не заботит будущее твоего милого напарника. Я быстро выведу его из строя и брошу на произвол судьбы с разбитым сердцем.»       В одно мгновение розовые очки вдребезги разбиваются об асфальт. Перед глазами черно-белыми картинками мелькают воспоминания прошлой недели проведенной вместе с Максом в Зандворте. Они больше не кажутся теплыми и счастливыми. Внезапно Шарль начинает прощупывать в них ложь и обман в каждом сказанном слове, действии. Ну конечно… Что еще можно было ожидать от Ферстаппена? Двуличная мразь. А ведь он повелся! Клюнул на привлекательную внешность, на казавшийся ранее “влюбленный” взгляд, на заботу и внимательность по отношению к нему. Его заставили думать, что истинность между ними действительно существует. Интересно, скольким омегам он еще так клялся в их настоящей связанности. Но тогда почему Леклер мог физически чувствовать их узы? Почему он в подсознании всегда мог узнать, где и в каком состоянии находится его партнер? Все вопросы быстро отметаются в сторону из-за нахлынувших эмоций. Монегаск вспомнил, как ненавидел своего соперника. Как глубоко в душе искренне хотел набить его самодовольную рожу.       Предательство в чистом виде. Обидно даже больше не с того, что правда так быстро вышла наружу, а от собственной слепой доверчивости. В каменное сердце доминантного омеги будто вонзился ржавый кинжал, кривыми выступами по краям задевая то самое хрупкое и уязвимое, скрытое от всех. Мерзость. - Перешли мне эту запись. - решительно и безэмоционально произносит Шарль, вылезая из ванны со льдом.

***

      На квалификации по времени Феррари заняли свои заслуженные места в середине первой десятки. Дело плохо: Леклер начинает осознавать, что его болид не достаточно хорош, как был раньше. Что-то произошло после той стычки с Оскаром, после чего инженеры не намеренно ухудшили прижимную силу и аэродинамику, хотя по внешним факторам этого не скажешь. Складывалось ощущение, будто настоящую ракету заменили на игрушечную машинку. Этого еще не хватало. И без того нервы на пределе из-за недавней новости.       Монегаск намеренно избегает Макса. Он не хочет его не видеть, не слышать. Даже специально после интервью как можно скорее уходит к Льюису и Джорджу, зная, что те не позволят Ферстаппену подойти ближе. А они и не против взять под свое крыло дорогого друга. Благодаря Хэмельтону Рассел в курсе всего произошедшего и не задает лишних вопросов, наоборот в разговорах вихляет разными темами. Шарль, видя такую трепетную заботу со стороны двух старших коллег, невольно ощущает себя вторым Кими. В такой теплой атмосфере каждый почувствовал бы себя их любимым ребенком. Да в прочем и сам Андреа внимателен к нему - видимо, это от матери. - Кто-нибудь еще знает, что вы родственники? - осторожно и негромко спрашивает младший член Скудерии. - Только ты и давние работники команды. - мотает кудрявой головой Антонелли. - А Льюис? Он же так близок с Джорджем! - искренне удивляется Леклер, не понимая, почему он более просвещен в этой теме, чем его напарник. - Лучше у мамы спроси. И то, даже тебе вряд-ли он согласится рассказать. Я сам не в курсе многих вещей. - пожимает плечами Кими, пряча руки в карманы серебристой куртки.       Странно. Действительно, очень странно. Появляется слишком много вопросов, на которые ответ даже не обещает быть полученным. Все это наводит на мысль, что у первого пилота Мерседес слишком темное и болезненное прошлое, но Шарль не решается поделиться с собеседником этой догадкой, чтобы не устраивать разлад в семье. - О чем шепчетесь? - заворковал за спиной Рассел, хлопая длинными ресницами. Рядом с ним конечно же подтянулся Льюис и будто бы невзначай положил руку на талию, осторожно желая быть рядом. Джордж краснеет, бледнеет, тут же забывает про младших и устремляет свой холодный как северный океан взгляд на него. Хэмельтон с прищуром улыбается, мол, все в порядке, или я делаю что-то не так? Кими тихо смеется, чем рушит эту молчаливую “семейную” драму.       Монегаск в одно мгновение все понял. Эти двое хоть и просто друзья, но между ними бурлит такая сильная и взрывоопасная химия, что оба боятся выйти за рамки френдзоны. Он видит в карих и синих глазах бывших напарников меткие стрелы, которые метаются от одного к другому в самое сердце. Только вот семикратный более духовно чувствителен к подобным вещам, в то время как мерседесовец беспощадно давит на него, заставляя молчать. Глубоко в душе хочется им помочь, хочется подтолкнуть обоих на первый шаг и развеять между ними туман непонимания. Помочь выстроить более сложные взаимоотношения, заполнить кирпичиками пустующие стены, чтобы они друг другу могли дать второй шанс. - Так, все. Пора по домам, завтра гран-при, нужно выспаться. - Джордж жестко всех ставит перед неопровержимым фактом, выставляя ладони перед собой, из-за чего Льюис с некой досадой отпускает. Рассел тут же прилипает к Антонелли, будто прячась в его зоне существа. Бегло прощается с гонщиками Феррари и оба скрываются в своих белоснежных боксах. В воздухе появились тонкие нотки темного шоколада. Шарль вцепляется в руку напарника и ускоряет шаг.       Гран-при обещает быть жарким. Таким же, как и жгучее солнце в Италии, как трепещущие сердца армии тифози. Нужно показать всем, кто главный на домашней трассе величайшей Скудерии. Леклер на все сто и один процент заряжен на победу. Первое место на подиуме должно быть только его и ничье больше. В этот знаменательный день весь мир погружен в дико напряженную атмосферу, которую как никогда ощущает каждый пилот Формулы один. Ложное чувство вероятного проигрыша растет с каждой секундой все больше, когда гонщики других команд видят цунами из красных футболок, флаги, протяженностью в несколько метров с изображением гарцующего коня на желтом фоне, и без перерыва слышат “Forza Ferrari!” из-за каждого угла. Честно говоря, это начинает подбешивать не только Ферстаппена.       Макс успокаивается лишь тем, что стартует с поул позиции, которая с вероятностью в девяносто девять и одну десятую принесет ему безоговорочную победу. Еще семь десятых он отрывает от сердца для Макларен, считая это щедрым подарком для Оскара и Ландо. Оставшиеся две десятых даже не знает на кого поставить. Разумом отдает Мерседес, сердцем Шарлю. Все-таки, он надеется снова встретиться с ним на подиуме и хорошенечко облить шампанским. Правда его не менее беспокоит то, что вчера ни после последней практики, ни после квалификации он не захотел с ним увидеться, даже игнорировал сообщения и звонки, а потом вовсе пропал с радаров. Начало многообещающей гонки сразу же захватывает дух преданных болельщиков. Все задерживают дыхание, наблюдая за атакой рыжих на первого Редбулл. Пиастри подрезает четырехкратного чемпиона на втором повороте, рискованно оставаясь одной шиной на трассе. Норрис следует за напарником и в слипстриме прорывается вперед под конец первого сектора. Ферстаппен моментально атакует Оскара и садится на хвост сопернику впереди. Старается воспользоваться шансом в зоне DRS, но и четвертый номер не промах, чтоб позволить совершить красивый обгон на среднем апексе по внешней стороне.       Ситуация накаляется, когда рядом появляется красный болид. Шарль все-таки урегулировал с командой настройки управления и чувствует машину лучше, чем на практиках. Он будто слился с ней воедино, выписывая красивые пируэты на поворотах. Выходит в первую тройку, но с отрывом в треть секунды от впереди ведущих гонщиков. Намеренно не дает второму Макларен обойти его, внимательно изучая каждый сантиметр его движения в зеркалах. Из-за этих маневров он отстает еще на две сотых, затормаживая остальной пелотон, но использование заднего антикрыла в третьем секторе вырывает его вперед и он равняется с Ландо. Макс на расстоянии всего в какой-то жалкой единице миллисекунд и Леклер понимает, что с легкостью может его обойти. Им движет проснувшаяся ненависть, которая чуть не выдавливает Норриса с трассы на гравий. Теперь они только вдвоем. До конца гонки еще целых тридцать кругов и за это время монегаск хочет показать свое неподдельное преимущество над доминантным альфой. Хочет показать всю силу, выплеснуть весь свой гнев и поставить на место. Пусть знает, что его далеко не так просто “вывести из строя”.       Сзади будто на подстраховке появляется первый пилот Мерседес. Он буквально сожрал Пиастри как голодный змей беззащитного мышонка, оставив его за собой на растерзание агрессивным на треке Хэмельтону и Антонелли. Духовная поддержка от Рассела не может не радовать. Пускай они и в разных командах, Шарль точно знает, что Джордж готов принять удар от Ферстаппена на себя. Здесь уже не будет играть роль принадлежность к тому или иному коллективу. Тут в первую очередь сильная ментальная дружеская связь и инстинктивная установка «мы должны держаться вместе». Это не менее важно для самого пилота Феррари.       Макс сильно удивляется тому, как быстро меняется ситуация позади него. Куда делись знаменитые рыжики-папайи? У них же невероятно мощные болиды, как Шарлю вообще удалось оказаться рядом с ним, так еще и в компании серебряных стрел? Перед глазами тут же всплыла картинка, как Мерседес “украли” его в паддоке пару дней назад. Очень похожая ситуация, только все выходит совершенно наоборот. Складывается ощущение, будто открылась охота за его головой. - Макс, будь осторожен. Леклер настроен очень агрессивно. - напряженно сообщает в радио Хорнер, заставляя невольно бросить взгляд на зеркала заднего вида. Ферстаппен теряется всего на долю секунды и монегаск мгновенно забирает первое место себе, будто надменно подмигивая блеснувшим в лучах солнца ярко-красным хало. Дразнит открывшимся антикрылом, стремительно отрываясь на несколько сотых секунд. С другого бока смело атакует Рассел, но уже ему не позволяют занять вторую позицию и зажимают между боковой частью синего Редбулл и стеной.       Слишком много отвлекающих маневров. Макларен и Мерседес, помимо борьбы между друг другом, поочередно упрямо наседают на хвост - одно не верное движение и четырехкратный рискует потерять позицию. Первое место ему уже не видать. Такое ощущение, будто все было проиграно по специально заготовленному сценарию против Макса. Шарль уверенно ведет пелотон за собой выиграв отрыв в целых две секунды. Ситуация в первой пятерке остается железобетонно неизменной до самого конца гонки. - Невероятный результат от Шарля Леклера! Какой восхитительный финал гран-при Монцы! - ликуют комментаторы на разных языках по всему миру. Небо затмило красной дымовой завесой, итальянские флаги и символы Скудерии взмыли вверх, заполонив собой все пространство вокруг. После грациозного круга за финишной чертой монегаск останавливается возле пит-лейна, вылезает из болида и со всех ног бежит к своей команде. Прыгает в толпу, тонет в десятках рук и слышит столь горячо любимое “Forza Ferrari”.

***

- Шарль! - кричит Макс, пытаясь догнать в упор игнорирующего его гонщика. - Шарль! Да подожди ты! Леклер ускоряет шаг. Он и без того устал, а тут еще этот… как бы так корректно выразится, чтобы не солгать, на хвост сел. Он продолжает не обращать внимания, направляясь по пустой дороге к выходу из паддока, где уже ждал водитель. Но его хватают за руку и грубо разворачивают, крепко удерживая за плечи. - Шарль, что происходит? Почему ты меня игнорируешь? - искренне волнуется Ферстаппен, стараясь сквозь сумерки разглядеть в обозленных изумрудных глазах ответ на все вопросы. Пилот Скудерии молча достает телефон из кармана брюк и с невозмутимым выражением лица включает ту самую запись разговора от Льюиса. Она заставляет гонщика синих отпустить хватку, вскипеть на эмоциях и сжав кулаки повысить тон: - И ты веришь в эту ерунду?! - Думаешь, я не могу узнать твой голос? - спокойно бьет с кулака таким вопросом, не реагируя на очевидную провокацию к конфликту.       Макс понимает, что влип по уши. Сказав тогда эту злосчастную фразу, он даже не мог предположить того, что сам захочет наотрез от нее отказаться. Ведь Персиваль стал для него тем, ради которого хотелось жить. Тем, кто заставил сердце растаять. И именно этот Персиваль - один единственный во всем мире, а другие так, картонные подделки. - Шарль, я правда сожалею об этом… - совершенно по-глупому начал оправдываться Ферстаппен, пытаясь корректно подобрать слова в свою пользу, на что получил грубый жест в виде выставленной перед собой ладони, заставляющий заткнуться. - Пока ты жалеешь о словах, я жалею о том, что дал тебе возможность исправиться. Совершенно не важно, что ты это сказал задолго до. Ты никогда не изменишься, Макс. Забудь обо всем, что было между нами. Мы как были врагами, так ими и останемся до конца жизни. Не подходи больше ко мне. - абсолютно серым и безэмоциональным голосом перебил монегаск, с каждым предложением вонзая в сердце соперника острые лезвия по самую рукоять. Он нарочно не смотрел ему в глаза, попросту боясь выдать в своем взгляде хоть каплю уязвимости. Тем не менее, таким поведением придавал себе еще большую хладнокровность и отстраненность.       Леклер прикладывает пропуск-карточку к турникету и не оборачиваясь выходит за пределы паддока. Он чувствует на своем затылке жгучий взгляд голландца, который пытается его остановить. Открывая дверь черного тонированного Феррари, он слышит как Ферстаппен перепрыгивает через ограждение и летит к нему. - Персиваль, пожалуйста! - восклицает Макс, протягивая руки чтобы осторожно остановить, в надежде на то, что его хотя бы выслушают.       Шарль бьет звонкую пощечину, оставляя яркий след своей ладони на щеке. Вместе с ударом в один миг между ними рушатся все мосты. Песочный замок захлестывает сильной морской волной и уносит в темную пучину. Ставится жирная точка в их взаимоотношениях.