Тебе здесь не место

      Утро в Ницце всегда начинается по-разному и с чего-то особенного. Но по традиции первые шаги всегда делает солнце, придавая каждому такому утру свой неповторимый шарм. Медленно выползая из-за горизонта, оно лениво опускает свои лучи на крыши домов, отдавая отблеском где-то на морской прерии. А его яркие и непослушные сыночки-зайчики перепрыгнули с черепицы на балкон, зацепились вместе с легким бризом за шторы и проскочили в комнату.       Поморщившись от мелькающего света, Жюль нехотя проснулся. Тело устало не хотело слушаться, желая хотя бы еще немного полежать в мягкой постели. Но открыв глаза, в голову тут же пришло осознание, от которого сердце с приятной болью забилось чаще.       Рядом с ним на этой же кровати спал Даниэль. Между гонками он решил погостить во Франции вместе с любимым и впервые остался у него дома с ночевкой. Да, они встречались уже два года, но только от одной мысли о том, что родной человек в настолько уязвимой близости - будоражило до самого естества.       Осторожно повернувшись, чтобы не спугнуть сон, Бьянки с любопытством начал рассматривать столь полюбившееся лицо. Острые скулы, линию пухлых губ и смешной орлиный нос. В темные замудреные кудряшки так и хотелось запустить руки и бережно накрутить их на пальцы. Ах, а эти длинные ресницы! Почему его альфа настолько немыслимо красив? Он и не заметил, как дотронулся до мягкой щеки.       Уголки губ медленно растянулись в сонной улыбке от нежного прикосновения. Австралиец сделал глубокий вдох и накрыл поверх другой руки своей, мягко целуя в ладошку. - Доброе утро, принцесса, - пробормотал хриплым от сна голосом Риккардо, открывая глаза. Жюль моментально раскраснелся, прячась за краешком одеяла, но не отстранился. - Bon matin, mon cher, - невольно сорвались мысли в слова, не успев пройти фильтрацию на английский. Осознав, что ляпнул лишнего, француз и вовсе залез под одеяло с головой, будто это укрытие могло его спасти.       Хоть Даниэль и не знал родной язык возлюбленного, но несколько ласковых обращений от него за столько времени уже успел выучить. В груди проснулся азарт от того, как его "ненаглядная принцесса" смущается, а в мозг пробрался бодрящий аромат ванильной сирени. - Что ты там сказал? - он тут же сгреб в охапку этот сжавшийся комочек. - Доброе утро, говорю! - засмеялся Жюль, игриво стараясь выбраться из захвата. - А что еще? Как ты меня назвал? - не унимался альфа и, найдя лазейку в мягкой крепости, тут же проник в это пространство.       Бьянки пискнул от того, что на его талии оказались теплые подушечки пальцев, которые тут же начали щекотать. Он пытался увернуться, но настырный австралиец полностью окружил его, каждой частичкой своей души впитывая звонкий как колокольчики смех. - Дорогой! Я сказал «доброе утро, дорогой»! - окончательно сдавшись, вырвалась и без того известная правда.       Риккардо тут же прекратил. Карие глаза встретились с идентично такими же и между ними мгновенно установилась ментальная платоническая связь:

«Ты тоже мне безумно дорог»

«Je sais, mon soleil. Je t’aime»

«И я тебя люблю, принцесса»

      Они не сказали это вслух, да и не нужно было. Их тишина никогда не была пустой, ведь в ней всегда присутствовали такие мысленные диалоги. Дыхание восстановилось и взгляд стал более ясным:

«Что ты будешь на завтрак?»

«А что обычно едят во Франции по утрам?»

«Стереотипные круассаны с кофе, никакой романтики»

«Мы же во Франции! Тут даже воздух романтичный»

«Не преувеличивай, mon cher»

      Жюль тихо хихикнул, а на щеках вновь появился легкий румянец. Он нехотя опустил голову, робко закусив нижнюю губу. На его лбу тут же оставили нежный, ласковый поцелуй. Потом на носу, скулах, в уголках рта… Даниэль как никто другой умел окружать своей искренней, трепетной любовью.       Этот момент очень досадно оборвался звонком телефона. С горечью вздохнув, Бьянки нахмурился: кто посмел их побеспокоить? Но подняв трубку, его выражение лица смягчилось. Он замурлыкал на французском, здороваясь со своим лучшим другом. Внезапно, гонщик вскочил с места как ошпаренный: глаза распахнулись от какой-то радостной новости. В одно мгновение показалось, что он начал светиться ярче звезд на небе. Когда разговор закончился, он закрыл лицо руками, приводя себя в чувства. Риккардо немного напрягся, но понял, что его тоже ждет приятная весть. - У Лоренцо брат родился! - наконец на выдохе выпалил француз, сквозь пальцы глядя на партнера. Потребовалась еще небольшая пауза, чтобы перевести дух. - Семья Леклеров хотят, чтобы я стал его крестным, представляешь?       Эти слова повисли в воздухе как что-то невообразимое. Словно это было какой-то магией, чем-то невозможным и в то же время реальным. - Получается у нас… - австралиец осекся на полуслове, но тут же поправил, - У тебя будет крестный сын? - что-то в сердце ощутимо кольнуло и отдало волнами мягкого тепла по коже. - Угу, - закивав, только это и смог выдавить Жюль, с широкой улыбкой снова утонув в объятиях. - У нас, - едва слышно поправил он Даниэля обратно, утыкаясь носом в ключицы.       Этим же днем начались сборы в Монако. Да, ехать до княжества всего полчаса на машине, но нужно было тщательно подготовиться к такому важному мероприятию заранее. После того, как подарки были куплены, бóльшую часть времени француз метался от одного костюма к другому: крестины дело серьезное, надо подобрать то, что будет смотреться идеально. Кремовый - как на свадьбу, синий или черный - слишком официально, а серый как будто вообще не туда, не сюда. И всё-таки, выбор остановился на последнем.       Рано утром сев в арендованный автомобиль, они отправились в путь. Бьянки всё время смотрел на сменяющийся пейзаж за окном, то и дело хмурясь и переодически сжимая ладонь своего альфы, будто на инстинктивном уровне проверяя здесь ли он. Австралиец в свою очередь не навязывался: чувствовал, как его возлюбленный не просто волнуется, а готовится принять такую огромную ответственность на свои плечи.       Лоренцо встретил их у входа в поместье. Не смотря на теплую улыбку и искреннее счастье, он выглядел немного усталым и потерянным. Кажется, младший братец накануне не давал ему спать. По-дружески обняв Жюля, он словно передал ему частичку чего-то важного - как будто безмолвное напутствие на будущее, даже не осознавая этого.       Родительский дом монегасков уже был готов к проведению крестин. Повсюду живые цветы и свечи, белоснежные ленточки и иконы. Из больших окон пробивались лучи утреннего солнца. Гости негромко болтали между собой, боясь нарушить хрупкий сон новорожденного мальчика. Наконец, когда все были в сборе, священник начал читать молитву. Спокойно, практически шепотом, отчего казалось, что сердце старается биться как можно тише. Когда святая вода коснулась лба ребенка, весь мир будто замер в ожидании.       Француз бережно взял его на руки, боясь сделать что-то не так. Настолько осторожно, что даже забыл как дышать. Мгновенно его взгляд оказался прикован к крохотному личику и на него уставилась пара больших зеленых глаз. Сердце громко стукнуло под ребрами: Жюль моментально почувствовал духовное родство с этим маленьким комочком света. Шарль вовсе не капризничал, наоборот, с любопытством начал рассматривать своего крестного, который инстинктивно и абсолютно по-матерински прижал его немного крепче к груди.       Стоя немного поодаль, Даниэль не замечал никого, кроме этих двоих. Фигура его возлюбленного, что так трепетно держит в руках малыша, казалась ему святой. Словно сам ангел спустился с небес в этот жестокий мир людей, принеся с собой то, что изменит жизнь каждого человека на планете. Руки сами задрожали от осознания этого неописуемого счастья. Почувствовав на себе взгляд, Бьянки поднял голову. Сквозь слезы он улыбался так широко, так искренне, что этот образ навсегда впечатывается в памяти. Внезапно, в голове что-то щелкнуло.       Когда церемония закончилась и понемногу все начали расходится, пара с ребенком вышла на улицу. - Шарль Марк Эрве Персиваль, - медленно проговорил каждое имя француз, впитывая в себя атмосферу вокруг. - Надо же было придумать, - он качнул головой, тихо посмеявшись. - Его определенно ждет большое будущее, - мягко улыбнулся Риккардо, приобнимая за плечи для поддержки. - Я хочу дать ему это будущее. Не важно, кем он вырастит, врачом, художником, музыкантом или, может быть, гонщиком, - в спокойном тоне появилась взрослая, уверенная твердость, как будто он анализировал телеметрию после заезда. - Уверен, ты сыграешь в его жизни важную роль, принцесса, - австралиец слегка наклонился и коснулся губами чужого лба, словно давая благословение. В этот момент Шарль протянул свою крохотную ручку и тихо ухнул, чем заставил улыбнуться обоих еще шире. - Знаешь, Дэн, - внезапно Жюль слегка нахмурился и поднял голову. В карих глазах отразилась неведомая ранее эмоция. Он немного замялся, краснея от собственных мыслей, но собрав волю в кулак, продолжил: - Возможно, об этом еще рано говорить, но мне кажется, я бы хотел когда-нибудь…

***

      Роды прошли на удивление спокойно. В одиночестве, как и планировалось. Стерильная палата и выверенные до механического автоматизма действия акушеров вселяли ужас без поддержки близких и родственников. По правде говоря, Шарль очень волновался, в частности из-за того, что истинного нет рядом и это может серьезно на нем сказаться во время процесса. Но с появлением малыша на свет, с его плеч будто свалился огромный камень.       Оливер Джеймс - так он решил назвать сына. Громкий визг разрезал палату на до и после. Крохотное красноватое чудо вжалось в грудь матери, который даже не осознавал того, что получил этот статус. Здоровый, крепкий мальчик с курносым носиком, весом две шестьсот. Большие темно-синие глаза, практически карие, достались ему от Макса. Где-то в глубине души было до жути больно на них смотреть, но счастье за рожденного ребенка и безмерная любовь к нему вытесняли все остальные эмоции.       Вся жизнь теперь сузилась лишь до этого хмурого личика: Леклер не видел ничего кроме сына, словно нацепил на голову шоры. На несколько недель разум выключился как по щелчку пальцев и монегаск очнулся лишь спустя месяц, когда одним солнечным днем малыш Олли мирно заснул в своей кроватке. В воздухе повисла звенящая, отрезвляющая тишина. Только сейчас ярые материнские инстинкты успокоились.       Впервые за долгое время он достал из ящика уже запылившийся телефон, - другой, с новой сим-картой, в котором был записан лишь один единственный номер. От него пришло не менее сотни сообщений: еженедельные отчеты, важные и не очень, - оттуда, из внешнего мира. Из мира, в котором по прежнему гремит металл, рвутся шины, пахнет бензином и каждый уик-энд идет настоящая война.       «25.11.: Макс разносит паддок. Он не может смириться с твоей пропажей, никого не слушает, но и не афиширует. Огрызается на коллег и репортеров, бушует как настоящий бык в загоне. Кими и Льюис очень переживают за тебя. Никому не рассказываю. Береги себя и малыша.»       «05.12.: Ландо отстоял свой титул. Я уже писал, что он его взял досрочно в Лас-Вегасе. Макс… подавлен. Но таким он был еще до Вегаса. Подслушал тогда его конфликт за боксами с Хорнером, совсем забыл написать: он отказался от пятого титула и бросил всё на твои поиски. Я молчу как рыба об лед, но Кими, кажется, начинает меня подозревать. Будь осторожен.»       «15.02.: Начались предсезонные тесты. Макс работает на износ и очень страдает. Честно, я думал, что он не вернется после зимнего перерыва. Я подслушал, как он упомянул между делом в разговоре с Юки, что если бы ты не пропал, то он бы мог взять титул и отпраздновать вместе с тобой на краю света. По прежнему никто ни о чем не знает, кроме меня. Береги себя и ребенка.»       «30.05.: Прошло три месяца с начала сезона. У нас всё как обычно, Чжоу на твоем месте отлично ладит с Льюисом в команде на треке. Макс практически ни с кем не разговаривает, превратился в тень, но поиски не забросил. Мы с Кими в порядке, работаем. По моим подсчетам, ты уже должен был родить. Всё в норме? Отпишись, как придешь в себя.»       Шарль прочитал каждое такое сообщение. Эмоции больно сжали его в тиски и встали скрежещущим комом у горла. Та связь, хрупкая алая ниточка судьбы, которую он нарочно и с огромным трудом оборвал ради спасения - медленно и постепенно начала давать о себе знать. Глухо и с привкусом железа на языке, но тем не менее, чувства сожаления о содеянном почему-то не было. Появилась свобода. Мнимая или нет - это уже не важно, ведь что было сделано, то уже не вернуть. Однако, как бы всё повернулось, скажи бы он Максу?       Раздумья мгновенно прервались негромким ворчанием. Оливер запыхтел, пытаясь перевернуться во сне на животик и запутался в бежевом пледе. Леклер моментально отрезал себя от внешнего мира и склонился над кроваткой. Малыш сонно открыв глазки прищурился, схватился двумя ручонками за ладонь матери и сунул большой палец в рот. - Ты же только что поел, медвежонок, - усмехнулся монегаск, поднимая ребенка на руки.

***

      Макс уже полгода не мог смириться с пропажей. А может и больше, он потерял счет времени. Разрыв дался ему слишком болезненно: он каждой клеточкой своего тела ощутил лезвие ножа, за которым последовал оглушительный визг нити, - он эхом стоял в ушах до сих пор.       Пожалуй, ничто не могло сравниться с душевной болью, что постепенно переросла в физическую. Никакие перегрузки в пятьдесят Джи, никакие травмы не могли с этим сравниться. Всё просто выключилось как по щелчку пальцев и с началом следующего сезона Ферстаппен не чувствовал ровным счетом ничего, кроме раздражения. И то, оно скорее со стороны было похоже на то, как старый пёс в полуразваленной конуре еле-еле выдавливает из себя недовольное рычание на незнакомцев.       Разумеется, весь мир заметил эти слишком подозрительные изменения в поведении четырехкратного чемпиона. Кто-то списывал на проигранный титул, а кто-то всё-таки пытался сложить два плюс два и докопаться до истины. Да, безусловно были и те, кто навесил на своего кумира ярлык «альфа-люба» и тыкали каждого носом в никому не известную правду. Вообще удивительно, что никто так и не догадался о том, что недавняя звезда Феррари на самом деле - доминантный омега. - Отличная работа, Шарль, - хрипло бормотал себе под нос Макс, прокручивая в руке бокал виски. - Просто, сука, великолепная!       Он разбил уже около двадцати таких недопитых бокалов, если не больше. Счет никто не вел, потому что одна мысль нахлестывалась на другую, мешалась с воспоминаниями и рождала неконтролируемую агрессию, за которой после по щеке катилась слишком горячая слеза. Каждый такой прожитый вечер был мучением. Но так было лишь только в начале.       К пятому месяцу начали опускаться руки. Поиски не давали результатов. Круглосуточную работу агентов, частных следователей и международной полиции надо было оплачивать, но за что? За то, что миссис Леклер ведет себя так, как будто у неё всегда было два сына, а не три? О, или может за то, что Артур сегодня опоздал на теорию вождения потому, что предпочел мороженое на окраине города, а не в центре? Блестящая работа, браво! Про Шарля, его единственного и неповторимого, ужасно любимого всеми жилками души Шарля, - не было ни слова. Начало казаться, что голландец просто его себе выдумал, как сладкую сахарную мечту. Он раз за разом пересматривал записи прошедших гонок, старые общие фотографии, перелистывал историю общего чата… Нет, не может ведь его «шизофрения» быть массовой. Или это ему тоже приснилось? - Макс, Хорнер может тебя выпихнуть из команды такими темпами, - жестко констатировал факт Юки после гран-при в Монреале, когда ему наконец удалось вытащить своего напарника в бар. Легендарный тридцать третий номер четвертую гонку подряд едва удерживается в очковой зоне и, мягко говоря, не дотягивает до подиума. Такое излюбленное в комьюнити слово «самовоз» обрело реальный смысл, ведь желание побеждать напрочь отсутствовало. - Я не могу смириться, понимаешь? - голос дрожал и срывался в шепоте, - Мы ведь были… - Ты говоришь так, как будто лично похоронил его, - перебил японец, с прищуром оглядывая Ферстаппена с ног до головы. - Я точно знаю, что Шарль жив. Его родственники живут и у них ни капли скорби! Ну сам подумай, какое было бы горе, если бы это действительно было так. - Я не хочу об этом думать, как и о своей позиции в чемпионате, - отмахнулся Макс как от назойливой мухи, пряча глаза где-то в мерцающих огнях ночи за окном.       Цунода недовольно нахмурился и замолчал. Видимо, даже ему не под силу убедить упрямого чемпиона мира в обратном. А ведь руководитель команды обязал его привести друга в норму любой ценой! Однако, на ум довольно быстро пришла неожиданная идея: - Тебе нужно встретиться с нашим старым другом. - С каким еще? - безнадежно усмехнулся гонщик, но многозначительная пауза и соответствующий взгляд товарища по команде пронзили его как гром среди ясного неба.       Даниэль Риккардо. Первый человек, кто встретил семнадцатилетнего Макса на вершине автоспорта с распростертыми руками. Человек, чья улыбка была ярче солнца и тот, кто стал настоящим другом и наставником. Тот, кто принес в жизнь многих людей смысл бороться до конца. И лишь избранные знали о том, что он также был единственным, кто хоть как-то напрямую и непосредственно связан с самим Шарлем. Ферстаппен был обязан ему многим за те незабываемые года, когда они делили одну команду и даже после того, как австралиец перешел Рено - их дружба не угасла. Правда, где он сейчас? После завершения карьеры Даниэль лишь за редким случаем выходил на связь.       Не раздумывая больше ни минуты, голландец даже не попрощавшись выскочил из бара как пробка бутылки шампанского. Он знал номер, но вообще не был уверен в ответе. По последним данным, со слов самого Риккардо, он находился высоко в горах Колорадо - укреплял здоровье в снегах и проводил некий «детокс» от мира. Честно говоря, между нами, Макс втихаря считал старого приятеля повернутым на духовенстве, но уважал его за это еще больше. Истинный творец черпает вдохновение в одиночестве.       Уже будучи в отеле и глядя на не прочитанные сообщения в чате, датированные поздравлением с Рождеством, в душе появились еще большие сомнения. Он понимал, что это билет в один конец. Нужно действовать куда более радикально и оперативно. Может, даже если он и не станет говорить о своих действиях частному детективу, то шанс повысится?       Не долго думая, Ферстаппен берет бумагу и ручку, и пишет самое обычное письмо. Банально, но эффективно. По крайней мере, сохранился адрес Даниэля. Даже если он давно переехал, добрые люди донесут письмо до нужной точки. Не понятно почему, но он свято и по-детски был уверен в том, что всё так и произойдет. Это был первый и последний раз, когда чемпион сбросил газ в этой гонке.       …По приезде в Австралию, Даниэль крайне удивился бумажному конверту в почтовом ящике. Какой нормальный человек в двадцать первом веке будет писать письма от руки? Однако, этот очень неоригинальный подход заставил его сразу же отложить все дела.

«Дэн, я надеюсь, что до тебя дошло это письмо. Как отпуск в Колорадо, дружище? Давно не виделись. Как бы то ни было, Шарль пропал. Ситуация серьезная, позвони по возможности. Макс.»

      Наверно, он прочитал этот маленький листок раз десять. Карие глаза каждый раз останавливались на одном и том же предложении, включая белый шум в голове. Этого не может быть. Не веря самому себе, Риккардо отложил послание на стол и открыв окно нараспашку посмотрел на чистое, ночное небо. Звезды в коттеджном поселке за Сиднеем как всегда было четко видно, но казалось, что сейчас этого недостаточно. - Любовь моя, представляешь, наш Шарль оказывается связался с Ферстаппеном. Помнишь его?       Из-за облака выглянула большая южная звезда и как будто усмехнулась, засияв так ярко, что уголки губ сами потянулись к ушам. - Честно, я даже предположить не мог, что такое случится, - продолжил разговаривать сам с собой бывший гонщик, не опуская головы. - А вообще, уже больше полугода прошло! Странно, что Макс только сейчас додумался ко мне обратиться.       Подул легкий, теплый ветерок. Он подхватил черные кудри, словно кто-то ласково пригладил их руками и исчез также незаметно, как и появился. Где-то вдалеке едва слышно ухнула одинокая сова. Звезда в самом центре небесного полотна моргнула лишь один раз и, потускнев, вновь спряталась за полупрозрачными облаками. - Да, ты как всегда прав, - улыбка стала мягче, голос на несколько оттенков тише, спокойнее. - Доброй ночи, мой свет.       Он не стал закрывать окно и снова возвращаться к письму на столе. Лишь невзначай коснулся его кончиками пальцев и на мгновение задумался о разнице в часовых поясах.       Макс проснулся от телефонного звонка как от пушечного выстрела. Обычно, если ему звонят, то, во-первых, не утром, а во-вторых… этот специально поставленный рингтон он не слышал уже очень давно. Спустя столько времени эта мелодия начала казаться светом в конце тоннеля. - Хола, Макс! - от этого шуточного приветствия воздух встал поперек горла. - Я тут посмотрел, у вас следующий этап в Австрии, да? Я могу приехать в среду, как раз мой бренд планирует запустить акцию на ваш уик-энд, надо всё… - Я встречу тебя в аэропорту! - с лету выпалил Ферстаппен, даже не дослушав приятеля до конца. Заразительный смех на том конце провода заставил вцепиться пальцами в колени. - Хорошо-хорошо, только не раздави при встрече, - даже через тысячи километров чувствовалась добродушная открытость Даниэля, отчего тоскливо посасывало под ложечкой. После разговора голландец даже не заметил, насколько сильно у него тряслись руки.       В тот же час пилот Редбулл купил билет на ближайший рейс в Спилберг. Все насущные мысли, что не успели даже толком появиться после сна, смыло как сокрушительной волной цунами, не оставив даже поля для их последующего рождения. Он даже подумать не мог о том, что простой звонок от нужного человека настолько резко выдернет его из пучины нескончаемого отчаяния. Весь мир в один момент схлопнулся до одной единственной цели, которая будет ждать его через три дня на другом конце земного шара.       От постоянного напряжения пошли бессонные ночи. Макс перепробовал все способы, чтобы уснуть хотя бы на час и скоротать время до встречи, но ничего не помогало. Чувство тревоги заевшей пластинкой клокотало в солнечном сплетении, не давая даже сделать вдох без легкой дрожи. Это раздражало еще больше, как и неизменное ощущение того, что Даниэль точно может знать нечто ценное. - Хреново выглядишь, дружище, - с широкой улыбкой подметил австралиец, похлопывая товарища по лопаткам. - И без тебя знаю, - отшучивался Ферстаппен, изнемогая от нетерпения докопаться до истины. Но столь родной и въевшийся в память аромат пряного сандала наконец успокоил его: замедлилось сознание, отчего незамедлительно потянуло в сон.       Пришлось вытерпеть еще полдня, прежде чем они наконец смогли сесть за такой важный разговор. С самого начала спрашивать в лоб было неудобно, не виделись несколько лет как не крути, потом Риккардо нужно было съездить по своим каким-то маркетинговым делам и подготовиться к завтрашнему медиа-дню… Лишь около десяти вечера, клевая носом, голландец наконец не выдержал: - Ты же хорошо знаком с Шарлем, да?       Бывший гонщик не торопился с ответом. Глубоко вздохнув, он отвел взгляд на ночное небо, будто искал в нем что-то особенное. - Это еще мягко сказано, - легкая улыбка на лице явно скрывала в себе слишком много невысказанных слов и воспоминаний. - Грубо говоря, я был его названным вторым крестным.       От этой информации глаза полезли на лоб. Сонливость испарилась как по щелчку пальцев и в затуманенном сознании проклюнулся лучик света. Да, Шарль хоть и не особо любил рассказывать о своем прошлом, но о том, что сам Жюль Бьянки был его крестным - рассказывал с неимоверным трепетом и всегда почти шепотом, словно говорил о ком-то святом. Теперь же недостающая и не менее важная частичка пазла встала на место. - То есть, ты и Жюль… - Да. - слишком резко перебил Даниэль, четко давая понять границы дозволенного.       Макс снова замолчал, даже понятия не имея о том, как дальше продолжать разговор. Пожалуй, ему впервые стало не по себе задавать какие-либо вопросы своему лучшему другу. Он и сам знает, какого это вскрывать давние раны, которые вряд-ли покрылись рубцом. - А что с Шарлем? - виновато поднял глаза голландец после небольшой паузы. - Ты знаешь, где он? Что с ним?       Конечно, он не хотел заваливать вопросами, но лишь от одного упоминания сокровенного имени вслух начинали подрагивать пальцы и это вышло само собой. Бывший товарищ по команде оперся локтями о стол и, склонив голову на бок, взглядом слишком подозрительно оценивал друга, прикидывая, достоин ли он такой ценной информации. - Он жив и в безопасном месте, - кивнул Риккардо с застывшей и уставшей улыбкой на губах. - Где?! - не контролируя самообладание вспылил Ферстаппен и резко вскочил с места как дикий зверь, готовый наброситься на своего оппонента. Австралиец даже не моргнул. - Не знаю, Макс, - невинно пожал он плечами, спокойно откинувшись на спинку стула и посмотрел на наручные часы. - Время уже позднее, завтра медиа-день. Нам обоим нужно отдохнуть и набраться сил. Тебе особенно.       В эту ночь Макс снова не спал. Он беспрестанно расхаживал по номеру от одного угла к другому и думал, думал, думал… Иногда злился, хватал первый попавшийся предмет и с ненавистью бросал в стену, садился на пол и рвал волосы на голове, а потом снова вскакивал и наматывал круги один за другим. Даниэль явно что-то знает и, возможно, даже слишком много, но ни в какую не расскажет. Это дело чести, а у него она как у придворного рыцаря. В груди разгорался пожар из безумной смеси, которая вспыхнула новой волной обиды и злости, покрытая тонким, но прочным слоем надежды. У него тоже есть честь.       Следующий день в паддоке был сравним с судным. Пилот Редбулл практически ни на шаг не отходил от своего давнего товарища, подсознательно боясь того, что тот невзначай может проронить какую-то важную зацепку для расследования. Это было невыносимо - каждая минута ощущалась как хождение по ковру с гвоздями, с которого сойти означает проиграть раз и навсегда и позор этого поражения невозможно будет себе простить до скончания веков. - Ты слишком напряжен, дружище, - широко улыбался Даниэль, не страшась перед СМИ разминать зажатые плечи гонщика. - Журналисты это видят. Расслабься, паддок же твой второй дом, тут все свои!       Но он пропустил это привычное наставление мимо ушей, посчитав его слишком обыденным. Вокруг сновали операторы и менеджеры, СММ-щики с блокнотами в руках и телефонами вместе с пилотами, к которым прикреплены. Как раз от одного из них, громко смеясь, убегал Антонелли, не желая выполнять какой-то очередной челлендж для тик тока. За ними совершенно без капли раздражения следовал Джордж, спрятав руки в карманы черной куртки Мерседес. В другой стороне от них тихо-мирно давали интервью двое из Феррари - Льюис и Чжоу. Пока журналисты задавали вопросы, Хэмелтон зацепился взглядом за Рассела и едва смог его оторвать, чтобы дать ответ телевидению. Макс не заметил этой химии. - Ладно, на сегодня я здесь закончил, - облегченно выдохнул австралиец, надевая ярко-синюю кепку с логотипом Форд и ощутимо похлопал бывшего напарника по плечу, будто приводя в чувства. - Тебе нужно смотреть шире, а не цепляться за меня как за спасательный круг. Удачи!       Он даже не понял, к чему была эта подсказка. Но когда Риккардо помахал кому-то за его спиной на прощание, с глаз будто сняли плотную повязку. Моментально развернувшись на сто восемьдесят, в лучах солнца ярко заблестели серебряные стрелы.       Новая цель: Джордж Рассел. Из-за своего горя и зацикленности на одном и том же, голландец в тупую не замечал уж слишком странного поведения. Лучший друг Шарля то скучал по нему, то в следующую же секунду смеялся до слез с какой-то шутки от механика. А потом, увидев вдалеке пилота Редбулл - сразу же замолкал и отворачивался, или вообще убегал в красные боксы Скудерии.       Ферстаппен понимал, что из него можно без особого труда вытянуть информацию, главное в нужный момент застать в одиночестве. Он ведь тоже далеко не дурак: окружил себя сыном и семикратным чемпионом, чтобы к «Его Высочеству» нельзя было подойти ни с какой стороны. Даже при огромном желании если стравить Кими не словесно, а физически, то сразу же можно разбудить непредсказуемый материнский инстинкт, а это, мягко говоря, чревато. Но даже при условии, что его можно задавить ядовитой доминантностью, Джордж как по щелчку пальцев позовет Льюиса и на этом «Game Over». Повторять ту ситуацию с выяснением отношений не хотелось от слова совсем, поэтому здесь нужен гораздо более гуманный подход.       Просто так взять и вызвать первого пилота Мерседес на личный разговор - тоже идея так себе. Обязательно за ним увяжется верный сынишка, который будет подслушивать из-за угла, даже если таковых не будет. Да и снова вернемся к Хэмелтону: если он узнает об этом, а он обязательно узнает, то опять придется от него отбиваться и как последний трус оправдывать свою невиновность. В таком случае, Макс решает встать на скользкую «змеиную» дорожку. Он ведь сбросил газ, не так ли? - С тобой всё в порядке? - обыденно спрашивал он по окончанию первой практики после контрольного взвешивания. - Ты как-то туго проходил девятый поворот, я заметил как заносило заднюю ось. - Обкатываю новые настройки болида, - пожимал плечами британец, лишь мельком заглянув в холодные синие глаза. - Ничего удивительного, но спасибо. - Будь осторожнее, ладно? Кими между прочим не меньше за тебя переживает, - кивал чемпион в сторону младшего гонщика, который бежал к ним на встречу, забыв снять шлем. Ответа не последовало: внимание Джорджа моментально переключилось на сына.       Но это было лишь начало. Пока была такая возможность, Ферстаппен всеми силами добивался какого-никакого доверия любой ценой, даже если рядом как коршун маячил Льюис. Изображал из себя праведного человека, который отпустил тяжелую утрату любимого партнера, старался вновь влиться в общество и, чтобы не вызывать подозрений, активно контактировал с остальными коллегами. - Слушай, а как там Шарль? - будто невзначай бросил он однажды в аэропорту, когда рейсы Редбулл и Мерседес волшебным образом совпали на один и тот же день. - Что? - Рассел слишком резко дернулся и отпрянул, свысока шокировано глядя на соперника. - Ты… ты в своем уме? - Прости, я… слишком абстрагировался от этого, - начал на ходу выдумывать голландец, с трудом натянув на себя наивную улыбку. - Мне сегодня приснилось, что он у тебя на ночевке.       В тот день они больше не разговаривали. Омега, испугавшись такого странного поведения, которое в душе окрестил «параноидальным», сразу же инстинктивно прилип к своему доминантному альфе, наплевав на взгляды окружающих. Разумеется, Макс всё понял: ему известно ровно столько, сколько и Даниэлю. И, возможно, даже больше.       Сюсюкаться дальше нельзя, да и время поджимало. Между двумя соперниками начались безмолвные психологические игры в одну сторону. На трассе чемпион синей команды прессовал Джорджа так, как не делал этого со времен своей абсолютной доминации в автоспорте. Он стал намного злее по отношению к нему в чемпионате и чуть ли не таранил на каждом повороте. Фанаты ликовали и срывали голосовые связки на трибунах, наперебой выкрикивая имя своего легендарного кумира: супер-Макс вернулся!       Первый пилот серебряных стрел не заметил, как стал красной тряпкой агрессивного быка. В паддоке и на пит-лейн он всё чаще стал замечать этот действительно ужасный, тяжелый взгляд голландца, от которого кровь стыла в жилах. За могучей спиной Льюиса было намного спокойней, но даже сквозь пелену умиротворяющей тишины семикратного просачивался ядовитый холодок. Ферстаппен буквально был везде, даже там, где никто не ожидал его увидеть. И, что самое главное, сам Рассел до жути боялся заикнуться об этом преследовании, ведь банально переживал также за сохранность своей семьи. Но если его партнер узнает…       Антонелли самым первым заметил странность в поведении матери, словно он кого-то постоянно избегает, даже дома в спокойной обстановке. - Мам, всё в порядке? - крепко обнимая и прижимаясь носом к плечу, украдкой спрашивал Кими, словно хотел выведать тайну государственной важности. - Вы с Льюисом поссорились? - Нет, солнышко, - ласково улыбался старший гонщик, привычно приглаживая непослушные кудряшки. - Просто… день тяжелый.       Андреа не верил. Его острый нюх не подводил: обычная розовая сладость угасла, став едва заметной, а блокаторы в последние дни стояли нетронутые на полке и покрылись тонким, почти незаметным слоем пыли.       …Венгрия, трасса Будапешт. Последний уик-энд перед летним перерывом. Медлить больше нельзя, ибо рыба уже вот-вот норовит соскочить с крючка. На всех трех практиках Макс в открытую преследовал болид с номером шестьдесят три, бросал вызовы на длинных отрезках и опасно подрезал на поворотах. Даже комментаторы на официальном формульном телевидении негодовали: что это за бездумная зацикленность на одном и том же противнике? Журналисты трещали между собой, выхватывали на пит-лейне сотрудников команды Редбулл, чтобы выведать тайну такой неприязни, но те лишь пожимали плечами, ссылаясь на то, что в этом сезоне Мерседес снова замахнулись на титул со своими разработками.       Квалифицировавшись на четвертой позиции, Джордж бросил шлем в дальний угол бокса и скрылся в его коридорах, не желая попадаться кому-либо на глаза. Его до самого мозга костей пробирала неконтролируемая дрожь - если бы не постоянно нарастающая тревога, он мог бы взять поул. Он ненавидел ездить на инстинктах, ведь всегда считал автоспорт своим убежищем, в которое сейчас вторгся хищный зверь. Опрометчиво сильно втянув носом воздух, пилот серебряных стрел тут же почуял чужие феромоны. Нет, только не здесь! В голову ударил адреналин: Рассел подскочил с места как ошпаренный и покинув комнату отдыха… лицом к лицу столкнулся с Ферстаппеном. - Что тебе от меня нужно?! - взвыл от безысходности гонщик, вжимаясь в угол как беззащитный кролик. - Нам надо поговорить, - вполне спокойно ответил голландец, выставив руки вперед, мол, я не причиню тебе вреда. - О чем?! Нельзя было сразу подойти, а не мариновать меня неделями?! - сорвался тот, еле-еле вдыхая спертый кислород. - Успокойся, Джордж, - мягко попросил соперник, прислонившись лопатками к стене позади себя. - Я не хочу, чтобы у тебя началась паническая атака.       Британец замолчал, шумно и тяжело дыша. Он в упор оглядывал Макса с ног до головы, мысленно пытаясь прикинуть то, о чем сейчас пойдет разговор и тут же нервно рассмеялся, сползая на пол. - Ну и нахрена это всё? - У меня к тебе такой же вопрос, - начал пилот Редбулл, поправляя комбинезон спущенный до бедер. - Не устал держать всё в секрете? - Какой секрет? Ты о чем? - большие кукольные глаза поднялись наверх, с неимоверной человеческой усталостью глядя на собеседника. - Хватит водить меня за нос, - тот опустился напротив на корточки, непозволительно сокращая дистанцию. - Ты знаешь где Шарль.       Джордж долго не мог отвести шокированного взгляда. Сердце больно сжалось и тяжелым камнем провалилось куда-то глубоко вниз. Бежать некуда, врать - тоже не вариант. Позвать Кими или Льюиса сил нет. Гребаный Ферстаппен выбрал самый подходящий момент для слома. - Я понятия не имею, где он. Мы в последний раз виделись больше полугода назад после гран-при и больше не связывались. Можешь проверить мой телефон от и до, но, скажу сразу, ты ничего не найдешь. - взяв себя в жесткий кулак без задней мысли парировал мерседесовец, даже не моргая выдавая ложь за чистую монету. Предавать лучшего друга - последнее дело и он бы ни за что в жизни не пошел на этот шаг, если…       Голландец еще с минуту пристально буравил его пронзительно холодным взглядом. Он чувствовал, что ему врут и очень даже профессионально. Глубоко вздохнув, он медленно поднялся на ноги и поставив руки на талии, посмотрел куда-то вглубь коридора. - Что ж, я не хотел этого делать, но, видимо, придется. Кими… - Что с Кими?! - резко вскочил Рассел, но тут же с тихим стоном отшатнулся обратно к стене - феромоны доминантного альфы больно ударили в самый мозг. - Если ты не заметил, он мне тоже доверяет. В течение двух часов жду координаты. И только попробуй кому-либо проболтаться.       Ферстаппен не хотел действовать именно так. Совсем не хотел. Он не хотел манипулировать Джорджем, тем более используя самое сокровенное в качестве рычага давления, но выбора не было. Если бы тот сдался намного раньше, не пришлось бы применять угрозы подобного рода. Что с Антонелли? А тот был только рад пойти с ним в компьютерный клуб и посоревноваться часок в Марио-карт. В ответ на геолокацию Макс лишь прислал фото искренне счастливого подростка с джойстиком в руках.       Остров находился в самом дальнем и неприметном углу карты - во Французской Полинезии. Если бы не название черными буквами с краю Тихого океана, эти крохотные точки вообще было бы не заметить на полотне земного шара. Настоящий рай из сотни архипелагов с голубыми лагунами и жемчужными фермами, до которого добираться аж целые сутки на самолете.       Был запланирован полет на частном джете - желание находиться в компании незнакомцев отсутствовало, да и нужно было подготовиться к встрече в одиночестве. Доложив всю информацию Даниэлю, Макс с его помощью смог всё правильно организовать вплоть до мелочей. Правда только он не знал, что скажет Шарлю по прибытии, отчего не находил себе места. - Слова придут сами собой, - успокаивал австралиец, провожая приятеля на рейс. - Вам много чего нужно обсудить.       Ферстаппен тяжело вздыхал глядя на блестящий белый корпус самолета, ждущий лишь команды отправления. У него был билет в один конец и небольшая дорожная сумка. Если в этот раз Леклер вновь начнет его избегать, то он попросту не знает, как жить дальше. - А ты что, не летишь? - искренне удивился он, обнаружив то, что Риккардо совсем не готов взойти на борт. - Нет, - тот лишь с привычной улыбкой покачал головой, пряча взгляд куда-то в сторону. В глубине карих глаз едва уловимо проскользнула такая неимоверная тоска, что по спине пробежался холодок. - Я буду только мешать.

***

      Конец соревнований по картингу. Вокруг невыносимо огромное количество людей, ну или так казалось лишь Шарлю. Он приехал, наверное, пятым, но его это не особо волновало. Крепко прижимая к груди шлем, он растерянным взглядом искал лишь одного единственного человека. Всюду сновали незнакомцы, родственники и тренеры его соперников, слишком громко болтали взрослые и дети, отчего массовый шум превратился в полную неразбериху. Стоя здесь, посреди пит-лейна в абсолютном одиночестве, нарастала тревога - никто к нему не приходил, как к другим. - Мама… - еле-еле выдавил из себя мальчик, преодолевая подобравшийся к горлу ком. Он чувствовал себя совершенно никому не нужным, маленьким и окончательно потерявшимся в этом огромном мире. - Вот ты где, чемпион! - со спины кто-то подхватил на руки и посадил на свои крепкие плечи. Всё вокруг перевернулось и картина обзора тут же изменилась. На личико ребенка упали ослепительные лучи заходящего солнца и фигуры людей смешались в черную массу. - Дэнни! - тут же обрадовался Леклер и с благодарностью прижался щекой к черным кудрям австралийца. Подняв голову, в поле зрения тут же попал Жюль, который пробирался к ним сквозь толпу. - Шарль, ты такой умница! - чуть ли не плакал от счастья Бьянки, прижимая крестника к своей груди. - Я так горжусь тобой…       Монегаск практически не слушал, утопая в бесконечной любви и тепле крестных родителей. Оба обнимали так крепко и нежно, что казалось, этот момент будет вечным. Что даже если он вырастет и снова потеряется, как после этого соревнования, то они обязательно найдут его снова. Найдут и вытащат, по-матерински пригладят каштановые волосы и скажут, как сильно его ценят. - Вы же всегда будете рядом? - по пути домой перепрыгивал через люки на асфальте Шарль, держась за руки старших гонщиков. - Конечно, мой свет, - с мягкой улыбкой отвечал на их родном французском Жюль и, подняв взгляд на партнера рядом, слегка покраснел.       Маленький Леклер безумно обожал этот союз. Они всегда вдвоем сопровождали его не только на картинге, заботились как о собственном сыне и между ними всегда бурлила такая невозможная химия, что казалась самым настоящим волшебством. - Запомни, Шарль, - внезапно Даниэль остановился и присел на корточки рядом с ребенком. - Если ты потеряешься снова - обязательно будет тот, кто тебя найдет. Даже если это не мы с Принцессой. - Дэн, - тихо шикнул на него Бьянки, то ли из-за прозвища, то ли намекая на то, что не надо заставлять крестника думать, что любой незнакомец ему друг. Но Риккардо лишь приложил палец к губам и их уголки потянулись к ушам: - Вырастешь - поймешь. Но чужим людям доверять нельзя.

***

      Бережно прижимая к груди малютку, Шарль ходил по террасе взад-вперед, напевая под нос старинную французскую колыбельную, которую в детстве ему пели родители. Оливер всё никак не хотел засыпать и хлопая большими темными глазами не отводил от матери заинтересованного взгляда. Переодически он широко улыбался и угукал, а когда над ними пролетала запоздалая одинокая птица, протягивал пухлую ручку к небу, мол, смотри какой зверь! Монегаск умилялся, но усталость порой брала верх. - Спи, мой медвежонок, - мурлыкал он на ушко ребенку, после чего ласково целовал в носик. - Ночью опять будешь не давать мне спать, да?       Олли игриво смеялся, как обычно это умеют дети, и жевал атласный бантик на рукавичке. Глубоко и с улыбкой вздыхая, Леклер обошел дом и вышел к побережью. Рядом с морем, слушая тихий шум прибоя, сын обычно быстро успокаивался и практически сразу проваливался в сон. Здесь всегда открывался неимоверной красоты вид, от которого захватывало дух. Солнце медленно ползло за горизонт, расплескивая на лазурь Тихого океана яркие малиновые оттенки. Опустившись на деревянный бортик, гонщик окунул в воду ноги по щиколотку и расслабился, продолжая негромко петь мотив колыбельной. Но в этот раз почему-то где-то на подсознании было неспокойно: в окружающей среде нечто изменилось. Эта деталь была крохотной, практически незаметной, отчего складывалось странное двоякое ощущение.       Не заходя на территорию, Макс издалека наблюдал за этой картиной. Он видел, как Шарль изменился и повзрослел, как устал и… держит в руках младенца. Сердце словно пронзили наконечником острой стрелы - неужели это их потомство? Коленки подрагивали от стресса так, что невозможно было сделать шаг вперед. Он всё никак не решался и ждал сам не зная чего. Однако, наконец взяв себя в ежовые рукавицы, четырехкратный чемпион смог подойти ближе.       Когда расстояние было сокращено до нескольких метров, его пробрало до самого мозга костей. Их связь, такая хрупкая и жгучая подобно лаве, с треском воссоединилась заново и сплелась в невыносимо тугой узел. По коже табуном пробежались мурашки и стало так холодно, как будто он находился на северном полюсе, а не на экваторе. Кажется, Леклер почувствовал тоже самое, но даже не дернулся, приглаживая пушистые волосы маленького сына.       Ферстаппен собрал остатки сил и перепрыгнув через ограждение взошел на помост над берегом моря. Он остановился в пяти метрах позади, боясь нарушить границы. От волнения пульс оглушительно громко стучал в виски, отчего начинала болеть голова и подготовленная в самолете речь напрочь забылась. - Шарль?.. - с огромным трудом выдавил он из себя, чувствуя, как от вставшего поперек горла колючего кома начинает щипать глаза. - Оливер спит, - негромко пробормотал монегаск, даже не повернувшись.       Оливер. Это имя ударило сильнее любых слов. От осознания того, что он теперь отец - в глубине души отчаянно взвыла сущность доминантного альфы. Он медленно, будто безмолвно спрашивая разрешения, подошел ближе и, не получив отказ, сел рядом на край. Внутри всё перевернулось и заревело как на американских горках, взорвалось и бушевало действующим вулканом, из-за чего неконтролируемо подрагивали кончики пальцев. - У него твои черты лица, - мягко улыбнулся Леклер, позволяя тому взглянуть на это кукольное чудо у своей груди. - Можно? - осторожно спросил он, с внутренним страхом протягивая ладони. Ничего не говоря, Шарль бережно передал ему сына. И в этот момент стало так больно, так горько, что голландец не смог сдержать слез. Этот крохотный кусочек самого чистого света мирно посапывал прямо в его руках и даже не поморщился, только тихонько причмокнул. Он знал, кто его держит.       Макс с огромным трудом сдерживал накопившиеся эмоции. Малыш оказался точной копией их двоих, в особенности своей матери. Кто бы мог подумать, что именно в этот день вся жизнь в один момент перевернется с ног на голову. Всё сразу же потеряло какой-либо смысл - забылись все титулы и трофеи, из памяти выскользнули мысли и мир с щелчком схлопнулся лишь до этого детского личика, которое, кажется, будто светилось в вечерних сумерках.       Монегаск тихо сидел рядом и наблюдал за этой картиной. За тем, как отец их ребенка едва заметно подрагивает от переполняющих чувств, как море аккуратно целует лакированные доски, оставляя мокрые следы. Как успокоился ветер и как сияют от счастья голубые глаза голландца. Он знал, что однажды этот момент настанет. - Я искал тебя, - дрожащим голосом прошептал Ферстаппен, наконец встретившись со своим истинным взглядами. - Вас, - выдохнув поправил он самого себя, ласково прижавшись щекой к маленькому лобику. - Я знаю, - умиротворенно ответил Леклер, устало подпирая голову ладонью. - Почему ты… - слова вновь застряли в горле, перекрывая доступ к кислороду. - Почему ты мне не сказал? Я бы всё понял и помог. - Поэтому и не сказал, - обыденно пожал тот плечами и опустил голову, глядя куда-то в глубину моря. - Я не хотел, чтобы что-то могло тебя отвлекать от спорта.       В воздухе снова повисла тишина, нарушаемая лишь фоновым шумом прибоя. Где-то далеко-далеко крикнула последняя чайка, будто отдавая команду «отбой» своей стае. На губах едва дрогнула теплая улыбка. - Мне было бы без разницы на чемпионат, - в голос вернулась знакомая уверенность, - Я бы отдал всё ради тебя и Олли. - Ты глупый, Макс, - негромко хмыкнул Шарль, поднимаясь на ноги. - Очень глупый.       За горизонт медленно утекали последние длинные лучи солнца, раскинувшись полупрозрачными мечами на половину небесного полотна. Под его куполом начали поблескивать редкие звезды, складываясь в причудливые узоры. Такое спокойствие, пожалуй, можно было встретить только в этих краях. Задержав взгляд на самой яркой южной звезде, свет которой напоминал чью-то ласковую улыбку, монегаск не проронив ни слова направился к дому. Не долго думая, Макс отправился за ним, немного крепче прижав сына к груди, боясь уронить. - Где его кроватка? - засуетился он, стоило лишь переступить порог.       Омега лишь сонно махнул рукой в нужном направлении, пробормотал что-то невнятное и ушел на кухню. По новой привычке не включать свет, так как обычно на руках сидит Оливер, он налил полный стакан воды. Пока пилот Редбулл любовался спящим сыном, убеждаясь в том, что тот спит достаточно крепко, Шарль смотрел в окно, будто чего-то ожидая. В голове было пусто, то ли от усталости, то ли от чего-то еще.       Ферстаппен еле-еле себя заставил отойти от малютки. Сердце металось из стороны в сторону, разгоняя в крови первобытный отцовский инстинкт, но разум всегда был на первом месте. По крайней мере сейчас. - Я в жизни не мог себе представить, что мой ребенок может быть таким чудесным, - ухмыльнулся он, встав рядом со своим избранником. - Пока спит - да, - зевнул Леклер, интуитивно приблизившись на шаг.       В мозг тут же невидимыми змейками забрались до боли знакомые феромоны лилий и меда. В них появилось что-то еще… теплое и естественное, как летний дождь в знойную жару, сладкое и невероятно успокаивающее. Рука сама потянулась навстречу и не получив негативную реакцию, голландец аккуратно обнял его. По старой памяти на плечо легла чужая голова. - Я ведь… могу остаться? - вопрос с огромным усилием преодолел барьер из сжавшихся в болезненный клубок эмоций где-то в самом центре солнечного сплетения.       Шарль поднял глаза наверх. Эти невероятные, изумрудного оттенка глаза, в которых читалось слишком много для того, чтобы перечислить. Вся эта смесь была похожа на тот же самый океан, у которого они встретились в последний раз - такой же блаженно тихий и мудрый. - Глупыш, - уголки губ дрогнули в мягкой улыбке, от которой пробежали мурашки по коже. И в этот раз, никто больше не исчезнет. Никогда.