Тебе здесь не место

      Последующая неделя как ни кстати прошла довольно оживленно. На удивление, Шарль очень быстро стал выздоравливать: визит ко врачу в этот раз оказался последним. Кажется, интенсивная терапия наконец-то пошла на пользу, в частности из-за того, что рядом всегда был Макс. И все навеянные предрассудки о том, что присутствие доминантного альфы только усугубит состояние - быстро испарились.       Ферстаппен и правда не отходил ни на шаг, стараясь как можно больше окутать своей безграничной любовью и трепетной заботой. Благодаря нему, монегаск чувствовал себя в безопасности. В такой, где всегда царило тепло и понимание, где можно не бояться быть отвергнутым даже за неправильный взгляд и просто быть собой. Эта безопасность не имела каких-то жестких границ и наоборот не лезла туда, где пестрит красный флаг. Она была осторожной и трепетной, проявлялась во внимании даже к самым незначительным мелочам и знала свою меру.       Наконец, всё начало налаживаться. Каждый день обретал всё более красочный смысл жить и двигаться дальше. Леклер никогда не чувствовал себя в таком прекрасном расположении духа. Он наблюдал, как его избранник открывается ему с разных сторон и искренне удивлялся тому, какой Макс может быть в такой простой, семейной обстановке. Оказалось, он не такой уж и жестокий человек, как на уик-эндах. Даже всегда темно-синие глаза приобрели более спокойный, светлый оттенок, а его улыбка стала самой невероятной из всех.       Шарль буквально начал расцветать. Словно вырванный с корнем редкий цветок погибающий от жажды посадили в благоприятной оранжерее. Каждое его движение больше не было скованным от страха, а на лице появлялись всё более искренние эмоции. Его мысли теперь не были заперты в клетке разума: он с радостью делился абсолютно всем, что было на душе. А феромоны, ранее такие ядовито сладкие, теперь же успокоились, придав своему хозяину более благородный характер.       Макс видел каждое изменение. Впитывал в себя каждую его крошечку и тихо благодарил небеса за то, что связали его именно с Шарлем. С его Шарлем. С которым можно бросить всё и уехать на край света, где будет существовать только их крепчающий союз. Для которого хочется свернуть горы и поставить весь мир на колени, лишь бы его солнечная улыбка никогда не поблекла. Он знал, что в ту ночь что-то изменилось и явно в лучшую сторону. И тем не менее, безумно боялся потерять то, какие плоды она принесла. - Я поеду с тобой в Остин, - за ужином огорошил новостью Леклер, но прежде чем голландец собирался возразить, быстро продолжил, - В этот уик-энд только на одну практику, но если всё будет хорошо, то на две. Днем я связался с Вассёром, отправил справки своей группе медиков и они дали добро. - улыбнулся гонщик, ликуя от того, что так скоро возвращается к любимой работе. - Семья уже в курсе? - внутренне напрягся Ферстаппен, но виду подавать не стал. Действительно поразительно, насколько быстро восстановился организм его омеги, но волнение за его здоровье никуда не исчезло. - Частично, - кивнул монегаск, переводя взгляд куда-то в сторону, вспоминая. - Пока что от руководства знает только Артур, но я думаю, что он скоро всё разболтает Лоренцо и маме. - в мягком тоне проскользнули недовольные нотки, но внешне ничуть не дрогнул.       Сразу стало понятно, что Шарль не контактирует со своей родней после того инцидента. То ли из-за скрытой обиды, то ли от недопонимания. Да, поначалу ему нужно было время чтобы всё переварить и простить, но теперь же Макс посчитал нужным вмешаться. - Персиваль, - начал он ласково, коснувшись чужой ладони, - Как давно ты с ними связывался?       Леклер замер, будто прикосновение было не к его руке, а к чему-то более хрупкому и живому. Теперь же его взгляд трусливо спрятался где-то в недоеденном салате на глянцевой тарелке. От рваного тихого вдоха дрогнули пальцы, всё крепче сжимавшие вилку. - С того дня я ни с кем толком не разговаривал. Мама звонила пару раз, но только чтобы узнать, как я себя чувствую, - на одном дыхании признался гонщик, нервно кусая губы. - Всё. - спустя несколько растянувшихся секунд добавил он почти шепотом. - Знаешь, у меня тоже были непростые отношения с семьей, но их можно отчасти понять, - вздохнув, голландец выдержал небольшую паузу, - Отец хотел воспитать достойного альфу. Настоящего чемпиона и того, кто будет вселять ужас даже на расстоянии. А мать… она просто боялась и не вмешивалась. Я пережил все сложности в одиночку и, кстати, это было достаточно непросто, - совершенно легко ухмыльнулся Макс, как будто рассказывал о погоде. Наклонившись корпусом вперед, он ласково погладил Шарля вдоль щеки, снимая напряжение. - Но сейчас ты не один, Персиваль. Если тебе сложно и нужно еще время, я могу это понять. Не торопись, если чувствуешь, что пока еще не можешь принять ситуацию до конца. Я всегда буду рядом.       Было очень непривычно слышать такие слова в свой адрес, тем более от пилота Редбулл. Всё еще непривычно видеть его нежную улыбку и полный сокровенных чувств взгляд, который только подтверждал вышесказанное. Леклер расслабился, на фоне ощущая, как под кожей мелкой дрожью рассыпается его тревожность. - Спасибо, Макс, - с облегчением выдохнул монегаск, поддавшись навстречу ласковому жесту словно котенок. - Спасибо, что ты у меня есть.       После ужина за просмотром какого-то случайного фильма они вместе купили билеты на самолет. Шарль внезапно для себя почувствовал зарождение некой смутной тревоги от предстоящего полета. Она не имела никакой почвы, просто взялась из неоткуда. Видимо, снова вспомнилась та цепочка событий, когда баночка с препаратами выскользнула из кармана сумки прямо во время "побега" - уже даже не понятно от кого: коллег-альф или самого себя. Задумавшись над этим, член Скудерии интуитивно прижался крепче к Максу, на что почти сразу же получил ответ в виде не навязчивого, успокаивающего массажа головы. Сюжет непонятной мелодрамы сразу же потерял свой смысл и довольно скоро гонщик не заметил, как тревожность отступила, а он сам провалился в глубокий сон.

***

      Техас встретил их необъятным солнечным диском на небе, что протягивал свои огромные руки прямо к лицу. Казалось, что его лучи касаются нежной кожи, совсем немного, по-дружески обжигая. Тяжелый воздух навеянный дюнами пробирался под одежду колкими песчинками, но его невероятно легко было вдыхать. Особенно в зоне паддока.       Шарль почувствовал как по затылку бегают мурашки от предвкушения. Впереди него шел Макс, словно защищая от всех напастей и периодически оборачивался назад, быстро сканируя состояние. Сначала было непривычно тихо, но стоило лишь кому-то из толпы завизжать имя вернувшегося пилота Феррари, как тут же поднялся такой шум, что стало невозможным даже услышать собственные мысли. Сердце ёкнуло от страха, но вместе с ним же провалилось на дно желудка. Монегаск искренне рад видеть, как к нему сломя голову несутся преданные фанаты чуть ли не со слезами на глазах. Рад слышать, как наперебой дрожат их звонкие голоса и подсознательно чувствовать, как совсем немного ревнует Ферстаппен.       За турникетами у моторхоумов наконец можно было выдохнуть и немного прийти в себя. В ушах эхом стоял белый шум после такого теплого приема. Но это было ненадолго. - Шарль? Шарль! - окликнули его откуда-то сверху два знакомых голоса. Подняв голову, Леклер не успел заметить того, кто кричал с балконов второго этажа офиса. Но увидев сверкающий логотип команды на стене, он быстро понял, кому принадлежали эти интонации. Размахивая ковбойскими шляпами пилоты серебряных стрел чуть ли не в зверином прыжке накинулись на своего друга, едва ли не сбив его с ног. - Шарль, мы так скучали! - абсолютно по-детски заканючил Кими, прижимаясь к груди старшего гонщика кучерявой макушкой как к родной матери. Джордж в свою очередь притормозил коней: - Андреа, осторожней! Не забывай, что у Шарля ребро было сломано! - он внезапно заволновался от такого напора сына, но после быстро перенаправил свое внимание на друга, не менее крепко, но аккуратно его обняв. - Так, ребят, я всё понимаю, но Шарлю нужно еще мед комиссию пройти перед практикой, - вклинился в это «воссоединение» Макс, призывая хоть немного к здравому смыслу. Он хотел было слегка потянуть любимого за край красного поло, но Мерседес буквально перекрыли своими сияющими белыми комбинезонами абсолютно всё яркое. Наконец, после короткого недовольного взгляда на британца, его отпустили. - Я зайду к вам в конце дня, - солнечно улыбнулся монегаск, глядя на радостные пары голубых и карих глаз своих друзей. - Не подведите, - подмигнул он Расселу и прежде чем уйти похлопал Антонелли по плечу.       Перед тем как отправиться в госпиталь, Леклер решил, как он выразился, проводить "бычка" к своей стае, а заодно заглянуть в соседние боксы. Там как и ожидалось он встретил своего брата в компании семикратного чемпиона. Пользуясь случаем, юный гонщик советовался с Льюисом и обсуждал вместе с ним телеметрию, кажется, своих личных заездов в младшей серии академии Скудерии, куда ему скоро предстоит вернуться. - Уже готовишься уйти на пенсию, Артур? - непривычно для себя самого решил подшутить над младшим Шарль, обращая на себя внимание всего гаража. - Персиваль! - мгновенно оживился Артур, тут же неосторожно набрасываясь родственнику на шею. На секунду показалось, что он его сейчас задавит, но хватка вовремя ослабла, позволяя сделать вдох. - Как ты? Как мама с Лоренцо? - начал наседать бытовыми вопросами Леклер, но старший спокойно остановил его: - Потом всё обсудим, Артур, не сейчас. - глаза скользнули за спину и задержались на Хэмельтоне, что стоял неподалеку. Его улыбка стала шире, когда взгляды пересеклись с вернувшимся напарником и он понимающе кивнул.       До первой практики оставалось около полутора часов. На медицинском осмотре монегаск чувствовал себя немного странно и неуютно, хотя обычно в предыдущие разы, по большей части, было всё равно. Глядя на справку с печатью «здоров», которую нужно предоставить руководству перед тем, как дадут допуск к болиду, в груди вновь складывалось чувство тревоги: вдруг, что-то пойдет не так и он не сядет за руль? Что если это всё тупая шутка и братец так и останется вместо него? - С выздоровлением, сынок, - по-теплому улыбнулся Фредерик, отечески потрепав гонщика по каштановым волосам.       Эти слова, хоть и сказанные искренне и без подтекста, резанули по ушам. Вассёр, который в самом начале категорически отказывался брать к себе в команду омегу, внезапно счастлив его возвращению. Хотя, это не так уж и удивительно: Леклер младший показывал результаты значительно хуже старшего, хоть и был по сабгендеру альфой. Не значит ли это, что Шарль наконец занял свое место?…       До начала первой практики оставалось чуть меньше получаса. Время, которое раньше пролетало со скоростью свыше трехсот километров в час, за недели отсутствия как будто замедлилось. Привычные глазу алые боксы Феррари жили по своему обычному графику: инженеры о чем-то негромко спорили, механики суетились вокруг машин, подготавливая их к старту как на гран-при. Атмосфера сгущалась с каждой секундой, обретая жаркую плотность в непроходимом воздухе - пожалуй, это единственное, что казалось странным.       Сердце трепетало в груди, когда негромко визгнул замок огнеупорного комбинезона. Все доведенные до автоматизма действия словно приходилось контролировать заново, лишь бы ничего не забыть. Под ребрами поселился легкий, липкий мандраж, который монегаск не испытывал даже на своей первой гонке на вершине королевского спорта. Да, он восстановился физически, но вернулся тот самый голос в голове, который вечно говорил: «недостаточно, нужно еще, ты не справишься».       В попытке найти хоть какую-нибудь моральную точку опоры, гонщик сам не заметил, как высматривает знакомую фигуру в синем. Наверно, проверять наличие Макса неподалеку уже стало нормой, но Леклер всё равно с этого тихо усмехнулся. Знал ведь, что его истинный буквально через стенку. - Добро пожаловать на борт, командир, - с улыбкой похлопал по спине главный механик, радушным жестом приглашая на законное место.       Щелкнув ремешками на шлеме, Шарль опустился в кокпит. Такой до боли родной и уютный, что можно было почувствовать, как от нахлынувших эмоций по венам быстро разливается адреналин. Вместе с двигателем проснулась та самая неведомая сила, с которой можно было смело идти в смертельную бойню за титул.       Как только болид с номером шестнадцать выехал с пит-лейна, а сквозь визор пробились ослепительные лучи техасского солнца - пилот почувствовал, как из его спины вырастают мощные крылья. Пройдя ряд из шикан и нажав на руле знакомую кнопку в зоне DRS, он словно сделал глоток свежего воздуха. По коже пробежались мурашки от ощущений. Машина слушалась подобно выдрессированному и верному псу - гонщик слился с ней воедино. Каждый поворот он чувствовал всеми клеточками своего тела, как будто даже лучше, чем в предыдущие уик-энды. Любая неровность на трассе отдавалась приятной, знакомой вибрацией вдоль позвоночника. Наконец всё так, как и должно было быть. - Отличный темп, продолжай в том же духе, - раздался подбадривающий голос инженера в наушниках.       Эти слова только подлили масла в огонь. Монегаск прибавил. Осторожно, практически без фанатизма, с толикой небывалой ранее агрессии. Он чувствовал, как к нему в новой форме возвращается дух соперничества. Преображенный, более сильный и решительный. Благодаря нему он знал, что даже на обычной практике может показать всем где раки зимуют. Уже ближе к десятому кругу Шарль практически перестал думать о своем состоянии. Когда сбавлял скорость перед поворотом, то не прислушивался к дыханию, а набирая, смотрел только вперед. Концентрация вновь достигла своей пиковой рабочей точки. - У тебя чистые два сектора. Если повторишь, можешь взять лучшее время.       И Леклер без проблем повторил, уверенно закрепившись на первой строчке с гордым фиолетовым флажком.       Спокойно вернувшись в боксы еще за несколько минут до окончания сессии, гонщик с огромным удовольствием вылез из горячего кокпита. Сняв шлем, он увидел руководителя на капитанском мостике: Фредерик со сдержанным одобрением кивнул. От этого жеста в груди проснулась искренняя детская радость, из-за которой просто невозможно было спрятать улыбку. Она подстегнула бурлящий адреналин в крови и он медленно осел ощущением спокойствия на мышцах. Первая практика прошла как никогда идеально. Именно поэтому Шарль решил остаться на вторую. - Ты уверен? - хмурится Макс, пытаясь разглядеть сквозь светящееся счастье на лице омеги хоть один признак недомогания. В перерыве между заездами и медиа планами они решили побыть наедине от лишних глаз. - Макс, я чувствую себя просто прекрасно! - активно жестикулировал монегаск, расхаживая из стороны в сторону. - Мне подобрали настройки и я наконец ощущаю машину лучше, чем когда-либо. Я взял лучшее время, я идеально еду по траекториям… - он остановился напротив и мягко положил ладони на чужие плечи, будто успокаивая, - Я живу, Макс. Здесь и сейчас. И всё благодаря тебе.       И Ферстаппен не смог найти в себе силы, чтобы остановить его. Он видел, как ярко сияют изумрудные глаза дорогого человека, чувствовал, как на другом конце их связи отдается каждый громкий стук его сердца. Видел, как ему важно снова сесть за руль и безумно переживал. Но просто невозможно насильно задавить то, что так трепещет от счастья.       Солнце не спеша уползало за горизонт, обрушив на землю еще более невыносимую жару. Ветер будто обходил место будущего гран-при десятой дорогой, даже не думая сюда вернуться. Из-за этого воздух стал ужасно густым и тяжелым, а от него как будто легкие расплавились и слиплись, не желая функционировать. Складывалось впечатление, что всё вокруг изменилось: голоса стали неприятно громче, людей больше, а шум инструментов и вовсе противно пробирался в самый мозг. Шарль списал это на резкую смену температуры. В конце концов, не одному ему кажется всё раздражающим: мимо боксов проходили ребята из Макларен, где Оскар устало выслушивал от обычно сдержанного Ландо какие-то обвинения не только на свой счет.       Снова оказавшись в кокпите, пилот Феррари привычно застегнул ремни и стал проверять руль так, как будто он мог в корне измениться. - Как самочувствие, боец? - с риторическим вопросом по шлему похлопал руководитель, направляясь к своему законному месту на капитанском мостике. Гонщик кивнул ему и проводил с небольшой улыбкой, которая отразилась лишь в глазах.       На первых кругах Леклер снова поймал себя на прекрасном ощущении полета. Болид как и в прошлый раз полностью ему подчинялся и без сучка и задоринки вписывался по траекториям, радостно мурлыча двигателем своему хозяину. Примерно круге на пятом, заезжая в шикану на третьем секторе, член Скудерии вдруг осознал, что дышит намного чаще, чем должен. Он не стал придавать этому особого значения - это ведь всё из-за жары, а его тело подготовлено к таким нагрузкам. Но вот выехав с двадцатого поворота на длинную прямую, в груди внезапно появилось странное чувство тяжести. Неужели он случайно перетянул ремни? Да нет, просто кажется из-за высокой температуры. - Осторожно, гравий на втором секторе. Норриса занесло. - передали по радиосвязи и вместе с этими словами в глаза бросились желтые флаги. В душе Шарль понадеялся на то, что со здоровьем Ландо всё в порядке и этот небольшой инцидент связан лишь с особенностями трассы.       Ближе к концу сессии в голове начала проноситься мысль о том, что болид начинает капризничать. Нет, он не потерял контроль над машиной, просто перестал чувствовать как буквально пару часов назад. Будто эта магическая связь зверя и человека, как в «Аватаре», нарушилась и обросла преградами. Напоследок, монегаск решил попробовать вновь взять лучший круг по времени, но ему не хватило целой секунды. - Неплохой результат, - в боксах его сразу же встретил голос личного инженера, сосредоточенно держащего планшет с телеметрией в руках. - Но скажу честно, хуже чем на первой практике. На брифинге твое присутствие должно быть обязательным. Температура асфальта повысилась и на твоих показаниях нам нужно будет выстроить более точную стратегию для гран-при. - Да, конечно, - выдохнул Леклер, расстегивая липучки на перчатках. Он сам услышал в своем голосе дикую усталость, что показалась ему очень странной и неестественной. Когда же пришлось снимать шлем, мир и вовсе на мгновение покачнулся. Это произошло настолько быстро, что пилот Феррари даже не успел понять, что произошло. И всё-таки, что-то здесь не так. - С Ландо всё в порядке? - Сейчас да. На практике ему стало плохо из-за жары, - тяжело вздохнул Брайан, оторвав глаза от графиков. - Вообще не представляю, как вы, ребята, держитесь в таких условиях.       Монегаск молча кивнул, задумчиво опуская взгляд. В голове промелькнула мысль о том, что надо бы проведать коллегу из Макларен, но немного позже, когда все поутихнут. Да, они не особо то и общаются, но вдруг понадобится какая никакая помощь. В конце концов, иметь как можно больше связей не помешает.       Для начала он решил дождаться Макса в своих боксах. Пока того утащили на небольшие пост-интервью, Шарль пытался сконцентрироваться на сравнительном анализе двух практик и найти ошибки в пилотировании. Глядя на значительную разницу по времени во второй половине сессий, он понял, что определенно мог выжать лучше. Хотя, из-за перегрева непреднамеренно пострадала производительность болида: сцепление ухудшилось и двигатель под конец работал на износ. Кажется, еще и с системой охлаждения были какие-то неполадки. Почему команда это не предусмотрела? Странно. - Я видел, что ты всё-таки остался до конца, - слишком знакомый голос разрезал пространство своей излишне натянутой мягкостью. В мозг мерзко заползли чужеродные феромоны, от которых начинало тошнить. Опустив телеметрию, гонщик сразу заметил фигуру в белом комбинезоне Вильямс, что слишком выделялась из общей массы гаража Феррари. В груди инстинктивно всё сжалось и натянулось в струну. - Как ты себя чувствуешь? А то пропал с радаров после того, как тебя перевели в Монако. Я переживал. - Карлос сделал всего один шаг навстречу, но Леклера передернуло так, что он отскочил на другой конец бокса. - Не подходи ко мне. - прошипел он сквозь зубы, устремив свой потемневший изумрудный взгляд прямо на удивленного соперника. - Шарль, ты в порядке? Что произошло? - включил саму невинность Сайнс, профессионально делая вид того, что совершенно ничего не понимает. Пропустив мимо ушей просьбу держать дистанцию, он снова сократил расстояние. - Что произошло? - саркастически усмехнулся Шарль повторяя вопрос, параллельно с некой брезгливостью бросая планшет на стол. - Карлос, ты серьезно спрашиваешь меня об этом? - он не стал отходить назад. Если уж корень всех проблем пришел к нему сам, то нужно встретиться с ним лицом к лицу. - Я заметил, что на второй практике ты был менее активным, - начал оправдываться гонщик, всё еще показывая полную непричастность ко всему сложившемуся. - Многим нездоровится из-за жары, вот пришел тебя проведать. - Проведать или убедиться в моей уязвимости? - жестоко ударил в самый лоб монегаск, скрещивая руки на груди. Он заметил, как пилот Вильямс едва уловимо дрогнул, а его взгляд на мгновение потерял фокус, явно не ожидая услышать столь резкое обвинение в свою сторону. - Шарль, я не понимаю… - О нет, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, Карлос! - повысил тон гонщик, не давая ему даже договорить.       Не смотря на резко негативное отношение к своей персоне, Сайнс невольно присмотрелся к члену Скудерии: - Шарль, ты весь бледный, - тон стал более напряженным от беспокойства, - Тебе плохо, сядь. - он снова сделал шаг вперед, протянув руку чтобы дать устойчивую опору на себя, но его намерения не восприняли всерьез. - Я сказал тебе не подходить. - как ножом без капли сомнений отрезал Леклер, в останавливающем жесте выставляя ладони перед собой. - Если ты не понял, своими действиями ты поставил под удар в первую очередь не Макса, а меня. Не смей приближаться ни ко мне, ни к моей семье. Отныне и больше никогда.       Разговор был окончен. Не желая больше выслушивать никаких оправданий, извинений и тому подобное, Шарль быстрым шагом скрылся в глубине своего красного бокса. В крови кипящей лавой бурлила злость и отвращение, образовывая клубок ненависти к бывшему другу, которого когда-то считал своим спасением.       Агрессивно снимая с себя комбинезон, он чуть его не порвал. И только сейчас заметил, как непроизвольно дрожат руки. Списав всё на нервы и вспыхнувший в моменте адреналин от конфликта, монегаск даже не предал этому значения. Но направляясь по коридорам в гаражи к серебряным стрелам вдруг понял, что действительно что-то не так. Помимо бесконечного шума механиков вокруг он выделил какой-то подозрительный звон в ушах, отдающий пульсацией в виски. В принципе, ничего удивительного в следствии такой серьезной нагрузки сразу же после выздоровления. Ничего страшного, пройдет.       У Мерседес на удивление было всё намного спокойнее. Даже людей вокруг меньше и тише. Прислонившись к столу, Джордж с хмурым выражением лица печатал что-то в ноутбуке, держа его на весу, а Кими неподалеку сидел на ящике с инструментами, задумчиво жуя злаковый батончик. - Шарль? - оба одновременно подняли головы, просто почувствовав присутствие новой души рядом. - Мы уже думали, ты не придешь. - старший пилот прищурился, будто проверяя, не кажется ли ему. Хватило лишь одного короткого прямолинейного взгляда на сына, чтобы тот моментально среагировал. - Ты бледный какой-то, - повторил Антонелли слова Карлоса, чем заставил поморщиться и помог другу сесть на ближайший стул. - С тобой всё в порядке? - Да, всё нормально, - отмахнулся Шарль, игнорируя новое секундное помутнение в глазах. - Я просто посижу с вами немного, пока Макс не придет.       Андреа нахмурился, задержавшись возле гонщика красной команды неприлично дольше положенного. В голове пронеслись противоречащие мысли, но всё-таки он решил сказать, как есть: - Точно? У тебя запах другой. - Кими, - шикнул на него Рассел, уловив замешательство в зеленых глазах. Леклер напрягся: странно, он ведь принимал подавляющие препараты, их действие не могло так быстро закончится.       Британец тихо закрыл ноутбук, откладывая его куда-то в сторону. Его раздумья и взвешивание ситуации длились всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы сделать определенные выводы. - Расслабься и дыши глубже. Здесь прохладнее. - спокойно но уверенно сказал он, давая сыну немой сигнал. Тот не мешкая достал из небольшого холодильника рядом бутылку с водой. - Пей. В такую жару легко от обезвоживания зачахнуть. - Ты прав, - усмехнулся монегаск, покорно принимая помощь. Пальцы едва заметно дрогнули в попытке открыть крышку и он невольно поймал на этом фокус. - Я правда в порядке, - тише повторил Шарль, как будто обращался к самому себе чтобы успокоиться, - Просто день такой. - У тебя сегодня всё "просто", что возвращение, что практики. Не многовато? - без особого упрека подметил Джордж, но в его голосе проскользнуло чистое родительское переживание.       Леклер виновато пожал плечами. В какой-то степени старший гонщик был прав - чревато вот так с наскоку брать на себя столько ответственности. «Слабак» - пронеслась колкая мысль в голове, но она тут же была отодвинута в сторону. Организм и правда оказался не совсем готов к привычным нагрузкам. По крайней мере, на этот этап чемпионата. На следующий уик-энд уже была поставлена четкая цель идти до конца любой ценой.       Несколько минут в гараже серебряных стрел висела тишина. Её нарушал лишь негромкий перезвон инструментов пары механиков неподалеку, которые были заняты своим делом. Не было напряженности даже в стерильном свете белых ламп: семья Мерседес просто своими фигурами как будто создали защитный кокон, ненавязчиво присутствуя рядом.       Приятный запах шоколадного бергамота медленно заполз под кожу. Шарль почувствовал присутствие еще задолго до того, как услышал уставший низкий голос: - Вот ты где, - Макс на секунду остановился у бокса, хмуро сканируя обстановку. Джордж и Кими сделали небольшой шаг в сторону, давая разрешение пройти. Подойдя ближе, он опустился на корточки напротив и бережно взял прохладные руки в свои. - Прости, я забыл написать, - начал оправдываться пилот Феррари, почувствовав новый прилив сил с появлением его партнера. Тот лишь качнул головой, мол, всё в порядке и нежно поцеловал тыльные стороны ладоней. - Как ты? - эта фраза прозвучала намного тише и мягче, сбрасывая с себя шкуру "хладнокровного чемпиона". Наверх поднялись ясные голубые глаза, что моментально отсекли своим проникновенным взглядом весь мир вокруг. - Устал, - наконец честно признался монегаск, улыбнувшись краешками губ. Под ребрами снова проснулось то чувство безопасного спокойствия, которого ему так не хватало последний час. - Поехали в отель. С тебя на сегодня хватит. - поднявшись заключил Ферстаппен, параллельно подхватывая возлюбленного под лопатки. На мгновение переключив внимание на Джорджа, голландец молча кивнул ему, поблагодарив за помощь, на что получил такой же понимающий кивок в ответ. - До завтра, - тепло попрощался с друзьями Шарль на выходе к пит-лейну и тут же обратился к Максу: - Надо будет еще к Ландо зайти, что-то я за него переживаю…

***

      Теплые сумерки постепенно сгущались над Остином, подмигивая редкими едва заметными звездочками на небе. Боксы быстро опустели, погружаясь в спокойную тишину. Свет в паддоке остался лишь на дороге и в некоторых гаражах, в одних из которых всё еще были пилоты Мерседес. Механики ушли минут десять назад, оставив после себя операционную чистоту: шина к шине, ключи в ряд как под линейку. Уже давно переодевшись, ребята ждали только одного.       Складывая копии распечаток, Кими случайно задел локтем стопку документов, оставленных инженерами на краю стола и папки громко хлопнули о бетонный пол. - Вот блин! - досадливо пробормотал парень своей неуклюжести, стараясь как можно быстрее вернуть былой порядок. Сложив всё по местам, он на мгновение задумался. - Мам, - тихо окликнув родителя, Андреа замялся, подбирая слова. - Шарль какой-то… Странный сегодня, что-ли. - нахмурился юный гонщик, заново проверяя последовательность важных бумаг. - Он просто устал, солнышко. Как и все мы, - мягко отозвался Джордж, помогая разобраться в перемешанной стопке. - Ты же знаешь, как трудно даются первые заезды после травм. - Да, но ему же вообще было всё равно на свое состояние. Слышал, они ведь в Макларен потом пошли.       Рассел тяжело вздохнул и закрыв папку задержал на пустой черной обложке сосредоточенный взгляд. Ему не нравилось перемывать кости своего близкого друга, но и упрямое беспокойство сына было не беспочвенным. Воспитал же на свою голову… - Шарль всегда таким был. Хлебом не корми, а себя на последнее место поставит. - первый пилот слегка наклонил голову на бок, заботливо поправляя непослушные кудряшки на родной макушке.       Тема закрылась сама собой, когда послышались знакомые уверенные шаги. Через пару секунд с пит-лейна показался Льюис, не менее уставший. Для него практики выдались не такими напряженными, но морально сложными. Болид вел себя из рук вон плохо: то скакало давление в шинах, то опасно стиралась планка. - Простите, всё никак не могли найти поломку, - извиняется он за задержку, первым делом ласково целуя Джорджа в щеку. Тот сразу же расцвел и расслабился, пряча смущенный взгляд с легкой улыбкой где-то внизу. С плеч как будто свалился огромный камень напряжения, скопившегося за весь день. - Как дела, чемпион? - улыбка стала намного шире и теплее, когда в поле зрения попал Кими. Потрепав его по волосам, этим жестом он как будто вытащил все навязчивые мысли из головы мальчишки. - Жара невыносимая! Надеюсь, что уик-энд пройдет для всех хорошо. По крайней мере, наша система охлаждения не сбоит и у меня с мамой всё в порядке. - Антонелли сразу вывалил всё что было на душе, чувствуя то внимание, которое ему было необходимо. - Кстати, видел какие клевые шляпы нам подарили? - глаза тут же засияли щенячьим восторгом и дернув Хэмельтона за рукав, потащил куда-то в сторону.       Рассел тихо усмехнулся тому, как быстро сплотились эти двое. Сердце приятно кольнуло в груди: он видел, как Льюис трепетно относится к его сыну, не наседая своей заботой, а тот наоборот только и жаждет их следующей встречи чтобы обсудить всё и вся. После того, как Андреа без лишних слов принял их союз, старший чаще начал слышать расспросы о семикратном: где он, что он, когда приедет и так далее. В душе порхали целые стаи бабочек в такие моменты, особенно тогда, когда неугомонный ребенок находил свой собственный тихий дом в любимом человеке. Возможно, Кими когда-нибудь назовет его папой, но первый пилот Мерседес даже на это не рассчитывает, тихо мечтая наедине с собой. Всё-таки, парень уже давно не маленький. - Мам, мам! - раздумья моментально прервались звонким голосом младшего гонщика, который неожиданно налетел на родителя со спины. - Что такое, солнышко? - развернувшись перепугался Джордж, но яркая улыбка члена Скудерии тут же его успокоила. - А можно когда вернемся в отель, то мы поиграем? Немного, всего часик! - нет, Антонелли хоть и вырос, но остался таким же озорным мальчонкой, как десять лет назад. - Я побил его рекорд вчера, меня вызвали на реванш, - вскинул ладони вверх Хэмельтон, мол, он здесь вообще не при делах. Ну как им можно отказать? - Конечно, - мягко улыбнулся Рассел, вновь ласково приглаживая взъерошенные кудряшки. Но не успел он договорить, как Андреа радостно подпрыгнул и выскочил из гаража: - Тогда пойдем скорее! - и вприпрыжку побежал вдоль паддока, чем вызвал у матери тихий смешок.       Закинув небольшую сумку через плечо и выключив везде свет, старшие гонщики отправились следом за ним. На талии привычно оказалась теплая татуированная ладонь, позволяя полностью отпустить все события сегодняшнего дня. Никого рядом нет, а значит наконец можно быть собой. - Лу-лу, ты ведь тоже заметил?.. - негромко спросил Джордж устало положив голову на крепкое плечо, когда они не спеша вышли за пределы гаражей. Он не уточнил, но всё и так было понятно. Пальцы слегка сжались, притягивая ближе к себе и ответ стал очевидным. - Заметил, - в такой же манере согласился Льюис, наблюдая как Кими впереди перепрыгивает через люки. - Он держится на удивление хорошо и плохо. Как будто растерян и неумело склеен по частям.       Пилот Мерседес задумчиво хмыкнул. Это сравнение было очень забавным, но как никогда точным. - Кими распереживался, я пытался его успокоить до твоего прихода. Он удивительно чувствует все малейшие изменения и искренне хочет помочь, но… Я не хочу, чтобы он надумывал себе лишнего раньше времени. - с некой болью во вздохе поделился своей тревогой Рассел. Он прекрасно понимал сына, даже гордился его отзывчивостью, но знал, что лезть ему в это не стоит. - Ты всё правильно сделал, ласковый мой, - подбадривающе мягко отозвался старший гонщик, поглаживая ладонью вдоль талии через ткань футболки. - Нам всем сейчас нужна стабильность, тебе и Кими особенно.       Некоторое время они шли молча, вместе наблюдая за тем, как Антонелли хочет провернуть какую-то шалость, но каждый раз поймав на себе взгляды родителя и его верного спутника, тут же строит из себя детскую невинность. - Шарль вернулся совершенно другим. Я не ожидал, что Макс на него так повлияет, - первым нарушил тишину Джордж, заметив мелькнувшие красное и синее поло в конце паддока. - Нет, не в худшую сторону. Он был не сломанным, а скорее… чересчур собранным, как будто заразился от Макса упрямством. - Они оба изменились. Даже, кажется, повзрослели. - кивнул Льюис, также обратив внимание на сверкнувшие в фонарях турникеты. - Не будем лезть раньше времени. Но если Шарлю понадобится помощь, он обязательно её получит. - спокойно заключил пилот серебряных стрел, уверенно расправив плечи. - Вот за это я тебя и люблю, - улыбнулся Хэмельтон, коротко касаясь губами теплой щеки.       Андреа нетерпеливо дожидался их у выхода, желая как можно скорее отыграться у семикратного чемпиона в приставке. Но заметив, как он нежно относится к его родителю, успокоился, невольно засмотревшись. В полутьме под фонарями пара выглядела очень красиво и гармонично. А Джордж… по-настоящему счастливым. Не только внешне. И по-детски чувствуя то, как его матери действительно нужен этот человек, юный гонщик искренне был благодарен Льюису. В конце концов, он тоже в какой-то степени нуждался в нем.       Вечер опустился на Техас вместе с дуновением долгожданного прохладного ветра. Спустя столько часов мучительной духоты можно было наконец-то вдохнуть полной грудью. Легкие больше не казались слипшимися от тяжелого воздуха и в теле появилась приятная боль от целого дня физических нагрузок.       Неторопливо направляясь к машине, Макс заботливо придерживал Шарля за плечи. Он видел, как тот переодически задерживает свой взгляд на небе, высматривая мерцающие созвездия и о чем-то мечтая. Впервые за весь день выражение лица расслабилось, оставив лишь след мягкой улыбки. Тонкое ощущение сбоя в чужом организме, которое голландец уловил еще днем, утихло, выдвинув на первый план простое молчаливое желание быть рядом. - Ты большой молодец, Шарль. Я видел, как ты чисто едешь, очень достойный результат после долгого отсутствия. - подметил Ферстаппен, тихо щелкнув ключом зажигания. Он задержал взгляд на омеге дольше обычного, почувствовав практически совсем незаметное изменение в его запахе, но позволил себе не думать об этом. Пока что. - Сам не ожидал, что так выйдет, - немного смутился от похвалы монегаск, пристегнув ремни безопасности. - Но спасибо. В тот вечер они больше не обсуждали ни заезды, ни аналитику, и вообще ничего не говорили о гонках. Слишком изнуряющий был день. Каждому необходимо было побыть друг для друга тем, кто может крепко обнять и просто сказать, как сильно любит.

***

      Утро началось с запланированного брифинга. Солнце еще не успело обжечь землю после прохладной ночи, а Шарль уже во всю давал показания своей команде как на допросе. Вместе с этим не стеснялся жестко обвинять их в том, что болид охлаждается далеко не так, как должен, что страдает не только двигатель и тормоза, но и сам гонщик. Настоятельно требовал уделить к этому особое внимание, ведь переживал в первую очередь за своего брата. Он хоть и может быть более выносливым, но сердце всё равно трепещет от тревоги.       Артур и Льюис как полагается пришли немного позже. Завидев их еще на входе в паддок, монегаск быстро присел им на уши, сразу перейдя к делу. Где-то глубоко в душе он уже начинал чувствовать себя лишним, поэтому не осознавая этого старался принести как можно больше пользы. Роль резерва хоть и тоже была не менее важной, но с ней появилось ощущение отрешенности. Когда вся информация была красочно изложена действующим пилотам и те ушли готовиться к сессии, Леклер выдохнул. Скорее не от облегчения, а в предвкушении того, что его не ждет. В моменте он сравнил себя с собственной матерью, когда та суетилась вокруг трех сыновей перед каким-то важным мероприятием. Кстати, как она там?.. Наверно, надо будет попробовать с ней связаться. Потом.       Макс заметил, как Шарль не находит себе места и постоянно крутится то возле механиков с болидом, то рядом со своим напарником, или вовсе ненавязчиво подсматривает в экраны к техническому директору. Ужасно больно было смотреть на то, как его возлюбленный безмолвно просит о том, чтобы его приняли. Чтобы тоже облачили в красные доспехи и посадили за руль. Еще больше сердце обливалось кровью, когда на его лице появлялась совершенно непринужденная улыбка. Ферстаппен чувствовал, знал, что эта улыбка совсем не та, какой должна быть. Слышал, как душа на том конце нити бьется подобно вольной птице, запертой в клетке. Но ничего нельзя поделать.       Между последней третьей практикой и квалификацией, голландец сразу же отправился в боксы Феррари. Быстро найдя старшего Леклера, он без раздумий окутал его своим присутствием. Настоял на том, что им нужно провести время только вдвоем, ибо невыносимо было терпеть то, с каким противоречием все кто не попадя смотрят на его омегу.       Стало значительно спокойнее. Дыша родными феромонами, Шарль внезапно для себя осознал, что первая половина дня прошла как-то заторможенно, на автопилоте. И что именно сейчас, когда Макс физически рядом, сознание перестало тонуть в рутине. Это воспринималось немного странно.       Квалификация также прошла стороной. От этого складывалось щемящее, практически детское чувство зависти: глядя на трассу, на разноцветные болиды и на то, как себя ведет Артур после заездов, хотелось пойти против системы. Но собственное ощущение тела после вчерашнего говорило об обратном. Монегаск успокаивал себя тем, что просто обязан выстрелить в Мексике на следующей неделе, закрыв свой собственный гештальт.       Результаты запомнились поверхностно, выделив только поул позицию Ферстаппена. Остальное мозг сам посчитал не таким уж важным, оставив лишь размытым отпечатком где-то на экране. Да, была радость от того, что его смысл жизни обязательно возьмет подиум на этом этапе, но она казалась какой-то фальшивой, отчего становилось не по себе.       В день гран-при Остин снова накрыло жарой, как в первый день уик-энда. Но она скорее была не столь показательной, как в пятницу, а более едкой, вытягивающей силы по ниточкам. С самого начала Шарль почувствовал себя… опустошенным. Не плохо и не хорошо, словно вынули душу. От того складывалось впечатление, что никуда не нужно бежать. Его не ждет ни команда, ни болид, но не понятно, тоскливо или ему? Он не хотел расстраивать Макса перед гонкой, уверенно держа на себе маску бодрого и активного человека. Но как бы он не старался, голландец всё равно почувствовал, что что-то не так. - Тебе не обязательно быть со мной целый день на треке, - с мягкой заботливой улыбкой заверил он, очень нежно целуя в лоб. - Останься и отдохни. Тебе ведь еще болеть за меня.       И Леклер послушался. Но даже подаренное любимым ощущение важной необходимости не убрало этой странной тишины под ребрами. Оставшись наедине с собой, он провел ладонью вдоль по грудной клетке, остановив её чуть ниже середины туловища. Так, для проверки реальности. Казалось, будто темп внутри самого организма замедлился, как зверь в засаде готовясь к решительному броску.       За полтора часа до гран-при, монегаск появился в боксах Феррари практически незаметно, как будто был там с самого начала. Он сразу слился с общей массой, помогая то тут, то там. Уточнял данные и сверял цифры вместе с инженерами, проверял исправность техники и подкручивал гайки с механиками, стараясь отвлечься от вернувшихся угнетающих мыслей. Но по большей части он ловил себя на том, что его тело реагирует на происходящее так, словно является всё той же важной деталью в процессе. Организм не принимал того, что он запасной.       Когда блестящие болиды выстроились на стартовой решетке, сердце неприятно сжалось, перейдя в режим экономии энергии. Стоя немного поодаль от Брайана Боцци, взгляд намертво был прикован к экранам. Красные огни погасли, обрушив лавину всеобщего шума. Шарль машинально сделал короткий вдох - такой, который всегда сопровождается с нажатием газа. Физически он остался на месте, но духовно мчался по трассе наравне со всеми.       На мгновение монегаск поймал себя на странном ощущении дежавю. Однажды он уже стоял точно также, напряженно сжимая кулаки от адреналина, который не может найти выход. Взгляд был направлен не на экраны, а прямиком на трассу. Туда, где раньше высматривал лишь одну черно-красную машину среди всех остальных. Но солнце не светило тогда, как сейчас. Это было самое главное отличие.       Смотри внимательно, - прозвучал эхом голос откуда-то изнутри, цепляясь за воспоминания. - Смотри и запоминай. Иногда это важнее, чем сидеть за рулем.       Леклер часто заморгал, возвращаясь в реальность. Снова на первый план вышли рёвы моторов, визги толпы и переговоры в наушниках, как будто он вынырнул из бочки с водой. На душе остался какой-то легкий, едва заметный осадок, от которого приятно кольнуло в сердце.       «Соберись» - нахмурившись, он помотал головой, чтобы окончательно привести себя в чувства и сконцентрироваться на гонке. Внимание всё время переключалось на что-то иное, более внутреннее и духовное. Не замечая, Шарль интуитивно дергался, когда на экране показывали схватку двух пилотов, словно сам находился на месте одного из них. И каждый раз, подлавливая себя на этом, ему становилось так плохо, как будто оторвали конечность. Он обязан был быть на трассе, но почему-то, глядя на нее воочию, воспринимал как запретный плод.       Подиум взорвался оглушительной бравадой: Ферстаппен уверенно удержал поул-позицию до конца, практически не давая шанса выйти вперед соперникам из Макларен. Адреналин громко стучал в висках, по которым ручьями стекало прохладное шампанское, а ко лбу прилипли конфетти. Мысленно пилот Редбулл посвятил эту победу тому единственному, кто преданно дожидался его в красных боксах и с нетерпением ждал того момента, когда закончатся все интервью, фотосессии и прочая кутерьма, и наконец он сможет утонуть в прекрасных зеленых глазах, которые принадлежат только ему одному.       Монегаск радовался, как его возлюбленный безжалостно борется за титул, но не так искренне, как должен был. Он хотел, правда, но чувствовал, как его привычная ранее широкая улыбка держится из рук вон плохо. Даже мимические мышцы подвели его в этот день. Невольно на подсознании складывалось отвратное впечатление о самом себе, о котором никто не должен знать.       Стоя здесь, в боксах, и глядя на переполненные торжеством экраны, Леклер чувствовал, как его одновременно бросает в пробирающий до дрожи жар и следом накрывает волной колющего по мышцам холода. Кажется, он раньше ощущал нечто подобное, когда впервые за всю свою карьеру стоял на подиуме. Да, эмоции и сейчас были настоящие, но почему-то в теле как на ниточках повисла легкая призрачная усталость. - Эй, - вслед за голосом откуда-то снаружи, появился знакомый запах маскировки, а потом уже стало видно большие голубые глаза. - У тебя всё нормально? - Джордж, весь мокрый и перегруженный, только вылезший из болида, без раздумий отправился на "вражескую территорию", чтобы разузнать, как его дорогой друг. Под ребрами приятно кольнуло от такого милого жеста. - Тебе не стоит так переживать, Джордж, правда. - усмехнулся Шарль снова натянув улыбку, но как будто через силу. Сам не понял, почему.       Рассел прищурился, бегло оглядывая пилота Феррари с ног до головы. Его внутренний голос кричал инстинктам, что ему врут. Сознательно или нет, не важно. Даже невооруженным взглядом было заметно побледневшие щеки, уставший взгляд и… какую-то тяжелую пластику тела, словно оно было увешано невидимыми гирями. Острый нюх омеги, чувствующий своего сородича лучше, чем кто-либо другой, бил тревогу, но здравый рассудок был сильнее.       Времени мало для разговоров, его самого ждет команда. Положив крепкую руку на плечо, он наклонился, чтобы было лучше слышно среди общего шума: - Слушай, если станет совсем хреново, не геройствуй, ладно? Я всегда на связи и если что, ты знаешь, где меня найти. - голос прозвучал с хладнокровной серьезностью, как топором рассекая окружающий триумф болельщиков. Кукольные глаза блеснули сапфиром в лучах солнца и тут же стали мягче, безмолвно прощаясь до следующей встречи.       «Он знает. Знает то, о чем никто не догадывается» - ослепительной искрой пронеслись совершенно чужие слова в голове, которым монегаск не смог найти объяснения. Но об этом позже. Нужно как можно скорее поздравить Макса.       Быстро отстрелявшись благодарностями за хорошую работу перед своей командой, Ферстаппен ретировался на более нейтральную территорию, где как раз был Шарль. Этот интуитивный навигатор, прокладывающий путь алой ниточкой сквозь петляющие коридоры, всегда спасал их обоих. Не раздумывая ни секунды, пилот Редбулл сгреб возлюбленного в охапку сразу же, как только его увидел и ткнулся носом в шею, желая уловить хоть одну блеклую нотку феромонов, подавленных препаратами.       Сквозь пропитанный потом и шампанским комбинезон, он почувствовал, как на лопатки легли чужие руки, сцепляя пальцы между собой в замочек. В этот момент стало так тихо и спокойно, что можно было ощутить… погодите-ка, что-то здесь не так. Голландец попытался вспомнить выражение лица Леклера, что лишь мельком увидел несколько секунд назад. На данный момент ему оно показалось не таким жизнерадостным, как прежде. Наверняка память исказила. А вот тонкий и скользкий аромат медовых лилий точно не врал. Из-за таблеток невозможно было определить, что с ним произошло, но инстинкт в солнечном сплетении насторожился.       Под ладонями всколыхнулись ребра за красным поло, с облегчением вдыхая запах альфы. Макс почувствовал, как с легким трепетом расслабляются мышцы и хватка становится крепче, уверенней. Скорее всего, монегаск просто перенервничал: уик-энд выдался тяжелый. В любом случае, они обсудят это в более интимной обстановке. Если что-то и правда пошло не так - оно еще даст о себе знать.

***

      В отличие от Техаса, Мексика оказалась менее гостеприимной. Здесь воздух начал резать легкие еще до того, как гонщики начали спускаться с трапа самолета. Каждый вдох давался со скребущим, болезненным ощущением в горле, словно вообще не был пригодным для жизни. Привычный шум паддока казался менее веселым и ярким, как будто всё отошло на далекий второй план. В первую очередь в глаза бросались взгляды окружающих: хищные, истерично жадные до крови. Шарль не понимал, что происходит. Его до ужаса триггерило это чувство всеобщей осведомленности в тайне, которая на самом деле доступна только малому кругу лиц.       Макс знал, что происходит с его спутником. Они обсудили это странное явление еще в четверг после медиа-дня и, на всякий случай вдоль и поперек перешерстив все СМИ, он искренне заверил его, что волноваться не о чем. Никто не знает об истинном сабгендере второго пилота Феррари, мало того, даже фансервисных слухов нигде не промелькнуло. С одной стороны, это успокаивало, но голландец четко видел напряжение, не спадающее с плеч его любимого.       Леклер стал заметно тише. Меньше разговаривал, больше уделял времени рабочему анализу и тренировкам. Не по собственной воле: им двигала слепая, притаившаяся тревога. Из-за нее он как будто начал экономить энергию на обычных вещах. На самом же деле, такое поведение вселяло ужас.       Головой Ферстаппен понимал, что он готовится к марш-броску. Готовится сделать то, после чего весь мир будет обсуждать профессионализм гонщика легендарной команды и ставить его на один уровень с настоящими королями автоспорта. Но сердцем принимать это не хотел. Каждый лишний час в спортзале и слишком сосредоточенный вид как будто отрезал его. Не специально, он знал это точно, потому что душа Шарля всё также трепетала от переизбытка чувств даже от обычного прикосновения теплой руки к его коже. - Я люблю тебя, - шептал он каждый раз в каштановую макушку перед сном, крепче прижимая к своей груди, до болезненной дрожи боясь потерять вновь. - И я тебя. - отзывалось тихим эхом где-то внизу.       Пятница и суббота прошли гораздо быстрее, чем планировалось. Практики и квалификация как на одном дыхании, без перерыва и заминок, словно кто-то портными ножницами вырезал время между сессиями. Цифры, кадры с записей, план трассы, стратегии - всё смешалось в одну сумбурную кашу, без остатка вытеснив остальные, "гражданские" мысли. Телом и духом монегаск был как на войне, которая готовилась нанести превентивный удар.       В день гонки время остановилось на стартовой решетке. Впервые за три дня он заметил мелькнувший на обочине трассы яркий оранжевый жилет маршалов, который с силой выдернул из пучины забвения. Взгляд скользнул на медленно зажигающиеся огни над старт-финишной прямой. Каждое мгновение сопровождалось громким тиканьем старого маятника в голове, отсчитывающим последние секунды своей механической жизни. С леденящим душу ужасом гонщик осознал, что не готов.       Нога сама нажала педаль газа, как только был дан сигнал. Мысли не поспевали за телом, оно двигалось на выработанном с годами инстинкте. Поэтому Леклер предпочел не думать и вовсе, полностью доверяя холодной интуиции.       Первые круги он проехал на животном адреналине, как будто в первый раз оказался в кокпите болида Формулы один. Вымученные опытом рефлексы его не подводили. Чистые траектории, точные апексы, непривычно агрессивные, практически злые атаки. Машина уверенно держала свой темп и выгрызала из асфальта каждую крошку. Благодаря этому удалось с квалификационного шестого места прорваться на четвертое. На подсознании хотелось слышать радостные вопли тифози с трибун, но все звуки упрямо сжались до рева двигателя. Если бы гонка закончилась прямо сейчас, он даже мог бы взять подиум. - Внимательнее, ты теряешь скорость. - жесткий голос радиосвязи с двух сторон вонзился в мозг длинной иглой. Шарль только сейчас понял, что потерял выгодную позицию и Оскар безжалостно проглотил это место. На хвосте сидел Джордж, который в бою даже не посмотрит на их близкие дружеские отношения и вот-вот готовится обогнать в слипстриме.       Потребовалось еще несколько долгих мгновений чтобы снова вернуться в реальность. Мозг как будто страдал от кислородного голодания, просыпаясь только на эмоциях. «Соберись!» - мысленно одернул себя Леклер, из последних сил стараясь держать оборону. Не вышло. Холодная стратегия первого пилота Мерседес сработала слишком идеально. Пятое место проиграно. Всё произошло настолько быстро, что он даже не успел разозлится на ситуацию. Внутри поселилась глухая черная дыра.       Монегаск не считал круги, как раньше. Внимание не по своей воле расползлась на совершенно ненужные во время гран-при детали и стойко было приковано к внутренним ощущениям, которые с каждым сектором становились хуже. Казалось, что с каждым стуком сердца весь мир отдавал пульсацией в глазах. Такой важный орган функционировал как будто с опозданием, забывая о своей работе. На долю секунды в груди появлялась пугающая пустота: вдруг, последующего удара не будет? В глотке застрял тошнотворный ком, перетягивающий на себя неприлично много энергии.       Сознание подкидывало прорву логичных объяснений, раздражающими призрачными строчками мелькая вдоль полосатых поребриков. Высота трассы, жара, перегрузка, какой-то местный вирус, который мог бы подхватить неподготовленный иммунитет. Это сводило с ума. Пилот Феррари со скрежетом стиснул зубы: нет, это всё не важно. Он обещал любой ценой ехать до конца, значит обязан выложиться на все сто. Даже в ущерб себе.       Ближе к середине сессии стало невыносимо. Мир плыл перед глазами как тогда в Баку, но сейчас ведь дождя не было. Всё было идеально за исключением самого Шарля. Он уступил еще две позиции. Хотелось остановится прямо здесь, посреди трассы вылезти из горячего кокпита и без сил рухнуть на землю, чтобы кто-нибудь взял на себя ответственность за это состояние. До хруста костяшек сжимая руль, он внезапно для себя осознал, что… наверное, был бы рад, если бы всё закончилось.       Нет. После взмаха клетчатого флага его ждет Макс. Его Макс. Тот, который заставил биться его сердце на грани смерти. Макс, который действительно изменился ради него. Единственный во всем этом чертовом мире, где нет места даже для секундной слабости. Если он не доедет - Ферстаппен останется один. И осознание этого почти физически ощутимой оплеухой хлестнуло по затылку. Леклер мертвой хваткой вцепился в мысли как тонущий в луже муравьишка за соломинку. Мозг отключился окончательно, уступив место инстинктам и реакциям. Он не помнил, как доехал до финиша.       Восьмое место с натяжкой после квалификационного шестого и выгрызенного четвертого. Позор. Дело даже далеко не в болиде, который скорее можно назвать ведром с гвоздями. Был и хороший прижим, и темп, и отдача, - всё так, как нужно. Кроме пилота. Просрал важные для личного зачета очки, подвел команду. Даже Льюис, у которого машина упрямо брыкалась весь уик-энд, приехал на несколько позиций выше. Это просто немыслимо.       Зная, что на дебрифинге его ждет подробный и достаточно жесткий разбор полетов, монегаск не спешил вылазить из кокпита. Сидя тут, пока вокруг суета, он пытался отдышаться, из-за стыда не поднимая визор шлема. Каждый вдох давался с огромным трудом, мир расплывался перед глазами. Тянущее острое чувство засело под ложечкой, скопившись в глотке противной преградой. Руки на бедрах дрожали, но под перчатками видно не было. Наконец, собравшись с духом, он ухватился за хало и подтянулся. Боль в мышцах пронзила мгновенно - на секунду зрение пропало и этого было достаточно, чтобы откликнуться животным страхом в мозгу.       Джордж.       Не раздумывая ни секундой больше, Шарль с нарастающей тревогой сбрасывает с себя шлем и перчатки как тяжеленный балласт, прорывается сквозь толпу инженеров и полностью игнорируя все голоса ныряет в коридоры черных ходов. Сердце стучит всё громче, хлыстом подстегивая адреналин, отчего он чуть не падая бежит к заветным гаражам Мерседес. Плевать, что подумают остальные. До него наконец-то дошло, что действительно нуждается в помощи.       Рассел еще издалека почувствовал надвигающуюся бурю. Нет, не по запаху: услышав слишком заметный среди всеобщей массы сбой, омега в груди инстинктивно навострил уши, отделяя лишний шум. Шаги. Неровные, быстрые и сбивчивые. Тяжелое, хриплое дыхание. Отпечатки мокрых ладоней на холодных безжизненных стенах. Шарль. - Прошу прощения, - кратко извинился старший гонщик перед своим менеджером, которого не слушал уже минуты две, и тут же направился к выходу.       Он вовремя оказался в нужном месте, практически киношно поймав своего друга из-за поворота. Пилот Феррари задыхался, не замечая того, как держит руку у живота. Все смутные мысли накануне подтвердились в эту же секунду.

***

      Джордж внимательно смотрел на Шарля напротив. С хмурым взглядом холодно оценивал обстановку, практически не моргая. Чужие пальцы слишком слабо обхватили кружку с холодным лимонадом. Бледное лицо немного порозовело, но тень тошноты упрямо не хотела сходить. Расфокусированные глаза старались найти точку концентрации, но болезненное состояние высасывало силы даже на такую простую вещь. - Что сказали на мед осмотре в Техасе? - в лоб поинтересовался он якобы риторически, но в такой ситуации ответ должен быть обязательным. - Что я здоров. - безразлично пожал плечами Леклер, лишь через несколько секунд вспомнив события прошлой недели. - Копия справки. - моментально потребовал старший, слишком резко протянув ладонь. С небольшой заминкой ему передали телефон с отсканированным документом. Голубые глаза пробежались по заключениям и зацепились за цифры в таблице анализов. - Повышенный ХГЧ тебе ни о чем не говорит? - глубоко вздохнул Рассел. - Всего пару единиц, ничего страшного. - просто хмыкнул на это монегаск, не понимая зачем его об этом спрашивают. - Да, ничего страшного, - пилот Мерседес отложил мобильник на край стола и скрестил руки на груди. Подняв голову, он посмотрел куда-то в сторону часов на стене, но взгляд как будто проходил сквозь. - Я пил этот лимонад когда был беременным Кими.       Опрометчиво сделав в этот момент глоток, Шарль тут же подавился. Сильно закашлявшись, он со стуком поставил стакан рядом. Слишком серьезная спокойность Джорджа и без того наводила ужас, но после сказанного и вовсе пробрало до мурашек. - Что ты… - Ты в положении, Шарль. - перебил британец, без жалости ударив этой фразой прямо в челюсть.       Сердце ощутимо пропустило удар. В груди так сильно всё сжалось, что стало физически больно. Тревога нахлестнула с невероятной мощью, усилив дрожь в теле до предела. Сразу же закружилась голова, приступ тошноты вновь подкатил к горлу огромным колючим комом, заставив несколько раз сглотнуть. Перед глазами застыл вопрос: как? Нет, это не может быть правдой. - Это из-за таблеток, - с необычной легкостью начал парировать гонщик, цепляясь за все всплывшие в памяти аргументы и параллельно стараясь смотреть куда-то в сторону, чтобы не увидеть в синеве чужих глаз то, что его может напугать. - А еще я нарушил диету. - На сладкое вдруг потянуло? - усмехнулся Рассел, откидываясь на спинку стула. - Я всегда любил сладкое. - Настолько, что можно нарушить диету? - Этого больше не повторится. - Конечно. Потом захочется соленого, или острого. О, может всё сразу? - Джордж, прекрати! - Блокаторы не влияют на гормональный фон.       В комнате воцарилась гробовая тишина. Леклер опустил голову, не желая принимать поражение в этом споре. Внутри бурлила огромнейшая стихия из чего-то непонятного в обертке нарастающей паники. Разум отказывался принимать слишком очевидное.       Выждав несколько минут для оценки состояния, пилот Мерседес встал и оставил друга наедине со своими мыслями. Но он не дал глухим стенам поглотить его своим звенящим молчанием и вернулся достаточно скоро. В руке оказался какой-то неопознанный объект, похожий больше на что-то из раздела канцелярии. - Что это? - сипло выдавил из себя монегаск, подняв покрасневшие веки. - Экспресс-анализатор. Что-то в роде теста. - голос сверху прозвучал с нескрываемой настойчивостью. - Джордж, я не… - Потерпи. - не дав договорить, он потянул на себя холодную ладонь и выцепил безымянный палец. При нажатии на зажимы по бокам, устройство с щелчком раскрыло свою пасть и пугающе захлопнулось на фаланге. Острая и короткая, почти незаметная боль от тонкой иглы прошлась по нерву где-то в области позвоночника.       Секунды ожидания неумолимо растянулись в часы. Казалось, что весь мир схлопнулся только до этого мигающего индикатора, который переваривал в своем механическом желудке капельку крови. В голове бешено крутилась мысль о том, что это всё причудилось. Гонщик Скудерии не заметил, как перестал дышать в ожидании вердикта. - Да, ты уже не один. - уголок губ дрогнул в кроткой улыбке, когда в больших кукольных глазах отразился ответ на тесте.       …Шарль разрыдался. В один миг вся его жизнь рассыпалась как карточный домик. Все достижения, чемпионства, награды - всё рухнуло с оглушительным взрывом. Всё, ради чего он жил, ради чего впахивал как проклятый, больше не имело никакого смысла. Этот ответ был хуже невыносимой боли от свежих швов на теле, хуже переломанных конечностей и оторванной зубами души.       Джордж не стал успокаивать, молча стоя рядом как тень. Он прекрасно помнил каково это - узнать о незапланированной беременности. Помнил, как под давлением подросткового бунта хотел избавится не только от ребенка, но и от самого себя. Видел, как ужасно трясутся плечи его друга и слышал как эмоции сковывают ему горло. И в этом всем находил себя. - Я сделаю аборт. - холодно отрезал Леклер, вытирая слезы рукавом. - Я тебе блин сделаю! - резко и с колким сарказмом возразил старший пилот, суя в дрожащие руки стакан с водой. - Ребенок - это тебе не шутки, Шарль! Ты очень рискуешь больше никогда не иметь детей, если пойдешь на аборт. Подумай дважды, прежде чем принимать решение. - Но я не хочу бросать Формулу… - тише забормотал монегаск, пряча глаза где-то на дне стакана. - Гонки это вся моя жизнь, Джордж! Я с детства шел на вершину, ради чего? Ради… этого? - голос предательски срывался в отчаянии. Каждое слово давалось с огромным трудом, будто сопровождалось ударом под дых. - Ты не думаешь о том, что говоришь, Шарль, - более мягким тоном отозвался Рассел и сев рядом положил руку на лопатки. - В тебе говорит страх потерять над всем контроль. Я знаю это чувство. - вздохнул он, слегка нахмурившись. - А Макс?.. - после небольшой паузы последовало шокирующее осознание. - Боже, Макс! Мы ни разу не говорили о детях, как он отнесется к этому? - и снова в горле засел твердый ком пробивающий на слезы. Пальцы сами вцепились в каштановые волосы, не жалея сжав их в кулак. - Он уйдет от меня. А если нет, то останется из жалости… - Прекрати. - будто с неким отвращением фыркнул британец, - Макс уже не тот, кем был раньше. Думаешь, я не вижу как ты ему дорог? Да его глаза кричат о своих чувствах к тебе! - начал он искренне переубеждать, подкрепляя слова активной жестикуляцией. - Может, вы и не заводили разговор о потомстве, но я что угодно готов поставить на то, что Макс об этом задумывался и не один раз.       Слова повисли в воздухе, медленно оседая пылью на мебель. Леклер задумался над ними, пытаясь хоть чем-то заглушить свой страх и навесить ложные надежды на хороший конец. Но раздумья прервались слишком резким запахом феромонов Джорджа: пока он думал, тот притих и внутренне напрягся. - Знаешь, мне тогда было всего шестнадцать, - голос заиграл абсолютно новой интонацией, которая никогда не проскальзывала ни в одном диалоге. - Я не хотел этого. Не хотел ничего, кроме… - он прервался, нарочно кашлянув, - Но я сделал свой выбор и живу с ним до сих пор. - в зрачках отразилась такая нечеловеческая боль, но с хлопком длинных ресниц тут же испарилась, сменившись на нечто ласковое, теплое. - Поверь мне, я ни о чем не жалею. - на лице появилась мягкая улыбка, с которой обычно матери смотрят на детей. И только от этой улыбки тревога отступила, оставив после себя немую пустоту.       Шарль всё понял. Не понадобилось больше никаких уточняющих вопросов для того, чтобы картина сложилась полностью. Образ лучшего друга в его подсознании обрел совершенно иные краски: он стал не просто сильной омегой, но и тем, кто прошел через все круги ада для того, чтобы стать именно тем, кем является сейчас.       Этот порочный круг из эмоциональных качелей разорвал телефонный звонок, заставив обоих гонщиков резко дернуться от неожиданности. Рассел с облегчением выдохнул, когда увидел номер на экране. - Мам!.. - звонко послышался голос на том конце, пробившийся словно лучик света сквозь грозные тучи. Монегаск невольно поджал губы: сердце ёкнуло от понимания, что тот, кто только-только зародился где-то внутри, в будущем также может к нему обратиться. - Макс там всех на уши поставил, тебя ищет, - хмыкнул Джордж, повесив трубку. - Они с Кими едут сюда.       Пилот Феррари прижал колени к груди и бессильно ткнувшись в них лбом, тихо застонал. Вот, отец их ребенка едет сюда весь на взводе. Будет снова волноваться, полезет с вопросами… только от этой заботы уже начинала кружиться голова. Как это всё не вовремя!       На плечо опустилась чужая ладонь, мягко поглаживая: - Я не буду указывать тебе, что делать, - пальцы быстро перескочили на макушку, ласково впутались в слегка завивающиеся локоны, приводя в порядок. - Но иногда единственный способ спасти себя - выйти из игры. Временно или навсегда - решать тебе. И если ты этого захочешь… ты будешь не один.

***

      Бесконечные гонки всегда были центром вселенной. Каждый уик-энд, каждый круг, каждая секунда - любая, даже самая незначительная мелочь имела огромное значение. Эта практически собачья преданность была с Шарлем чуть ли не с самого рождения. Он четко помнил все тренировки на картинге, помнил как подписывал контракт с академией Скудерии так, как будто это было вчера. Помнил, как ждал возвращения крестного с чемпионата, как с нетерпением отсчитывал дни до следующих встреч, чтобы снова послушать истории из большого мира автоспорта и четко законспектировать все напутствия дорогого наставника.       Тренировки с годами становились всё более интенсивными и изнуряющими. Пробежки увеличивались по времени, как и перерывы между течками. Личный врач бил тревогу, но его никто не слушал. Чем выше ступень автоспорта, тем она жестче, с неумолимыми константами четких правил: ты либо безупречный талантливый гонщик, либо случайный прохожий. Проиграл - плати. Приехал на подиум - так уж и быть, живи до следующей пятницы. Это тесное кольцо не разорвать даже самыми мощными кусачками если действительно хочешь чего-то добиться. Всё равно что подписать контракт на крови с самим дьяволом.       Темными ночами монегаск пытался представить себя на более поздних сроках. С подросшим животом, с ослабшими мышцами и полностью перестроенным организмом, который больше не подчиняется жестким законам. В эти моменты в области низа живота что-то тихо, едва заметно скручивалось, будто откликаясь на мысли.       Даже после того инцидента в Мексике Макс по прежнему оставался рядом в слепом неведении. Леклер решил ничего не рассказывать до поры до времени, самому хорошенько обдумать ситуацию и взвесить все за и против. В голове постоянно крутились слова и силуэт Джорджа. Перед глазами то и дело всплывали картинки из воспоминаний как он общается с Кими. Не смотря на то, что они оба тщательно скрывают свое родство, иногда всё-таки проскакивала едва заметная нить. То, как Рассел ненароком пригладит непослушные кудрявые волосы, выбившиеся из-под балаклавы сына, как украдкой бросит ему взгляд полный искренней поддержки и гордости. Только от этого сердце съеживалось в тугой узел.       Жюль еще при жизни всегда говорил о том, что не смотря ни на что, нужно добиваться своей цели. И она была еще пару дней назад. Горела, пылала жарким огнем так ярко, что превратила крылья в пепел. Что теперь? Всё встало как изношенный механизм. Жаль, что он не упоминал о подобных непредвиденных обстоятельствах.       Однажды утром Шарль особенно долго не хотел вылезать из постели, вцепившись в Макса мертвой хваткой. Лежа у него на груди, он внимательно прислушивался к ровному сердцебиению, отсчитывая каждый удар. Голландец ласково поглаживал его по голове, периодически перебирая пальцами шелковистые волосы. И так было спокойно на душе, что ни один из них не хотел прерывать этот момент. - Макс, мне нужно будет завтра уехать. - внезапно произнес Леклер нарушая молчание, но так тихо, будто боялся быть услышанным. - Надолго? - в голосе проскользнула обеспокоенная нотка, ладонь удерживающе легла на затылок. - Не знаю, честно. - тяжело вздохнул пилот Феррари, инстинктивно прижавшись ближе. - Я хочу поговорить с мамой. Долго, серьезно, как полагается. Ферстаппен прищурился, глядя куда-то в стену. Поразмыслив немного, он ответил: - Хорошо, что ты на это решился. Я могу с тобой поехать? - Нет! - резко выпалил монегаск. Быстро поняв, что отказ прозвучал слишком импульсивно и холодно, он тут же продолжил, - Я должен сам… чтобы не давить на маму. Обещаю вернуться к следующему уик-энду. - изумрудные глаза поднялись наверх, отразив в себе такую умоляющую просьбу, что просто невозможно ей противоречить.       Темно-голубой взгляд сконцентрировался на этом выражении лица, но не приобрел серьезный оттенок, которого так боялся увидеть Шарль после сказанных слов. В душе всё еще остался шрам того самого контролирующего и агрессивного альфы, который сейчас не имел никакого отношения к нему. Наклонившись, уголки губ растянулись в улыбке и ласково коснулись лба: - Конечно, Персиваль. Если что-то случится, я всегда на связи.       Эти нежные, чувственные слова, с которыми Макс выражал всю свою искреннюю любовь по отношению к нему, резали без ножа по самому сердцу. Нет, не потому что монегаск не до конца привык слышать такую интонацию к себе. Он соврал любимому человеку. Человеку, который открылся и доверил самую хрупкую, самую уязвимую частичку себя. И если отбросить все сомнения, он знал, что этот самый дорогой человек во всем мире точно должен понять его и простить. Даже такую наглую ложь.       Еще больней оказалось прощание. Они договорились не ехать вместе в аэропорт чтобы не попасть вдвоем в объективы любопытных папарацци и на обложки желтушных СМИ. Решили, что так будет лучше для всех. И стоя здесь, в теплом и светлом коридоре, пилот Феррари мялся с ноги на ногу, не до конца уверенный в своем решении. Было так стыдно, так ужасно и невыносимо стыдно, что не передать словами. Колючий ком из истерики и спутанных эмоций застрял в глотке, мешая сделать вдох. Ферстаппен бережно прижимал его к своей груди, целуя в макушку и шептал на ухо самые красивые, ценные признания в любви, которые только можно было себе представить. Он даже не догадывался о том, что делает это в последний раз.       …Интерлагос пустовал без мягкой солнечной улыбки юного принца Монако. Все вокруг суетились: где золотой талант красной команды? Было бы славно, если бы вместо него хотя бы был Артур, но сроки его замены закончились еще три недели назад. Теперь же напарником семикратного чемпиона стал бывший пилот Заубер: китаец Чжоу, недавно подписавший контракт со Скудерией. Его давно знали в паддоке, но часто забывали о реальном существовании.       Пилот Редбулл не находил себе места. Последний звонок от Шарля был неделю назад перед вылетом в Монте-Карло. Что произошло? Почему как только они отдаляются друг от друга, то сразу же теряют всю возможность связаться? Нет, хорошо, в прошлый раз всё подстроил Карлос, хорошенечко покопавшись в чужом телефоне. А в этот раз…что?       Тревога нарастала с каждым часом все больше, вонзаясь длинными, ржавыми цыганскими иглами в каждую клеточку тела. Сладкий шоколадный бергамот стал ужасающе горьким - настолько Ферстаппен не мог выносить подобной ситуации. Он приходил в боксы к Мерседес, но те лишь разводили руками. Кими, будучи таким же эмпатичным человеком как и его мать, сам не мог успокоится, и по нему это было очень заметно. Макс лишь кротко хлопал его по плечу, в немом обещании найти его друга и свою любовь.       Джордж и Льюис были… на удивление по-взрослому спокойны внешне. Но первый стал как-то более раздражительнее на всё происходящее вокруг, в то время как второй служил для него опорой, удерживающей на земле от эмоционального полета. В голову закрадывалась мысль, что они как-то слишком гладко отнеслись к исчезновению близкого по духу человека, но быстро испарялись. У каждого свой темперамент, не так ли?       Этап в Бразилии прошел отвратительно. Не в силах взять себя в руки, голландец допускал грубейшие ошибки одну за другой. Его тошнило от того, что на втором болиде Феррари вместо привычного и родного шестнадцатого номера зияет выжженный двадцать четвертый. Команда красных ведет себя как ни в чем не бывало: как будто ни одного, ни второго Леклера там в помине не было. Так не должно быть.       А вдруг что-то случилось? Вдруг с матерью Шарля что-то произошло и он не может оставить её? Но почему тогда бы ему не позвонить и не предупредить о том, что задерживается? - Да что вообще, блять, происходит?! - не выдерживает Макс, разбивая телефон о стену из которого уже в тысячный раз раздается безжизненное «Номер заблокирован». Руки пробирает крупной дрожью когда он чуть ли не рвет волосы на голове.       Он упустил его. Но как?! Что могло пойти не так, из-за чего монегаск так просто взял и исчез? Ни одна даже самая безумная и бредовая мысль не подходила под реальность. Ферстаппен был бы рад сорваться посреди чемпионата и хоть пешком дойти до Монако, но Хорнер как на зло присел ему на шею после проваленного Интерлагоса и не давал и носа высунуть из работы. С осознанием того, что до финала в Абу-Даби кислород будет перекрыт, пришла мысль о том, что, возможно, он себя слишком накрутил и Леклер вот-вот появится в паддоке. За рулем своего болида или может мельком - не важно. Главное, что шансы на его возвращение имеются. Он ведь обещал. А до тех пор, пилот Редбулл будет из кожи вон лезть, чтобы его имя гремело на весь мир ради него.       Шарль не мог так поступить.

***

      Кабинет руководителя Феррари был похож на операционную. Либо, так показалось. За месяцы после подписания контракта ничего не изменилось: всё также идеально ровно и по цвету стоят книги на полке, на столе возле компьютера лежит одна единственная ручка. На пустых белых стенах по прежнему висят те же самые фотографии старых болидов Лауды и Шумахера в рамочке, подчеркивая значительную важность двух легендарных персон. Свет утренней итальянской зари из панорамных окон лился слишком ровно, даже как будто чересчур заполняя минималистичное пространство собой. - Что-то ты рано, симулятор запустят только через час. - с холодной расчетливостью подметил Вассёр, подняв короткий взгляд на второго пилота. Но даже не смотря на это, его лицо отразило сдержанную мягкость. - Внеплановый брифинг. - спокойно ответил Шарль, садясь напротив. - Слушаю. - заинтересовался руководитель, внимательно оглядывая своего подчиненного, будто мысленно пытался угадать о чем сейчас пойдет речь. - Я покидаю Формулу один.       В воздухе повисла немая пауза, заглушив даже едва слышное тиканье часов на стене. - Причина? - последовал четкий деловой вопрос в котором прочиталось двойственное недовольство. - Я беременен, - без утайки признался Леклер, глядя ровно в глаза. - Срок небольшой, но физическое состояние уже сказывается на подготовке и реакции. Я не смогу больше пилотировать на том уровне, которого от меня ждут. - он говорил абсолютно безжизненно, словно робот зачитывал заранее выученный текст. - Вот оно как… - с нечитабельной эмоцией поднял брови Фредерик, откидываясь на спинку кожаного кресла. - Я не прошу поблажек и сохранить место. Мне нужно правильно и без фанфар оформить уход.       Несколько долгих секунд Вассёр молчал, пережевывая услышанную информацию. Его взгляд пронизывал каждую косточку, будто заново сшивал портрет сидящего перед ним. Далее, очень неприятно и колко усмехнувшись, он приподнял подбородок: - Ты, Шарль, понимаешь, сколько мы все в тебя вложили? За эти месяцы благодаря нам ты добился таких успехов, такой репутации, которой завидуют не только новички. Ты стал не менее важным лицом команды, практически символом, если не знал. - Знаю, - понимающе кивнул монегаск, уверенно расправляя плечи. - Именно поэтому я здесь. - И именно поэтому ты должен понимать, во что ввязался. - укоризненно повторил руководитель, поддавшись корпусом вперед. - Помнишь, о чем мы говорили в начале? Я в тебе сомневался. Очень сомневался. Но именно из-за твоего таланта и упрямого упорства решил, что можно сделать исключение. - он сделал паузу, будто с отвращением, - Видимо, я ошибся.       Слова неподъемным камнем опустились на плечи. Шарль хотел поспорить, наплевав на уважение, но не мог. Слишком тяжело было признавать реальность, которая так этого требовала. - Твои подиумы воспроизвели настоящий фурор на весь мир. За каждое очко ты из кожи вон лез, чтобы доказать мою неправоту, - Фредерик явно упивался каждым сказанным упреком, лирично растягивая поддельный триумф. - Ради чего? Ради того, чтобы ты в конце концов пришел ко мне с подобным заявлением? - он нахмурился, не скрывая своего презрения. - Это сугубо мое решение оставить ребенка. Вам не изменить моего мнения. - осмелел гонщик встав в оборону своей чести, которую так старательно пытались опустить с головой в грязь.       Руководитель замолчал на растянувшееся мгновение. На его лице больше не осталось тени того кроткого отцовского признания, которого с таким огромным трудом удалось добиться раньше. Его взгляд окончательно стал хладнокровно профессиональным, без малейшего сожаления. - Я говорил, что тебе здесь не место. - колкая фраза прозвучала слишком обыденно для этого разговора, как острым мясницким ножом отсекая всё, что было до этого дня.       Леклер встал, в последний раз осматривая кабинет. Странно, но идеально белоснежные стены больше не давили на него, как прежде. Он понял, что Вассёр - этот неизменный раб системы, никогда не ненавидел его. Просто не разглядел в нем человека. - Возможно, - спокойно пожав плечами, он подошел к двери. - Спасибо за всё, Фред.