Как Виру заработать пытался

Я, значится, стоял на торжественном митинге. Торжественный митинг не простой, а особенный, где народ стоит и радуется, значится, а я стою и тоже радуюсь, А на трибуне какой-то мужик, главный, видать, вещает. Вещает, значится, и говорит: —Наши управленческие способности неоспоримы! — заявил на трибуне мужик. —Об чём это он? — спросил я случайного человечка возле меня. —Эт он, товарищ, не абы про что — это он про управленческие способности! —И что это значится? —Эт значится, что управлять они умеют. Ещё как умеют! Уже двадцать лет не разваливаемся. Смотри: за двадцать лет ни одного развала. И ничего, между прочим, не умерли. —Ни разу за двадцать лет?! — обомлел я, — Значит, умные люди управляют этой страной, слушать надо их хорошенько, чтоб ничего не пропустить. Слушаю дальше. —Товарищи! Наши управленческие способности неоспоримы! — продолжал мужик с трибуны, — Мы так хорошо управляем, что ни одного развала за двадцать лет не было и быть не могло! Вот так-то! — крикнул он, и все захлопали. Я тоже захлопал. — Наша политика просто поражает! Она поражает основы общества! Она поражает продовольствие и бытовую технику! Настолько наша политика хорошая. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и мы достигнем великой цели! Совсем немного, надо просто подождать. — заключил мужик с трибуны. И громко хлопали, и радовались, и он радовался, и я радовался. Потом я ушёл. Мы все расходились. Я был доволен и достаточно умён. У меня образование экономическое, я всё, однако, сразу понял, а кто-то понял не всё сразу. Вот я и услышал разговорчик: —Так чё, об чём он? —Он о великом будущем. Совсем скоро, надо просто подождать и вся наша еда будет поражена. —А почто еда, если нас надо поразить? —Они так сказали. Может, они настолько любят животных? Даже после их разделки на колбасу хотят приятно удивить. —Так мы ж колбасу раз в год иль в два видим, нам-то какая разница? —Не знаю уж. Таковыми и были. А я пошёл в магазин. Пошёл, значит, просто разведать обстановку. Денежек-то не было, но разведать надо было новую обстановку. Пошёл по серому бетону в серый магазин. Серые стены вокруг меня, а серый потолок надо мною. Серые полки пустые. Они очень пустые, потому я и спрашиваю продавщицу за серой кассой: —Уважаемая продавщица, а где что-то? —Чего-то у нас нет, — сказала она грустно, — и ничего у нас в целом нет. —Что ж, нет — так нет, — произнёс я и пошёл, значится, на выход. Выхожу, иду на улицу. По улице иду, а чрез сто шагов — мужики! А у мужиков машина, а в машине колбаса, фарш, хлеб, вода, еда. Кожанки их черны, а обрезы блестят. Подхожу к ним и спрашиваю, значится: —Мужики, а вы кто? —А мы — крутые парни, — ответил мужик в кожанке и с обрезом. Мужик. — мужик. —А откуда продукты? —Заняли их в магазине. —Так вы ж бандиты! —Нетути, бандитов нетути. —Почему это? Вот же вы, бандиты. —Нетути, сам главный Куромаку сказал, что бандитизм побёжден. —А-а-а, ну, — сказал я, — раз сказал, значит, всё верно. Пошёл я тогда, вот так. И пошёл я дальше. Дальше я увидел нечто необычное. Ещё один митинг! На митинге товарищ кричит с трибуны: —Мир не принял нас, этот мир насилья и разрухи! — начал он, поэт эдакий, — Уже двадцать лет мы живём в разрухе, полно терпеть! Район Курой объявляет независимость от Курограда! И толпа, видать, жители Куроя, закричали: "Весь мир насилья мы разрушим до основанья!" и хлопать в ладоши. И я хлопаю в ладоши. Но я поскорее ушёл от этого места, покуда проблем на свою голову не нашёл. Иду дальше, и, представьте себе, банда анархистов! Все крутые, в папахах, с чёрными знамёнами, распевают: "Земеля, братан, пойдём хлебать щи в дома всякой старой красной дряни!". Я и подхожу к ним, мол, кто вы такие и чего тут забыли. Они и отвечают: —Ты, мол, мужик, в дела политические не лезь! —А чего не лезть-то, когда можно лезть? Вы откудова будете? —Мы из Варуленда будем. —Ах, так! — воскликнул я, — А я сразу и не понял! Братва! Я же вас, я же земляк. Вы посмотрите, мол, на меня, — сказал я и провёл по себе ручкою. Действительно, похож на зелёных: зелёный, с зелёными волосами, немного придурок на вид. Ох, как они были рады увидеть своего! Очень были рады, и обняли меня, а я обнял их. Я и спросил: —А вы, товарищи, мол, чего не похожи на своих-то? —Так мы шифруемся. Вон, волосы переразукрасили, стянули с себя зелёное. —Как мудро! — сказал я. Это было достаточно мудро. И взяли они меня в свою банду, и пошли мы разрушать, грабить, перестраивать, раздаривать и раздавать...