Warmth

      Почему так… тепло?              Вампирам всегда холодно. Многие из них уже не помнят, как это, когда в сердце теплится хоть что-нибудь помимо всепоглощающей пустоты.              Чан чувствует, что его тащат, причем не очень-то и нежно. Кочки впиваются в поясницу, а сильные, на удивление знакомые руки крепко держат его под плечами.              Голова все норовит упасть, но все та же ладонь периодически поддерживает его подбородок, прижимая его голову к гладкой поверхности кожаного плаща. В ушах стоит гул, но сквозь него ясно пробиваются обеспокоенные ругательства.              Но короткий миг сознания быстро заканчивается, и Чан вновь падает в бездну, которая кажется чуть приветливее, чем обычно.              

***

             Чан медленно раскрыл глаза. Несмотря на то, что он уже привык к слепоте одного из них, в первые секунды после пробуждения плоскость мира вокруг сильно раздражала. Во всем его теле чувствовалась невероятная слабость, но пока его голова лежала на жесткой диванной подушке, он все же мог думать хотя бы о чем-то, кроме ослабляющего чувства голода, лишающего его сил.              — Что, проснулся все-таки? — раздался знакомый ворчливый тон откуда-то сбоку.              — А ты думал, что я так и помру? — собственный же голос слышался Чану больным и слабым. — Не дождешься, приятель.              — Сказать честно, ты все еще не так уж далек от этого, — Чанбин подошел к нему, нависнув над его лицом. — Как ты довел себя до такого состояния, объясни мне?              Чан поморщился. Он не любил, когда его отчитывали, словно маленького ребенка. Вдвойне он не любил, когда его отчитывали, пока у него раскалывается голова.              — Доктор Со, мне уже много годиков, — заметил он с легкой ноткой язвительности. — Вам не нужно поучать меня.              — Может, спасать твою обморочную задницу тоже не стоило, балбес? — фыркнул Чанбин. — Сколько тебе, лет шестьсот?              — Всего лишь двадцать восемь. Неужели я так плохо сохранился? — на белые, обкусанные острыми клыками губы Чана наползла слабая ухмылка.              Чанбин лишь хмыкнул, отходя от него и приступая к своим делам. Чан слышал, как шуршат бумаги, как шипит какая-то жидкость в колбах.              — Как продвигаются исследования? — спросил он участливо, найдя в себе силы наклонить голову в сторону Чанбина.              — Неплохо, — коротко ответил тот. — Экспериментальный образец имеет слишком много неприятных побочных эффектов, чтобы я считал, что я близок к цели, но я далеко продвинулся.              — О, прекрасно, — Чан слабо улыбнулся.              Чанбин работал над чем-то, оставив Чана молча наблюдать за ним. Чанбин… красивый. Спина такая широкая, и плащ этот ему безумно идет.              Они с Чанбином были знакомы относительно давно, может, пару лет. Чанбин знал о существовании вампиров и отнесся к Чану на удивление спокойно, даже сказал, что может немного облегчить его состояние. Таблетки, которые Чанбин ему давал, были отвратительны на вкус, но становилось действительно легче.              И все же, для вампира ничто не может заменить человеческую кровь. Чан пытался, правда пытался. Это лишь приводило к тому, что он становился слабым и жалким.               Чан попытался встать с узкой кушетки, на что та предательски скрипнула. Чанбин резко обернулся, строго спросив:              — И куда это мы собрались?              Чан недовольно застонал, плюхнувшись обратно на спину.              — Никогда не думал, что имея кого-то, кому не плевать на меня, я буду чувствовать себя так некомфортно.              — Ну, извиняй. Я доктор, мне нужно убедиться, что ты в порядке.              Чан вздохнул и устремил свой взгляд в потолок, устало хмурясь.              — Чанбин, я в порядке, — негромко сказал он, впервые за долгое время обратившись к доктору по имени. — Правда, я в полном порядке.              — Не верю, — буркнул Чанбин. — Ты снова лишь притворяешься, а потом идешь в свое логово плакать и жаловаться на больную голову своим… э-э-э… кто бы там ни был. — он дискомфортно поморщился, очевидно, вспомнив тех странных существ, которые прислуживали Чану.              — Обычные мертвецы, — буркнул Чан. — Тебя после медицинского училища такое удивлять не должно.              — И то верно, — вздохнул Чанбин, но после тихо добавил. — Те, которых я изучал в училище, хотя бы не дергались.              Чан лениво пожал плечами. Головная боль постепенно возвращалась, и он чувствовал, что надо уже уходить отсюда.              Он не любил, когда Чанбин помогал ему. Это было лишнее, честное слово. Он не хотел, чтобы о нем заботились, чтобы о нем волновались… во-первых, это было подозрительно, и Чан серьезно подозревал, что Чанбин хочет сдать его охотникам на нечисть. Во-вторых… Чан этого не заслуживал.              Вечный холод — наказание для таких, как он. Для монстров.              Чан встал с кушетки, проигнорировав недовольные возгласы Чанбина. Почти сразу же в его ушах зазвенел белый шум, и все вокруг поплыло, превращаясь в множество цветных пятен.              Чан попытался сделать еще один шаг вперед, но конечности внезапно стали чувствоваться тяжелыми, словно из чугуна. Казалось, он приложил гигантские усилия, но нога не сдвинулась даже чуть-чуть.              Колени подкосились, и земля словно пропала. Чан рухнул вниз, и лишь за секунду до того, как он бы оказался на полу, он вновь почувствовал, как сильные, надежные, теплые руки схватили его.              — Сколько ты уже на голодовке? — раздался глухой, паникующий голос Чанбина.              Чан не мог ответить. Его губы и язык словно онемели, и он издал лишь жалобный скулеж, как умирающий пес. Все вокруг все еще виднелось, как мешанина из цветов. Он слышал, что Чанбин что-то кричит ему, но не мог разобрать ни слова.              Его голова довольно резко завалилась назад, прижимаясь к грубоватому материалу халата Чанбина. Пальцы доктора схватили его нижнюю челюсть, но Чан был слишком не в себе, чтобы ощущать что-то кроме цепкой хватки и этого щекочущего ощущения от прикосновения чужих пальцев к его холодной коже.              Между его зубами что-то оказалось, и, прежде чем Чан успел хотя бы что-то понять, его клыки впились в это.              И внезапно стало так хорошо.              Этот вкус, как бы Чан ни пытался это отрицать, был восхитителен. Он казался таким настоящим, таким необходимым, хотя и имел этот странный привкус железа. Теплые, восхитительно теплые капли потекли вниз по горлу, и, казалось, пробудили Чана от отвратительного сна.              Глаз постепенно начал вновь фокусироваться на пространстве вокруг, и только в этот момент Чан с ужасом осознал, что впивается клыками в запястье Чанбина.              По лбу протекла капля холодного пота, и Чан резко отдернул голову, падая на пол и отползая назад, тяжело дыша:              — Чанбин, какого дьявола?! Почему ты дал мне это сделать?! — прохрипел он, чувствуя, как вновь забившееся сердце словно пытается выбиться из груди.              Чанбин стоял, сгорбившись, и держался за окровавленное запястье, жмурясь и сжимая зубы от боли:              — Потому что тебе это нужно было, придурок! Я в состоянии это вытерпеть, сейчас я только… обработаю рану…              Чан подполз к нему на четвереньках и схватил его за руку:              — Чанбин, никогда так больше не делай, понятно? — просипел он. — Если с тобой что-то случится из-за меня, я этого не вынесу.              Чанбин смотрел на него сверху вниз, выглядя немного сконфуженным. Видимо, тот страх во взгляде Чана, который горел прямо сейчас, совершенно не подходил к тому образу самодовольного вампира, к которому привык Чанбин.              Чан прижал ладонь Чанбина к губам, пытаясь успокоиться. Тепло, так тепло… Еще и этот запах крови просто с ума сводит… Чан шумно выдохнул, закрыв глаза.              Он не заслуживал этого тепла. Но оторваться от него он просто не мог.              Чан осторожно подул и поцеловал тыльную сторону руки Чанбина, словно ожидая, что это поможет. Капелька крови потекла по коже Чанбина, и Чан, даже не задумавшись, слизал ее, упиваясь этим абсолютно запретным, но таким желанным плодом.              Чанбин осторожно спросил, явно все еще растерянный из-за странного поведения Чана:              — Теперь все в порядке? — его голос дрогнул, но Чан не смел смотреть ему в глаза.              — Нет, нет… но мне слишком хорошо, чтобы я думал об этом, — прошептал Чан, еще раз проводя языком по гладкой коже.              Он просто ждал, когда Чанбин уже наконец-то отдернет руку, запретит ему продолжить, просто отдернет ладонь в отвращении и прикажет ему убираться, но… но почему-то этого не произошло.              — Чани, — осторожно прошептал Чанбин. — Посмотри на меня.              — Я не могу, мне стыдно, — хрипло ответил Чан. — Если даже тебе сейчас неловко, представляешь, насколько неловко мне?              — Могу себе представить, — пробормотал Чанбин. — И все равно, посмотри на меня. Пожалуйста.              Чан стыдливо поднял взгляд на Чанбина, выдохнув. Чанбин не казался злым или даже испуганным. Это выглядело больше как… смущение?              Чанбин осторожно вытащил руку из пальцев Чана, но этот крошечный жест чувствовался для Чана так, словно ему в голову всадили кирпичом. Это блаженное ощущение тепла пропало, и на его месте остался лишь всепоглощающий холод.              — Мне надо руку обработать, — осторожно сказал Чанбин. — Не смотри на меня такими несчастными глазами, пожалуйста, мне безумно неловко.              — Я обработаю тебе руку, — тихо сказал Чан, внутренне ликуя, что нашел еще один повод подержать Чанбина за руку. — Дай мне это сделать, я… я хочу извиниться.              Не дожидаясь ответа от Чанбина, он усадил его на кушетку и быстро нашел вату и перекись. Рана выглядела не особо серьезной, но, судя по всему, Чанбину было чертовски больно.              — Извини… — снова промямлил он, обрабатывая четко видный след зубов. — Вот зачем ты это сделал? Нормально же общались.              Чанбин отвел взгляд в сторону. После этого инцидента все рамки формальности спали, оставив их в самом уязвимом положении, в котором они могли оказаться. Чан приступил к обматыванию запястья бинтами, пока Чанбин ворчливо добавил:              — Я бы сделал это еще раз, если бы понадобилось, — сердито буркнул он, свободной рукой поправляя очки на носу. — Потому что ты, придурок, помрешь такими темпами.              Чан неловко хмыкнул, завязывая узел на повязке.              — Вот это у меня клыки… — пробормотал он, открывая рот и неразборчиво переспрашивая. — Они реально такие большие?              Чанбин усмехнулся в ответ.              — На самом деле не такие уж они и большие. Просто… острые.              Он потянулся свободной рукой к щеке Чана, осторожно оголяя пальцем ряд довольно пугающих зубов. Чан лишь растерянно посмотрел на него, совершенно обезоруженный новообретенным теплом пальцев.              Чанбин посмотрел в его глаза. Именно в глаза, и Чан чувствовал это. Чанбин не боялся этого мертвого, белого глаза. Чанбин в принципе его не боялся.              Как только Чан отложил грязную вату в сторону, он внезапно оказался притянут за подбородок к лицу Чанбина. Чан едва успел издать нечленораздельный звук удивления, их губы встретились.              — Эй!..              Но жаловаться Чан не смел. Губы Чанбина такие теплые, такие приятные, что Чан безумно боится поцарапать их своими клыками, хотя и понимает, что добиться такого… эффекта будет довольно сложно.              Поцелуй выходит смазанным, неловким, но Чан чувствует себя безумно счастливым. Это тепло, которого он абсолютно не заслуживает, но оно тут, оно совсем рядом, даже если оно прячется за личиной хмурого чудаковатого доктора в черном кожаном плаще и дурацких очках.              Пальцы руки Чанбина хватают накрахмаленный воротник Чана, и тот даже не ворчит, как всегда, о том, как много времени на это потратил, лишь послушно наклоняется вперед, пока буквально не зажимает Чанбина под собой на кушетке.              Чан отстраняется, шумно хватая ртом воздух. Ему и без того было тяжело дышать от всего произошедшего до этого злосчастного укуса, а теперь он еще и волнуется так сильно, что буквально дрожит.              Чанбин смотрит на него снизу вверх, так же прерывисто вдыхая. По его лбу течет пот, как будто он не поцеловал только что отвратительно холодного вампира, а пробежал марафон.              — Чанбин, какого черта мы творим? — хрипло спрашивает Чан, пока пальцы Чанбина возятся с узелком на его галстуке. — Мне кажется, мы сейчас сильно переходим какую-то грань, хотя я и понятия не имею, какую именно…              Чанбин игнорирует его вопрос, пытаясь дрожащими пальцами одной руки развязать тугой узел, но быстро бросая свои тщетные попытки:              — Одной рукой ужасно неудобно, — бормочет он сипло.              Чан, не особо думая, что именно он творит, перехватывает его руку и осторожно отводит ее в сторону, глядя прямо в глаза Чанбину:              — Я холодный, больно кусаюсь и совершенно не знаю меры. Я не думаю, что тебе это подходит, но кто знает, какие пристрастия у медиков, — он пытается пошутить, но его голос звучит так прерывисто, что тон шутки не считывается вообще.              Чанбин все еще смотрит на него, и он так близко, он такой теплый, просто прижиматься к нему так хорошо…              — Это все я на себе уже прочувствовал, — все же Чанбину удается выжать из себя слабый смешок. — И, как видишь, я все еще тут.              — Ну… вампиры не могут заходить без приглашения, и личные границы тоже подчиняются этому правилу, — ухмыляется Чан. — Так можно мне?..              — Тебе можно помочь мне тебя раздеть, потому что одной руки категорически недостаточно, — почти огрызается Чанбин.              Чан ослабляет узел на своем галстуке, после чего тянется к губам Чанбина, снимая с него очки и врезаясь в мягкие губы еще одним поцелуем. Он все еще сильно сомневается, что его собственные обкусанные и холодные губы могут вызывать что-то, кроме отвращения, но Чанбин, кажется, не возражает, даже приоткрывает рот, пока пальцы все еще неуклюже возятся с галстуком и пуговицами рубашки Чана.              Чан неловко пытается углубить поцелуй, но после столь долгого перерыва в любом тактильном контакте с живыми людьми это получается очень странно.              Он отстраняется от губ Чанбина, пытаясь пробормотать слова извинения за то, как ужасно у него получается проявлять нежность, но пальцы Чанбина рассерженно впиваются в его волосы сзади, заставляя Чана взвизгнуть и вернуть губы на место.              Он чувствует, что больной рукой Чанбин пытается стянуть с него рубашку, на что отвечает осторожным перехватыванием его пальцев.              — Не стоит, тебе сейчас лучше вообще ее не напрягать, — шепчет он в губы Чанбину. — Тебе повезло, что превращение после укуса вампира — это всего лишь миф, иначе тебе бы не поздоровилось…              Чанбин снова смотрит на него этим немного раздраженным, прищуренным взглядом, от которого у Чана колени подкашиваются. Хочется просто остаться вот так, желательно на всю оставшуюся ему вечность.              — Ты когда-нибудь перестанешь трещать? — просипел Чанбин. — Я обожаю с тобой разговаривать, но не прямо сейчас, честное слово…              Чан выпрямил спину, расстегивая рубашку. Он определенно чувствует, что Чанбин возбужден, особенно учитывая то, как он отчаянно пытается двигать бедрами, чтобы перестать так сильно ощущать собственный стояк.              Чан осторожно ерзает на коленях Чанбина, чувствуя, как ему в ягодицы упирается член Чанбина. Тот же издает глухой, неестественный рык, закатывая глаза и откидываясь на кушетку, зажмуриваясь.              Чан хитро ухмыляется. Несмотря на то, что его самого еще не отпустили до конца головные боли, эйфория заглушает весь дискомфорт.              — Все еще не могу поверить, что это тебе нравится, — бормочет он, стягивая со своих плеч рубашку и отбрасывая ее на пол. Разумеется, когда он ее поднимет, она будет вся в пыли, но сейчас ему совершенно не хочется об этом думать.              Чанбин приоткрывает глаза, из-под ресниц наблюдая за Чаном. Зрелище, наверное, не из привычных; серая, неестественно бледная кожа, выглядывающие из этой легкой ухмылки клыки, затуманенный взгляд глаз… наверное, многие бы скорее испугались, но не Чанбин.              — Я тебе когда-нибудь говорил, что ты до ужаса красивый? — томно выдыхает он, когда Чан еще раз двигает бедрами, проезжаясь прямо по его члену. — Чан! — он резко сжимает зубы вместе.              — Ты ведь мне жизнь спас, — шепчет Чан ласково, прищуривая глаза. — Неужели я не могу отблагодарить тебя за это?              — Очень рад, что ты об этом заговорил, — бормочет сквозь сжатые зубы Чанбин в попытке не выдать еще один стон. — Мне нужна твоя помощь еще и в том, чтобы самому раздеться, если ты не против…              — Нам некуда торопиться, — Чан берет здоровую ладонь Чанбина и подносит ее к своему лицу, вдыхая этот восхитительный запах и прижимаясь губами к пальцам.              — Только не укуси, — хрипит Чанбин полушутя.              — А что? Для симметрии, — хмыкает Чан, но останавливается лишь на цепочке поцелуев вниз по ладони. — Ты восхитительно пахнешь, — шепчет он приглушенно.               Чанбин почти жалобно сипит, тщетно пытаясь создать хоть какие-то фрикции слабыми движениями бедер.              — Чан, почему твоя благодарность пока что ощущается как пытка? — жалуется он на выдохе.              — Потому что мы только начали, — Чан облизывает губы, чувствуя что-то, очень похожее на голод. Но не этот отчаянный голод, вызывающий лишь чувство беспомощности, а совершенно другой.              — Тогда поторопись, потому что я сейчас с ума сойду, — хрипло рявкает Чанбин.              — О, кто-то почувствовал себя смелым? — Чан нагибается к очень соблазнительной шее Чанбина. — Ладно, не без причины. Просто я не очень-то хорошо понимаю, как доставить тебе удовольствие. Я все еще холодный… ты уверен, что тебе хочется, чтобы я тебя трогал?              Рука Чанбина хватает его за подбородок, заставляя смотреть в глаза.              — Чан, черт тебя дери, если бы меня что-то не устраивало, ты бы об этом давно узнал, — шипит он. — А теперь, пожалуйста, просто не останавливайся, пока я не сорвался и не трахнул тебя самостоятельно.              Чан растерянно хлопает ресницами, чувствуя странное покалывание на щеках от смущения. Он совершенно не готов к тому, чтобы Чанбин смотрел на него так.              — …Чан, все окей? — несмотря на сильное напряжение между ними, хрипловатый голос Чанбина звучит обеспокоенно.              Чан встряхивает головой, смущенно бормоча:              — Д-да, просто… это все так неожиданно, знаешь? Вот мы общаемся на «вы» и вот… ну, все это… — он издал нервный смешок. — Безумие, правда?              Чанбин недовольно фыркнул и с трудом повалил Чана набок, прижимая его к стене и нависая над ним:              — Абсолютное безумие, но сейчас мне нужно, чтобы ты успокоился, хорошо? — сказал он приглушенным голосом, придерживая Чана за подбородок. Бинты щекочут кадык, но еще больше экстаза вызывает тепло пальцев, заставляющее тело Чана содрогаться снова и снова.              — Я был бы рад хотя бы сказать, что я попытаюсь, но… — Чан нервно сглатывает слюну, не в силах оторвать взгляд от того, как Чанбин изгибает брови, как его губы слегка приоткрываются, как его зрачки… расширяются?              Чанбин нервно облизывает губы.              — Судя по тому, как ты за меня цепляешься, тебе нравится об меня греться? — шепчет он.              Чан в состоянии лишь кивнуть, но точно не отпустить руку, которая сжимает его челюсть.              Чанбин нагибается к его шее, горячим языком проводя по проглядывающим сквозь бледную вампирскую кожу венам. По телу Чана проходит дрожь, и из его губ вырывается предательски высокий стон.              Чанбин выпрямляется, скидывая с себя и без того слезший вниз по плечам плащ. О нет, эти руки — вообще последнее, что Чан может вынести прямо сейчас. Он жалобно стонет, закрывая лицо руками, но Чанбин останавливает его.              — Чан, точно все в порядке?              — Почему ты вообще об этом заботишься, придурок? — голос Чана звучит так капризно, что это лишь смущает его еще больше. — Ты… почему тебе не все равно, правда?              Чанбин шумно выдыхает, хмурясь.              — Давай поговорим об этом потом, если ты не слишком настаиваешь, — бормочет он, стягивая с себя оставшуюся одежду через голову. — У меня кровь к мозгу не поступает…              — Н-но это важно! —восклицает в ответ Чан, жалобно поднимая брови.              Чанбин смотрит на его лицо. Он кажется немного раздраженным, либо же Чану просто так кажется.              — Извини, я все порчу, да? — вырывается с губ Чана этот жалкий вопрос.              — Ни в коем случае, — голос Чанбина звучит неожиданно заботливо, когда он тянется к лицу Чана, взяв его в свои ладони.              Чан неловко потянулся и Чанбин обнял его, прижимая к себе. Чан уткнулся ему в плечо, тяжело дыша. Он чувствовал себя словно окунутым в бадью с каким-то лечебным эликсиром, потому что по-другому это ощущение было не объяснить.              Он вцепился пальцами в широкую спину Чанбина, скорее всего, немного поцарапав его ногтями. Чанбин поежился, но лишь заботливо поинтересовался:              — Тебе стало лучше?              — Несравнимо, — промямлил Чан. — Один только минус есть.              — Слушаю, — вздохнул Чанбин, поглаживая его по спине.              — Отпускать тебя совершенно не хочется, — буркнул Чан. — Ты пойми, я не только для тебя холодный. Я себя всегда так чувствую. Вообще всегда.              — Херово, — ответил Чанбин. — Кровь плохо циркулирует, да?              — Ну вроде того, — ответил Чан. — Я все еще не понимаю, как тебе не противно, я же как труп…              — Не говори глупостей, — пробормотал Чанбин, неуклюже чмокнув его в макушку. — Ты не мертвец, от тебя как минимум гораздо лучше пахнет… Поверь, я бы не перепутал.              Чан повернул голову и легонько куснул шею Чанбина, пытаясь повалить его на спину.              — Все, ты готов продолжать? — хмыкнул Чанбин, позволяя ему это сделать.              — Мне просто надо было собраться с мыслями, я не виноват, что лучше всего думается на твоей груди, — фыркнул Чан, прижимаясь губами к теплой шее еще раз, после чего опускаясь пониже.              Он осторожно лизнул сосок Чанбина, наблюдая за реакцией. Тот вздрогнул и тихо заскулил, жмурясь. Вроде бы, это было положительной реакцией, так что Чан медленно обернул сосок губами, стараясь не причинить никакой боли. Он правда очень плохо понимал, как работает живое человеческое тело. Сам он давно не чувствовал сильной физической боли, поэтому в голове вертелись мысли о том, что каждый неверный шаг может нанести вред Чанбину.              Но Чанбин лишь запускает пальцы в волосы Чана, несильно удерживая его голову и постанывая сквозь сжатые зубы. Чан осторожно нащупывает вторую руку Чанбина и переплетает их пальцы между собой, осторожно сжимая чужую ладонь в своей. Чанбин благодарно хватается за его ладонь в ответ.              Очень сильно хочется добавить что-то. Может слова, может действия… он сам толком не понимает.              Чан осторожно проводит цепочку поцелуев вниз по животу, вдыхая этот чудесный запах. Ничего особенного, но этот аромат был таким… околдовывающим. Да и эти слабые подергивания всего тела Чанбина тоже сводят его с ума, сказать честно.              Он натыкается на брюки Чанбина и его мозг снова отказывается функционировать. Что он должен сделать?! Расстегнуть ширинку? А что потом? Что, если он зайдет слишком далеко?              Чан осторожно кладет ладонь на поднимающийся бугорок его брюк, сжимая, и Чанбин хрипло вскрикивает, запрокидывая голову назад.              — Чан!.. — эти хныкающие нотки в обычно довольно зрелом голосе Чанбина не режут слух, но впиваются во внимание Чана, и он заинтересованно поднимает голову.              — Я сейчас немного растерян, так что был бы благодарен, если бы ты мне… подсказал, — честно признается он. — Если ты думаешь, что у меня было много опыта в сексе, то ты… ты ошибаешься.              — Удивительно, на самом деле, — бормочет Чанбин.              — Ну да, не все вампиры ухлестывают за школьницами, у кого-то типаж сильно отличается, — шутка разбавляет вновь повисшее напряжение, и оба они срываются на тихое хихиканье.              — ...но, если серьезно, Чани, можешь меня… потрогать? Я не прошу ничего больше, честное слово, — быстро добавил Чанбин. — Ты… слишком восхитителен, я сейчас с ума сойду.              — Чанбин, по идее, я должен пугать тебя, а не возбуждать…              — Чан, пожалуйста, заткнись.              — Понял, понял, не осуждаю твои странные пристрастия… — Чан расстегивает пуговицу на брюках, осторожно спуская их вместе с нижним бельем вниз. — Ой.              Действительно, ой. По-другому и не скажешь. Член у Чанбина больше, чем Чан почему-то думал.              Чан осторожно обернул пальцы вокруг головки, сжимая, чтобы проверить реакцию. Чанбин выдыхает через рот, жмурясь и поднимая бедра в попытке получить больше фрикции.              Чан осторожно кладет большой палец на уретру, размазывая предэякулят по головке и ниже. Его взгляд буквально не может покинуть лицо Чанбина, изучая каждую морщинку между бровей, каждое движение губ, каждый резкий вдох…              — Ч-Чан, ты слишком ласковый для вампира… не то чтобы я жаловался, — скулит он, кусая губы. — Ай! Чан!              — Все в порядке? — Чан встрепенулся.              — Абсолютно! — выкрикивает Чанбин, сжимая в пальцах лежащий под ним плащ в попытке заземлиться. — Я… черт, нам придется поговорить обо всем этом… но потом…              Да, поговорить придется. Потому что они не смогут оставить все как есть, даже если очень сильно захотят. Чан сейчас даже не уверен в том, что сможет отпустить Чанбина, не говоря уже о том, чтобы вести себя, как будто ничего не было.              Он опускает свое лицо к паху Чанбина и оборачивает губы вокруг головки, осторожно скользя вниз, чтобы уткнуться носом в небритые кудрявые волосы на лобке. Чанбин издает звук, похожий на нечто среднее между воем и стоном, но его член заинтересованно дергается, поэтому Чан воспринимает это, как хороший знак.              — Т-только зубами не задевай… по возможности… — бормочет Чанбин. — Клыки у тебя острые…              Чан издает приглушенное мычание, пачкая чужой член слюной. Чанбин сжимает ноги вместе и поскуливает, и Чан не хочет мешать ему. В конце концов, Чанбин, издающий эти звуки…              …возможно, Чану придется признать, что он влюбился.              Он осторожно помогает себе рукой, чтобы не чувствовать себя так растерянно. В конце концов, он вообще не понимает, что именно он делает, и действует сугубо исходя из интуитивных порывов. Главное не укусить…              Пахнет от Чанбина очень странно, но Чана это скорее раззадоривает, чем смущает.              О своих собственных потребностях он не особо задумывается прямо сейчас, у вампиров не очень прочная связь с собственным телом, но он определенно ощущает это напряжение внизу живота, которое посещало его очень и очень нечасто в силу низкого либидо.              И все же, сейчас его куда больше волнует, как капли его слюны стекают вниз по члену Чанбина, пока последний нервно сжимает ладони в кулаки, как будто пытается цепляться за остатки своего хмурого и безразличного образа, который был нарушен еще в тот момент, когда он засунул запястье в рот Чану, чтобы спасти его.              Чан еще раз проходится языком по головке. Хочется взять глубже, но он не совсем уверен, что справится, опыта у него не очень много.              Тем не менее, он медленно опускается вниз, позволяя головке чуть ли не проникнуть в горло. Его нос оказывается в кудрявых коротких волосах, и это на удивление восхитительное ощущение.              Чанбин выдает удивительно высокий для своего голоса стон, засовывая пальцы здоровой руки в волосы Чана и легонько сжимая, пока тот изо всех сил пытается работать ртом менее топорно, понимая, что какое-никакое движение важно.              Чанбин рассеянно гладит его по волосам, пытаясь выровнять дыхание, которое все равно сбивается только сильнее.              — Ч-Чан, я… черт! — его пальцы сжимаются в волосах Чана, от чего тот вскрикивает, пуская вибрацию по члену Чанбина.              Чанбин хрипло скулит и дергается бедрами вперед, заставляя Чана почти подавиться.              — Чани! — Чанбин сипит, и по движениям его руки не особо понятно, хочет ли он оттащить голову Чана подальше или наоборот, вжать его носом в пах.              Ну, возможно, он хочет и того, и другого, просто разными частями своего тела...              В любом случае Чан чувствует, как в горло ему попадают первые капли спермы и, понимая, что это точно будет лишним, он поспешно отстраняется, не прекращая работать рукой.              Чанбин весь раскрасневшийся, как будто даже в панике, хватает Чана за руку снова, сжимая ее так сильно, словно он вообще не в состоянии справиться с оргазмом в одиночку.              Кончает он довольно скоро, и сразу же после этого обессиленно выдыхает, рухнув головой на кушетку.              — О Господи… — сипит он жалобно. — Чани, это пиздец.              Чан теперь еще острее чувствует собственное напряжение, поэтому с этим заявлением он целиком и полностью согласен.              Он ложится под бок Чанбину, утыкаясь носом в пропотевшую шею последнего. Он понимает, что Чанбину сейчас было бы неплохо побыть одному и получить хоть немного прохлады на свое разгорячившееся тело, но разве мог Чан просто оторваться от него?              Нет, нет. Он не уверен, сможет ли он вообще сделать это когда-нибудь, что уж говорить об этом конкретном мгновении.              Чанбин неуверенно обнимает его одной рукой, все еще дыша через приоткрытые губы.              — Ты сам как? — осторожно спрашивает он хриплым шепотом.              — Пойдет, — Чан сипло бормочет, не в силах совладать с тем, что такое редкое возбуждение все равно берет над ним верх.              Чанбин чувствует это. Он осторожно тянется рукой, на которой уже частично размотались бинты, к паху Чана, и резко сжимает, о чем они оба резко жалеют; Чан, потому что этот резкий укол возбуждения заставляет его содрогнуться и вцепиться в плечи Чанбина, и Чанбин, потому что руке резко становится больнее.              — Моя очередь, — шепчет Чанбин на ухо Чану. — Будь хорошим мальчиком и перевернись на другой бок, так будет удобнее.              Чан поднимает полный возмущения взгляд:              — Я старше тебя, какой к черту хороший мальчик?! — шипит он, встречая лишь удовлетворенную ухмылку Чанбина.              — Шучу, шучу. И все равно, перевернись на другой бок, — он смазанным движением чмокает Чана в нос, и тот, все еще смущенный до ужаса, поправляет свою позу, чтобы Чан смог помочь ему здоровой рукой.              Чанбин осторожно расстегнул пуговицу на брюках Чана и залез внутрь, пока тот цепляется за чужие плечи, жмурясь.              Рука Чанбина оборачивается вокруг него и мягко сжимает, пробуя почву. Чан способен лишь на тихое хныканье в уже такую родную шею, что он и выдает.              Чанбин осторожно начал двигать рукой, пока Чан сходил с ума лишь от того, как по его телу разливается блаженное тепло, в котором ему хочется остаться на всю ближайшую вечность.              — Бин!.. — выдает он, обнимая Чанбина крепче, словно боясь, что он пропадет, если он отпустит хотя бы на секунду.              — Все в порядке? — этот заботливый, обеспокоенный голос у самого уха заставляет Чана заскулить еще несчастнее.              — Д-да… — он прикусывает губу, пока Чанбин ускоряет темп, а Чан пытается сдержать еще один стон.              Разумеется, вместо собственной губы он бы куда с большим удовольствием укусил шею Чанбина, но он безумно боится переборщить, поэтому он остается на своем месте. Чанбин решается и ускоряет темп, заставляя Чана сжаться еще больше. Кажется, он хочет стать частью Чанбина, чтобы больше никогда не оставаться одному.              — Я тут, я тут, я никуда не уйду… — Чанбин продолжает шептать ему на ухо, неуклюже пытаясь погладить его по спине, но тихо шипя от болезненных ощущений.              — Я люблю тебя, — бормочет Чан, чувствуя, будто сейчас заплачет.              — …я тебя тоже, но поговорим мы об этом чуть позже, — тихо обещает Чанбин, усиливая движения своей руки. — Вот так, вот так…              Чан шумно выдыхает, оставляя своими ногтями следы на спине Чанбина, которая кажется сейчас самой надежной опорой на свете.              Темп Чанбина становится почти безжалостно быстрым, и Чан безумно ему за это благодарен, потому что это тянущее ощущение внутри уже с ума сводит.              Чан с трудом отрывается от шеи Чанбина, лишь чтобы снова прижаться к его губам, не задумываясь о том, что произошло до этого поцелуя. Он стонет в губы Чанбину и жмурится, пока кончает в его кулак. Чанбин ловит его, он понимает его, как никто другой, и только он может…              Только он может заставить Чана чувствовать себя согретым.              — С-спасибо, — рвано выдает Чан, отрываясь от губ Чанбина. — По гроб жизни буду тебе обязан, серьезно… как бы это странно ни звучало из моих уст…              Чанбин тихо смеется, прижимая Чана к себе и обнимая.              — Сейчас немного полежим… и, наверное, помоемся. А то какие-то мы оба липкие. Сейчас это меня мало волнует, но на утро будет довольно мерзко.              Чан издает усталый смешок в ответ, тяжело дыша.              — А завтра надо будет это обсудить… но не сейчас. Сейчас я хочу только спать.              — Я тоже… только надо будет зашторить все окна, — задумчиво бормочет Чанбин.              — Зачем?              — Тебе вреден солнечный свет, забыл?              — Точно. Совсем из головы вылетело.