Кофе, ириски и журналист(-ки)

Долгое, практически мучительное ожидание багажа, ругань с остальными пассажирами и прочие насущные проблемы, которые тянули время в три, нет, даже в десять раз сильнее! В одной руке чемодан, во второй — папка с документами и телефоном. Матери отписывается, что прилетел, жив-здоров, покушал, попил, не перепутал багаж и прочая ересь. Юноша, сшибая бабульку, бежит к автобусу, который едва ли не уезжает перед носом. Благо, успел впрыгнуть и притереться к стеночке, у окошка, чтоб люди не так сильно давили. С трудом поставив багаж на пол, чтобы никого не снести, сует в уши наушники. Шустро тычет в скачанных первую попавшуюся песню, как позже оказалось — не переключаемую, потому что телефон плотно засел в заднем кармане джинс, куда к нему притерлась бабулечка, «против системы — anacondaz». Вот бы его, как бомжа, кто-то приютил, так как жаль бедного-несчастного студента. Потому что если он приедет, а в общаге мест нет на ближайшие лет пять, будет пиздецки плохо. Путь в автобусе казался куда дольше, чем перелет, из-за того, что он спал в самолете, а сейчас целых сорок минут стоял. Зато возле окна ветер дул и убивал сзади стояющую бабушку, которая на весь автобус орала, чтоб закрыли окно, иначе «Заболею, бронхи свистеть будут, и кто меня лечить будет? Ты? Нет? Тогда закрой окно!» Про бабушку повествование можно вести бесконечно, но, к сожалению, ничего нового она не бубнила. От остановки до шараги пришлось еще бежать галопом, потому что если это чучело опоздает прямо-таки совсем, то его реально турнут на улицу, в подворотню. По пути встретил пару однокурсников, которые подкалывали его по пути, но он их не слушал. И потому, что времени, как кот наплакал, и потому, что они ему не всрались на данный момент от слова совсем. На лестнице упал, ударяясь голыми из-за рваных джинс коленями о ступени, чуть не снес девушку (неясно, откуда взявшуюся) и... Мишн воз комплитед, он стоял напротив комендантши, которая смотрела на него такими охуевшими глазами, какими на него смотрела последний раз мать, когда он впервые в жизни проспал школу из-за похмелья. Абсурдный случай был, однако... Смотрит в ее чудесные, родные зеленые глаза, обведенные фиолетовыми тенями. Неловко моргает, замечая, что отвлек ее от приема пищи, а у самого живот свело, так как ел последний раз... Давно. В мозгу не укладывается, когда. — Я это... Документы принес... — глаза моляще смотрят на любимую секретаршу, которая была не очень довольна его столь поздним прибытием. Жаркое солнце сентября нещадно слепило в глаза при выходе из общаги. Нет, ну надо ж было так себе испортить «первое» сентября! Ну и начало года, соответственно. Все шло по плану: самолет из Краснодара должен был прилететь ровно к первому сентября, но, как оказалось позже, рейс задержали из-за непогоды, а впоследствии вообще перенесли. Так что сейчас, на второе сентября, глядя в чат с однокурсниками, где все обсуждают, куда пойти, у кого в комнате будут праздновать и по сколько скидываться, становилось грустно, но эти мысли тут же отпали, потому что башка была занята только одним вопросом — «Где переночевать?» Так что он не ответил ни одному однокурснику, продинамив их всех. Лохи. Резко встает, понимая, что слезами горю не поможешь, и шагает к ближайшему ларьку за корпусом. Там на последние лишние деньги купил коробку конфет и побежал обратно, толкая тяжелую стеклянную дверь старого корпуса общаги. Идя к комнатке, где сидела комендантша, он уже раз двадцать успел подумать, что это провальная идея, но попытка не пытка, хуже не будет уж точно. Снова охуевшие глаза, но она уже не ест, а решает судоку. Вот ведь заняться нехуй! — Раис Санна, ну... — тянет ей коробку, с мольбой рассматривая лицо женщины в возрасте. Та поправляет очки, глядя то на опоздавшего, то на «Коркунов». — Валек, ну ты наглый конечно, сил нет. В прошлом году мне всех кошмарил, сейчас со своими опозданиями, — улыбается, разглядывая шоколад в блестящей упаковке, — придумаю что-нибудь. Иди в коридоре посиди, не мозоль глаза. Махнула рукой и звонить кому-то стала. Посерьезнела сразу, голос тверже стал. Вот не зря он весь прошлый год к ней подлизывался, приходить старался не поздно, в комнате электроприборов не хранил... Нет, на самом деле безусловно хранил, ибо без чайника под бочком, хер бы он сдал сессию и лечился бы от болезней. А болел он часто. Спустя полчаса томных ожиданий, проведенных в игрушке без интернета «сабвей сёрф», побив собственный рекорд, поднял глаза с телефона на горячо любимую Раису Александровну, сложившую руки на груди. — Ну, золото мое ненаглядное, скажи спасибо, что нашли тебе место в другом корпусе, — губы дергаются в улыбке, несмотря на попытки выглядеть строго. Чудная дама все-таки. От души отлегло, пусть даже и будет жить, как изгой, в другом корпусе, зато не придется искать квартиру, за которую пришлось бы платить собственной почкой. И в придачу ещё чем-нибудь.Подобрав свои вещички, чуть ли не под ручку с Раисочкой побрели к другому корпусу. — А вот я тут работала еще, когда твой брат тут учился. Вот он знаешь, какой ответственный был? Не то, что ты, раздолбай. Про брата слышать уже не было сил, все лето звучало только сплошное: «А Миша это», «А Мишенька в Москву хирургом уехал!», «А Мишеньке в Германии предложили учиться, а ты чего, Валь? Все сидишь, сессию на тройки закончил!» Да не всрался потому что этот мед никому, он всю жизнь в ментовке работать хотел, следаком каким-нибудь, а пришлось сюда, потому что вся семья до седьмого колена была врачами. Не ломать же династию врачей? Единственное, с чем у него ассоциировалось слово «династия», это с тем, как он в симс играл. Вот там семью выстроишь и всем похуй, где ты и на кого учишься. Хоть в порно снимайся. Деньги есть — заебись, денег нет — Ctrl + Shift + C + motherlode и проблем по нулям. Все остальные претензии женщины отошли на второй план, где-то в унисон звуча с песнями Леди Гаги в проводном наушнике. После того, как заселится, надо будет к однокурснику Игоречку заскочить, забрать учебник «Судебная медицина». Вот его-то покупать пришлось, ибо Советской закалки препод решил, что электронные версии хуже, и вообще позорно не иметь у себя хотя бы одного учебника от Дерягина. Зато, слава Богу и всему, что выше нас, остальные не настолько ебнутые и будет возможность даже конспекты на компах писать. Главное, потом в тетрадь перенести. Это, к сожалению, не везде. Только на потоковых лекциях по типу права, или криминалистики. Такая инфа еще с первого курса известна стала, когда один приперся на лекцию, а там все с компами, и он, как самый умный пользователь интернета, сидел, в тетрадке писал. Из транса вырвал женский голос, не как во влажных фантазиях, к сожалению. — Райский! — рявкнула та, видимо, уже не первый раз позвав парня. Наушник из уха выдернул, вокруг телефона обматывая, видя перед собой пятый корпус. Моргает, кивает и поправляет кофту на плечах. — Спасиб, Рай Санна, жизнью обязан буду! — Ой, да замолчи ты, бездарь, комната триста третья, не потеряйся. — улыбается и уходит в закат, к своему любимому корпусу. Валентин шустро делает заметку в телефоне, отправляя ее Игорю, вдогонку присылая «спускайся». Сел на скамейку у входа, залип в вк, листая ленту и… неожиданно сзади получил удар прям в затылок. Судя по всему, корешком книжки. Толстенной. — Ссссука! — поднимает серые глаза на напавшего и пихает его ногой в колено, — Ебанат. — Я тя тоже люблю, Валечка, — Игорь выуживает из кармана бутылек с жижей — яблоко — и пихает тому в руку, — Это тебе, за красивые глазки. — Бабе своей за красивые глазки дари, — поправляет Валентин и сует в сумку жижу, попутно забирает учебник, который нехило так прилетел по рыжей макушке. Пару минут провели в молчании, настраивая ауру между собой, а потом распизделись обо всем на свете, хотя до этого общались летом по инету и в жизни виделись, Валя к нему на поезде пригонял. Но все равно новостей оказалось больше, чем ожидалось, так что лишний час они проторчали на улице. Потом было решено зайти в магазин, потому что темнело, а Райский не евший, не спавший, не сравший, в конце концов. В магазине пробыли не так уж и долго, но успели прилично устать, так что посидели на скамейке, побалакали, оба выпили одну бутылку холодного чая за встречу и разошлись с Богом. Пока он шел, думал о том, с кем будет в комнате. Одному жить точно не выйдет, раз комнаты обычно переполнены. Насколько далеко от лестницы и прочего? Нормальный ли будет сосед? Или как в прошлом году — дотер-задротер? Мысли голову не покидали до того момента, пока он не поднялся по лестнице на нужный этаж, перед этим, конечно же, представившись коменданту. Дядька теперь, кадрить не получится. Попробовать, конечно, можно, но это уже угроза жизни будет. Дошел до лестницы, решил стать спортиком и подняться на пятый этаж самостоятельно. Колени болели, хотелось лечь и сдохнуть. — Душа не вознесется, блять... — на выдохе произнес он и зашел в комнату триста три. Шагнул в коридор, разглядывая комнату. Идентичная его. Только вместо темной Игоревской макушки, на кровати валялся блондин. Который, между прочим, сразу же поднял голову на вошедшего, слегка растерянно, но не как комендантша — охуевше, смотрел на него. — Это триста третья? — Валя мнется на пороге коридора, сгорает от стыда из-за вопроса, и чувствует себя последним долбоебищем от ответа. — Нет, это триста пятая, — блондин проводил его взглядом до выхода из комнаты и покусал губы. — Пойти за ним, что ли? А хотя, ебись оно конём... — произносит мысли в слух блондин. В агониях мук совести провалялся еще пару минут, пока все-таки не встал и не ушел в коридор, надев тапочки с поезда. Шагал небыстро, потому что рыжая-башка-дай-пирожка стояла неподалеку, возле триста седьмой комнаты. Ткнул его под ребро, заставляя недавнего собеседника подпрыгнуть и обернуться. — Триста третья это была. Пошутил неудачно, сорян.