Последний день календаря –28 августа

С ноября всё стало другим… С ноября мир стал тускнее, настроение хуже, желания общаться с кем-либо всё меньше. Но всё равно каждое чёртово утро приходилось подниматься с постели по звонку будильника, собирать рюкзак и идти на пары, стараясь удержать расстояние со всеми, даже с единственным близким другом. Случилось это недавно. В голову Санчеза перестали лезть хорошие мысли, с каждым днём они были мрачнее, чем в предыдущий день. Голова порой казалась слишком тяжёлой. Разговоры вести не хотелось и вовсе. Алфёдов же, смотря на друга, переставал понимать что с ним происходит. Медленно Сашу поглощало это мерзотное чувство, медленно, но очень уверенно. Это началось с ноября. Точку отправления Санчез не мог понять, даже не пытался. В очередной раз приходил в пустую квартирку, доставшуюся по наследству от недавно погибших родственников, ложился в кровать и не находил в себе сил даже поесть. Он лишь существо, одинокое, имеющее лишь смысл и некое непонятное предназначение. Так и проходили дни, недели, месяцы… Алфёдов начал замечать эти изменения почти сразу же. Недавно разговорчивый парень перестал проявлять инициативу в диалогах, отдалялся от них, иногда попросту пропускал мимо ушей сказанные фразы. Это напрягало, но первое время парень не обращал на это внимание. Мало ли не выспался. А потом действительно под глазами начали появляться синяки. Упала успеваемость, пропал тот приятный блеск в глазах, да даже и без того недавно тощее тело стало ещё худее. Так и продолжалось до марта. До марта близкий друг терпел то, как сильно стал меняться Саша, лишь наблюдая со стороны за всем этим. Расспросы не помогали, Санчез отмахивался, если вообще реагировал. Всего через пару дней он совсем не пришёл на пары… Это ведь плохо, это ужасно. *** Противный звон будильника ударил по ушам. На часах 7 часов утра. Какой дебил заводит будильник на 7 утра в выходной? Алфёдов, случайно забывший убрать его к чертям. В целом, плохого ничего в раннем пробуждении нет. Чуть лениво парень поднялся с постели, умылся, покушал, чаю с печеньем выпил и выполнил все остальные подпунктики в пункте "утро". Вот глянул на часы, а тут уже 9 часов. Быстро же летит время. В планах сегодня было зайти, наконец, к Санчезу, поставив его перед фактом. Это ведь совсем не дело, Алфёдов же видит то, что с ним происходит. Собрался, вышел. На улице уже таял снег. Мокрый и грязный, он хлюпал пол ногами, сопровождая Алфёдова аж до той самой многоэтажки, чуть пошарпанной, с отвалившейся черепицей, которая до сих пор лежала где-то на углу дома и давно стала объектом детских игр. Видимо, сам дом Санчеза отражал его внутреннее состояние. Чуть печально выдохнув, парень шагнул дальше, ужасно долго топая аж на девятый этаж, потому что обслуживание лифта было заброшено ещё задолго до появления здесь товарища. Ключик, благо, Алфёдов один раз удачно выкрал у друга сразу ради забавы, сейчас ради проникновения в чужой дом. Не очень законно, конечно, но разве можно постоянно пропадать с радаров? Дверь со скрипом открылась. В лицо сразу дунул какой-то неприятный запах. Уже чуть даже нехотя, юноша шагнул вперёд. Хотел, было, снять обувь, но глянул на пол. Он уже настолько пыльный и грязный, что лучше пожалеть свои белые носочки и пройтись дальше не разуваясь. Зашёл в квартиру. Сразу случайно попал на кухню. Пустой пыльный стол с искусственными цветами на столе, по ощущениям, уже тоже начали увядать. В раковине стояла давно немытая кружка, стоявшая тут, кажется, с того же ноября, парочка тарелок, в которых, видимо, некоторое время назад ел друг, но судя по количеству, совсем немного. На холодильнике висел календарь, сильно измотанный жизнью. Последняя видимая на нём дата была 28 августа. Остальные были чем-то заляпаны, оторваны, замылены и дальше по списку. Не очень комфортно тут было находиться. Ушёл из кухни и, наконец, зашёл в нужную комнату. Спальня была такой же неубранной и пыльной, как и все остальные комнаты. Отличало её лишь лежащее в постели тельце. Рядом с постелью валялась футболка и кроссовка, вторая находилась аж за дверью. Медленно Алфёдов подходит к товарищу. Первым делом в глаза бросается то, каким худым он стал. Это заставило немного… удивиться. Парень, чуть даже не контролируя это действия, аккуратно провёл пальцем по позвоночнику. Буквально каждый позвонок можно было обвести, почувствовать и, кажется, достать. Холодная рука заставило тело снизу немного поёжиться. — Санчез, — начал Алфёдов, но реакцию не получил. — Са-аша. Юноша уже был готов начать трясти друга, как вдруг чужая голова с тяжестью повернулась и приоткрыла один глаз, в котором виделся вопрос. — Саша, что с тобой? — тихим, но навязывающимся тоном спросил паренёк. — Заболел, возможно. Дай поспать, — резко, при этом совсем слабо сказал Санчез. Он повернул голову обратно, чем заставил Алфёдова недовольно выдохнуть и слегка "ущипнуть" товарища за бок в знак своего недовольства. — В ноябре ты заболел? Объяснишь уже может, нармально? Как ребёнок, блять. И, как неожиданно, опять никакого ответа. Только чуть недовольный выдох и всё. Алфёдов ведь понимал, что даже если Саша его сейчас слышать не хочет, то это не значит, что бросать его надо. Он бесит, сильно бесит этой выходкой, поэтому парень хочет ему помочь, чтоб потом высказать всё и получить нормальную реакцию, а не это тупое игнорирование. Достаёт телефон, что-то тыкает, после просто молча смотрит на то, как неудачно пытается спрятать глаза от этого назойливого друга Санчез. Может, такого не было вовсе, но Алфёдову так показалось, поэтому, как он решил, так оно и есть. Прошло минут 20. Слышится стук в дверь. Парень подходит, что-то забирает и летит обратно. В руках пакет, в пакете какая-то еда. Слышно запах. Есть не хочется. Даже не спрашивая, юноша уже насильно поднимает это слабое тельце, которое уже не может дать отпор. — Даже не сопротивляйся, — на выдохе говорит Алфёдов и достаёт из пакета пюре с котлетой и какой-то салат, лежащие в картонных коробочках. Санчез, конечно, хочет отказаться от всего этого, но ему почти сразу пихают в рот ложку с едой. Выплюнуть не дают, сказать слово тоже, поэтому приходится нехотя жевать это нечто и мысленно хотеть просто закончить всё это. Вот так и сиди себе один в своей новой зоне комфорта, один фиг кто-то вломится и заставит делать то, чего не хочется. За первой ложкой пошла вторая, третья. Едва прожевав их, Саша уже медленно начал мириться со своей участью, поэтому не совсем довольно выцедил: — Ты хотя бы не так быстро… *** Так шли дни, недели. Санчез пусть морально и не выглядел сильно лучше, зато физически уже стал хотя бы не таким тощим. Алфёдов всегда это замечал. Каждый день приходил к Саше домой. Уже было начало июля, так что на пары тянуть никого не приходилось, да и времени свободного стало больше. Вот так зайдёт опять утром к другу, тот опять лежит без верха, обнажив каждую косточку, опять, задумавшись, проведёт по бледной коже, опять в сердце поселяется такое липкое и тянущее чувство, чуть отдающее в лопатки. Очень печально видеть всё это. А потом Санчез опять скажет что-то не очень доброе, за что опять получит издевательства в виде кормёжки. Первое время Алфёдов заказывал еду, потом сам готовить начал и приносить сюда в контейнерах, а домашняя еда Сашу не устраивала. В целом, парню на это было всё равно, да и друг уже не возникал, стал даже чуть живее. Вскоре и задерживался чуть на подольше. В один раз от радости даже посмел ненадолго обнять товарища, быстро опомнился, разорвал объятия, но уже оставил лёгкий след и на сердце, и в голове Санчеза. Этот след был настолько глубок, что когда он действительно уснул, даже сам тянуться начал к теплу чужого тела, сидящего на кровати рядышком. А что Алфёдов? Алфёдов немножко опешил, но медленно опустился, чтоб обнять друга в ответ, аккуратно прижимая это чуть холодное тельце к себе. И опять в сердце селится лёгкая-лёгкая боль. Почему? Волнуется, возможно. За это время Саша стал для парня ближе, чем могло бы быть. И, уже улягшись рядышком, так осторожненько начал гладить спутанные волосы Санчеза. Эти моменты длились долго. Кажется, друг уже начал приходить в себя. Нашёл в себе силы не лежать полуголым и даже ходить. Впервые за столько времени на лице его появилась слабенькая улыбка. Есть сам начал, уже не так отрицал Алфёдова у себя в квартире и сам порой звонил, чтоб тот пришёл. Обнимашки стали чаще, да настолько, что при встрече, прощании и простом лежании вместе руки уже сами тянулись друг к другу. И так нежны порой были чужие ручки, что часто засыпали вместе… *** Уже под конец августа Саше кто-то позвонил. Алфёдов не слышал разговор. В целом, он не так важен был. Санчез вернулся обратно в постель, жестом подозвал к себе парня и обнял того. Для юноши это уже не было редкостью, постоянно так происходило. Постоянно они так обнимались, иногда перебрасывались парой фраз. Но сейчас товарищ лежал молча. Уснул? Возможно. Под прекрасные звуки тишины уснул и Алфёдов. Проснулся Саша ночью. На часах было где-то три ночи, на душе ныли и скребли где-то тридцать три кошки. Попытка спастись от новости, пришедшей недавно, в объятиях не удалась. А что делать? Выполз осторожно, покинул квартиру. Хотел выйти на крышу подышать воздухом, ведь ближе было. Так и сделал. Стоял Санчез довольно далеко от края. Взгляд его был направлен в звёзды. А ведь слышал когда-то, что умершие люди становятся звёздочками. Жаль, что новые звёзды не видно. Глаза опускаются, а в голове опять появляется причина всего этого. И вдруг становится так страшно, так плохо, так одиноко. И забылось про Алфёдова, про все его действия. Забылось настолько, что к краю крыши подошёл резко. Голова чуть закружилась, но усталость от всего происходящего и неровная стойка заставили парня упасть. Летит… Вернулась память, вернулся Алфёдов, всё его старания и страдания. Не захотелось умирать, хотелось опять вернуться в квартиру, обнять друга, да даже расплакаться можно было бы, наконец, выплеснув всё накопившееся. Можно было бы… *** Алфёдов встал не сразу. Под боком не лежало знакомого тела, так что пришлось подняться, мало ли свалился ночью. Но нет. Ни на полу, ни на кухне, ни в квартире Саши не было. Стоило заглянуть в окно, как увидел скорую. Так быстро, пожалуй, никогда не бежал с девятого этажа вниз. И как же стало опять тревожно и больно, когда увидел знакомые волосы из-под не до конца прикрытого чёрного пакета. И сердце забилось чаще, и страшно так стало… А дальше всё было как в тумане. Санчез уже стал Алфёдову, постоянному одиночке, слишком близок, чтоб можно было просто забыть всё это. Настолько близок, что иногда в голове какой-нибудь тёмной ночью слышалась навязчивая мысль чмокнуть его. Даже чувствовал пару раз, как такое пытался проявить Саша, но когда горячее дыхание начинало обжигать белоснежную кожу, тот останавливался и с выдохом ложился обратно. Из глаз потекли слёзы. На эмоциях, видимо, сам уже не смог справиться. Хотелось прям сейчас попасть к другу, высказать ему всё. А как верующий в жизнь загробную, самым хорошим решением было последовать примеру близкого. И долго юноша стоял в петле, готовясь прыгнуть, но было страшно. Коленки тряслись, хотелось забить на всё это, но это желание было слишком далёким. Уже в голове подумывал, как Санчезу всыплет за это действие, будучи уже там, в другом мире. Так и толкнул табуреточку под ногами. Как жаль, что после смерти есть лишь вечная тьма и непрекращающийся холод… И на таких же холодных отдалённо стоящих плитах суицидников выгравирована лишь одна дата: 28 августа 2025 года.