In corpore tuo

Дмитриев сидел в трапезной. Его тело всё ещё дрожало от усталости, но теперь это было не столько от физического напряжения, сколько от внутреннего состояния — смеси боли, разочарования и гнева. Он был пуст, и в этом молчании, казалось, не было ни спасения, ни выхода. Его взгляд был направлен в пол, а мысли вязли. Внутри было пусто, и от этого тошно. Все эти наказания, весь этот бред — Майс не понимал, за что это всё ему. Чувство одиночества и безнадёжности постепенно заполняло изнутри.  Глупо заставлять молчать, когда и так изолировали ото всех. Оставаться наедине со своими мыслями — самое страшное наказание. Невыносимо. Но убежать некуда. Он не должен был думать об этом. Не должен был помнить запах лилий, слышать шаги за спиной, видеть силуэт у арки. Но всё повторялось — снова и снова, будто кто-то нарочно прокручивал перед глазами одну и ту же петлю. «Если я не найду ответ — я просто сойду с ума», — прошептал он, сжимая пальцы. Для Дмитриева день уже был испорчен — не молитвой и наказанием ,а ожиданием. Он чувствовал: надо вернуться в алтарную. Не из любопытства, а из необходимости. Складывалось ощущение будто само место что-то знало. Внутри всё сжималось от страха: «Если это был не сон… если кто-то реально открыл дверь… кто? Священник? Человек? Или я просто сошел с ума…» Забив на все правила и запреты, Дмитриев снова оказался в огромном зале алтарной. Он остановился у порога, чувствуя, как холод скользит по коже. Запах ударил сразу — ладан и… снова белые лилии. Серёжа сделал шаг. Пламя свечей качнулось.  — Кто здесь?.. Ответа не последовало. Только шелест за окнами . Брюнет закрыл глаза, а внутри снова вспыхнули обрывки: свет фар, чьи-то руки, крик и тот же запах — чистый, сладкий, почти невыносимый. Память, будто издеваясь, дразнила его, не давая ничего конкретного. Он прошёл к алтарю, встал на колени — впервые не из страха и отчаяния, а по собственному желанию. Холод камня проник сквозь одежду, а в груди стало пусто. — Покажись… если ты есть… Ничего. Только лёгкий звон капель с потолка, падающих на пол. Он опустил голову, чувствуя, как страх медленно переходит в отчаяние. Если никто не открыл дверь — значит, он сам. Если не сам — значит, кто-то другой. Или же он тяжело болен. Время замерло. Сергей стоял у алтаря уже больше получаса, отчаянно прислушиваясь ко всем звукам. Ничего — только тишина и тяжелый запах воска .Ни шороха, ни дыхания.  Вставая с болью, подняв голову, он увидел, что на мраморной плите кто-то оставил гроздь винограда — свежего, будто принесённого только что. Майс провёл пальцем по прохладным ягодам: на коже осталась влага, липкая, как кровь. «Кто-то был здесь точно», — мелькнуло. Он ждал. Минуту. Другую. Но ни один звук не выдал присутствия живого. Разочарованный, Дмитриев поднялся. Тяжесть в груди тянула вниз, мысли рвались к тому, что, может, он всё придумал. Может, всё это — лишь следствие бессонницы и стресса. Он уже собирался уйти, когда вдруг послышался лёгкий звон — тонкий, будто кто-то задел колокольчики. Майс обернулся — и замер. Из полутёмного,того самого запасного входа медленно вышел человек. Свет лампад скользнул по его фигуре — высокий, худой,одетый в тёмное, но явно не монастырское. На нём был приталенный чёрный жакет с металлическими вставками, брюки, изрезанные неровными линиями, и массивный ремень с серебряной пряжкой. Свет ложился на ткань холодными бликами, подчёркивая резкость силуэта. Волосы — светлые, чуть влажные, как после дождя. Лицо — бледное. На губах — странная улыбка, подчеркнутая серебряным кольцом. Мир вокруг застыл. — Ты кто, твою мать?.. — голос прозвучал глухо. Незнакомец не ответил сразу. Он сделал шаг ближе — и звон металла, тихий, певучий, вновь раздался. Дмитриев опустил взгляд на его руки: это толстый браслет с крестиками всё время звенел. От одежды незнакомца пахло чем-то неуловимым — смесью дыма, ладана, холодного железа и… тех самых мёртвых цветов. В груди словно ударило током, подступила тошнота, голова закружилась, а ноги подкосились — колени дрожали. Майс точно упал бы, но этот человек, как из сна, до этого такой спокойный и надменный, кинулся к нему — успев поймать, вцепившись бледными руками с узорами — чёрными, в худые плечи. Хоть Сергей и был слаб, но от присутствия светловолосого так близко тело, обессиленное болью, среагировало рефлекторно — и с отчаянной силой оттолкнуло его. Неожиданный рывок оказался достаточно мощным, чтобы тот отлетел назад, потеряв равновесие, врезавшись в один из столбов алтаря. Яркие огоньки свечей, качнувшись, начали падать на мраморный пол. Всё вокруг наполнилось дрожащим светом и ароматом тающего воска. — Кто ты, чёрт возьми? — спросил Майс, не пытаясь скрыть растерянность, но в голосе всё же присутствовала жёсткость. — Ого, тише ты… такие слова… тут… — приподнимаясь и окинув взглядом помещение, тихо сказал парень. — Меня Дима зовут, — с лёгкой улыбкой, которая казалась странной, но в то же время искренней. — Ты меня не ждал, да? — Я первый раз вижу тебя… — Сергей чувствует, как живот сжимается от тревоги. Он уже не верит в случайности. Задает следующий вопрос с ледяным спокойствием: — Ты не настоящий, да? Почему ты следишь за мной? — Я не следил… просто заметил тебя. Ты не такой, как все тут. Это очень странно выглядит… Дмитриев молчал, продолжая смотреть на незнакомца, пытаясь понять, что происходит. Но голова, казалось, отказывалась собирать мысли воедино. Он смотрел на Диму, пытаясь уловить хоть какие-то черты, которые могли бы что-то объяснить, но всё, что он видел, — это странная, почти неестественная привлекательность . — Скажи честно, что тебе надо и зачем ты выпустил меня тогда? Это же был ты? — голос дрогнул, стал мягче. Дима смутился, растерявшись под пристальным взглядом. — Я же говорю, ты другой… я почувствовал, что могу быть нужным для тебя… и… — Заткнись, — грубо перебил Майс. — Не затирай сказки. Откуда ты взялся?! — Да нет же… — тихим голосом. — Мне нельзя здесь быть… но… Дима сбился, не зная, что сказать дальше. — Но? — голос Сергея прозвучал резче, чем он хотел. Дима отвёл взгляд, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Секунду стояла тишина. — Я живу недалеко отсюда… в старом замке…подумал… что можем подружиться.. — Ты несёшь бред, — выдохнул Майс, но отвести взгляд не смог. Дима усмехнулся — неуверенно, чуть растерянно. Они стояли напротив друг друга, словно по разные стороны невидимого стекла. Сергей пытался злиться, но в груди вместо привычной тяжести поселилось странное тепло. Оно не пугало — наоборот, тянуло ближе. — Если я напугал тебя — извини…, — тихо произнёс Дима. Майс хотел возразить, но что-то внутри дрогнуло.   — Стой… не уходи, — выдохнул и неожиданно для себя схватил Диму за холодное запястье. Крепко. Ицков опешил. — Не знаю, почему… но не уходи. Серёжа будто боялся, что если отпустит — этот «ангельский образ» исчезнет.Хотя насколько «ангельский» нужно было еще понять .