new game

До обратного рейса в Южную Каролину оставалось примерно двенадцать часов, когда Нил высадил Жана на подъездной дорожке дома. Он мог бы провести это время в аэропорту или подремать на заднем сиденье машины — приходилось ждать и в куда более унылых условиях. Вместо этого он снял комнату в отеле неподалёку от агентства проката. Давняя привычка экономить едва не заставила Нила уйти, когда дело дошло до оплаты, но он усилием воли подавил этот порыв и забрал у сонного администратора ключ. Во-первых, день действительно выдался долгим: утренняя тренировка, которую ради него перенесли на два часа раньше, шестичасовой перелёт, встреча с Жаном и дядей, разговор с агентами. Прежний Нил сбежал бы, не выдержав и половины, а нынешний поощрял себя за выдержку возможностью поспать, вытянув ноги. Во-вторых, ему и правда стоило отдохнуть, пока была возможность. Когда он вернётся в Лисью нору, Кевин спустит с него шкуру за пропущенные тренировки. В номере было тихо и чисто. Нил принял душ, поставил телефон на зарядку, борясь с ещё одной плохой привычкой, и лёг в кровать. Спустя несколько минут, проведённых в бесполезных попытках устроиться поудобнее, он понял, что едва ли уснёт после столь насыщенного дня. Из головы не выходил допрос: не допустил ли он ошибки, способной разрушить порядок, в который только-только начала приходить его жизнь, не допустил ли её Жан? Нил знал, что ответ — «нет». Они сделали всё, что могли и что было нужно. Но страх, который отец поселил в нём много лет назад и с которым Нил теперь отчаянно сражался, всё ещё ворочался где-то глубоко внутри. Страх и ещё некое новое чувство, которое он не мог до конца осознать, но причину знал точно — Грейсон Джонсон. Нил стал или станет причиной его смерти. Он ни капли не жалел, что попросил Стюарта, но это неопознанное чувство ему не нравилось. В очередной раз перевернувшись на другой бок, Нил взял с тумбочки телефон и зачем-то посмотрел на время. Он и без того знал, что в Южной Каролине сейчас глубокая ночь. Даже с учётом ночных тренировок, от которых Кевин не собирался отказываться, оба его бойфренда уже должны были спать. Звонить или писать не имело смысла. Нил вернул мобильный на зарядку и зарылся лицом в подушку. Постель была гораздо удобнее университетской, и от этого было чертовски обидно мучиться здесь бессонницей. Внезапно в голову пришли слова Рене. Она поделилась своим способом избавления от плохих мыслей ещё весной, и он был прост, как и всё гениальное. Нужно подумать о чем-то приятном и представить это в своей голове до мелких деталей: звуков, запахов, ощущений. Проблема заключалась в том, что в жизни Нила происходило немного по-настоящему приятных вещей. Либо они в короткие сроки омрачались очередным дерьмом. В итоге он остановился на тренировках — тема достаточно безобидная, и факт, что они приносили удовольствие, никто бы не сумел оспорить. Сначала мысли метнулись к новичкам. Нил уже видел их в деле, но пока не мог сказать ничего хорошего, поэтому отбросил эту тему, хотя стратегия, как слепить из них сыгранную команду, занимала его не первый день. Сообразив, что выбрать конкретную мысль не выходит, Нил сменил тактику и ухватился за самый яркий визуальный образ — Лисью нору. Перед глазами сразу всплыло поле, блестящее в свете прожекторов, экраны повторов, табло, бесконечные оранжево-белые трибуны. В ушах тихо загудело: даже без болельщиков стадион издавал тихий низкий гул. Он ощутил тяжесть ракетки в руках, азарт от одного из упражнений на меткость, когда Эндрю не хватает каких-то миллиметров, чтобы отбить мяч, и тот влетает в ворота. Сигнальные огни во время упражнений тоже не включают, но в мыслях они загорелись красным, возвещая гол. На губах застыла легкая улыбка. В мыслях Эндрю врезал по створке ворот носком кроссовка. На самом деле он так не делал, но почему-то в этот момент Нилу показалось это забавным. Ему вообще нравилось наблюдать за Эндрю на тренировках, особенно когда тот поддавался азарту и забывал о своей нелюбви к экси. Ему, к тому же, охренительно шла белая вратарская форма. Вкупе с белыми гетрами и чёрными повязками она вызывала лишь одно желание — снять. Нил не сразу понял, как его мысли плавно перетекли от тренировок к раздеванию, и заметил это лишь тогда, когда в паху сладко потянуло. В тот момент он представлял, как Эндрю снимает шлем, а всклокоченные светлые волосы липнут к влажной от пота коже. Он почти ощутил соль на языке и пульсирующую жилку на чужой шее. Образ оказался таким ярким, что пришлось крепче зажмуриться, отгоняя его. Он распахнул глаза и перевернулся на спину, потому что лежать на животе стало неудобно. С тех пор, как Нил вступил в отношения, уровень его либидо бил рекорды, будто организм наверстывал упущенное в подростковом возрасте. Было ли дело в физиологии, в его партнёрах или в том, что он, наконец, начал избавляться от вдолбленных матерью правил — Нил пока не выяснил. Времени на это всё равно не хватало, даже на каникулах, а теперь, с началом тренировок, его стало ещё меньше. Всё, что у него было, — несколько скомканных раз, когда они втроём больше изучали и привыкали друг к другу, чем действительно занимались сексом. Наибольшие сложности были предсказуемо у Эндрю, и Нил с Кевином старались сглаживать углы, как могли. Возможно, получалось бы лучше, будь у них самих хоть какой-нибудь приличный опыт. Но Нил только-только начал осознавать собственную сексуальность, а Кевин раньше был только с девушками. С одной, если быть точным. В общем, мысли о тренировках благополучно перетекли к воспоминаниям о зелёных глазах Кевина. О том, что они выглядят одинаково стеклянными и мутными, когда он пьян или возбуждён. Впервые Нил почувствовал на себе этот взгляд ещё зимой, в один из редких выходных, когда они с Кевином остались наедине и смотрели записи матчей. Уже тогда было очевидно, что между ним, Кевином и Эндрю что-то происходит, но эта связь была шаткой, готовой рухнуть от любого неправильного действия или слова. Они делили одни наушники на двоих, хотя звук ноутбука никому бы не помешал, и сидели слишком близко, чтобы действительно анализировать игру. Нил буквально чувствовал, как глубоко и часто дышит Кевин и, вероятно, сам задыхался от этой близости. Если бы кто-то узнал, что они всё-таки досмотрели игру до конца, прежде чем наконец прикоснуться друг другу, то шуток про первостепенную роль экси в их жизни точно бы удвоилось. Но никто тогда им не помешал, даже они сами. Первый раз вышел быстрым и злым. Кевин тогда бесился из-за болтливости Нила, а Нил из-за его трусости, так что нежничать друг с другом они не стали. Кевин прокусил ему нижнюю губу, хотя, наверное, целился в язык, а Нил оставил на его шее огромное тёмно-лиловое пятно, которое потом пришлось заклеивать пластырем. На этом фоне первый раз с Эндрю получился почти нежным. О том, как всё происходило между ними двоими, Нил не знал. Никто не торопился рассказывать, да и особого смысла в этом не было. Хотя любопытство, конечно, оставалось. К счастью, теперь он мог в красках представить, потому что уже видел их вдвоем, и, надо сказать, зрелище было настолько воодушевляющим, что теперь, лёжа в пустом отельном номере, он буквально потёк. Вязкая прохладная капля соскользнула с лежащего на бок члена и коснулась кожи, заставляя Нила поежиться от мурашек. Живот, рёбра и руки покрылись гусиной кожей, и он передернулся всем телом от слишком острых ощущений. Прикоснуться к себе хотелось невыносимо. Раньше дрочка не вызывала абсолютно никакого интереса. Скорее, приходилось заставлять себя разбираться с неумолимой физиологией. Но теперь это было некой частью изучения самого себя, возвращения к нормальной жизни. Так Нил уже знал, что ему больше нравится, когда все происходит быстро и немного грубо. И Кевин, и Эндрю делали это именно так. От них обоих веяло жаром, когда они выжимали его в стену или в кровать, и сейчас этого тепла и веса не хватало как никогда. Всё, что он мог повторить, — рваные движения вниз-вверх по крепко сжатому в кулаке стволу. Он прикусил костяшки второй ладони, хотя вряд ли кто-то услышал бы его сиплые вздохи и стоны. Он был тихим даже для картонных стен. В голове всплыл прошлый раз. Тогда Эндрю сделал что-то такое языком, что Нил мгновенно кончил, даже не успев того предупредить. Он попытался повторить то же самое. Стянул брифы на бёдра, размазал по кончикам пальцев слюну и коснулся уздечки скользкими подушечками. Ощущение близко не было похоже на то, что доставлял язык, но удовольствие все равно прокатилось по телу теплой волной и осело в паху обещанием скорого финала. Теперь Нил ласкал себя обеими руками: одной растирал головку, другой скользил по стволу, обхватив ближе к основанию. Ощущения были странными, острыми, выбивающими воздух из лёгких. Хотелось стонать вслух, но всё, что он себе позволял, — тихое мычание и судорожные, удивлённые вздохи, когда удовольствие становилось слишком ярким. В один момент ему казалось, что он так и не достигнет пика, а в другой — что кончит прямо сейчас. Когда его наконец накрыло, Нил захлебнулся воздухом и затих. Мышцы свело, челюсти плотно сжались, не пропуская ни звука, а спина выгнулась дугой. Его несколько раз тряхнуло всем телом, и каждая такая конвульсия осталась белыми каплями спермы на коже. Спустя несколько долгих секунд Нил осознал, что у него заложило уши. Он сглотнул до неприятного щелчка, обтёр пальцы о живот и выдохнул. Салфеток в комнате не оказалось, пришлось снова идти в душ. Вернувшись, он рухнул в постель и уснул через считанные минуты.