Пепел и пульс

14 дней спустя. Улицы пусты. Ни машин, ни людей. Почти никакого звука. Иногда мимо проходят стаи уже диких собак — бродят молча, сгорбленные, с пустыми глазами, будто и сами не помнят, зачем живы. Иногда мелькнёт кошка — тень среди мусора и пыли. Иногда просто проносится гнев. Он не виден, но чувствуется — в дрожи воздуха, в шорохе стекла, в давлении на висках. Как будто город сам заражён им, и всё живое либо вымерло, либо стало его частью. Хен Так остаётся в больнице. Так надо. Так говорят друзья. Так требует ситуация. В этом нуждается Сухо. Да и колено всё ещё ноет. Рационально — оставаться здесь. Стены прочные, решётки на окнах, высокий забор вокруг территории, медикаменты, немного еды и воды в автоматах в коридоре. Здесь безопаснее, чем снаружи. Но даже собственное дыхание бесит. Тишина давит — она не даёт покоя, будто весь мир ждёт, ожидая, когда кто-то наконец закричит. Иногда ему кажется, что это кара. Может, божья? Какой религии следовало поклоняться, чтобы избежать этого? Может, это безумные учёные, как в старых фильмах, создали что-то, что потом не смогли усмирить? Или это просто закон вселенной — человечество сделало что-то не так, как всегда, и вот расплата. Может, это не понравилось кому-то свыше, или тем, кто гораздо дальше — инопланетным существам, например. А может, всё ещё проще — просто случайность, хаос, которому наконец дали волю. Все эти мысли одинаково глупые. Но хуже то, что всё это реально. 14 дней назад. Обычный день. Тёплый, солнечный, спокойный. Го Хен Так жил своей типичной жизнью: школа, тренировки с баскетбольной командой, прогулки с друзьями, редкие мысли об экзаменах, которые уже были совсем близко. Союза больше не было — после смерти На Бэк Джина прошло полгода. Ху Мин первое время держался с трудом. Конечно, друзья поддерживали, но разве одной поддержкой можно спасти от пустоты. Жизнь шла дальше, но без союза всё стало рутинным, честно, никто не жаловался. Шиын почти каждый день навещал Сухо. Тому становилось лучше. Иногда они ходили в больницу всей компанией. Сухо был приятным парнем — весёлым, добрым, но не легкомысленным. С ним было легко. Он умел слушать, и рядом с ним становилось чуть спокойнее. Он всегда казался тем, кто всё выдержит. 12:47. Конец. Или начало. Крики. Визг. Разрывающий воздух вой сирен. Люди бежали, спотыкались, хватались за стены, за друг друга. Кто-то падал, кто-то больше не вставал. Страх накрыл всё. Он был повсюду — в глазах, в дыхании, в земле под ногами. Хен Так бежал за Шиыном. Он знал, куда тот направляется, и не мог отпустить его одного. Джун Тэ и Баку бежали следом — не думая, просто на инстинктах. Хен Так не успевал думать вовсе — только дышать, смотреть под ноги и надеяться, что успеет. Люди метались, сталкивались, кричали, бросались друг на друга. Это не была драка. Это была резня. Они поедали друг друга, рвали зубами, когтями, выли от ярости и голода, которого не должно было существовать. Ярость поедала всё живое. Они бежали быстро, адреналин зашкаливал. Хен Так бежал по людям — мёртвым, живым, непонятно. Под ногами скользило, кровь впитывалась в кеды, липла к подошве. Люди лежали, извиваясь, кто-то кричал, кто-то уже не мог. Повсюду выли сирены, паника грызла воздух, как дикий зверь. Возможно, кто-то толкнул его. А может, схватил — пальцы впились в одежду, словно хотели ухватиться не за помощь, а за кусок живой плоти. Плевать. Он рухнул на колени. Удар о холодный асфальт пронзил тело — звонкий, короткий, но яростный. «Вам будет немного больно, но оно пройдёт», — всплыло в голове, будто чужой голос. Проходит у тех, кто не ломал кости. Колено пульсировало, будто туда вбили нож. Напомнило о старой травме, ненадолго. Не было времени жалеть себя. Хромая, он всё равно бежал. Сквозь крики, запах крови и свалку тел. Внутри больницы царил хаос. Охрана пыталась что-то сделать, но это не имело смысла — заражённых было слишком много. Люди ломились в палаты, бросались на врачей, рвали их. Стены были в крови. Мир закончился прямо здесь, в белых коридорах, где раньше пахло антисептиком. Вбежав в палату, они навалили на дверь всё, что смогли найти — тумбы, стулья, каталку, полки. Снаружи грохотало так, будто стены вот-вот рухнут. Крики, удары, металлический визг, чьи-то шаги и стоны сливались в один сплошной рев. Казалось, воздух дрожал. И среди этого ада — Сухо спал. Просто спал. Ни дрожи, ни вздоха, будто всё происходящее где-то в другом мире. Шиын стоял рядом и тихо выдохнул. На секунду в его лице было то спокойствие, что выглядело почти безумным. Казалось, ему плевать на всё, что творится за дверью. Главное — тот, кто перед ним. Защитить его. Остальное не имело значения. Они перевязали Хен Таку колено, руки дрожали. Никто толком ничего не понимал, поэтому Сухо объяснить не удалось — слова вязли, терялись в шуме и панике. Он только смотрел на них, сонный, растерянный, не до конца веря, что всё это происходит на самом деле. Баку думал об отце. Ему хотелось броситься через весь этот ад, убедиться, что тот жив. Джун Тэ пытался его остановить — уговаривал, объяснял, что это безумие. Голос его дрожал, но слова звучали разумно. Шиын поддержал его. Он не повышал голоса, не спорил. Просто сказал несколько коротких, холодных фраз — без эмоций, без сомнений. И после этого спорить с ним никто не стал. В нём было что-то каменное, непоколебимое. А Хен Так сидел, глядя в пол. Он понимал Баку. Он тоже хотел домой. Хотел увидеть мать, просто убедиться, что она где-то есть. Но знал — не сможет. Не из-за страха. Не из-за ужаса за окном. Колено. Дурацкая боль, о которой он так старался забыть, теперь держала его на месте. И это было даже не самое страшное. Страшнее то, что он начинал понимать — мир, который был тогда, не вернётся.