Пепел и пульс

Хен Так потер глаза. Это безумие сводило с ума. Снаружи стоял ад — слишком шумно, слишком тревожно, слишком живо, чтобы спать. Он сидел у стены, слушая, как за тонкими стеклами мира рушится порядок. Его мама… она всегда была рядом. Одна, но сильная. Единственная его опора, человек, который никогда не позволял себе сдаться. Она работала, как могла, выжимала из себя всё ради сына, поддерживала, баловала, любила без условий. Для Хен Така она была всем. Когда ему сломали колено, а вместе с ним — мечту о карьере тхэквондиста, именно она сидела рядом в больнице. Не плакала, не кричала. Просто держала его за руку и шептала, что всё будет хорошо. Сейчас бы он отдал всё, чтобы снова почувствовать её ладонь. Но идти к ней нельзя. Колено ныло от старой боли, а за дверью творился кошмар. В окна выглядывать было страшно, но выбора не было — это их единственный источник информации. Телефоны разряжались, связь мертва, а заряд нужно было беречь. Снаружи кричали. Кричали так, что звуки врезались в голову. Сирены, стоны, визги. Машины давили людей, водители не различали, где дорога, где плоть. Кто-то пытался сбежать из города, кто-то просто потерял разум. Некоторые машины двигались без водителей. Толпы людей превращались в свалки тел. Они рвали друг друга, кусали, выли, глаза наливались красным, а лица — уже не лица, просто искажённые куски плоти. Смотреть было невыносимо. Крики заполняли всё вокруг, казалось, даже стены палаты начинали дрожать. Хен Так подумал, как им повезло не оказаться там. Они живы. Добежали. Да, колено всё ещё болит — но разве это боль по сравнению с тем, что там? Он огляделся. Дверь была наглухо завалена чем попало. Иногда в неё стучали, просили о помощи. Недолго. Потом — очередной крик. И тишина. Сухо лежал в кровати, с капельницей. Теперь и он слышал всё, что происходило за стенами. Он не видел ужаса — с его положения не было видно улицы, но по лицу было понятно: он понимал. Лицо напряжённое, губы поджаты, взгляд куда-то в стену — думал. Шиын сидел рядом с ним, у изножья кровати. Он тоже смотрел в окно, но не с той целью, что Хен Так. С его угла было видно только небо. Там всё ещё горело солнце, закатываясь за горизонт. Небо казалось спокойным, будто чужим. Если закрыть уши и просто смотреть — почти красиво. Почти. Джун Тэ сидел у двери, прижимая к себе Ху Мина. Держал его за руку. Ху Мин был напряжён, злой, в глазах металась паника, а Джун Тэ — растерянный, бледный, дрожал. Он шептал — что-то про звуки, про людей, про заражение, родителей, умолял Баку не уходить, возможно, даже молился. Слова были лишними. Все устали. Все знали — говорить бессмысленно. Сухо хотел что-то сказать — то ли о том, что снаружи, то ли просто спросить у Шиына что-нибудь — но промолчал. Ночь пришла незаметно. Снаружи всё стихло. Крики сменились рычанием — низким, звериным. Хен Так подошёл к окну и замер. Улицы утонули в крови. Она блестела под лунным светом, густая, почти чёрная. Тела лежали вперемешку с частями тел. Конечности, органы, лица без глаз. Иногда кто-то шевелился — подёргивался, словно в судорогах, будто ещё жил. Другие же были неподвижны, мертвы. И всё же по улице кто-то ходил. Или что-то. Хен Так не знал, можно ли назвать их людьми. Они двигались странно — либо быстро, рвано, как будто преследуя цель, либо почти не двигались вовсе. Небольшая часть бродила, словно в поисках чего-то, что потеряла навсегда. Луна висела высоко, белая и чистая, и небо — ясное, как никогда. Казалось, даже звёзды смотрят на всё это с ужасом. Шиын всё так же молча смотрел туда, вверх. Хен Так не думал, что он молится. Он просто не верил в такие вещи. Тишину, что уже казалась частью палаты, прорезал тихий, хриплый голос Ху Мина. До этого лишь Джун Тэ время от времени нарушал молчание, бормоча что-то вполголоса, почти себе под нос, но сейчас — тишина умерла окончательно. — Это зомби? — Ху Мин посмотрел сначала на Шиына, потом на Хен Така. — У этой херни есть антидот? Он понимал, что ответа не будет. Но молчание уже давило. Хен Так медленно отстранился от окна. Тонкий тюль скрыл за собой мертвенный свет улицы. Он выдохнул и опустился вдоль стены, ощутив, как кольнуло колено. — Я не знаю, — сказал он тихо. — Они ведут себя по-разному. Некоторые умирают сразу, не превращаются. Разве зомби… не ходячие мертвецы? А эти — живые. Им больно, они кричат. Машина их давит, и они умирают. Зомби такое разве берет? Хен Так провёл рукой по лицу. Вены на запястье вздулись — усталость. — Мы… сможем выжить? — голос Джун Тэ дрогнул. — Нет… наверное, нет. Мы ведь подростки. В фильмах такие как мы… всегда первыми. У нас нет друга-полицейского, или военного… — он сбился, опустил взгляд. — Мы даже стрелять не умеем… Нам вообще… придётся стрелять? Он говорил всё быстрее, но не громче. Слова будто выскальзывали сами — не от отчаянья, а от невозможности держать это внутри. — Надеюсь, не придётся, — откликнулся Сухо. Голос спокойный, низкий, будто издалека. Он видел меньше всех, но именно это, казалось, сохраняло ему хладнокровие. — В тех фильмах, что я видел, подростки были крутыми. Джун Тэ горько усмехнулся, не поднимая головы. — Крутыми, да… — Он провёл рукой по лицу. — Если мы не выйдем — умрём с голоду. А если выйдем… — он замолчал, и в воздухе повисло недосказанное. — Автоматы в коридоре. — тихо сказал Шиын. Джун Тэ моргнул, не сразу поняв. — Что? Какие автоматы?.. — он поднял взгляд, глаза расширились. — В коридоре автоматы?.. — С водой и едой, — быстро ответил Хен Так, стараясь не дать панике расползтись. — Мы же в больнице. — А… — Джун Тэ моргнул. — Да, точно. Вода. Еда. Шиын заметил. Он молодец. Он всегда всё замечает… Господи, да, с нами же Шиын! Он умный. Он нас спасёт. — В голосе появилась искра. — Не перекладывай всё на него, — отрезал Хен Так, но мягко. Реакция последовала мгновенно. Джун Тэ сжался, схватился за голову. — Прости, Шиын. Боже, какой же я идиот… Прости! Что я несу вообще… — он заговорил быстро, на одном дыхании, всё тише, пока слова не перешли в хрип. — Лучше мне… просто заткнуться. Он опустился на пол, обнял колени, уткнувшись в них лбом. Дышал прерывисто, будто только что пробежал марафон. Ху Мин, сидевший рядом, молча похлопал друга по спине. Легко, коротко, по-человечески. Улыбнулся едва заметно — не весело, а с какой-то тихой жалостью. Снаружи снова завыли сирены. Где-то грохнуло. Все вздрогнули. И снова — тишина. Та самая, от которой хочется выть. Джун Тэ задремал. Нервы сдали — он выгорел, вымотался, будто изнутри его выжгли. Сухо уснул ближе к рассвету. Остальные не спали. Каждый думал о своём, глядя в одну точку. Звуки снаружи почти исчезли. Только иногда по коридорам прокатывались шаги — неровные, волочащиеся. Кто-то хромал, падал, вставал снова. Без цели, без смысла. Просто шёл. Потом послышалось нечто другое. Сначала — еле различимый гул, будто далеко-далеко в небе — вертолёты. Гул усиливался. К нему добавились хлопки. Потом — очереди. Много. Грохот бил по стенам, как гром. Ху Мин дёрнулся, инстинктивно обнял Джун Тэ, не давая ему подняться и смотреть. Шиын подошёл к окну, за ним — Хен Так. Военные. Они двигались по улице, как чёрные тени. Стреляли во всё, что шевелилось. Иногда — и в тех, кто, кажется, просто звал на помощь. Они не спасали. Они зачищали. Пули прошивали тела насквозь, а потом солдаты поливали всё керосином. Трупы вспыхивали мгновенно, словно ткань. Запах горелого мяса ударил даже через закрытые окна. Сладковатый, удушливый, мерзкий. Они сжигали всех — и заражённых, и, возможно, живых. Хен Так стоял неподвижно, глядя вниз. — Значит, они всё-таки живые, — сказал он тихо. — Иначе зачем жечь? Шиын молчал. В отражении стекла его глаза казались мёртвыми. Пламя разрасталось, но солдаты сами его гасили, когда оно выходило из-под контроля. Им не нужны были новые пожары — им нужна была стерильная тишина. Тела дымились. Некоторые — шевелились даже после выстрелов. Огонь доедал остатки человечности. Выстрелы стали ближе. Военные вошли в здание. Где-то внизу грохнуло — дверь, потом крик, короткий, глухой, потом ещё один. Шаги, команды, снова стрельба. Кто-то стукнул в дверь их палаты. Несколько раз, тяжело, гулко. Все замерли. Дверь не выбили. И не пытались. Солдаты поняли — если внутри заражённые, они бы давно вырвались сами. А если люди — их можно не спасать. Через несколько минут всё стихло. Остался только далёкий шум лопастей. Потом и он ушёл. Пустота.

***

Они решили выйти. — Пока путь чист, — сказал Хен Так. — Нужно взять воду, еду. Он говорил спокойно, но в голосе слышалась боль. Колено ныло, но он сам вызвался идти. Сказал, что почти не чувствует — соврал, конечно. План был прост: Ху Мин идёт с ним, остальные остаются. Шиын — прикрытие. Если что-то случится, он должен защитить Джун Тэ и Сухо. Коридор встретил их тишиной. Темно. Воздух тяжёлый, влажный, пахнет железом. На полу — кровь. На стенах — тоже. Местами отпечатки ладоней, смазанные, будто кто-то пытался удержаться, но скользнул вниз. Иногда попадались тела. Некоторые с пулевыми отверстиями — чистые, ровные. Другие — разорванные. Словно их грызли. Шаги отдавались эхом. Каждый звук казался слишком громким. Хен Так шёл осторожно, опираясь иногда на стену. Колено снова болело, но он молчал. Ху Мин молчал тоже, только изредка кидал короткие взгляды по сторонам, будто проверяя, жив ли кто-то ещё. До автоматов добрались быстро. Стекло пришлось разбить. Ху Мин набивал наволочки чем попало — воду, батончики, сухое печенье. Шум стекла был громче, чем хотелось бы, но никто не пришёл. Обратный путь прошёл тише. Никто не говорил, даже когда из соседней палаты донёсся тихий, почти неслышный стон — будто воздух выходил из человека. Они вернулись. Хен Так опустился на пол, осторожно, чувствуя, как колено снова горит. Ху Мин поставил рядом наволочки, выдохнул и впервые за долгое время улыбнулся — устало, но по-настоящему. — Пока всё спокойно, — сказал он. Но оба знали — это ненадолго.