Пепел и пульс

Несколько дней не происходило ничего. Это «ничего» постепенно стало для них привычным состоянием — вязким, тягучим, будто воздух в коридорах больницы сам потерял плотность. Еду делили аккуратно, как могли. Остатки из автоматов с перекусами, пластиковые бутылки с водой — всё, что когда-то казалось мелочью, теперь имело вес. Компания делила остатки еды так, чтобы их хватило хотя бы на неделю. Полноценной едой это назвать было нельзя — просто набор калорий, чтобы не умереть. Зато не голодали. Снаружи стояла пугающая тишина. Иногда казалось, что весь мир за стенами больницы просто исчез. Лёгкий ветер шевелил листву деревьев — этот звук был единственным напоминанием, что жизнь где-то всё ещё идёт. Облака ползли вялые, спокойные, и это раздражало. Будто само небо насмехалось над ними своим безразличием. Птиц Хен Так больше не видел. Ни одной. Он даже не понял, когда это произошло — в какой момент небо опустело. В первые дни после ухода военных улицы ещё не казались мёртвыми. Иногда из окна можно было увидеть, как кто-то осторожно перебегает от здания к зданию, как люди тащат на себе сумки, оборачиваются на каждый звук. Они старались быть тихими, быстро скрывались из виду. Но спустя несколько дней всё изменилось. Те, кто решался повторить путь первых, уже не возвращались. Казалось, улицы пусты, безопасны — ни движения, ни звука. А потом из груды тел, из-под машин, из тени начинали подниматься те, кого давно считали мёртвыми. Они словно чувствовали шаги. Стоило кому-то выйти — и тишина ломалась. Они бросались на людей с такой скоростью, будто все эти дни просто ждали. И в их движениях было что-то неестественное — злое, резкое, почти осмысленное. После этого попыток больше не было. Неделя прошла тяжело. Джун Тэ часто плакал — не истерично, а тихо, от бессилия. От страха за себя, за друзей, за родителей. Ху Мин становился раздражённым от безисходности: он не понимал, что делать дальше. Беспомощные военные, ни связи, ни поддержки, ни единого сообщения от правительства. Существует ли оно вообще? Он не слышал ни о карантинных зонах, ни о спасательных операциях. Тишина давила — глухая, мёртвая тишина, которая убивает медленнее, чем голод. Колено у Хен Така больше не болело — вероятнее всего, это был ушиб мягких тканей. Сейчас там лишь небольшой синяк, который не причиняет дискомфорта, если не прикасаться. Сухо стал проявлять больше активности, пытался тренироваться, но Шиын отговаривал его — врачей рядом не было, приходилось действовать на интуиции. Он сказал, что если им придётся покинуть больницу, то он пойдёт с ними. Иногда в коридоре что-то шуршало. Не громко, но достаточно, чтобы все разом замолкали. Иногда — шаги, будто кто-то медленно проходил мимо. Иногда — скрежет. Никто больше не звал на помощь. Те, кто выжил, либо спрятались глубже, либо давно замолчали. Ночью спали по очереди. Решили, что хотя бы один должен быть в сознании. Чаще всего дежурил Шиын — он говорил, что всё равно не может уснуть. Усталость в его глазах уже стала постоянной, но он держался. Сухо исключили сразу, несмотря на весь его напор и настойчивость, пусть восстанавливается. Так что Хен Так и Ху мин чередовались. Джун Тэ предлагал помочь, но ему никто не позволил — не в том состоянии. Дни текли медленно, почти не отличаясь друг от друга. Запасы закончились к концу недели. План оставался тем же: Шиын остаётся сторожить двух принцесс, а два рыцаря выходят на добычу. Сухо снова вызвался идти, но его никто не слушал. Колено Хен Така уже не мешало — на этот раз обуз не было.

***

Ху Мин держал в руках штатив от капельницы — не оружие, но хоть что-то. Хен Так ничего брать не стал: в палате не было ничего, что стоило бы тащить, да и вес лишний. Они не знали, где ещё могут быть автоматы с едой или водой, поэтому решили двигаться к фойе — там наверняка что-то найдётся. Хен Так открыл дверь. В коридоре было светло — день ещё держался, солнце пробивалось через грязные окна. Пахло тяжело, сладко-гнилым. На полу — тела, кое-где уже раздувшиеся. В некоторых копошились насекомые. Ху Мин поморщился. — Неделя, а выглядит будто месяц прошёл. — Не смотри, — коротко сказал Хен Так. — Я и не хочу. Просто… чёрт, это больница, понимаешь? Тут же спасали людей. Хен Так ничего не ответил. Он шёл вперёд, вслушиваясь в каждое эхо. Под подошвами хрустели осколки, где-то вдалеке гулко капала вода. Тишина давила. Даже ветер звучал как чужой. — Готак, — шепнул Ху Мин, — ты вообще уверен, что автоматы в фойе? — Нет. — Отлично. Хоть честно. Они свернули за угол — и всё случилось мгновенно. Из тени вылетела фигура. Ху Мин успел только вскинуть штатив, когда заражённый врезался в него всем телом. Удар, хрип, запах крови. Он инстинктивно ударил в ответ — прямо в грудь. Металл глухо звякнул. Мужик, когда-то, наверное, санитар, рухнул на колено и вдруг поднял голову. Глаза — красные, пустые. — Он живой?! — сорвалось у Ху Мина. Ответа не последовало. Из соседней палаты вывалился ещё один — шатаясь, но рыча, будто зверь. — Херня, их двое! — крикнул Ху Мин. Металл ударил по груди заражённого, тот отшатнулся, но не упал. — Что за нахрен?! — Ху Мин споткнулся, отскочил. — Отойди! — Хен Так подскочил ближе. Он ударил ногой — мощно, с разворота, прямо в бок инфицированному. Тот врезался в стену и осел, издав странный сиплый стон. Но не упал до конца — снова поднялся, пошёл. — Ты издеваешься?! — выдохнул Ху Мин. — Он бессмертный! — Нет, просто тупой, — отозвался Хен Так и врезал ногой ещё раз. На этот раз с глухим хрустом. Первый заражённый подскочил к Ху Мину, схватил за плечо. — Отвали! — Ху Мин со всей силы врезал штативом по голове. Звук был мерзкий, будто ломали арбуз. На секунду оба замерли. — Он… упал? — Похоже, да. — Мне не нравится, как ты это сказал, — буркнул Ху Мин. И в этот момент из-за угла показался ещё один — бледный, с вывернутыми пальцами, цепляясь за стену. — Третий. Отлично, прям коллекция, — пробормотал Ху Мин. — Черт, они плодятся? Хен Так развернулся и ударил ногой — в колено, потом в горло. Тело рухнуло, затихло. Он стоял, тяжело дыша, глаза бегали, будто не верил, что всё закончилось. — Ты норм? — спросил Ху Мин, опираясь на штатив. — Ага… вроде. А ты? — Понравилось. Не хочу повторять. Молчание. Только шум их дыхания и где-то дальше — гул, будто сквозняк гонял мусор по полу. — Пошли, — сказал Хен Так. — Автоматы сами себя не найдут. — И не накормят, к сожалению, — буркнул Ху Мин, закидывая штатив на плечо. — Если там хотя бы вода есть, я женюсь на этом автомате. — Главное, чтобы не оказалось, что он тоже заражён. — Тогда разведусь быстро. Хен Так не сдержал короткий смешок, и от этого стало чуть легче дышать. Они двинулись вперёд — осторожно, но уже не так растерянно, как минуту назад. Коридор, по которому они шли, вывел в просторное фойе. Сквозь разбитые окна пробивался дневной свет, лениво освещая хаос: перевёрнутые стулья, смятые листы бумаги, застывшие следы крови на полу. Воздух был тяжёлым — смесь антисептика, пыли и гнили. Хен Так машинально прикрыл нос рукавом. — Пахнет как будто само здание умерло, — тихо сказал Ху Мин, глядя вперёд. — Оно и умерло, — ответил Хен Так. Они двинулись медленно, держась ближе друг к другу. Каждый шаг отзывался эхом, будто здание само дышало. У стульев валялось несколько тел — старые, уже подсохшие. Судя по всему, давно. Возле стены стояли два автомата — один с водой, другой с едой. Потрескавшиеся, но целые. Ху Мин подошёл первым, нажал кнопку. Ничего. — Угадай, кто у нас мастер по вскрытию техники, — сказал Ху Мин, ухмыляясь. — Только не лбом. Ху Мин размахнулся штативом и ударил по стеклу. Раздался звон, и осколки посыпались на пол. — Осторожней, — Хен Так подошёл ближе, — если порежешься, придётся тебя добивать. — Какая забота, прям тронуло, — усмехнулся Ху Мин. Его голос прозвучал тише, чем обычно, и быстро растворился в напряжённой тишине. На мгновение всё стихло. Воздух казался густым, неподвижным, будто сам наблюдал за ними. И вдруг — тихий звук, будто что-то шевельнулось позади. Оба мгновенно обернулись. — Слышал? — спросил Хен Так. — Скажи, что это не то, что я думаю. — Не знаю. Но нравится мне это всё меньше. Звук повторился — где-то из-за стойки регистрации. Медленный, волочащийся шаг. Потом второй. И снова тишина. Ху Мин шепнул: — Я думал, они орут, когда видят нас. — Может, этот… ещё не решил. Хен Так шагнул вперёд, осторожно. Воздух казался плотным, будто всё замерло. Ху Мин стоял позади, стиснув штатив. На лбу выступил пот, по спине пробежал холодок. Из-за стойки показалась рука. Потом плечо. Женщина — в медицинской форме, волосы слиплись, кожа бледная, но глаза… глаза не были красными. — Подожди… она не заражена? — прошептал Ху Мин. Женщина подняла голову. На лице — пустота, но дыхание было слышно. — Воды… — хриплый голос сорвался почти на шёпот. — Пожалуйста… Ху Мин опустил штатив, сделал шаг. — Эй, всё нормально… мы не… — Баку! — Хен Так резко рванул его назад. Женщина подняла взгляд — и в ту же секунду её зрачки сузились, глаза налились алым. Она закричала. Звук прошил пространство — будто рваный металл. Ху Мин не успел подумать. Всё произошло на рефлексах — чистый инстинкт. Женщина дёрнулась вперёд, и он, не отступая, со всей силы ударил штативом сбоку, по плечу. Удар глухо отозвался в воздухе. Она зашаталась, но не упала. Второй раз он ударил сильнее — по шее, с резким выдохом. Женщина повалилась на пол, глухо ударившись плечом. Несколько секунд стояла тишина, только капли крови с края штатива стучали по плитке. Ху Мин тяжело выдохнул, опустив руку. — Жива вроде… — он посмотрел вниз, потом на Хен Така. — Думал, успеет вцепиться. — Не факт, что не успеет, — отозвался тот, глядя на тело. Голос был ровный, но в нём проскальзывало напряжение. — Отойди. Ху Мин не спорил, отошёл на пару шагов, присел у стены. — Какого чёрта у неё глаза… — он провёл ладонью по лицу. — Сначала норм, потом — бац, как лампочка. Хен Так подошёл ближе, прислушался. Женщина дышала. Тихо, хрипло, будто воздух резал изнутри. — Она не умерла, — сказал он. — Просто… сорвало крышу. — И что теперь? — Ничего. Уйдём, — сказал Хен Так и уже хотел развернуться, но Ху Мин замер, глядя за стойку. — Постой. Что это? Он нагнулся и вытащил из-под бумаг и обрывков бинтов старое переносное радио. Грязное, пыльное, но целое. Покрутил ручку — раздался короткий треск, будто кто-то шуршал фольгой. — Оно живое, прикинь? — он усмехнулся, но глаза блестели настороженно. — Если работает, бери. — Хен Так подошёл ближе. — Может, поймаем что-то. Ху Мин проверил отсек — батарейки отсутствовали, но контакты не заржавели. Когда он снова щёлкнул, радио тихо хрипнуло, и между помех проскочил чужой голос. Всего пару секунд — не разобрать слов, но достаточно, чтобы оба замолчали. — Ты тоже слышал? — спросил Ху Мин. — Ага. Только не понял, что он сказал. — Значит, не показалось. Он обмотал радио тряпкой и сунул под мышку. — Беру. Если вдруг снова заговорит — может, кто-то ещё жив. — Или наоборот, — буркнул Хен Так, но спорить не стал. Они вернулись к автоматам. Хен Так достал из кармана толстовки пару наволочек, одну передал Ху Мину. Вместе они наполнили их — одну водой, другую едой. — Лишь бы не порвались. — Если порвутся, ты понесёшь, — отозвался Ху Мин. Они закинули наволочки на плечи и двинулись к выходу из фойе. За спиной остались осколки, мёртвая тишина и женщина у стойки, всё ещё лежавшая неподвижно.