Пепел и пульс

За дверью их встретила ужасная вонь — ржавая, густая, будто весь воздух пропитался гнилью. Но даже это было ничем по сравнению с тем, что открылось перед ними. Перед зданием шевелились десятки заражённых. Кто-то стоял, пошатываясь, кто-то медленно брёл вперёд, но стоило одному повернуть голову — и за ним двинулось всё стадо. Очевидно, стрельба в храме ранее привлекла их всех. Столько заражённых Хен Так видел последний раз только в первый день, возле больницы. Он не понял, когда нажал на спуск. Всё произошло машинально, инстинктивно. Палец дрогнул, ПП ожил в руках, отдача врезалась в плечо, и короткие очереди сорвались в гулкую улицу. Гильзы сыпались под ноги, воздух вибрировал от звука. Рядом Сухо стрелял в тех, кто подходил слишком близко. — Слева! — крикнул он. Хен Так повернул корпус, срезал двоих. Воздух пропитался гарью и гнилью, вонь била в горло. Краем глаза он заметил Шиына — тот молча осматривал пространство, взгляд скользил быстро, выхватывая пути отступления. Назад смысла не было. Их уже видели. Если бы они не дали бой, их бы просто задавили, и под таким весом дверь бы уже не выдержала, или уже не открылась. Очереди рвали тишину, красные глаза гасли один за другим, но заражённые не останавливались. Они бежали, спотыкаясь о мёртвых, падали, поднимались снова. Хен Так на секунду перевёл взгляд. Сон Джэ стоял чуть позади — спокойный, будто происходящее его не касалось. На лице — ни страха, ни напряжения, только усталое безразличие. Он достал сигарету, прикурил, и короткое пламя зажигалки осветило его глаза — мутные, но странно довольные. Запах табака быстро смешался с гарью и кровью. Когда-то едкий, раздражающий, теперь он казался почти привычным, почти тёплым. Среди вони и криков этот запах напомнил о чём-то человеческом. Хен Так задержал взгляд всего на миг — и тут же отвернулся, снова вскидывая оружие. Воздух дрожал от грохота. Пули били в стену, в тела, в асфальт. Впереди кто-то завалился, другой споткнулся о мёртвого и рухнул следом. Шум, дым, кровь. Всё смешалось в один сплошной гул. — Уходим! — крикнул Сухо. Хен Так резко обернулся. Шиын держал Сухо за руку, таща его в сторону бокового выхода. Второй рукой Сухо стрелял наугад, удерживая заражённых на расстоянии. — Быстрее! — перекричал он всё вокруг. Хен Так метнулся за ними, чувствуя, как под ногами хлюпает кровь, как каждый вдох даётся с трудом — воздух будто стал вязким. Пули кончались быстро, пальцы дрожали, но он стрелял дальше, не глядя, просто чтобы сдерживать напор. Сон Джэ сзади раздражённо выругался, бросил сигарету в толпу заражённых, и рванул следом за остальными. Они вбежали к забору — металлическая сетка, дверь приоткрыта, замок висел сломанным. Сам забор выглядел так себе, перекошенный, проржавевший, будто кто-то уже пытался укрыться тут раньше. Сон Джэ захлопнул калитку и, не раздумывая, вставил в петли кусок погнутой арматуры, валявшийся рядом. Почти сразу в забор врезалась волна заражённых — десятки тел ударились о сетку, зашипели, начали трясти её, будто надеялись вырвать из земли. Металл звенел, скрипел, но держался. Хен Так отступил, сжимая оружие. — Не выдержит долго. — Тогда пошли, — коротко бросил Шиын. Они сорвались с места. Сетка дрожала за спиной, но звуки постепенно стихали. Когда завернули за угол, наконец остановились. Сухо опустился на землю, выдохнул и достал бутылку воды. Сделал пару глотков, передал Шиыну. Тот сел рядом, молча вытирая пот со лба. Постепенно гул позади стих. Заражённые ещё пытались прорваться, но уже без прежней ярости — цель пропала, и они теряли интерес. Чуть поодаль стоял Сон Джэ, потирая очки от пыли, рассматривая стёкла на свету. Хен Так только сейчас заметил, что на нём вообще нет оружия. Ни ножа, ни палки — просто школьная одежда и старая чёрная сумка за спиной. Он не пытался даже выглядеть защищённым. Это наивность? Или отчаяние? Шиын поднялся, посмотрел на Сухо — короткий взгляд, без слов, просто проверка. Сухо выдохнул, кивнул и встал. — Вперёд, — сказал он. Они двинулись следом за Шиыном. Улицы становились шире. Главная дорога встретила их тишиной. Разбитые окна, вывернутые витрины, разграбленные машины. Асфальт, будто пропитанный кровью, отражал тусклый свет. Сгоревшие вывески, тела, запах — густой, тяжёлый, будто плесень впиталась в воздух. Сухо морщился, закрывая рот рукавом. Хен Так сделал то же самое — но всё равно чувствовал, как вонь забивается в лёгкие. И тут сбоку послышалось тихое шуршание — зажигалка. Он повернул голову. Сон Джэ снова прикуривал. — Блин, ты знал, что сигареты убивают? — отозвался Сухо, глядя на него с лёгкой усмешкой. — На пачках ведь пишут, я видел. — А ты смешной, — лениво ответил Сон Джэ, даже не поднимая глаз. Он сделал первую затяжку, и в его взгляде снова появилось то самое странное блаженство. Дым стлался вокруг, вплетаясь в запах гари и смерти. Хен Так неосознанно вдохнул глубже. Запах табака, горький и резкий, на мгновение перебил всё вокруг — кровь, гниль и гарь. Запах — когда-то отвратительный, теперь казался странно тёплым.

***

Они шли вдоль дороги, проверяя машины одну за другой — в основном те, что выглядели ещё живыми: без пробитых стёкол, не распластанные на бордюрах, с целыми шинами и не вывороченными багажниками. Порой на пути попадались заражённые — с ними расправлялись тихо, без выстрелов. После той перестрелки патронов осталось слишком мало, чтобы тратить их зря. Сон Джэ осматривал каждую машину с видом эксперта и, кажется, получал от этого настоящее удовольствие. — Автомат, — он скривился, глядя в салон. — Тоже мне, машина. — Хоть бы завелась, — ответил Хен Так, глядя на Сухо, который как раз заглядывал под капот. Тот выпрямился, вытер ладони о штаны и покачал головой — мол, не поедет. — Автомат не чувствует дороги, — не отставал Сон Джэ. — Всё делает за тебя. — И слава богу, — буркнул Хен Так. — Мы не на гонках. — Да ну, — Сон Джэ хмыкнул. — Настоящая машина должна быть с механикой. Только тогда чувствуешь сцепление, слышишь двигатель, живёшь вместе с ней. — Ну и катись на своей механике, — отрезал Хен Так. Сон Джэ усмехнулся, засовывая руки в карманы: — Катился бы. Если б хоть одна не была раздолбана. Хен Так тихо выдохнул, не отвечая. Иногда ему казалось, что Сон Джэ разговаривает не с ним, а сам с собой. Иногда — что просто издевается. И оба варианта раздражали одинаково. И снова шаги, хруст стекла, ветер. Всё будто завязло в одинаковом сером шуме. И чем дальше они шли, тем сильнее в груди у Хен Така что-то сжималось. Место казалось до ужаса знакомым. Эти вывески, витрины, повороты — всё покорёженное, мёртвое, но родное. Хен Так вдруг понял, где они. Стоило свернуть за следующий квартал — и там будет его дом. Точнее… его мать. Мысль кольнула в груди. Он уже открыл рот, чтобы сказать об этом, но в этот момент Сухо хлопнул в ладони: — Эй! Смотрите. Перед ними стояла машина. Вся в грязи, но стёкла целы. Двери закрыты. Рядом на асфальте — тело женщины. Хен Так подошёл ближе. Женщина лежала неловко, одна рука вытянута к дороге. На коже след от укуса, но… она не выглядела как остальные. Кровь засохла, глаза закрыты. Шиын подошёл первым, присел, потянулся проверить пульс. — Недавно, — сказал он, глядя на след от укуса. — Но— Он не договорил. Женщина резко распахнула глаза — ярко-красные, нечеловеческие — и с рывком почти встала. Хруст. Сон Джэ даже не моргнул — просто шагнул вперёд и вдавил ей ногу в шею. Раздался отвратительный, влажный треск. Сделав последнюю затяжку, он выдохнул дым и лениво бросил сигарету в сторону. Хен Таку показалось, что из руки женщины что-то выпало. Он не успел рассмотреть — Сон Джэ уже шагнул вперёд, наклонился и поднял небольшой металлический предмет. — Ключ, — протянул он, разглядывая логотип. — «Ситроен». Видимо, собиралась свалить. Не успела. Он сунул ключ в замок — тот повернулся без сопротивления. Машина щёлкнула, двери открылись. В салоне пахло затхлым воздухом. — Давай, момент истины, — пробормотал Сон Джэ, усевшись за руль. Он провернул ключ в зажигании. Ничего. Он раздражённо выдохнул, — Да ну серьёзно… — пробормотал он и хлопнул ладонью по рулю. — Выглядела ведь целой, окна на месте, шины не спущены… да ещё и механика, — добавил он с усталым вздохом. Видно было, что эта вылазка уже изрядно ему надоела. — Тише, — отозвался Сухо, уже приподнимая капот, — Я не автомеханик, но кое-что знаю, — сказал он. — Был опыт, когда подрабатывал на стоянке. Он склонился над мотором, проверяя провода. — Индикатор топлива почти на нуле, — заметил Шиын, заглядывая в салон. — Если заведём, всё равно далеко не уйдём. Придётся искать бензин. — Можно методом сифона, — добавил он спокойно. — Нужна трубка и тара. Можно начать искать сейчас, пригодится в любом случае. Сухо кивнул, не отвлекаясь от двигателя. — Можно глянуть у других машин, — сказал он, отряхивая руки. — В омывателях стекла часто стоят тонкие гибкие трубки. Подойдут. Шиын кивнул, и принялся неторопливо обходить машины, заглядывая под те капоты, что уже были распахнуты, и пробуя приподнять те, что застряли. Сухо возился ещё пару минут. — Нашёл, — наконец сказал он. — Клеммы окислились. Если почистить, может, пойдёт. Только нужен нож или что-то острое. Сон Джэ, не говоря ни слова, достал из кармана мультитул и протянул. — Удивительно, — усмехнулся Сухо. — А ты можешь быть полезен. — Только не привыкай, — отозвался тот, глядя на него пустым взглядом. Хен Так наблюдал со стороны. Всё складывалось, и он решил не мешать. Мысли крутились вокруг одного — матери. Он знал, что должен к ней сходить, просто не мог сказать об этом остальным. Ему не хотелось подвергать их опасности. Да и если они уйдут, с машиной может что-то случиться — угонят, разобьют, обчистят. Он глубоко вдохнул, сделал шаг в сторону. — Ребят, я отойду немного. Может, поищу что-то для бензина, — сказал он как можно спокойнее, будто бездумно. — Да, поищи, — ответил Шиын, даже не поднимая глаз. Сухо был сосредоточен на клеммах, не услышал. Сон Джэ бросил короткий взгляд, потом снова посмотрел вперёд. Хен Так отошёл, чувствуя, как внутри растёт беспокойство. Он не сказал им, что дом — рядом. Не хотел, чтобы кто-то пошёл за ним. Не хотел втягивать их, если всё пойдёт не так.

***

До дома было минут пять, а если прибавить столько же на обратный путь — уже десять, и это даже без осмотра квартиры. Хен Так решил бежать. Ему не хотелось, чтобы кто-то пошёл за ним. Он не хотел, чтобы Сухо или Шиын волновались. Он просто должен был это сделать — сам. Воздух был густой, тяжелый, пах железом и пепелом. Мысль о том, что весь этот запах — кровь, тела, и смерть — теперь впитался в двор, где он когда-то катался на качелях, кричал друзьям из окна и встречал мать с работы, — вызывала внутри что-то похожее на тошноту. На удивление, по пути он не встретил ни одного заражённого. Это настораживало, но и давало крошечную надежду. Подъезд стоял мёртвый, но целый. Электричества не было, и дверь не держал магнитный замок, он просто потянул, и она поддалась. Ступени гулко отозвались под подошвами. Каждый этаж пах пылью и чем-то прелым, знакомым — будто памятью. Хен Так остановился перед нужной дверью. Вся — целая, без следов взлома. Сердце забилось сильнее. Он достал ключ — тот самый, что все это время уютно лежал в углу кармана, будто терпеливо ждал своего момента. Ключ вошёл идеально. Повернул — тишина. Ещё раз. И вдруг упёрся. Дверь не была закрыта. Он замер. Дыхание стало частым, грудь будто сжало. Всё, что он слышал, — собственное сердце. Одни и те же, тяжёлые, хлёсткие удары, заполнявшие уши. Он потянул ручку вниз. Щёлк. Дверь приоткрылась. Хен Так вошёл и осторожно закрыл за собой. В квартире пахло детством — теплом, плачем, маминым голосом, — и кровью. Этот запах не должен был сочетаться, но он сочетался. Он должен был крепче сжать оружие, но пальцы наоборот ослабли. Мысль, что мать могла быть мертва или заражена, казалась нереальной, чужой, как сон. Только ранена. Только жива. Он просто должен её найти. — Мам… — выдохнул он. Тишина. Он шагнул глубже. Дверь в его комнату была открыта. Постель — скомкана, будто кто-то ворочался в ней неделями. Наволочка почти сползла, простынь сбилась, одеяло свернулось в узел. Но он помнил — в то утро, в день, когда всё началось, — он заправлял кровать. Он повернул голову. Напротив — дверь матери. Закрыта. Целая. Он подошёл, сжал ручку. Металл был холодный, липкий. Потянул её вниз. Ручка легко поддалась. Дверь открылась без звука, и Хен Так сделал шаг внутрь. Запах ударил сразу — тяжёлый, густой, как будто сама комната пропиталась кровью. К нему примешивалось что-то ещё — сладковато-прелое. Комната тонула в полумраке. Сквозь жалюзи пробивались тонкие полосы света, ложились на пол, на кровать, на пыль, кружившую в воздухе. В этом свете всё казалось чужим, будто он попал не домой, а в декорации его прошлого. Тихий шорох. Хен Так резко повернул голову. Из-за кровати что-то зашевелилось. Медленно, неловко, будто тело не слушалось. Он прищурился, шагнул ближе. В свете мелькнули спутанные волосы, знакомая косичка, потертые джинсы, и кроссовки — те самые, что мать носила годами. На ней была рабочая рубашка, немного расстегнутая сверху, с выцветшими пятнами на рукавах. На открытом плече виднелся след укуса. Рана не кровоточила, но выглядела чужой, будто тело пыталось её не лечить, а удержать. Он замер, не веря. Глаза сами искали её лицо — знакомое, родное. Бледное, грязное, исцарапанное. Из уголков рта тянулась тонкая нить слюны, но всё это перестало иметь значение, когда он увидел её глаза. Обычные. Человеческие. Без мутной пелены, без безумия. Что-то горячее кольнуло внутри. Она жива. Она смогла. Может, это просто рана. Может, она прячется здесь всё это время. Он опустил оружие. Ноги дрожали. Сердце колотилось, но не от страха — от надежды, такой глупой и живой, что захотелось плакать. Он присел, медленно протянул руки. — Мам… — голос сорвался, стал тихим, как у ребёнка. Её взгляд метался, будто она не могла его сфокусировать. Но как только он произнёс это слово, зрачки застекленели и резко застыли на его лице. И вдруг — движение. Она бросилась вперёд. Он не успел даже моргнуть, но не отпрянул. Падение, глухой стук о пол. Он не сопротивлялся — только чувствовал, как её руки обвили его. Слишком крепко, будто боялись, что он исчезнет. Он закрыл глаза, обнял в ответ. В груди будто вспыхнуло забытое тепло. На секунду стало тихо. Он вспомнил, как она гладила его по голове перед школой, как смеялась, как пахло её плечо после работы. Всё это нахлынуло сразу. Дышать стало трудно. Не морально — по-настоящему, физически. Хен Так почувствовал, как её пальцы, дрожавшие секунду назад, вдруг стали каменными. Они вцепились в него так, будто хотели не отпустить никогда. — Ма-м… ты… д-душишь… — прохрипел он, выдавливая из себя последние слова. Никакой реакции. Только тихий, сиплый выдох у самого уха. Зрение поплыло. Перед глазами всё заволокло, и в ушах стоял глухой гул. Он пытался вырваться, но хватка только усиливалась. И вдруг — резкий рывок. Что-то, или кто-то, с силой оторвал женщину от него. Она зашипела — не крик, а звук, будто рвали металл. Хен Так упал на пол, хватая воздух, и когда взгляд прояснился, он снова увидел её лицо. Глаза залиты кровью. Белков не осталось — только ровный, плотный красный цвет, как стекло, отражающее свет. Изо рта текла тёмная жидкость, по подбородку, на пол. Она судорожно дышала, будто внутри всё горело, и вот-вот вырвется наружу. Она смотрела прямо на него. Не мигала. И в этом взгляде не было ни матери, ни человека. Только голод, и злость. Но внезапное движение, дверь между ними захлопнулась. Щёлк. Мир сузился до этого звука. Сразу за дверью что-то брызнуло. Мокро, резко. Потом — глухой удар, будто тело обрушилось всем весом. Доски застонали. Хен Так осел на пол. Воздух обжигал горло, в ушах звенело. Он даже не понял, как кто-то рывком подхватил его — крепко, под руки и под колени, будто без веса. — Дыши, — коротко бросил голос над ухом. Запах табака ударил в нос. Резкий, до боли знакомый. Сон Джэ? Он вынес его в коридор. На лице — непривычная серьёзность, без тени насмешки. Хен Так всё ещё кашлял, когда дверь за ними захлопнулась. Сон Джэ одной рукой проверил его взгляд, щёлкнул пальцами перед лицом. — Эй. Смотри на меня. Когда Хен Так наконец сфокусировался, Сон Джэ молча сжал его запястье. Тот самый захват. Браслеты от наручников снова встретились. Сон Джэ не отпускал. — Пошли. — Его голос был ровный, но в нём слышалось непривычное напряжение. Он тянул Хен Така за собой по лестнице. Быстро, не давая обернуться. Шаги отдавались эхом по бетонным стенам, где-то снизу гремело эхо их дыхания. Хен Так всё ещё пытался осознать, что произошло, но перед глазами стояло одно: лицо матери, искажённое яростью, и глаза — сплошная кровь.