Я люблю тебя, моя кошка

Монеточка — Папина любовница Красит губы красным блеском Дяде с бабушкой неизвестно (что?) Сколько лет ей, если честно Даже папа не знает, и пусть, и хорошо Отведёт на фильм, разрешит попкорн Включит на весь мир наш магнитофон В та-анце кружится без конца Па-а-пина любовница, а Может, и с мамой подружится Па-а-пина любовница, а Женя, сказать честно, радостного мандража перед семейным воссоединением не испытывала. Скорее, нечто диаметрально противоположное. Так что ебальничек был перекошено-кислый. Ну а чё, она тут зайкой должна прыгать? Схуяли? Мамочка любимая, конечно, попросила вести себя прилично и если не содействовать гениальному плану, то хотя бы не его саботировать. Мамочка для неё же старается, мамулю подводить нельзя. И Женя, будучи покорной любящей дочкой, прикрыла таки поддувало изнутри. Нет для неё пытки страшнее, чем следить за базаром, но что остаётся? Так что похуй, пляшем, за зубами язык как-то придержит. Но ещё и шифер довольный делать? Не жирно, а? Дверь открылась через несколько секунд. Женя задрала голову — папаша у неё лось тот ещё, под два метра. Длинные конечности, так себе фигура, брюхо наел приличное за несколько лет. Тёмные кудри, жесткие курчавые волосы по всему телу — как хорошо, что Женя в маму, спасибо боже, нахуй блять! Над волосатой грудью маячило неприятное лицо. Ну, это уже субъективно, конечно. Но в защиту своей предвзятости Женя могла заявить, что её пахан не только ей не нравился. Душноёб проклятый, ни разу не душа компании. Рожа перманентно постно-надменная, губки «писей», пухлые такие, будто пару миллилитров себе кольнул. А вот этим вот мог бы и с дочерью поделиться. Жмотяра. Короче, батька Женя могла описать одним словом — горила ебучая! Её отвращало в нём всё, даже запах. Так, казалось, пахла добрая половина мужского населения планеты — просто запах тела смешанный с дезодорантом и одеколоном, но на одном конкретном человеке этот набор, сливаясь, создавал абсолютно блевотный букет. Как от ебучего мужика в маршрутке в тридцатиградусную жару. Ещё и промерзлая бабка в платке, сука, в июле, не дает открыть спасительное ма-аленькое окошко, пушо её «продует!». Так что обоссаный одеколон не выветривается, наоборот, обдает только сильнее, потому что в абсолютно пустом салоне этот чёрт решил подсесть именно к тебе. Женя ещё зайти не успела, а уже злилась и на воображаемый автобус, и на такую же воображаемую бабку и на отца. Который и слова сказать пока не успел. Вот бы и дальше в том же духе. — Привет, — «минет» — мысленно вбросила Женя. Повисла тишина, пиздец неловкая, правда, только для одной стороны. И длилась эта пауза долго, Жека её намеренно держала, не спеша здороваться. Неуютно? И правильно нахуй. Папаня поджал губы, какое-то время пытаясь переиграть дочь в молчанку, но в итоге, видимо, решил на подростковое бодание не вестись. Взрослый, типа, дохуя. — Как ты выросла… «Ну ещё бы за десятку лет!» — Привет, — «ты тоже не уменьшаешься, разнесло пиздец, кабина просто депутатская». Отец жестом предложил обняться. Женя жестом отказалась и зашла в квартиру. Стянула кроссовки. Пахло приятно. Почти как у Алёны дома. Сладенький освежитель воздуха, аромат еды с кухни. Проще говоря, признаки обитания женщины в квартире. Хуя с два женькин папаня наводил бы хоть какой-то уют в доме, живи он один. Он лицо нормально побрить не может, куда уж там! В целом обстановочка была неплохая. Современный ремонт, всё бело-серо-коричневое. Женя сразу оценивала перспективу дальнейшего проживания в отцовских хоромах. Перспектива была классная. Если откинуть «соседей». Хотя, если у них есть посудомойка и робот-пылесос, то можно и потерпеть… Ну хули, Женя никогда не заявляла о своей непродажности. Продаётся ещё как, просто расценочки повыше. — Приветик! — из кухни показалась русая голова. Женя так и встала на месте, неприлично уставившись. Из дверного проёмы выплыла… Фея! Не та, которая шлюха на сленге. Реальная фея! Совсем ещё молодая женщина — где-то тридцать с копейками, но на вид меньше. Прямо-таки ангел «Виктории Сикрет». Розовый атласный халат, красивая домашняя одежда (последнего в женином мире не существовало априори, статус «домашнего» шмотье приобретало за пару месяцев до того, как стать половой тряпкой). Перманент на бровках и губах. Легкий макияж, чистый, как будто нет его совсем. … Это чё? — Здравствуй, — ей Женя ответила моментально, на автопилоте. Продолжая сканировать ситуацию, будучи в ахуе. Это… Это ж новая папкина жена? А хули она тут с ним забыла? Ладно, первый вопрос можно откинуть, квартирка реально неплохая. Бабки Андрей Леонидыч походу нормальные зашибает. Но не настолько же, бля! Что эта модель… Ладно, пёс с ней, не модель, но неимоверно ухоженная женщина с телом двадцатилетней забыла рядом с вот этим вот? Может, инвалидность по зрению?.. Блять, ну он же ещё и разговаривает! Там нужен контрацептив для глаз, для ушей и для мозгов. У Жени было очень много вопросов, но ответы выспрашивать она не спешила. Натянула пресную улыбочку. Не для отца, для его женушки. Она улыбалась так искренне и широко, что аж неловко. Прям ангел. Тонкая-звонкая, девочка-девочка. И вот от неё, к слову, пахло очень даже ничего. — Женя, правильно? Я Снежана. Проходи, не стесняйся. Жека и не стеснялась, прочапала на прилично обставленную кухню. Это какой-то сюр. За отца согласилась выйти такая женщина, эталонная прям инста-фифа. Хотя и у Женьки маман была не промах, но то другое, они пиздюками совсем были, зелёные студенты, а молодые все красивые. И тупые. Понять можно. А эта? Четвертый десяток тётке пошёл. Может, по залёту?.. Да нет, с ним блять если и спать, то только по большой любви… Но чё там любить-то? И эта фея теперь возилась с дочкой мужа от прошлого брака, как с родной. Кружилась вокруг, будто пчелка. «Чаёк? Кофе? Долго добиралась?». А батя стоял истуканом, не при делах типа. Женя сидела, сложив ручки на коленках, как Чебурашка из анекдота. «Бля, нахуй я сюда пришёл?». Ток без косячка. Это жаль. Снежана порхала по кухне, едва касаясь пушистыми тапочками пола. Балерина. Ну что у женщины со вкусом, ёбан-бобан? Блять, вот бы случилось чудо, и женькин кровный брат (или сестра?) тоже в отца не пошёл. Женя, вон, фотографическая копия матери. От отца ни-че-го! Удалось избежать ублюдской генетики по его линии и очень даже красивой вырасти. Если у ребенка Снежаны так получится, то выйдет очередной «самый красивый ребенок в мире» из кликбейтных постов в «ВК». Что ж женщины так не следят за генофондом и рожают хуй пойми от кого. Как говорила Алёна: «девочки, блять, выборку проводим, интеллект повыше, примативность пониже». Усаживались к столу они долго и неловко, за время неуютного молчания ментов родилось штук пять Женя мурыжила в руках кружку с чаем, чувствуя кожей изучающий взгляд отца. Но в ответ принципиально не смотрела. Новороченный, на фоне их с мамой советской квартирки, кухонный гарнитур был таким интересным. Но посудомойки всё же не было, походу. — Как у тебя в школе дела? Ты же экзамены в этом году сдаёшь? Какие предметы? Охуенно разговор начал. «А розетки у тебя дома есть? А сколько?». Жека предложила бы бахнуть, чтобы разговор пошёл легче, но все приличные такие, обосраться. Интересно, а папка в предверии нового спиногрыза решил только грехи перед Жекой замолить или ещё на какие-то жертвы пошёл? Курить там бросил. — В школе нормально. Общество и английский. И историю, может быть. У отца и так с самого начала ебало было ещё кислее, чем у Женьки, казалось, дальше некуда, ан-нет. Презрение к ничтожным гуманитариям на изуродованной интеллектом роже технаря. — Здорово! Я обществознание тоже сдавала! — Снежана всеми силами разбавляла обстановку. Начинало заёбывать. Не, спасибо ей, конечно. Но хули горе-папаше облегчать задачу? Сам не? Маленький блять? Может она ещё и писю ему пойдёт в туалете подержать? — А поступать куда собираешься с таким набором? — Пед, — поймала осуждающий взгляд отца. На самом деле пиздеж чистой воды, какая она нахуй учительница, ещё скажите медик. Женя собиралась в сферу туризма. Но что-то заставило спиздеть. Не хотелось ей здесь быть честной и слушать бесценные папенькины советы по поводу её жизненных выборов. — И куда ты потом пойдёшь? — вопрос от отца заранее чуть снисходительный, свысока, сама, мол, осознай глупость решения. Нихуя не изменился. Всё такой же заебистый и нудный. А гуманитарии всё такие же опущенные лохи. — Что будешь делать после? — Кричать «свободная касса». Снежана хихикнула. Отец — нет. Ду-шно-ёб. ⁃ А с математикой у тебя как? — всё надеется на чудо. — Плохо, — на самом деле не настолько, не то, чтобы любимый предмет, но в кайф иногда посидеть, примеры порешать. Но Жене поперек горла не хотелось хоть чем-то напроситься на отцовское одобрение. Будет она ему угождать, щас. Пусть мучается, думая, что дочь не похожа на него ещё больше, чем казалось. «Говнa нe лей нa меня, я хужe, чем ты сказал пpo меня!». Если б папенька щас заявил, что за эти годы возненавидел кошек, фарфоровые чашечки и розовый цвет, Женя закосплеила бы Долорес Амбридж. Чтоб не втыкал. — Да ну, прям таки плохо. Три во второй степени? — пытается юморить? — Шесть. Снежана снова рассмеялась. Как будто бы даже не фальшиво. Ну а хуле, Жека могёт. Если б не эта недо-цензура, раздала бы по полной, чтоб все по полу катались. Она, правда, в первую очередь кататься будет, держась за печень, в которую ей за юморок пропишут. Нельзя, нельзя-а. Проболтать удалось даже больше часа. Дохуя про нихуя. Женя собой даже гордилась. Не подводит мать. Она хорошая дочь. Да. Вообще золотая, если так! В подоле в шестнадцать не принесла, не бита не крашена, не ширяется и отца ещё ни разу на хуй не послала! Красотка же! Плавно и спонтанно крамольная тема все же всплыла. Не по инициативе Жени. Она сюда, конечно, приперлась как риелтор, чисто на оценку квартиры, но особо по этому поводу не распространялась. Будто из страстного желания воссоединиться с семьей пришла. Батя тоже молчал, надеялся, видимо, что об этом параде неслыханной щедрости забудут и Евгеша Сноу жить тут с ними не останется. Но Снежана, святая, маскирующая нимб под обручальное кольцо (в противном случае, нахуя оно ей нужнО), предложила показать будущую женину комнату, которой предстояло когда-то стать детской. Но пока Снежана родит, пока грудничка можно будет хотя бы на минуту оторвать от сиськи, там, глядишь, и год пройдет. А дальше рюкзак на плечи и до встречи, Жени тут уже не будет. Комната была нормальная. Пока, правда, не до конца стала спальней. Повсюду стояли всякие коробки, деревяшки, но Снежана заверила, что всё уберут, женькин стол из маминой квартиры перевезут, а из зала притащат кресло, раскладывающееся в кровать. Женя, тем временем, уже подзаебалась. Снежа болтала, не затыкаясь, с бубном разве что не приплясывала. Будто этой мадам больше всех втарахтело этим заниматься! А папаша на её старания смотрит молча, как болтов в рот набрал. Женя Снежане вообще никто, фамилия никак, но главному виновнику торжества по-е-бать, занимайся, любимая, последствиями того, что я неудачно кончил в другую бабу. Ну какая потреблядь. Это вообще его идея была — дочь к ним подселить? (Ага, именно, подселить, как сущность в виде гномика). Или это его девочка-снежинка на путь истинный наставила? В итоге батя вообще свалил в другую комнату, по работе позвонили. Жека, не щелкая лицом, тут же закрыла за ним дверь, чтобы перетереть по-человечески — по-женски. — Снеж, — сама попросила так сокращать, а так Жене не в падлу бы было её называть и по имени-отчеству, она ж не быдло, — ты реально уверена, что хочешь меня тут видеть? Я всё-таки чужой человек. А у тебя ребёнок будет скоро. Сказала серьезно и деловито, чтоб не дай бог её жалеть не начали. Не-не, нахуй-нахуй. Жеке похуй, по-большому счету, рады ей тут искренне или не очень. В любом случае она тут поселится, если маме так надо. Как таракан. Но узнать всё же стоит. Или Снежа и правда блаженная, или ей тоже это всё нахуй не упало, просто мину хорошую делает. Если первое, то, ну… Повезло бате с ней. Жене тоже, наверное, хуй его знает. Если второе, то всё странно, шо пиздец. Тогда, получается, бате не надо, жене его не надо, дочери — тем более… А кому надо? Кто это придумал? Чё за движ? — Да ты чего?! Уверена, конечно! — зачирикала прям-таки возмущённо. Голос у Снежи был очень добрый, сам по себе. Как из передачи какой-то детской. — Ты же дочка моего мужа, часть его семьи. И моей, значит, тоже. Бля, ну вроде ж не казашка. Давно в келинки заделалась? Женя пялила на это чудо человеческой искренности, не понимая, то ли она сама — мразота бесчеловечная, то ли Снежана переигрывает чутка. — А он сам, — заговорщицки понизила тон Женя, — в курсе? — Женечка, — Снежана выдохнула с ласково-устало-снисходительной улыбкой. Жека почувствовала, как волоски на затылке встают дыбом. Тело требовало выгнуть спину и зашипеть. Не-ехуй с ней так разговаривать! — Он очень хотел, чтобы ты пришла. И очень радовался. Просто… Ему сложно. Твой папа не понимает, как себя с тобой вести. Ты же не маленькая уже. Такая взрослая, статная девушка. Мужчины остро на такое реагируют. Девочки, блять. Нахуй цирк, надоело, чесслово. Что мама со своим «дай ему шанс», что Снежа. — Когда мальчику сорок, пора называть писю «членом» и лечить сифилис. Женя всегда гордилась тем, что взрослая дохуя. Не было у неё никогда подростковых заскоков, она вела себя безупречно вменяемо. Но когда речь заходила об отце, Жека ментально скатывалась в свои тринадцать. Сразу хотелось подвернуть джинсы в мороз минус двадцать, проколоть пупок назло мамке и пойти рыдать под «Всплака». «Предки лохи блин, тупые типа блин вообще». Личный триггер. Всю жизнь в уши ссут: «папа хороший, папа хотя бы алименты платит, не пьет, не бьет, иногда даже приезжает, папа старается». Его оправдывали все вокруг, хуй знает за какие заслуги. До сих пор аж до трясучки. Снежана распахнула глаза, хотела что-то сказать, но вернулся пахан. — Ну так что, Евгения? Определилась? К нам переезжаешь? Женя потупила пару секунд. И кивнула. Ну а хули? Вариантов что ли много? — Вещи можешь пока потихоньку переносить, потом на машине довезем самое тяжелое. На этом распрощались. Для первого раза хватило всем, ну, кроме Снежаны. Она в этом цирке уродов вообще случайно. Женя набрала лёхин номер ещё в подъезде: она часа полтора молчала в тряпочку, как терпила, нужно было пропиздеться. Но Алёна не ответила, а телеграм ласково подсказал, что в последний раз она была в сети пятьдесят минут назад. Дрыхнет, коза. Ну да, двенадцать дня. Тихий час по расписанию. Вдруг война, а я уставший. *** Максим Леонидов — Видение Помню что-то я ей пел про ресницы И на ушко ей шептал дребедень я Только вдруг она взлетела как птица То ли девочка, а то ли виденье И смотрел я в небо звездное долго И назавтра был больной целый день я Я искал её, да только без толку То ли девочку, а то ли виденье Женское «нет» — это всегда «нет» и только. Лёха часто слышал обратное от «старших товарищей», поломается, мол, и даст, че ты. Одного из них в итоге, вроде как, за изнасилование закрыли. Наглядно, ёпт. Сказала тебе девчонка: «пошёл нахуй, лысый гондон» — значит взял и пошёл. «Нет, ты мне не нравишься» — на «раз» собрался, на «два» — съебался. И при этом Лёха верил, что в некоторых случаях «нет» может «превратиться» в да. Не, если у мамзели парень есть или мордаха ей твоя не нравится — тут, конечно, ничего не попишешь. Но бывает, что, ну, момент хуёвый выбрал. Если у мадам не фонтан настроениеце, то там уже один хер, что нравишься ты ей, что нет. Будь ты хоть мужчина мечты, в глазах расстроенной или голодной девчонки превратишься в перекошенного попуска. Если причина отказа только в этом… Тогда можно попытаться ещё разок. Лёха понятия не имел, увидит ли рыжую ещё раз сегодня. Может она в той квартире вообще ночевать останется. Там, вроде, семейная пара поселилась, Лёха видел, как ещё недавно вещи затаскивали. Чё б там ни было, он лицом не щёлкал. Кабанчиком сгонял таки матери за минералкой, а по дороге обратно купил у одной из сидящих напротив магазина бабулек букетик полевых цветов, перевязанных резинкой для денег. По-хорошему стоило бы смотаться в цветочный, но во-первых, по близости не наблюдалось, во-вторых, Лёха поддерживал малый бизнес. Он занёс блок воды домой и, прихватив сигареты из кармана висящей у выхода ветровки, вернулся вниз, серьезно вознамерившийся ждать если не до вечера, то по крайней мере несколько часов. «Надо», оно, сука, хуже, чем «болит». И Лёхе почему-то было очень надо. Беспричинно, но аж до трясучки. Ну а кто он такой, чтобы с этим спорить? Может это жена его будущая. Посидит, подождёт, не переломится. Погодка класс, пачка «мальборо» полная, чё ещё надо? Лёха умостился на карусели, прямо напротив входа в подъезд и закурил. Пасти пришлось даже меньше часа. Всё это время Лёха рубился в какую-то развивашку для трёхлеток по типу «три в ряд», оборачиваясь на каждый шорох. И вот, когда железная дверь в сотый раз открылась, из-за неё вышла не очередная бабка или женщина с коляской, а Женя! Лёха мигом подскочил. В затекших ногах зашумело. Рыжая держала телефон, поднеся динамик ко рту, и экспрессивно о чём-то рассказывала в голосовое, не глядя по сторонам. Лёха выплыл ей навстречу, довольный, как слон. Ну судьба же, не? Женя притормозила, тапнув по экрану. Подняла накрашенные глаза. Она была сильно ниже Лёхи, даже несмотря на кроссовки с высокой подошвой. Но, по-хорошему, практически любая девушка практически любого возраста будет сильно ниже Лехи. Он расплылся в улыбке от уха до уха и затупил на пару секунд, рассматривая женины выпрямленные волосы, достающие до самой поясницы. Она походила… На куклу! Глазастую такую, у них ещё веки опускаются. Как их там… Блайз? Был период, когда мама не работала — что-то по здоровью случилось, папа настоял, чтобы жена сидела дома и Лёха стал невольным свидетелем её попыток в разные хобби. Одним из них стали куклы, мама им рисовала новые лица, волосы укладывала. Как-то раз сделала прям похожую на Женю, рыжую, с недовольной моськой. Свитер ей связала. И продала потом. — Тебе, — Лёха протянул букет, силой себя удерживая от того, чтобы не пружинить на носочках, как перевозбужденный первоклашка. Женя несколько секунд пялилась на цветы, будто на неопознанный объект. — Я такое не ем, — подняла глаза и посмотрела Лёхе в лицо. — Я не козел. Лёха хохотнул. Процитировала с интонацией почти точь-в-точь. — А что ешь? Я принесу. — Слушай, — Женя прищурилась, спасая светлые глаза от солнца. — Лёха, да? Я ж сказала, это вот всё — она сделала округлый жест рукой, — не ко мне. Сходи вон… К Светке. Возле ТЦ живёт. Брюнетка, вся из себя такая, талия — сказка. И любвеобильная, не поверишь, насколько. Ты ей такой же букетик принеси и будет тебе счастье. Сделает всё и сразу… Лёха нахмурился, шмыгнул. Резко посерьезнел. — Тёмненьких не люблю, по рыжим прусь. Женя задумалась. Будто действительно мысленно подбирала подходящих по внешности местных давалок. — Из рыженьких… Вадик есть! Он плосковат, конечно, — провела рукой перед грудью, демонстрируя, в какой именно области, — но к нему даже без букетов можно… — Так, кончай сутенерить! — Лёха определенно был задет. Он же в лучших чувствах! Неужели и правда так смахивает на мудака! — Я к тебе не для потрахаться подкатил. Женя недоверчиво свела брови. — А зачем? — Погулять, познакомиться. Понравилась ты мне. — Когда успела? Три минуты прообщались. — За них и успела. Смотрю вот и нравишься. Солнце выжигало затылок, из окна первого этажа высунулась какая-то бабка. Партизанит старая. Воздух пах пылью, нагретыми машинами и чем-то сладким. Женины духи, наверное. — Лёх… Давай ровно двигаться, без хуйни. Мне вот это всё… Не втарахтело. У меня экзамены в этом году. Короче, не ко мне. Ты пацан нормальный, всё у тебя будет. Лёха не выдержал и снова заржал. — А ещё у тебя пацаны-тачки-темки и ты не нагулялась? Женя впервые рассщедрилась на улыбку. — Как с языка снял. Всё, пока. Не скучай. — Цветы возьми. Пожалуйста. — Маме лучше подари, порадуй. И снова ушла. Каждый раз ускользала, как карасик. Только снимешь с крючка и возьмёшь в руку — всё, сверкнул серебряным бочком на солнце и обратно в речку. Лёха ей вслед смотрел ещё долго, красную футболку было видно издалека. Сколько-сколько там отец за мамой бегал? Весь универ? Семейное, че поделать, против природы не попрешь. Лёха улыбался, перебирая в руках злосчастные цветы. Вроде и нахуй послали, а вроде и совсем не грустно. В конце концов, если самая большая проблема — экзамены… Она же их рано или поздно сдаст. И следующим летом отмазываться будет уже нечем.