Твои Боксеры и Мой Одеколон

Октябрьский вечер. В воздухе витает влажный запах опадающей листвы и приближающегося Хеллоуина, но Доума сидит за столом и лениво листает ленту в тик токе, закусывая "Кириешками". И кажется, он забыл о чем-то...

***

Внезапно его телефон завибрировал. На экране высветилось имя: Даки (истеричка). — Даки, привет! — его голос звучал солнечно, как всегда. — Привет, Доума, — в трубке раздался раздражённый и слегка обеспокоенный голос. — Ты помнишь, что сегодня? — Ээээ... Пятница? — Доума, конечно, помнил, что это 31 октября, но сейчас его мозг был занят эпидемией мопсов в тик токе. — Доума! — Даки едва сдерживалась. — Вечеринка! Грандиозная школьная вечеринка в честь Хеллоуина в ДК! В 20:00! Ты обещал прийти в костюме и показать всем класс! Глаза Доумы расширились. Точняк! Это совершенно вылетело из головы! Он же обещал Даки и Гютаро, что придет. — А, вечеринка! Ну, конечно, помню! — он попытался соврать максимально убедительно. — Просто проверял тебя, Даки! Конечно, я уже почти! — Чтобы ты не забыл, напоминаю: грим и костюмы — обязательно! Начало в 20:00, не опаздывай! Иначе я тебя... — на этом моменте Доума услышал, как Гютаро отобрал у неё телефон. — Короче, будешь на 10 минут позже, я тебе голову оторву, понял?! — прошипел голос Гютаро, а затем звонок прервался. Доума выдохнул. У него был всего час, чтобы собраться.

***

Первым делом нужно было позвонить единственному человеку, который, по идее, должен был пойти с ним, но, скорее всего, так же, как и Доума, благополучно забыл. Доума быстро нашел в контактах: Азаз (Любими). Он нажал на вызов. Прошло несколько долгих гудков. Наконец, Аказа взял трубку. — Что тебе, Доума? — голос был тихий, но явно недовольный, словно Доуму прервали посреди важного занятия. Возможно, он собирался спать. — Аказа-кун, спасаю тебя от гнева Гютаро и твоего старческого маразма! — жизнерадостно начал Доума. — Что за бред ты несешь? — Хеллоуин! Сегодня в ДК, помнишь? В 20:00? "Грандиозная школьная вечеринка", — Доума скопировал пафосную интонацию Даки. На другом конце трубки наступила тишина. Доума мог почти физически ощутить, как Аказа хлопнул себя по лбу. — Чёрт, — сквозь зубы процедил Аказа. — Я вообще забыл. Я уже в пижаме сижу. — Вот видишь! А я же говорю — спасаю! У нас есть, — Доума посмотрел на часы, — ровно 45 минут! — Сорок пять минут?! — Аказа, кажется, начал паниковать. — У меня даже костюма нет! Я должен был пойти с тобой! — Хаха я тоже! Но я что-нибудь быстро придумаю. Ты главное ну, одень что-нибудь устрашающее, Аказа. Вон, у тебя всегда футболка в крови после тренировок, — Доума хихикнул. — Не смей упоминать это, придурок! Ладно, сейчас же собираюсь. Ты точно прийдёшь? — Ну конечно! В 20:00! Встречаемся у входа! И не опаздывай, а то я буду первым, кого Гютаро отправит в "рай", если Даки расстроится! — Доума едва сдерживал смех. — Я буду. И, Доума, если я увижу твой костюм Снежного короля, я тебя сам туда отправлю. — Эээ! Не завидуй моей креативности! До встречи, Аказа! — Доума сбросил звонок.

***

Доума подскочил со стула. "Снежный король" — это, конечно, шикарно, но для него требовался тонна блёсток, и кажется, целая скатерть, которую он хотел обернуть вокруг себя в виде "королевской мантии". Времени на это не было от слова совсем. — Так.. Что у нас тут, — пробормотал он, лихорадочно осматривая свою комнату. Его взгляд упал на пакет из какого-то магазина приколов, который он купил еще летом, чтобы было. В пакете лежали: Белые перчатки. Пара черных, слишком длинных брюк. Огромная, старомодная рубашка с широким воротником, которую он когда-то забрал у дедушки. И самое главное, конусообразный черно белый колпак с помпонами. Доума хищно улыбнулся. Клоун. Идеально. Просто, быстро, и при этом чертовски жутко, если добавить правильный настрой. Он натянул рубашку, которая болталась на нём, как мешок, и засунул её в черные брюки. Развел черную гуашь и быстро нарисовал под глазами большие, неровные круги. Взял ярко розовую баночку и нанес её на рот, немного размазав, чтобы создать эффект кривой улыбки. Оставалось только найти что-то, что придаст образу завершенности. Доума огляделся и увидел свой любимый зонтик-трость, который он использовал для прогулок в дождливую погоду. Он посмотрел на себя в зеркало: высокий, с вечно улыбающимся лицом, но теперь с жутковатым черно белым макияжем и в мешковатой одежде, держащий зонт, как трость. — Идеально! Теперь я не "Снежный король" а какой-то "Призрачный клоун"! Даки будет довольна. — Доума подмигнул своему отражению и рванул к выходу.

***

Тем временем, у Аказы в голове была паника. Он действительно собирался просто лечь спать, забыв о всём на свете. Костюма не было, а до сбора оставалось 30 минут. — Скелет... Скелет... Как мне стать скелетом за полчаса?! — Аказа схватился за голову. Он быстро порылся в шкафу. Черная футболка. В наличии. Черные спортивные штаны. Всегда в наличии. Белая краска. Тоже есть. Он схватил футболку, положил ее на пол и используя кисточку, начал в спешке рисовать белые линии, имитирующие рёбра. Рисунок вышел неровным, дрожащим, но вполне узнаваемым. — Наплевать, это Хеллоуин! В темноте сойдет. — решил он. Самая сложная часть — грим. Он вернулся к акриловой краске, смешанной с водой, и быстро нанес ее на все лицо, избегая области вокруг глаз. Затем, найдя черный карандаш для глаз (он никому не говорил о его существовании) он быстро нарисовал черные круги вокруг глаз, как две пустые глазницы, и нарисовал на рту нечто отдаленно напоминающее зубы. Он взглянул на себя: небрежный и стрёмный грим, неровные кости на черной одежде. Он выглядел как очень злой, очень уставший скелет. — Это провал, — прошипел Аказа, но времени на переделку не было. Он схватил свой рюкзак (спрятать туда переодеться) и выбежал из квартиры, чувствуя себя абсолютно нелепо.

***

Когда Доума пришел к ДК, время 19:55. Там уже толпились наряженные ученики. Даки в образе изящной вампирши и Гютаро в образе зомби стояли у входа, нетерпеливо оглядываясь. — Фух, успел! — Доума помахал им, его глаза сияли, а улыбка стала ещё шире. — Доума! — Даки подлетела к нему. — Что это за клоун? Ты обещал другое! — Это лучше, Даки. Я — Призрачный Клоун! Жутко, правда? — он покрутил своим зонтом-тростью. — Жутко — да, но и как-то... по бомжовски, — прямо сказал Гютаро. — Ладно, пять минут до начала. Где Аказа? В этот момент за углом показалась высокая, черная фигура, которая, казалось, спешила, но изо всех сил старалась выглядеть невозмутимо. Это был Аказа. Его неровный белый грим, наскоро намалеванный скелет на футболке и злой взгляд создавали впечатление, что он бухал без перерывов. — Я здесь, — пробухтел он, скрестив руки на груди. Он выглядел так, будто готов убить всех, кто посмеет над ним посмеяться. Доума расплылся в своей самой яркой, самой раздражающей улыбке. — Аказа! Ты выглядишь... как будто тебя переехала бетономешалка, но ты все равно пришел! Спасибо! — Завали, Доума, — Аказа уже пожалел, что вообще пришел. — Ты опоздал на тридцать секунд, — объявила Даки, сверля его взглядом. — Простите, я долго рисовал кости, — пробормотал Аказа, чувствуя, как краска на его лице начинает трескаться. Гютаро усмехнулся. — Ладно, пошли. Выглядите вы, конечно, странно, но главное, что вы в костюмах. Доума и Аказа переглянулись. Один — жуткий, но элегантный "Призрачный Клоун", второй — неуклюжий и злой "Скелет". Времени на идеальные костюмы не хватило, но для того, чтобы зажечь на вечеринке, этого было более чем достаточно.

***

Изнутри доносилась оглушительная музыка, смешанная с неразборчивыми криками и хохотом. Свет мерцал, отбрасывая тени на стены, украшенные паутиной и вырезанными тыквами, чьи жуткие улыбки, казалось, множились в темноте. Аказа, с его шатающейся походкой и мрачным видом, моментально почувствовал себя не в своей тарелке. Он ненавидел толпу, громкие звуки и, самое главное, нелепые костюмы. Доума, напротив, расцвел. Он тут же схватил протянутый кем-то стакан с чем-то красным и начал нести свою обычную, слащавую чепуху любому, кто попадался на пути. — О, посмотри, Аказа! Это же целое собрание вампиров! — Доума сделал широкий жест, указывая на группу людей в изысканных, хотя и жутких, костюмах. Аказа только фыркнул, пытаясь отодрать от своего наспех нарисованного скелета приставшую искусственную паутину. И тут, сквозь мерцающий свет и танцующие тени, он увидел его. У стены, наблюдая за происходящим с невозмутимым, но явно высокомерным видом, стоял мужчина. Его костюм был, в отличие от остальных, не просто нарядом, а произведением искусства. Длинное, элегантное черное кимоно с алыми линиями, маска, закрывающая часть лица, и безупречный, величественный вид. Это был Кокушибо. Его костюм был просто идеально жутким и дорогим. — Эй, Аказа, не это ли... — начал Доума, но Аказа уже двинулся вперед, игнорируя окружающих. — Кокушибо! — крикнул Аказа, подходя ближе. Он был немного раздражен и совершенно не собирался быть вежливым. Кокушибо медленно повернул голову, его шесть глаз на маске, казалось, что сканировали Аказу, но без какого либо признания. — Вы ко мне? — Его голос был глубоким, ровным и немного надменным. — Прошу прощения, я не помню, чтобы мы были знакомы. Ваш костюм весьма..ух... Аказа остановился как вкопанный. Его лучший друг, Кокушибо, не узнал его. Он, Аказа, с наскоро нарисованным, трескающимся гримом и футболкой со скелетом, не был узнан. Раздражение Аказы начало кипеть. — Я Аказа! — рявкнул он, почти срываясь на крик. — Твой друг, ты, ты! В этот момент рядом с Аказой возник Доума. Его улыбка была широка, как никогда, и он наклонился к Кокушибо с преувеличенной вежливостью. — И я, мой дорогой Кокушибо. Неужели ты нас не узнаешь? Это же мы, твои верные друзья. Кокушибо уставился на них обоих. На Аказу, который выглядел как злой, первоклассник на утреннике. На Доуму, который был ослепительно жутким в своем клоунском прикиде, от которого хотелось одновременно смеяться и бежать. Он медленно поднял бровь под маской, и, казалось, его мир начал рушиться. Секунда молчания. Две. Затем последовало прозрение. Его глаза расширились. Гримаса отвращения и ужаса исказила его благородное лицо, которую он пытался скрыть маской, но безуспешно. — А...Аказа? Доума?! — Его голос был всего лишь сдавленным шепотом. Он инстинктивно сделал шаг назад, чуть не задев столик с пуншем. — Вы... вы... какие же вы стрёмные... Кокушибо буквально охренел. Увидеть своих обычно собранных приятелей в таком нелепом, небрежном виде было, возможно, самым страшным моментом в его жизни. Аказа криво ухмыльнулся, его злой взгляд говорил: "Да, это мы. А ты что, сомневался?" Доума залился своим серебристым, раздражающим смехом, который, казалось, усилился от замешательства Кокушибо. — Мы, мы! Рад, что ты нас узнал, Кокушибо! Теперь наша вечеринка может начаться по-настоящему! Кокушибо сглотнул, пытаясь вернуть себе невозмутимость, но их вид...Он хотел смеяться и плакать. Его элегантный костюм и гордость были атакованы этим зрелищем. — Мне нужно освежиться, — пробормотал он и, пятясь, быстро ретировался в сторону самого темного угла комнаты, подальше от двух этих кошмарных клоунов. Аказа с удовольствием наблюдал, как Кокушибо, икона их круга, сбежал, выглядя так, будто его унизили. Это было почти такое же удовольствие, как ударить Доуму. Почти. — Ох, кажется, наш Кокушибо не оценил наш креатив! — беззаботно прокомментировал Доума, не переставая улыбаться. Он взял новую чашку пунша и, небрежно повернувшись, врезался в чьего-то "Дракулу". Дракулой оказался массивный парень, чья тщательно уложенная прическа и дорогие накладные клыки были идеальны до этого момента. Красный пунш из чашки Доумы расплескался по его белой атласной рубашке, оставив красное пятно. — Эй! Ты, белобрысый, ты что, слепой?! — рявкнул "Дракула", вытирая пятно, которое только сильнее размазалось. Доума, как всегда, не проявлял ни малейшего раскаяния. Он ослепительно улыбнулся. — Мои глубочайшие извинения! — Заткнись, уродец! Ты испортил мне костюм! Ты заплатишь за это! — "Дракула" сделал шаг, хватая Доуму за воротник его белой рубашки. Доума только хихикнул: — Заплачу? Я подарю тебе мою любовь! Аказа почувствовал, как его раздражение к Доуме внезапно сменилось вспышкой старого, привычного защитного инстинкта. Да, он терпеть не мог этого блондина идиота, но это был его идиот. И никто не смеет называть его "уродцем", кроме него самого и, возможно, Кокушибо. Это было дело принципа, а не дружбы. — Отпусти его, — хрипло прорычал Аказа, подходя ближе. — Это была случайность. "Дракула" оглядел Аказу с презрительной усмешкой, глядя на его неуклюжий костюм скелета. — А это что, его парень скелет пришел на помощь? Какой милый голубенький дуэт. Вы оба два уродца, и вам обоим пора отсюда свалить, пока я не научил вас манерам! Слово "уродец" было еще терпимо. Но "голубенький"?! Это оскорбление было адресовано лично ему, и прозвучало как вызов его самой сути. Кровь Аказы закипела. Он не думал. Он не сдерживался. — Повтори это, ублюдок! — прорычал Аказа, выбрасывая вперед кулак, который был быстрым. Драка началась мгновенно. Кулак Аказы снес "Дракулу" с ног, тот отлетел, сшибая столик с пуншем. Алая жидкость, похожая на кровь, хлынула на пол. — Аказа! Насмехайся над ним, но не бей его так сильно! Ты повредишь его милое личико! — Доума, освободившись, начал притворно причитать, хотя глаза его сверкали от веселья. "Дракула" поднялся, его лицо было искажено от ярости, клык выпал. Он выхватил из-за пояса декоративный, но вполне тяжелый, деревянный кол. — Ты, мелкий пидор! Я тебя сейчас прибью! Аказа увернулся от колья, который врезался в стену. Он бил его профессионально, быстро и жестко. Он не давал ему времени на ответный удар. Аказа был в своей стихии: движение, агрессия, гнев. Тем временем Доума, с неизменной улыбкой, начал хлопать в ладоши, призывая зрителей, которые уже собрались вокруг. — Эй, смотрите! Бои без правил! Ставки! Кто победит скелет или Дракула?! Гютаро и Даки, наблюдавшие за сценой со стороны, только закатили глаза. — Ну вот, — прокомментировал Гютаро с мрачной ухмылочкой. — Я же говорил. Десять минут, и этот идиот Аказа начнет дураку. Драка набирала обороты. Аказа, несмотря на свою ярость, был небрежен и слишком эмоционален. "Дракула" сумел нанести ответный удар, который хоть и не был профессиональным, но пришелся точно в челюсть Аказе. Белый грим окончательно смазался, и на его подбородке выступила тонкая струйка крови, смешиваясь с краской. — Ты... мерзкий! — прохрипел Аказа, но на секунду замешкался, пытаясь избавиться от назойливой боли. Доума, до этого момента наслаждавшийся зрелищем, мгновенно напрягся. Его улыбка исчезла, и он стал серьезным, его глаза сменили забавное мерцание на холодный, расчётливый блеск. — Достаточно, — произнес Доума несвойственным для него тоном. Он резко шагнул вперед, чтобы закончить драку одним, быстрым, неслучайным ударом, но в этот момент в дело вмешались "тяжеловесы". Сквозь толпу, сияя, как новогодняя елка, прорвался Узуй Тенген, педагог-организатор и по совместительству тамада. Его блестящий наряд, должно быть, стоил больше, чем все остальные костюмы вместе взятые. — НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНО! — заорал Тенген, его голос перекрыл музыку. — Какой ужасный беспорядок! С другой стороны, молча и с идеальным покерфейсом, вошел Гию Томиока, физрук, одетый в скучный, но на удивление аккуратный костюм самурая. Он схватил "Дракулу" за шиворот одной рукой, а другой — Аказу, сжимая его запястье так, что тот мгновенно успокоился от неожиданного давления. — С вас двоих – уборка пунша. Немедленно, — тихо скомандовал Гию, его взгляд не выражал ничего, кроме глубокой усталости. — Отпусти! — Аказа выдернул руку и, не сказав ни слова, развернулся. Он чувствовал жгучий стыд и гнев одновременно.

***

Он выбрался через черный ход, тяжело дыша. Холодный ночной воздух мгновенно остудил его пыл, но не злость. Аказа прислонился спиной к шершавой кирпичной стене и с силой провел рукой по лицу, растирая грим и кровь по лицу — Уродцы, — прорычал он себе под нос, вспоминая слова "Дракулы". Через секунду позади него послышался тихий скрип двери. Доума присоединился к нему. На нем не было ни следа его обычной напыщенности. Он даже не улыбался. Доума прислонился к стене рядом с Аказой, его голос был тихим и необычно ровным. — Тебе больно, Аказа? Аказа резко выдохнул. — Нет. Я в порядке. — Нет, не в порядке. Твой грим испорчен, и ты злишься. Он тебя задел, — Доума повернул голову, чтобы посмотреть на него. Впервые за вечер он так смотрел на него. В них была странная печаль. — Он назвал тебя голубым. — Мне плевать, что сказал этот придурок, — проворчал Аказа, но не смог скрыть, как сильно сжались его кулаки. — Нет, тебе не плевать, — мягко возразил Доума, и эта мягкость была для Аказы хуже любого крика. — Тебе плевать на слово "уродец", но не на то, что это задевает твою честь. Ты всегда защищаешь то, что тебе дорого. Даже если это... я, — в его голосе не было иронии. Аказа молчал. Он посмотрел на Доуму. На это до тошноты светлое, красивое лицо, которое обычно излучало такое раздражающее веселье. И на его внезапную, пугающую серьезность. — Я заступился не за тебя, — солгал Аказа. — Я заступился за... за наше достоинство. Нас никто не смеет называть уродцами, кроме нас самих. Между ними повисла тишина, наполненная звуками приглушенной музыки из ДК. — Я не понимаю, Доума, — наконец, сказал Аказа, его голос был тихим. — Почему ты всегда такой? Эти шутки, это притворство, этот смех. Тебя это не утомляет? Доума тяжело вздохнул, и это был самый искренний звук, который Аказа слышал от него за весь вечер. — Утомляет. Но ты видел, что происходит, когда я не такой, Аказа? Когда я такой, как сейчас, мне всегда становится холодно. Я чувствую, что ничего нет. Ничего, кроме скуки и пустоты. Веселье, глупость, эти яркие эмоции... это как криво нарисованный скелет на твоей футболке. Это лучше, чем ничего. Аказа посмотрел на него. Наконец-то он увидел не "ходячий цирк" а что-то более хрупкое. — Если ты будешь постоянно вести себя как идиот, люди не увидят ничего другого, — тихо сказал Аказа. — И прекрасно. Пусть видят то, что позволено — ответил Доума, и впервые его улыбка вернулась, но она была тонкой и грустной. Он оттолкнулся от стены, возвращаясь к своему привычному образу. Аказа стоял, всё ещё немного ошеломлённый внезапной откровенностью Доумы, которая была для него даже более раздражающей, чем его обычное легкомыслие. — Ты несешь чушь, Доума, — пробормотал Аказа, всё ещё пытаясь удержать свой гнев. — Просто признайся, что тебе скучно, и ты ищешь повод для того, чтобы влезть в очередной пиздец. Доума, который уже возвращал на лицо свою обычную, яркую, клоунскую маску, внезапно остановился. Он повернулся к Аказе, и его глаза снова стали серьезными, хотя на губах уже играла привычная, легкая улыбка. — Ну, если тебе так хочется, чтобы это было так, Аказа, — сказал Доума. Он медленно шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. — Возможно, я ищу что-то более интересное, чем просто драка. Что-то, что вызовет у тебя настоящую эмоцию, помимо гнева. Аказа напрягся, его кулаки снова сжались. — Не приближайся, Доума. — А что, если я... голубенький? — прошептал Доума, повторяя оскорбление "Дракулы" с насмешкой и вплотную подходя к Аказе. — И что, если я хочу, чтобы ты это узнал? Что ты сделаешь? Ударишь меня? Аказа замер. Он хотел ударить, хотел оттолкнуть, но слова "Дракулы" и вся нелепая ситуация удерживали его. Он был в замешательстве. Доума не дал ему времени на реакцию. Он сделал последний шаг, положил холодную руку в белой перчатке на затылок Аказы и, чуть наклонив голову, быстро и легко поцеловал его. Это был короткий, неожиданный контакт. От Доумы пахло пуншем и чем-то сладким, цветочным и абсолютно чужим. Это было отвратительно и не так противно, как Аказа ожидал. Это был просто контакт. Чужое тепло. Доума мгновенно отстранился, его улыбка стала широкой и сияющей. В его глазах снова плясали искры. — Ах, Аказа! Твоя реакция была бесценна! Ты выглядишь так, будто тебя переехала не бетономешалка, а целая электричка! Он слегка поклонился, его шутовская манера вернулась полностью. — Что ж, теперь, когда я удостоверился, что ты всё ещё можешь удивляться, я возвращаюсь за новыми порциями веселья! Я должен рассказать Кокушибо, что его друзья чуть не устроили резню. Он будет в восторге! С этими словами Доума, легко и бесшумно, как призрак, развернулся и исчез за черным ходом, оставив Аказу одного в тусклом свете фонаря. Аказа стоял абсолютно неподвижно. Холодный ночной воздух проникал под его тонкую футболку. Его губы слегка покалывало, и он машинально прикоснулся к ним рукой. Грим окончательно размазался. Он ожидал, что его стошнит. Ожидал, что его накроет ярость, что он побежит за Доумой и размажет его по стене. Он ожидал отвращения. Но вместо этого он почувствовал только шок и замешательство. Это не было приятно, но и не было противно. Это было просто ничего, смешанное с привкусом сладкой, раздражающей наглости Доумы. — Я...я должен был его ударить, — прошептал Аказа, но его тело не двигалось. Он медленно опустил руку. Возможно, дело было не в "голубизне" и не в Доуме. Дело было в том, что он не знал, что делать с тем, что не вписывалось в его систему ценностей. И это было тревожно. Спустя минуту Аказа, всё ещё хмурясь и ругаясь себе под нос, двинулся обратно к ДК. Он должен был убедиться, что Доума не наговорил лишнего Кокушибо. И, самое главное, он должен был ударить этого блондинистого идиота, чтобы восстановить свою честь, которую тот так нагло у него украл.