Пациент 47

— Давненько не виделись. Варка оттолкнулся от перил с широкой улыбкой и помахал рукой. Он подошёл к Флинсу за два длинных шага, его присутствие словно душило Флинса. Флинс нахмурился. — Только не сегодня, пожалуйста. — О-о, снова этот взгляд, — сказал Варка с насмешливой улыбкой. — Каждый раз, когда я тебя вижу, ты измотан и устал. Я знаю, что тебе нужно. — Я не… мф!.. — прежде чем Флинс успел среагировать, рука Варки легла ему на грудь, прижимая к мокрому металлу машины. Другая рука поймала его за челюсть, заставив поднять голову, и Варка мягко поцеловал его. Флинс оттолкнул его, отвернувшись. — Прекрати. Улыбка Варки стала ещё шире. — Ну же, — сказал он игриво. — Ты всегда сначала сопротивляешься, но потом всё равно сдаёшься. Зачем зря тратить последние силы? — Дождь потемнил светлые волосы Варки, капли стекали по его лицу, пока он смеялся. Потом его голос стал почти шёпотом: — Позволь мне позаботиться о тебе этой ночью. Флинс упёрся обеими ладонями в грудь и на этот раз толкнул сильнее, его голос сорвался на шипение. — Я сказал, стой. Их взгляды скрестились; острые глаза Варки впились в усталые глаза Флинса. Казалось, Варка бросал ему вызов, осмеливаясь сопротивляться. — Пожалуйста, отойди. Варка не двигается, его тело твёрдое и неподвижное. — Я измотан. Я просто хочу побыть один. Варка наклонил голову, изучая его с притворной симпатией, прежде чем из его горла вырвался тихий смешок. — Один? — повторил он, как будто само слово было нелепым. — Это твоя проблема, Флинс. Ты всегда один. Всегда притворяешься, что тебе никто не нужен. Его рука скользнула вверх по телу Флинса, схватив его за затылок и удерживая на месте. — Можешь бороться со мной, но ты вымотаешь себя ещё быстрее. Почему бы просто не… Его губы коснулись края рта Флинса. — отпустить? Грудь Флинса тяжело вздымалась, его мышцы кричали от пережитого долгого дня. Кости отяжелели от усталости, и его разум погружался в то, о чём он не хотел думать. На одно мгновение искушение прекратить борьбу почти поглотило его. Позволить битве уйти, позволить Варке взять то, что он хотел, лишь бы Флинсу не приходилось продолжать сопротивление. Его руки дрогнули на груди Варки. Варка мгновенно это уловил, его усмешка торжествующе расширилась. — Вот оно, — прошептал он. —Вот тот Флинс, которого я знаю. С этими словами Варка полностью прижался губами к губам Флинса, его руки блуждали по его груди и несколько раз сжали его соски, что определенно не принесло удовольствия. С каждой секундой поцелуй набирал силу, и Флинс застонал, пытаясь сомкнуть губы, пока Варка пытался проникнуть своим языком к нему в рот. Он внезапно ахнул, когда Варка ущипнул его за сосок сквозь плотную одежду, и тот воспользовался моментом, чтобы вонзить свой язык внутрь, лизнуть внутреннюю часть рта Флинса и громко застонать. Губы Варки были грубыми и обветренными, но они двигались против его губ, не оставляя места для вдоха. Они были скользкими от слюны, когда он на мгновение отстранился, чтобы перевести дыхание, прежде чем снова и снова соединить их рты. Это грязно, жарко и настойчиво, а разум Флинса затуманен; его тёплый язык настойчиво пробивается к нему в глотку. Флинс чувствует себя слабым, когда Варка толкает его ещё сильнее к своей машине, и он снова ахает, когда рука опускается к передней части его штанов, расстёгивает их, а затем проникает внутрь. — Варка!.. Флинс оттолкнул его, ниточка слюны потекла по его блестящим губам, пока он смотрел на другого мужчину в ужасе. — Стой! Стой—Мгх! Его губы снова насильно прижали к его, и шокированный звук вырвался из его рта, когда Варка двинул рукой, чтобы оттолкнуть его нижнее белье в сторону. Его пальцы опасно приближались. К его клитору. К нему. Он не хотел этого. Он не… — Стой! Флинс хнычет, слабо толкая Варку в плечи ещё немного. Дождь сделал их кожу скользкой, промочив их насквозь. У него не было сил продолжать сопротивление. Он не мог дойти… Дзынь. Дзынь. Дзынь~ Звук прорезал хаос, как спасательный трос. Телефон Флинса был приглушён, но настойчиво вибрировал в его кармане. Его пульс резко участился — он никогда в жизни не был так благодарен за звонок. Он оттолкнул Варку сильнее, чем думал, что сможет, тяжело дыша, вытащил телефон дрожащими руками. — Отойди, — рявкнул он, отвечая, даже не глядя на экран. — Алло? Он поднёс телефон к уху, не сводя глаз с Варки, который смотрел на него и улыбался. — Флинс? — голос Джин врезался в ухо, натянутый от паники. — Флинс? Прости, что звоню после твоей смены. Обычно мы так не делаем из-за множества правил в учреждении «Маяк», но... это Рерир. Он... он никого не слушает. Он стал агрессивным после того, как Тома попытался дать ему вечерние лекарства. Ты нам нужен. Он требует именно тебя. Флинс застыл, грудь всё ещё тяжело вздымалась после борьбы с Варкой. Он проигнорировал насмешливую улыбку Варки и отвернулся. — Подожди, он отказывается слушать персонал? Голос Джин дрогнул. — Мы не знаем, что делать. Он не подпускает нас близко — сразу пытается напасть. Даже охрана не знает, как быть. Ты можешь... — она глубоко вдохнула. — Ты можешь вернуться? Флинс закрыл глаза, сжимая переносицу. Он никогда в жизни не был так благодарен за чьё-то вмешательство. Если это означало уйти от мужчины, с которым он только что спал — пусть так. Лучше уж иметь дело с обезумевшим Рериром, чем с вменяемым мужчиной, который вынудил его заняться сексом. — Уже еду, — хрипло сказал он, повернув голову и бросив на Варку злобный взгляд. — Дай мне десять минут. Он сбросил звонок, не дав Джин ничего ответить, дыхание было сбивчивым. Провёл рукой по уголку рта и сел в машину, не обращая внимания на то, как всё вокруг промокло из-за дождя. К счастью, Варкa, кажется, отступил, когда Флинс захлопнул дверь и потянулся к ремню безопасности. Ему хотелось просто растаять в кресле и исчезнуть, но буря явно имела другие планы. Варка стоял у двери, скрестив руки на груди, с ухмылкой, будто ничего не произошло. — Работа уже зовёт обратно? Какая жалость. Так весело проводили время. — Его взгляд слегка сузился. — И ты правда позволяешь тому забинтованному уроду командовать тобой? Думал, ты покрепче. Что-то в Флинсе оборвалось, когда Варка это сказал. Он злобно посмотрел на него через окно, голос был низким, хриплым и пропитанным тем, чего он от себя не ожидал: — Не смей так о нём говорить. Слова поразили даже его самого — сильнее, чем стук дождя по крыше. Варка приподнял бровь. — О? Смотри-ка, защитник нашёлся. Миленько. — Тц… — Флинс вставил ключ в зажигание и завёл машину. Фары скользнули по мокрому асфальту, когда он нажал на педаль и выехал с парковки. Он всё ещё тяжело дышал, мчась по мокрой дороге. Он всё ещё ощущал язык Варки у себя в горле. Насколько это было мерзко. Как тот прижал его к машине, сунул руку в штаны без предупреждения. Почему? Почему у него никогда не может быть просто нормального вечера? И Рерир… Почему он так встал в защиту своего безумного пациента? Ради чего он его защищал? Почему эти слова прозвучали для него, будто лезвие, вонзившееся в живот? Возвращение на работу немного шокировало его — такого раньше никогда не случалось, и согласился он только потому, что Варка был слишком настойчив. Но теперь, когда он задумался, ему и правда не хотелось ехать обратно. Дворники со скрипом проходили по лобовому стеклу, словно протестуя, пока мысли Флинса кружили в голове — беспокойные и неотступные. Пустой глаз Рерира, звук его бормотания, то, как он хватался за рубашку раньше… как требовал именно его, никого другого. — …Почему я так волнуюсь? — пробормотал он, крепче сжимая руль. — Почему я это сказал Варке? Это не похоже на меня… Я не должен так себя чувствовать. — Он покачал головой. — Не должен я волноваться… чувствовать такое к пациенту. Сквозь дождь показалось здание учреждения — его огни, размытые бурей, сияли, будто ореолы. Флинс въехал на парковку для персонала и припарковался у входа. Дворники взвизгнули напоследок, прежде чем он заглушил двигатель. Он провёл ладонями по лицу, пытаясь унять сердцебиение. Отстегнул ремень, поправил одежду и застегнул молнию на брюках. Последнее, чего ему хотелось — войти внутрь взъерошенным и дрожащим, как лист. Сквозь проливной дождь у входных дверей стояла фигура, зонт наклонён против ветра. Джин, даже промокшая по краям, сохраняла привычное спокойствие. Завидев фары машины Флинса, она заметно расслабилась и шагнула вперёд, помахав ему рукой. Флинс открыл дверь, и холодный дождь тут же вновь облепил его с головы до ног. Джин поспешила к нему, подставив зонт, чтобы прикрыть обоих. Она бросила на него короткую, извиняющуюся улыбку. — Прости, что пришлось тащить тебя обратно, — быстро сказала она, шагая рядом, пока они направлялись ко входу. — Мы пробовали всё: разговаривали, дали ему пространство, даже Кэйю подключили, но Рерир… просто… — она резко выдохнула, пар вырвался изо рта в сыром воздухе. — Он не слушает. Только продолжает кричать твоё имя и требовать тебя. Любого, кто подходит — сразу бросается. — Хм… — Флинс кивнул, приложив свой пропуск к сканеру, чтобы войти в здание. — Любопытно. Яркий свет больно ударил по глазам, и внутри здания было так же холодно, как и снаружи. Джин не сбавляла шага, сложила зонт и оставила его у входа. — Не знаю, что ты сделал, — призналась она, бросив на него взгляд сбоку, — но только на тебя он хоть как-то реагирует. Если мы его не успокоим… — она покачала головой. — Нет, мы уже пробовали охрану, и всё равно — он продолжает буйствовать. Мы не можем к нему приблизиться. Флинс кивнул, отодвигая на задний план усталость и отзвук голоса Варки. Сейчас имело значение только одно — мужчина за запертыми дверями. Мужчина, который тоже не выходил у него из головы. ...Правда? Чем ближе они подходили к крылу, где удерживали Рерира, тем громче становились звуки. Удары о стены, скрежет мебели, его голос — злой, надломленный, разрывающий тишину на куски. Флинс почувствовал напряжение в костях ещё до того, как они свернули за угол. Перед усиленной дверью царил хаос. Барбара стояла на коленях рядом с Томой, прижимая марлю к его щеке, а тот пытался отмахнуться, кровь просачивалась сквозь пальцы. — Ничего, правда, всё в порядке, — сказал Тома с дрожащей улыбкой. — Он не со зла. Просто запутался. — Не двигайся, — мягко одёрнула его Барбара, удерживая лицо уверенными руками. Джин ахнула при виде происходящего и поспешила вперёд, присев рядом: — Что случилось?! Ты в порядке, Тома? — Я в порядке! Честно! Флинс стоял неподвижно, насквозь промокший, с нахмуренным взглядом. Кэйя отошёл от стены, где стоял всё это время, на его лице не было и следа обычной ленивой ухмылки. Он подошёл к Флинсу, тени под глазами делали черты лица резче под светом ламп. — Флинс. Рад видеть, что ты вернулся. — Насколько всё серьёзно? — спросил он. — Мм. Он нашёл что-то острое. Мы не знаем что именно, но, возможно, это был осколок стула, который он разбил во время групповой терапии. Он поцарапал Тому, прежде чем кто-то успел его оттянуть. — Кэйя вздохнул. — Мы выпроводили остальных сотрудников из комнаты, но он не успокаивается. Если уж на то пошло, он лишь усиливает агрессию. Флинс мельком глянул мимо Кэйи в сторону двери, откуда шаги Рерира участились, он бесцельно шагал, как зверь в клетке. — Ты знаешь, что с ним сделало это? — спросил Флинс. Кэйя покачал головой и вынул маленький шприц, удерживая его между двумя пальцами. — Думаю, я давил на него слишком сильно на терапии. Я думал… — Кэйя на мгновение посмотрел в пол, голос смягчился. — Я думал, что добиваюсь с ним прогресса, но прежде чем я это понял, он уже бросался на вещи. — Это не твоя вина. Его дозы лекарств снизили, так что такое отчасти ожидалось. — Хмм, — Кэйя прочищает горло. — У нас почти нет выбора. Его нужно усыпить, пока кто-то ещё не пострадал. И, скорее всего, нам придётся изолировать его из-за этой агрессии. — Он втиснул шприц в руку Флинса, лицо его стало напряжённым и жестким. — Ты — единственный, кого он подпускает достаточно близко. Флинс смотрит на шприц и почему-то чувствует себя неловко. Его тяжесть в ладони казалась больше, чем должна быть, но он засунул его в карман. — Усыпить, понял. Но действительно ли это необходимо? Он кажется… подавленным. Кэйя вздохнул. — Хотелось бы найти другой способ его удержать, но, как я сказал, он ранил сотрудника, и чтобы предотвратить дальнейшее, нам нужно придумать новый план. Даже если тебе удастся его успокоить, мы не знаем, не нападёт ли он и на тебя. Это мера предосторожности. Голос Рерира прорвался хриплым криком, выбрасывая оборванные обрывки слов, которые вздрогнули Флинса. Он посмотрел на дверь встревоженными глазами, затем на Томa, который всё ещё оправдывал поступки Рерира. Барбара и Джин смотрели на него с беспокойством, потом — друг на друга. Флинс почувствовал, что только он держит ключ к прекращению этого бедствия. Он покатил шприц по ладони, затем засунул его в карман. Повернулся к остальным, челюсть сжалась. — Я справлюсь. Но если я хочу с ним достучаться, ему нужно поверить, что там один только я. Дверь остаётся закрытой. — Что?! — Джин резко подняла голову от Тома. — Это слишком опасно—! — Он видит в вас всех угрозу прямо сейчас, — врезался Флинс. Он сохранял спокойное лицо, вздохнул. — Если я войду один, он доверится мне и отступит. Губы Джин сжались тонкой линией, явно разрываясь, но Кэйя заговорил прежде, чем она снова успела возразить. — Он прав. Если у кого-то есть шанс достучаться до него, то у Флинса. Именно поэтому мы его сюда и позвали, нет? Мы остаёмся здесь. Барбара нахмурилась, сжав руки вместе. — Но если что-то случится— — Ничего не случится, — сказал Флинс резче, чем хотел. Потом поймал себя и смягчил тон. — Я буду в порядке. Просто... доверьтесь мне. Неохотно, но Барбара кивнула, хотя в её глазах всё ещё читалось беспокойство. Флинс глубоко вдохнул и толкнул дверь. Шум внутри проглотил его целиком, когда он вошёл. Воздух был густым, с кислым запахом пота и крови. Стены были изрезаны свежими вмятинами и следами кулаков и пинков. Рерир ходил по кругу, бинты были в клочьях. Полосы марли свисали, как сброшенная кожа. Под ними сетка ещё не заживших порезов блестела злобно и сыро, кое-где шла кровь. Его руки дергались по швам, дыхание было поверхностным и неровным. Но именно его лицо остановило Флинса навсегда. Это не была расчётливая маска, ухмылка, обещавшая опасность и манипуляцию. Его оставшийся глаз был широко раскрыт, стеклянный, расфокусированный, но мгновенно устремлённый на Флинса в тот момент, когда дверь щёлкнула за ним. Флинс медленно поднял обе руки, ладонями вверх, и говорил ровным тоном. — Рерир. Шаги споткнулись. Грудь Рерира тяжело вздымалась, сухожилия на шее напряглись. Его пальцы сжались в кулаки, потом снова разжались, дрожа. — Я здесь, — осторожно продолжил Флинс. — Только я, хорошо? Никого больше. Тебе больше не нужно сражаться. — ... — Губы Рерира приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не находил слов. Мышцы на челюсти подёргивались, всё тело застывшее между истощением и взрывом. Флинс сделал один шаг вперёд. — Посмотри на меня. Только на меня. Просто на меня. Ты ведь знаешь, кто я, правда? Ты хотел, чтобы я пришёл. Я здесь. — Флинс замер лишь на одно дыхание, прежде чем снять одну перчатку, потом вторую. Воздух казался слишком густым и прохладным против его кожи, но он проигнорировал пробежавшее по рукам покалывание. Он протянул руку — медленно, ровно, с разведёнными пальцами. — Видишь? Между нами ничего нет. Только я. Взгляд Рерира резко опустился, уцепившись за обнажённую кожу, будто за нечто запретное. Его дыхание сбилось, и на миг Флинс напрягся, ожидая нового взрыва. Но вместо этого Рерир потянулся вперёд — дёргано, будто против собственной воли — и их руки столкнулись. Касание было горячим, и Флинс почувствовал, как бинты царапнули по его костяшкам, влажные от просачивающихся ран. Он вздрогнул от сырости, но не отдёрнул руку. Вместо этого переплёл их пальцы. Дыхание Рерира изменилось — всё ещё неровное, но уже не отчаянное. Его хватка была болезненно сильной, но при этом дрожала чем-то, чему Флинс не мог дать имени. Флинс сжал руку Рерира в ответ. — Да… да, это я — м-мпф! Как только Флинс успокоился, Рерир толкнул его, и они вместе рухнули на землю. Флинс кряхтит, Рерир лежит на нём сверху, их руки всё ещё соприкасаются. Ему удаётся сесть, но он не может сделать этого в полной мере, поскольку Рерир тяжелее, чем кажется. Безумный мужчина смотрит на Флинса своим затуманенным глазом, в котором что-то блестит, когда он вдруг быстро и резко двигает бёдрами. Флинс шипит, чувствуя, как твёрдый член Рерира трётся о его бедро. Это было приятно, но в то же время его сердце пропустило удар. Рерир наклоняется вперёд, их лбы соприкасаются, пока он пристально смотрит в глаза Флинса, медленно покачивая бёдрами. Его рука дрожит, и изо рта отрывисто, беспорядочно вылетают слова: — Река… из камня… дым… у меня на зубах… кровь в волосах… боги смеются и… и они забирают солнце, когда я моргаю… Его голос надломился, переходя от рычания к чему-то более слабому. — Но… ты… ты не огонь. Ты… дыхание… тёплое… такое… тёплое. Грудь Флинса сжалась. Ему следовало оттолкнуть Рерира, протокол кричал ему об этом, но вместо этого он сжал его руку сильнее, большим пальцем касаясь рубчатых костяшек Рерира. По какой-то причине он не мог отпустить. Он не хотел. Поскольку Рерир покачивал бёдрами, его эрегированный член был очевиден. Флинс знает, что это не его вина, но он не хотел переставать чувствовать мужчину на себе. Он не хотел отпускать. Рерир казался таким… тёплым. — Рерир… — прошептал он, скорее для того, чтобы успокоить себя, чем другого мужчину. Глаз, который обычно горел вызовом, стал мягким, стеклянным и потерянным. Его хватка ослабла на мгновение, и в этой расслабленности Флинс почувствовал это — хрупкость, отчаянное цепляние того, кто балансирует на краю. Он с удивлением осознал, что в этот момент ему не страшно. Ни Рерира, ни тихого хаоса в комнате. Вместо этого, накатило какое-то странное утешение, видя этого опасного, изменчивого человека на себе, обнажённого в своём замешательстве. Впервые Рерир не был хищником. Он был кем-то совершенно другим. Человеком. Флинс мягко вдохнул, глядя глубоко в глаз Рерира. — Я с тобой. Всё в порядке. Я с тобой. Рерир прищуривает глаз, глядя на Флинса. Он смотрит на губы Флинса на мгновение, облизывая свои собственные, и прежде чем Флинс осознал это, Рерир обхватывает его губы медленными, но намеренными движениями. Флинс ахнул, глаза широко распахнулись. Он пытается отдёрнуть руку и оттолкнуть Рерира от себя, но Рерир, кажется, приобрёл сверхсилу, его прикосновение твёрдое как сталь, а его тело весит больше, чем уже было. Флинс… не мог сопротивляться. Больше нет. Обветренные губы Рерира были на вкус такими… такими… Приятными. Вкус Рерира проникает ему в рот, и он быстро принимает его, смакуя движением языка. Медленно Рерир начал посасывать нижнюю губу Флинса, другая его рука потянулась к его затылку, прикосновее которой было как огонь к его коже. В ответ Флинс сжимает их руки вместе, мыча в поцелуе и двигая бёдрами напротив бёдер Рерира. Рерир стонет, отстраняясь от поцелуя и облизывая нос Флинса. Он лакает его нос, отчего Флинс странным образом возбуждается от этого действия. Его глаза сощурились, и он застонал, когда Рерир засунул язык в одну из его ноздрей, громко прихлёбывая без видимой причины. Их бёдра тёрлись друг о друга ещё сильнее, совокупляясь, как собаки в течке. Флинс тяжело дышит, не зная, что чувствовать от кончика языка глубоко внутри носа, но он не жаловался. Когда Рерир отстраняется от его носа, он вытаскивает свою руку из его и подносит руку Флинса к своему рту. — ...Рерир… — пытается сказать Флинс. Рерир заставляет Флинса замолчать, быстро кусая его большой палец, а затем глубоко засасывая его в рот. Он обводит его языком, имитируя движения, которые он делал ранее во время поцелуя. Его свободная рука скользит вниз по боку Флинса, хватая его за бедро и сжимая его. Флинс тяжело дышит, наблюдая за этим зрелищем похотливыми глазами. Он видит, как Рерир начинает облизывать всю его руку, покрывая каждый палец слюной, а затем снова облизывая. Это было так приятно. Так, так приятно. Он не хотел, чтобы Рерир прекращал то, что он делает. То, как он облизывал его пальцы, сосал каждый из них, и завершал укусом, было невероятно горячо. — Мгх… м-м-м-м… хах… Закончив с его мизинцем, Рерир начал ещё сильнее наваливаться на Флинса, тяжело дыша и почти рыча. Его глаз блестел чем-то острым и диким, но в то же время уязвимым. Флинс видел это как на ладони. Человек, состоящий из трещин и осколков, который держится только на ярости. — Свобода… цепи… дым в воде… хах… — хрипло произнёс Рерир, слова вываливались ещё более сбивчиво, зубы сверкали в сломанной улыбке. — Ты думаешь, ты в безопасности. Ты думаешь, я этого не вижу. Но ты… ты принадлежишь мне. Не тому человеку… никому… Флинс ахнул, его осенило. Что… что он делает?! Он не должен… Он целовался, или, скорее, прижимался к своему пациенту. Этого не может быть… Этого просто не может быть. Он не должен этого делать. Он не может этого делать — особенно с мужчиной. Это было неправильно. Это было ужасно, отвратительно с моральной точки зрения. Флинс с трудом сдержал рвотный позыв, подступивший к горлу, и решительно двинул свободной рукой. Он почти не хотел этого делать, но то, как тело Рерира двигалось против его, как дёргались мышцы, не оставляло выбора. Он должен был остановиться, даже если удовольствие было невыносимо сильным. Флинс посмотрел прямо в глаз Рерира. — Я не позволю им заковать тебя… я… я не позволю… обещаю. Рерир моргнул, на лице на миг промелькнуло недоумение. Этого мгновения хватило. Флинс ловко вытащил из кармана спрятанный шприц, снял колпачок большим пальцем и быстро вонзил иглу в верхнюю часть руки Рерира. Рерир застыл, его глаз расширился, в нём отразились предательство и ярость. — Ты… ублюдок, — пробормотал он, пытаясь вырваться, но силы уже уходили. Он выругался, сбиваясь на бессвязные слова, и осел на грудь Флинса. Его бёдра замедлились, потом остановились. — Цепи… лжец… предатель… мой… — прохрипел он, обмякнув. Пальцы слабо вцепились в пальто Флинса, затем безвольно соскользнули. Флинс глубоко вздохнул; сердце бешено колотилось, а пустой шприц дрожал в руке. Глаз Рерира закатился, веки дрогнули и опустились. Его дыхание стало ровным, замедленным, одурманенным. Бормотание стихло. Флинс остался сидеть, глядя на свою руку, покрытую слюной, потом на Рерира. Он сглотнул ком в горле и прошептал в пустоту. — Я… я прости… — прошептал он. ˋˏ✄┈┈┈┈ Молчание, что последовало, было оглушающим. Единственным звуком оставалось хриплое, заторможенное дыхание Рерира. Флинсу пришлось аккуратно оттолкнуть его и уложить на пол рядом с разбитой койкой. Он неуверенно поднялся, дошёл до двери и постучал один раз — сигнал, что всё закончено. Дверь распахнулась с грохотом. — Флинс! — голос Барбары прорезал его короткий миг оцепенения. За ней стояли Джин, Тома, Кэйя и двое санитаров. Они сразу направились к Рериру — перчатки уже на руках, ремни с ограничителями свисали с поясов. Горо, один из них, резко остановился, уши прижались к голове при виде происходящего. — Он под действием успокоительного, как вы просили, — сказал Флинс, стараясь скрыть руку, испачканную слюной. Барбара подняла его перчатки; он принял их с лёгким поклоном. — Хорошая работа, — кивнул Кэйя. — Знал, что у тебя получится. — Не могу поверить, что он реагирует только на тебя, Флинс, — сказала Джин, прикрывая рот ладонью. — Ты всё сделал правильно, — мягко произнесла Барбара. Она присела рядом с Рериром, проверяя его жизненные показатели, пока охранники фиксировали его запястья и лодыжки — на случай, если он очнётся слишком рано. — Дыхание ровное. Пульс в норме, — сказала она, обернувшись к Флинсу. — О боже… ты бледен как призрак, Флинс. Ты в порядке? Флинс покачал головой. — Всё нормально. Просто… промок под дождём. Барбара кивнула — взгляд у неё был добрый, но твёрдый. — Иди, умойся, задокументируй всё произошедшее и… — она устало вздохнула, покачав головой. Джин шагнула вперёд, слегка улыбнувшись. — Я подпишу твой отчёт. Иди домой и отдохни. Я сама завтра всё расскажу надзирателю Соуси, как только он придёт. — Она бросила взгляд на Рерира, губы сжались в тонкую линию. — И, Флинс… не неси это в одиночку. Он доверяет тебе, да, но будь осторожен. Флинс открыл рот, но тут же закрыл. Лишь коротко кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на Рерире — грудь того ровно поднималась и опускалась, губы чуть приоткрыты. Только после этого Флинс вышел из комнаты, сжимая в руке перчатки и шприц, а в голове всё ещё эхом звучало одно слово Рерира: «Мой.» Он остановился в конце коридора, глядя на руку, покрытую слюной, и тихо застонал от отвращения. Ему следовало просто вымыть её в ванной и забыть обо всём. Но он всё ещё чувствовал, как зубы Рерира вонзались в кожу, как язык скользил по каждому пальцу, словно это было что-то сладкое, что-то вызывающее зависимость. Не успев осознать, он поднёс руку к губам и жадно слизал слюну Рерира. ˋˏ✄┈┈┈┈ К тому времени, как Флинс закончил писать отчёт и тщательно вымыл руки, дождь почти стих. Джин выдохнула, потирая ладони, будто сбрасывая остатки адреналина после полутора часов напряжения. Кэйя стоял рядом, облокотившись о стену и поглядывая на часы. Флинс молча стоял возле них, уставившись в тёмное небо, погружённый в свои мысли. Они находились у входа, под навесом. Джин посмотрела на него, её лицо наконец смягчилось. — Правда, спасибо, что пришёл после смены, — сказала она искренне. — Без тебя мы бы не смогли его успокоить. Я серьёзно. Флинс натянуто улыбнулся, сильнее затягивая ремешки перчаток на руках. — Ничего особенного. Просто делаю свою работу. Но воспоминание не собиралось отпускать его так просто. То, как Рерир жадно, горячо, с таким упорством посасывал его пальцы, — слишком ярко, слишком живо. Тело мгновенно откликнулось на этот образ, и Флинс резко мотнул головой, пытаясь вытолкнуть его прочь. От этого внутри неприятно сжался желудок. Джин бросила на него последний благодарный взгляд. — Утром ты получишь достойное вознаграждение, — сказала она и скрылась в здании, оставив Флинса и Кэйю под редкими каплями моросящего дождя. Кэйя наконец отлепился от стены, скрестил руки на груди и взглянул на Флинса с неясным выражением. — Знаешь, — начал он, — тревожно, насколько быстро Рерир успокаивается, когда ты рядом. Я видел подобные… зависимости, но никогда — в такой степени. Его голос стал тише, когда Флинс повернулся к нему. — Что? — коротко спросил тот. — Я тут подумал, — вздохнул Кэйя, проводя рукой по волосам. — Возможно, стоит пересмотреть, должен ли ты оставаться его опекуном. Иногда чрезмерная зависимость от одного человека приносит больше вреда, чем пользы. Челюсть Флинса напряглась. — Нет, — сказал он ровно. — Абсолютно нет. Кэйя приподнял бровь, удивлённый его резкостью. — Вот как? — Я не… — Флинс покачал головой, понизив голос, в котором звучала сдержанная злость. — Я не брошу его вот так. Ни за что. Особенно после сегодняшнего. Он стоял твёрдо, уверенный: ни при каких обстоятельствах не оставит Рерира. Тот нуждался в нём — и точка. Кэйя долго смотрел на него, слегка хмыкая, словно что-то обдумывал. В его взгляде не мелькнуло ни осуждения, ни подозрения — лишь лёгкая тревога. Затем он медленно кивнул, лицо стало задумчивым. Флинс отвёл глаза. Он не понимал, почему сама мысль о том, чтобы оставить Рерира, вызывала в нём такую ярость. Глубоко внутри он знал — дело было не только в долге. Но признавать это он не хотел. Тогда, наконец, Кэйя тихо усмехнулся — без намёка на веселье. — Забавно… ты отреагировал куда быстрее, чем я ожидал. Большинство опекунов с радостью избавились бы от такого подопечного, как Рерир. Он вспыльчив, непредсказуем… А ты? — Кэйя прищурился. — Ты звучишь почти… хм… как будто ревнуешь. — … — Флинс покачал головой, чувствуя раздражение, но стараясь не показывать. — Не перекручивай мои слова. Я лишь говорю, что передать его кому-то другому после всего случившегося — безответственно. — Хм, — протянул Кэйя, явно не убеждённый. Он сделал шаг ближе. — Только ответственность, значит? — усмехнулся он, голосом, в котором прозвучал лёгкий вызов. — Или есть ещё кое-что, что ты не хочешь признать даже себе? Внутри у Флинса всё сжалось; по телу разлилось жаром, защитная реакция мгновенно включилась. — Ты думаешь, я хочу быть единственным, кого он слушает? Думаешь, мне нравится, когда он… когда он смотрит на меня так?! — слова вырвались резче, чем он собирался, и он сразу пожалел об этом. Кэйя уловил это мгновенно — его усмешка сменилась мягким, почти сочувственным выражением. — «Так», значит, да? — тихо сказал он. У Флинса похолодело внутри. Он едва не сделал шаг вперёд, но остановился, взгляд метнулся в сторону, а щёки чуть вспыхнули румянцем. — Подожди, я не это имел в виду— Кэйя поднял руку, мягко останавливая его. — Спокойно. Я не осуждаю. Просто… будь честен с самим собой. Навязчивая привязанность Рерира может быть опасна — и для него, и для тебя. Если не быть осторожным, границы размываются. А когда границы размыты, вернуть их обратно почти невозможно. — … — Я бы даже сказал, — продолжил Кэйя спокойно, — что ты заботишься о нём больше, чем следовало бы. Флинс прикусил внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовал вкус крови. Он ненавидел, как грудь сжималась от напряжения, как слова Кэйи эхом отзывались в голове — тем, что он отчаянно пытался не признавать. — Не надо, — выдохнул он слишком поспешно. — Не говори так. Я его опекун, вот и всё. Ничего больше. Кэйя тихо усмехнулся, уголки губ поднялись в раздражающе спокойной полуулыбке. — Ага. За живое задел, значит. — Мне плевать на него, — твёрдо произнёс Флинс. — Он пациент. И только пациент. — Хм… — протянул Кэйя, внимательно вглядываясь в него ещё секунду, после чего медленно улыбнулся — так, словно уже всё понял. Он ничего не ответил и просто развернулся, уходя внутрь. Но оставленная им тишина говорила громче любых слов. Флинс остался один. Он опустил голову, глядя в пол. Рука машинально сжалась и разжалась — он вспоминал вкус, который слизывал раньше. Горло перехватило; вина и что-то гораздо более опасное обожгли язык изнутри. — Чёрт… я сказал лишнее. Он просто смотрел на меня… — пробормотал он. — Отвратительно думать об этом. Отвратительно… за… Он посмотрел на свою руку, тяжело выдохнув. — Что со мной не так?.. Лизать его слюну? Это же… больно больное дерьмо. Ты больной. Он сжал руку в кулак, яростно глядя в пустоту. — Почему именно он? Почему я всё это делаю ради него? ˋˏ✄┈┈┈┈ Флинс сидел за столом в своей убогой квартире. К счастью, по пути домой он не столкнулся с Варкой. Оказавшись внутри, он первым делом пошёл под душ — горячий, долгий, вымывая руки до покраснения, словно хотел стереть всё, что случилось. Даже поздней ночью он слышал приглушённые крики соседей за стеной и ощущал запах выветрившегося табака снизу, но сегодня не замечал ничего этого. Совсем. Единственное, что имело значение, — папка с делом, разложенная перед ним на столе. Дело Рерира. При дрожащем свете лампы Флинс смотрел на фотографию, прикреплённую к папке. Лицо, что смотрело на него в ответ, вызывало странное чувство — тревогу и притяжение одновременно. Флинс покачал головой. Он убеждал себя, что пересматривает записи исключительно по служебным причинам — проверяет отчёты о поведении, ищет детали, которые мог упустить. — Только это. И ничего больше, — пробормотал он. Но взгляд всё равно снова и снова возвращался к снимку. К линии губ, к лёгкому наклону головы, к воспоминанию о его языке, скользящем по коже и вдоль костяшек пальцев. Флинс с шипением втянул воздух и резко захлопнул папку. Звук резанул тишину, но не принёс облегчения. Он откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу. Кожа всё ещё помнила грубое касание, влажное тепло — и его собственную постыдную реакцию. — Жалкий, — выдохнул он с горечью. Он резко оттолкнулся от стола — стул скрипнул о пол. Хождение помогало иногда. Но сегодня тело будто восставало против него: грудь жгло, ладони вспотели, имя Рерира настойчиво крутилось в голове. Флинс сжал кулаки. — Он пациент. Только пациент. Больше никто, — проговорил он сквозь зубы. Но разум не слушался. Перед глазами снова вставала сцена — Рерир, навалившийся сверху, язык… Флинс упёрся костяшками в край стола, пока суставы не заныли. Шептал, как молитву, в которую не верил: — Это неправильно. Неправильно. Всё неправильно! И всё же взгляд снова скользнул к папке. Желание и отвращение сплелись в тугой узел, и он уже не мог различить, где одно, а где другое. Хотелось разорвать досье в клочья и выкинуть. Хотелось приколоть его к стене. Сжечь. Прижать к груди и не отпускать, пока не уснёт. — Чёрт бы тебя побрал, — хрипло выдохнул Флинс. Он так и не понял, к кому обращался — к Рериру или к самому себе. Папка лежала на столе неподвижно. Флинса била дрожь — от отвращения и жара вперемешку. С горьким осознанием он понял, что уже не уверен, кто из них двоих представляет настоящую опасность. Он раздражённо зарычал, резко поднялся и пошёл в спальню. Через минуту вернулся с ноутбуком, опустился обратно за стол и с грохотом раскрыл его. Пальцы дрожали, когда он включил устройство и набрал в поисковой строке имя Рерир. Яркий свет экрана ударил по глазам, но он не моргал, быстро печатая, будто надеясь, что в найденных данных найдёт что-то, что остудит его сбившиеся мысли. Страница загрузилась. На экране появилось множество заголовков, судебные документы и старые фотографии. Флинс прокручивал слишком быстро, взгляд цеплялся за каждую строчку, будто он искал в них хоть каплю смысла, чтобы вытеснить постыдное влечение. Рерир — старший из четырёх братьев. Сурталоги, Рейндоттир, Вендрфёльнир и Хроптатир. Имена явно не современные, но любопытные. Хотя не такие любопытные, как сам Рерир. Флинс пролистал дальше и прочитал: Рерир учился в частных школах, рос в роскоши и окружении всевозможных привилегий. Его готовили стать наследником отцовской компании, «идеальным старшим сыном», тем, кто должен был унаследовать власть и имя семьи. Но разум Рерира подвёл его — изломал путь, который ему был предназначен. Эта фраза заставила Флинса ощутить, будто он заново открывает для себя всё, что знал о нём. Рерир Рачер хладнокровно убил собственного отца. Признан невменяемым судом. Заголовок статьи мог бы быть и получше, но сейчас это уже не имело значения. Затем пошли фотографии. Взгляд Флинса метался от одной к другой, задерживаясь на том, как лицо Рерира оставалось таким же, как и в учреждении — дерзким, с пустым, нечитаемым взглядом. Приятно было видеть его с обоими глазами на старых снимках. Были фотографии, которых он раньше не видел: официальные портреты, случайные кадры, фрагменты детства. Каждая из них притягивала, вызывая в нём всё больше злости и болезненного любопытства — желания узнать то, чего ему знать не следовало. Он стал листать быстрее, дыхание сбилось, становилось резким и неровным. Он видел, как Рерир смеётся на дне рождения, улыбается на церемонии в частной школе, стоит на краю утёса с братьями и неразличимыми друзьями. И сквозь всё это Флинс не мог избавиться от невидимой нити, связывавшей их теперь — человека, о котором он заботился, чьё прикосновение до сих пор будто жгло его кожу, человека, который взглядом или шёпотом будто бы уже завладел им. Пальцы Флинса сжались так крепко, что ногти вонзились в ладони. Злость, влечение, страх и одержимость смешались в одно пылающее чувство, давящее на грудь. — Почему… почему меня это волнует?! Почему именно он?! — прошептал он. Он подался ближе к экрану, глаза расширены, пальцы дрожат, быстро прокручивая каждое изображение, каждую статью, каждое упоминание. С каждой строчкой он всё глубже погружался в навязчивое, болезненное притяжение к Рериру, которое не смог бы признать даже самому себе. Дыхание сбилось, по телу прокатилась странная, горько-сладкая дрожь, словно от осознания запретного желания. Он хотел отвести взгляд, захлопнуть ноутбук, убедить себя, что всё это его не касается, — но не мог. Он тянулся к Рериру, как мотылёк к пламени. И правда, осознанная в тот миг, обожгла сильнее всего: он хотел этого. Он хотел его. ˋˏ✄┈┈┈┈ Палец обвёл его эрегированный сосок, и с его губ сорвался тихий стон. Он обхватывает грудь жадными руками, потягивая сосок и выгибая спину от удовольствия. Флинс закрыл глаза, двигая бёдрами на кровати, оседлав подушку. Его дыхание прерывается, когда его бёдра вздымаются против подушки, его киска оставляет влажный след на ткани. Он издал тихий скулёж, играя со своей чувствительной вершинкой. Он может представить Рерира под собой, когда он трётся о его твёрдый член, складки его киски трутся о горячую кожу члена, которого он так отчаянно хочет. Его бёдра теперь двигаются быстрее, занимая место Рерира. Он может видеть Рерира под собой, руки которого сжимают его бёдра и раскачивают их взад и вперёд. — Ещё… — выдыхает Флинс, двигаясь сильнее. Подушки уже недостаточно; его телу нужно больше трения, больше давления. Он опускает руку между ног, прижимая два пальца к своему клитору, растирая круговыми движениями, пока двигает бёдрами. Другая его рука всё ещё щиплет сосок, посылая искры удовольствия прямо в его ядро. — Ещё… Рерир! — воскликнул Флинс, почти рыдая от интенсивного удовольствия, которое он чувствовал. Он думает о рте Рерира на своём, о том, как он облизывал его нос ранее той ночью. О том, как он двигался против него так жадно, так отчаянно. Ему было недостаточно его языка, он хотел чувствовать больше, хотел попробовать это сам. В ушах шумит кровь, когда он думает о том, как скачет на Рерире, его ловкие пальцы щипают и катают его клитор как надо. Его дыхание учащается, когда он двигается на подушке ещё быстрее и сильнее, громко и беспечно стонет. Он думает о том, как Рерир кончает в него, наполняя его жаром, который почти обжигает, но это было так чертовски хорошо. В то же время он чувствовал вину. Это было так неправильно — двигаться на подушке, думая о своём пациенте, думая о мужчине. Это так неправильно. Он не должен думать о мужчине, пока ласкает себя. Но это было так хорошо. Так, так очень хорошо. Ему было недостаточно этого чувства. Варка никогда не заставлял его тело чувствовать такую интенсивность, когда они трахались. Флинс закрыл глаза, вскрикнув, пока его пальцы быстро работали. Он резко вводит пальцы внутрь своей киски, крича и гоняясь за своим оргазмом. Он имитирует ритм, который хотел бы, чтобы Рерир задавал своим членом. Подушка под ним промокла от его преякулята, а его бёдра скользкие от пота, когда он трахает себя сильнее, представляя, как толстая длина Рерира растягивает его широко. Он почти чувствует, как член Рерира полностью наполняет его. — Бляд… бля… бля—! Флинс вынимает пальцы из своей киски, крича, когда он кончает на свою подушку. Его тело содрогается, зрение на мгновение затуманивается, пока волны удовольствия накрывают его. Он никогда раньше так сильно не кончал, даже с Варкой. Мысль о Рерире делает его таким возбуждённым и чувствительным… неправильным. Так, так неправильным. Флинс падает на живот, тяжело дыша, пока лежит на своей подушке. Он остаётся там долгое время, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце. Подушка была пропитана его выделениями, и он чувствовал липкий беспорядок между бёдрами. Смесь вины и удовольствия клубится в его сознании, когда он думает о Рерире. Рерир… Рерир… Флинс закрыл глаза, улыбаясь, отпуская себя в тот же миг. Рерир… Он так, так сильно нуждается в Рерире.