Пациент 47

По ту сторону стекла, в комнате для групповой терапии, Флинс стоял, крепко скрестив руки на груди. Он видел, как Кэйя сидит в центре круга — расслабленно, с лёгкой улыбкой, разговаривая с каждым пациентом одинаково спокойно и доброжелательно. Среди них был Рерир. Он сутулился, да, но вовсе не враждебно. Он кивал на слова Кэйи, даже смог посмеяться над случайной шуткой. Чёрт, он даже участвовал в общем обсуждении и предложил пару идей. Он выглядел… нормально. Это должно было успокаивать Флинса. Он должен был улыбаться, как гордый родитель, благодарный за то, что прогресс возможен. Но нет. Флинсу совсем не по себе. Его буквально тошнило. Это был Рерир. Или, может, не совсем. Возможно, он просто никогда не показывал Флинсу другую сторону. Но Флинс знал наверняка: Рерир играет роль. Всё это — ложь. И Флинс знал, что Рерир знает, что он ни на секунду в это не поверил. Он понимал, что тот играет специально для него. Только для него. Почему? Почему именно для него? — Флинс, — мягко произнёс голос у него за плечом. Флинс вздрогнул и резко обернулся — перед ним стояла Лаума. Она стояла рядом, прижимая папку к груди, и дарила ему тёплую улыбку, достаточно яркую, чтобы смягчить резкие черты её лица. — Лаума, — кивнул он, стараясь успокоиться. — Не могу в это поверить, — сказала она, глядя сквозь стекло на Рерира. — Он так сильно продвинулся, и всего за неделю. Судя по тому, что я читала и слышала, он ест нормально, ложится спать вовремя и сотрудничает с другими пациентами. — М-м… — Флинс заставил себя сглотнуть. — И посмотри на него сейчас — спокойно просидел всё занятие Кэйи без единого инцидента. Он выдавил из себя тихий ответ: — Да, я заметил. Улыбка Лаумы стала ещё шире. — Не притворяйся, что это не твоя заслуга. Он слушает тебя. Я, признаться, сомневалась, когда Соуси назначил его тебе, но, похоже, он был прав. Что бы ты ни делал — это работает. За одну неделю ты сделал больше, чем некоторые из нас за месяцы. Флинс сохранял нейтральное выражение лица, но сердце сжалось. Работает… помогает… — будто это и правда был прогресс. Будто всё это не было извращённым, условным, и не вызывало у него внутреннего отвращения. — Гордишься собой, да? Я рада, что у Рерира наконец появился кто-то, кто искренне о нём заботится, — сказала Лаума и положила ему руку на плечо. Он почти хотел оттолкнуть её, но не сделал этого. Его жёлтые глаза встретились со взглядом Рерира. Их взгляды мгновенно встретились. Это длилось недолго — всего секунду, — но Флинсу хватило и этого, чтобы дыхание перехватило. На губах Рерира мелькнула едва заметная улыбка, будто он прекрасно понял, что сказала Лаума. Будто присваивал себе заслугу. Флинс отвёл взгляд. Лаума, ничего не замечая, похлопала его по руке: — Тебе есть чем гордиться, Флинс. Он не чувствовал гордости. Совсем. Гордость была последним, что он ощущал. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Когда сеанс закончился, Кэйя поднял большой палец, мол, «отличная работа» — мол, Флинс прекрасно справился с Рериром. Это лишь усилило тошнотворное чувство внутри. По расписанию Рерира следующим пунктом была короткая прогулка на улице — и именно этим они занялись. Флинс вывел Рерира во двор, сам мысленно находясь далеко отсюда. Небо низко нависало, тяжёлые серые облака катились над линией ограды. Отсюда море простиралось, словно лист тусклой стали, волны били по камням. Солёный ветер нёс вкус дождя, но Флинс почти не замечал этого. Он стоял, опустив руки, глядя за забор, погружённый в воспоминания, вспыхивавшие без его воли. Мысли кружились, возвращая его к бару. Туда, где он снова чувствовал жар ладони Варки на своём бедре. Где вино притупляло протесты, пока они не перестали быть протестами. Где его прижали к каменной стене в переулке и трахнули сзади. Где трахали, пока он не потерял сознание. Воспоминание вызывало тошноту, оседало тяжестью в животе — болью, от которой он не мог избавиться, как бы ни пытался не думать об этом. Рерир переминался с ноги на ногу, бормоча вполголоса — наполовину осмысленно, наполовину как проповедь. Что-то про Каэнри’ах, про руины и возрождение, про кровь, текущую по камням, как реки, про богов, карающих людей за то, что те не поклоняются им. Слова едва доходили до Флинса, теряясь под шумом моря. Флинс выдохнул через нос. — Ты… ты меня слушаешь? — вдруг спросил Рерир. Флинс чуть повернул голову, но взгляд всё ещё был прикован к горизонту. — …Я слышу тебя. Прости. — Это не одно и то же. — Рерир наклонился вперёд, продевая пальцы сквозь решётку забора и глядя вдаль. На его застывших чертах появилось странное спокойствие. — Облака… — пробормотал он. — Похожи на дым из трубы. Дым значит — есть огонь. А огонь значит — тепло… но ещё и тревогу, да? Они кричат, прежде чем кто-то вообще увидит пламя. Флинс бросил на него взгляд, неуверенный. Дозу лекарств для Рерира недавно уменьшили — из-за признаков улучшения. Хотя он стал говорить меньше, всё равно временами впадал в подобные монологи. — …Ты про тревогу в здании? — осторожно спросил Флинс. Уголок губ Рерира дрогнул, и на лице появилась кривая усмешка. — Может быть. А может, про ту, что в моей голове. Трудно сказать, какая из них начинается первой. — Он вдруг нахмурился, повернулся в сторону и рявкнул: — Прекрати. Я с ним разговариваю. — А потом, уже тише, почти себе под нос, добавил: — Или, может… с вами обоими. Флинс промолчал. Рерир снова посмотрел на горизонт и вздохнул. — Рис. Рис не горит. Не совсем. Если всё сделать правильно. — Он сделал короткую паузу. — Просто слипается и твердеет. Его легче жевать, чем голоса. Флинс с трудом сглотнул, повернувшись к нему и стараясь удержать этот редкий момент спокойствия. — Верно… рис лучше. Рерир наклонил голову, будто раздумывая. — Ты ведь знаешь. Ты ешь так, будто тревоги тебя вовсе не тревожат, — его голос стал мягче, почти детским. — Поэтому я слушаю тебя, а не их. «Он стал спокойнее… похоже, снижение дозы действительно помогает», подумал Флинс. Но тут же замер, когда рука Рерира случайно скользнула по его руке, и голос мужчины опустился до едва слышного шёпота. — Ты… ты ведь думаешь, что понимаешь, что такое свобода, Флинс… да? Все они думают, что это важно. Они думают, что я здесь — под контролем. — Он пошевелился, в его движениях появилась напряжённость; пальцы вцепились в решётку, взгляд снова устремился к горизонту, к волнам. — Но всё это — цепи. Цепи из металла… или из стали. Наверное, из того и другого. Каждая стена, каждое правило — просто шутка. Шутки ведь должны быть смешными, да? Так они сказали. А ты… ты принадлежишь мне. Даже если пока этого не понимаешь. Флинс стоял на месте, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Он видел, как напряглись плечи Рерира, как дрожит его тело, как расширяется зрачок. По спине пробежал холодок. — Рерир… — начал он, но тот резко повернул к нему голову. — Борешься. Ты борешься, — произнёс Рерир с хрипом. — Притворяешься… будто тебя невозможно коснуться. Но это бесполезно. Все они думают, что могут меня контролировать. А ты… ты слушаешь. Ты несёшь мою тяжесть — и не жалуешься. — Рерир глубоко вдохнул, голова его дёрнулась в сторону, и он резко дёрнул решётку. — Прекрати… прекрати! Флинс непроизвольно сделал шаг назад. Он сталкивался с таким поведением не раз — когда пациенты впадали в возбуждение или манию. Но с Рериром всё было иначе. Он боялся за свою жизнь. Не потому, что тот убил собственного отца, а потому что… Рерир был другим. Флинс попытался отойти подальше, но Рерир повернулся к нему, нависая, вторгаясь в личное пространство. Облака над ними нависли ещё ниже, ветер хлестал по одежде, будто сама природа хотела вырвать наружу напряжение между ними. — Рерир… прогулка окончена. Пойдём внутрь, тебе нужно отдохнуть. Рука Рерира взметнулась внезапно, плавным движением — и упёрлась Флинсу в грудь. Их тела столкнулись, запах антисептика смешался с морской солью и чем-то ещё, от чего у Флинса закружилась голова. Он тихо выдохнул, ударившись спиной о забор, и уставился на Рерира широко раскрытыми глазами. Руки будто перестали слушаться, ноги ослабли, превратившись в желе. Он не мог пошевелиться. Не мог оттолкнуть Рерира. Глаз Рерира вспыхнул, зрачок расширился. Он наклонился ближе, грудью прижимаясь к груди Флинса. Его пальцы дрожали, когда он схватил Флинса за перед униформы и резко дёрнул. Ветер усилился, свистя между ними, швыряя пряди волос в глаза. — Цепь… они смеются над нами! — выкрикнул он, голос напряжённый и рваный. — Смеются, звенят и щёлкают! Щёлкают, как зубы! Ты чувствуешь это, да?! Чувствуешь хватку, тяжесть всего этого?! Стены, стены, стены… они никогда не кончаются! Но и ты… ты тоже не останавливаешься! Рерир замер, резко втянув воздух, взгляд метнулся к волнам, разбивающимся о скалы. — Дым… огонь… всё сгореть должно… и всё равно… — голос его опустился до шёпота, он наклонился так близко, что Флинс мог рассмотреть мельчайшие черты его лица. — …а ты всё здесь. Всегда здесь. — Нет, нет… замолчи! Замолчи! — Рерир резко тряхнул головой, сдавленно застонал. — Ты слушаешь. Несёшь всё это, как они велели, как они тебя сделали… сделали стоять и смотреть, смотреть, как я распадаюсь. Разве ты не видишь? Не видишь?! — Рерир… давай… успокоимся, ладно? Прогулка закончилась. Нам нужно вернуться внутрь, хорошо? Рерир? — Флинс пытался говорить спокойно, но голос дрожал. Он всё больше возбуждается. Это из-за уменьшенной дозы лекарств? Может, ему нужно больше, а не меньше? Или… он играет? Нет, нет, не играет. Это реально. У него начинается приступ. Спокойно. Надо сохранять спокойствие. Флинс попробовал податься вперёд, но Рерир оттолкнул его ещё сильнее. — Сирены кричат… стены издеваются… цепи кусают… дым жжёт… огонь ждёт… а ты… ты мой… мой… мой! — Рерир прижался лбом к лбу Флинса, дыхание его было тяжёлым, неровным. Он начал бормотать что-то невнятное — про «реки из камня» и «богов, смеющихся над свободой». — Рерир… — прошептал Флинс. Внезапный крик с другой стороны двора разорвал напряжённый момент. Двое охранников выскочили из-за угла, подбежали к Рериру и Флинсу за считанные секунды и оттащили Рерира от него. Тот сопротивлялся, пальцы всё ещё цеплялись за перед Флинсовой рубашки, прежде чем его окончательно оттащили прочь. Он продолжал бормотать себе под нос что-то о цепях, свободе и собственности. — Господин Кирилл Чудомирович Флинс! Вы в порядке?! — взволнованно спросил один из охранников, пониже ростом, быстро оглядывая Флинса с головы до ног. Флинс глубоко вдохнул, сердце бешено колотилось, и взгляд упал на коротышку, который его спас. Тот был наполовину пёс — пушистые уши нервно подёргивались, хвост метался из стороны в сторону от тревоги. На бейджике мужчины рядом он прочитал имя: Горо. Точно, это был Горо. Не раздумывая, Флинс опустился на ближайшую скамейку, плечи безвольно осели, когда адреналин начал понемногу спадать. Сердце всё ещё гулко билось в груди, а ладони липли в перчатках, прижатых к бёдрам. Он провёл дрожащей рукой по волосам, стараясь выровнять дыхание. «Всё кончено… он ушёл. Охранники его забрали…» Горо присел перед ним на корточки, уши всё ещё дёргались. — Господин Кирилл! — Я в порядке, — тихо ответил Флинс, едва слышно. — Мне просто нужно немного времени. Всё хорошо. А был ли он в порядке? Он моргнул, заставляя себя сосредоточиться. «Так. Нужно всё задокументировать. Это моя работа. Держать всё профессионально… ясно и чётко. Потом, во время обеда, сделаю подробную запись…» Он вытащил из кармана пальто маленький блокнот, неуклюже раскрыв его дрожащими руками. Инцидент, 14:32—14:38, внутренний двор. Рерир Рачер. Сильно возбудился… Пока он писал, в голове Флинса вновь и вновь прокручивалась сцена. Как пальцы Рерира вцепились в его рубашку. Как он держался за забор вначале. Как был… так близко. Попытка словесной деэскалации. Пациент продолжал бормотать невнятные фразы. Физический контакт инициирован. Вмешательство сотрудников службы безопасности Горо и… — Как зовут твоего напарника? — спросил Флинс у Горо, который мерил шагами двор перед ним. Пёс-гибрид поднял взгляд и кивнул. — Аратаки Итто. — Верно. Спасибо. Вмешательство сотрудников службы безопасности Горо и его напарника Аратаки Итто. Пациент безопасно изолирован. Пострадавших нет. Уровень наблюдения: усиленный, один-на-один, до стабилизации. Флинс тихо вздохнул и закрыл блокнот, на мгновение прижимая его к груди. Сам процесс записи помогал ему успокоиться — превращал хаос в нечто немного более управляемое. Он убрал блокнот обратно в карман, потёр руки и взглянул на ворота внутреннего двора, куда увели Рерира. — Он теперь в здании. Всё ещё нестабилен. Но хотя бы больше не лежит на мне, — выдохнул Флинс, вставая и говоря Горо, что с ним всё в порядке. Он видел пациентов и в куда более маниакальных состояниях. Сталкивался с этим столько раз, что и не пересчитать на всех десяти пальцах. Он знал эту рутину, как свои пять пальцев. Так почему же… Почему теперь ему было так тяжело? Может, потому что это был первый случай, когда он видел Рерира в таком эпизоде? Он не знал. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Рерира проводили в безопасную комнату, и дверь за ним щёлкнула. Стены были голыми, лишь часы висели на одной из них. Он топнул ногой, быстро бормоча себе под нос: — Цепи… смех… огонь ждёт… где он? Он должен быть здесь… он должен видеть меня… Кулаки сжались по бокам, тупые ногти впились в ладони, тело слегка покачивалось на пятках. Барбара, медсестра, шагнула вперёд, подняв руки в спокойном, неугрожающем жесте: — Рерир. Мистер Рачер, всё хорошо. Вы в безопасности. Я здесь с вами. Он резко обернулся к ней — взгляд острый, вспыхнувший, но, заметив на лице Барбары спокойное выражение, замер и, будто споткнувшись о собственные мысли, пробормотал обрывки слов: — Безопасно… ха… безопасно, как стены… стены… не защитят… правда? Барбара двигалась медленно, голос её оставался ровным и мягким: — Я знаю, тебе тяжело. Ты расстроен, тебе плохо. Я хочу помочь тебе успокоиться, хорошо? Попробуешь подышать со мной? Плечи Рерира дёрнулись, тревога всё ещё кипела в нём. Его взгляд метнулся в угол комнаты, потом к потолку. — Дым, огонь, реки из камня… они не кончаются… не останавливаются… он… он ушёл. В комнату вошёл ещё один медбрат. На бейджике значилось «Тома». Он был почти такого же роста, как Рерир, и держал в руках планшет с записями, становясь рядом с Барбарой. — Мистер Рачер, мы здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность. Никто не уйдёт, и никто не причинит вреда, — спокойно сказал он. Рерир фыркнул и начал мерить комнату шагами. — Безопасно… ха… без него… без него?! Замолчи, ты! — он ткнул пальцем в пустое место рядом с Барбарой, яростно тряхнув головой. — Просто… замолчи! Не… видишь… а… думаешь, стены помогут? — он резко опустился на пол, упёршись руками в плитку и снова вскочил, движения рваные, судорожные. — Они не помогут… никогда… Барбара слегка присела, чтобы оказаться на его уровне: — Рерир, я знаю, ты хочешь, чтобы Флинс был здесь. Но сейчас я не могу его привести. Однако ты не один — с тобой я и мистер Тома. Давай попробуем утихомирить бурю внутри, ладно? Сосредоточься на моём голосе. — Да. Попробуем, хорошо? — подхватил Тома, слегка склонив голову и улыбнувшись едва заметно — улыбка, которая, казалось, только больше тревожила Рерира. Они не торопили его. Позволили ему шагать, дышать, пока дыхание не стало ровнее, рваные вдохи постепенно превратились в мерный ритм. Через несколько минут бормотание стихло, плечи Рерира немного опустились. Его глаз, хоть и оставался ярким, живым, всё ещё скользил по стенам, выискивая опасность. — Ф-Флинс… нужен… — пытается сказать Рерир, но вдруг резко отшатывается, захлёбываясь дыханием. — Замолчи! Заткнись, чёрт бы тебя побрал! За-мол-чи… Он полностью оседает на пол, вцепившись руками в голову и стонет: — Хватит… перестань… -ˋˏ✄┈┈┈┈ Флинс сидел за дальним столом, ручка царапала бумагу отчёта, который он заполнял о происшествии с Рериром во дворе. Почерк его был напряжённым, движения — чрезмерно резкими. Кэйя облокотился на стойку, потягивая воду из бумажного стаканчика. На его лице играла дьявольская улыбка, в глазах сверкало веселье и насмешка. — Ну-ну. Похоже, наш местный тучный фронт превращается в солнечный день. Рерир теперь почти образцовый пациент. У тебя волшебное прикосновение, Флинс. Флинс не поднял взгляда. Лишь сильнее надавил на ручку, зубы стиснулись. Лаума тяжело вздохнула и поставила свой стакан, бросив на Кэйю недовольный взгляд: — Не дразни его. У него был тяжёлый день. Ты ведь слышал, что случилось во дворе. Она повернулась к Флинсу, стоя у двери, и её голос стал мягче: — Прости, что тебе пришлось через это пройти. Рерир просто… непредсказуем. Это не твоя вина. Тома, который тоже был в комнате отдыха, сидел, скрестив ноги на стуле, крутя на пальце бейдж. — Ага. Сейчас он стабилизируется. Мы с Барбарой всё уладили. Придётся поговорить с его врачом о том, чтобы снова поднять дозировку. Похоже, снижение было преждевременным, — сказал он спокойно, будто обсуждал, как подправить специи в рецепте. «…» Флинс выдохнул и отложил ручку. Слова на отчёте размылись, когда он поднял взгляд на коллег. Он хотел — нет, нуждался в том, чтобы сказать это. Что Рерир вовсе не идёт на поправку. Что он просто играет на зло ему. Что Рерир притворяется спокойным только потому, что знает — это выбивает Флинса из равновесия. Но когда слова достигли края его языка, они растворились. Он не смог их произнести. Не смог сказать правду. Потому что знал — ему всё равно не поверят. С какой стати им верить? «…Это моя вина. Не стоило выводить его на улицу так скоро после терапии. Мне следовало внимательнее следить за его настроением». «Флинс…» — Лаума нахмурилась. — «Это не—» «Не вини себя за то, чего ты не можешь контролировать», — сказал Тома с лёгкой улыбкой. Кэйя вмешался с сухим смешком, бросая свой бумажный стаканчик в мусор. «Уже винишь себя? Осторожнее, а то люди начнут думать, что ты действительно о нём заботишься». Флинс замер, ручка дрогнула в его руке. Он не поддался на провокацию и не стал спорить. Лишь покачал головой и тихо выдохнул, больше раздражённо, чем примирительно. -ˋˏ✄┈┈┈┈ После того как он отклонил приглашение Кэйи и Байчжу выпить вечером и был назван «занудой», Флинс вышел с работы и направился прямо к своей машине. Усталость навалилась на него сильнее, чем когда-либо. У него не было сил спорить, не было желания шутить. Одна только мысль о баре, о том, чтобы изображать весёлое общение, когда тело чувствует себя отвратительно, вызывала у него тошноту. Когда он наконец сел в машину, тишина мгновенно сжалась вокруг. Дверь захлопнулась глухо, и на мгновение он просто сидел, сжимая руль. Он слышал свой пульс, но всё остальное будто исчезло. Он не должен был позволять Рериру хватать себя. Не должен был подпускать его так близко. Но воспоминание всё равно вновь всплыло: пальцы Рерира, вцепившиеся в ворот его рубашки, рывок, приближение, жар его дыхания у щеки, повязка, чуть сползшая, обнажая разрушенную впадину глаза. Сырые ткани, пустая глазница, уходящая вглубь — так глубоко, что, если смотреть слишком долго, казалось, будто она может поглотить Флинса целиком. Он смотрел слишком долго. Он зажмурился, сосредоточившись на тишине. Никакого звона подносов, никаких голосов пациентов, ни далёкого звука тревоги. Ни криков. Только его дыхание. Чёрт… чёрт! «Дыши…» — пробормотал он себе под нос. Собственный голос испугал его в тишине машины. — «Просто дыши…» Он сделал дрожащий вдох, но воздух показался слишком разреженным. Грозовые тучи над головой нависли тяжелее, чем раньше, растянувшись над стоянкой. Флинс остался сидеть, не открывая глаз. Скоро пойдёт дождь. Возможно, даже начнётся буря. Он задумался, не зашёл ли он уже слишком далеко. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Первые капли дождя упали на лобовое стекло, когда Флинс повернул ключ зажигания. Дворники заскрипели, размазывая по стеклу тонкие дуги воды, но вскоре ровное шипение дождя переросло в собственный ритм. Он ненавидел ездить в такую погоду. Скользкий чёрный асфальт, расплывшиеся огни фар, глухой стук дождя в ушах — всё это заставляло его чувствовать, будто он тонет… на суше. И всё же мысль о доме тянула его вперёд. Кружка с его любимым чаем и горячий душ, чтобы смыть прожитый день. Может быть, если он не рухнет от усталости раньше, то наконец прочитает книгу, лежащую на тумбочке у кровати. Он давно откладывал это, но теперь с нетерпением ждал момента, чтобы начать. Простые ритуалы, мелочи — но именно в них заключались единственные осколки покоя, которые Флинс знал. Дорога домой казалась длиннее обычного: каждый красный свет тянулся невыносимо долго. Когда он наконец свернул к своему убогому жилому комплексу, моросящий дождь перешёл в плотный туман, поблёскивающий в свете фонарей. Место выглядело таким же обветшалым, как и всегда, когда шёл дождь — провисшие балконы, лампочка на лестничной клетке, не горевшая уже несколько недель, ржавые пожарные лестницы — полный набор. Но это был его дом. В самом расплывчатом смысле этого слова. Флинс нашёл парковочное место и заглушил двигатель. Посидел немного, глядя, как капли дождя стекают по стеклу, набираясь храбрости, чтобы выйти. Наконец распахнул дверь и шагнул в мокрый воздух. Дождь обрушился на него раньше, чем ему бы того хотелось, но это его не особо волновало. Он закинул сумку на плечо, мысленно снова пробегая по списку маленьких утешений: чай. душ. книга. тишина. отдых. — Флинс! Голос прорезал ритм дождя. Флинс замер на полушаге, дыхание перехватило, когда он повернул голову. Там, небрежно прислонившись к стене у лестницы, стоял Варка. Даже при тусклом освещении его невозможно было не узнать. Дождь тоже стекал по его волосам и куртке, но он выглядел совершенно спокойным, как будто вовсе не замечал непогоды. Он ждал Флинса. У Флинса похолодело в животе, будто волна льда прошла сквозь тело. Тепло, обещанное чаем и покоем, исчезло в одно мгновение, уступив место пустоте узнавания. — …Варка.