Ненавидишь меня? / Do you hate me?

Тусклый свет ночного клуба остался позади, и Чонгук сжимал в руке ключи от арендованной квартиры, запах которой теперь стойко ассоциировался у него с нервозностью и предвкушением. Друг сказал, что здесь быстро и легко можно заработать, и Чонгук, увязший в долгах и отчаянии, согласился. Первый вызов. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм в висках. Он посмотрел на себя в зеркало — слишком яркая рубашка, слишком откровенный взгляд, слишком много блеска в глазах, который мог быть принят за что угодно, кроме паники. Адрес привел его в один из самых дорогих отелей города. Ладони вспотели, когда он нажал на кнопку лифта, поднимаясь на верхний этаж. Каждый этаж, мимо которого проносилась кабинка, казался ступенькой в бездну. Глубокий вдох. Выдох. Он должен быть профессионалом. Он должен быть тем, кем они хотят его видеть. Он не тот наивный школьник, которым был когда-то. Длинный коридор, тишина, нарушаемая лишь собственным стуком сердца. Номер 407. Он остановился перед дверью, провел пальцами по прохладному металлу ручки. Закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Это просто работа. Просто деньги. Дверь отворилась с легким щелчком, пропуская его в полумрак просторного люкса. В воздухе витал тонкий аромат дорогого парфюма и чего-то сладкого, возможно, виски. Высокие окна открывали вид на сияющий огнями город, но Чонгук не смотрел на пейзаж. Его взгляд сразу упал на силуэт, расслабленно откинувшийся в кресле у окна. Винный бокал в руке. Белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц. Тонкие пальцы, знакомая линия подбородка, и эти глаза, которые медленно поднялись, встречая его взгляд. Мир Чонгука сузился до одной точки. Все звуки исчезли, оставив лишь грохот крови в ушах. Тэхён. Тот самый Ким Тэхён, что в школьные годы смеялся над его слишком большими очками, над его неуклюжестью, над его наивной влюбленностью. Тот, кто пихал его в коридорах, обзывал, игнорировал его существование, а потом, когда Чонгук уже готов был сдаться, дарил мимолетную, обжигающую улыбку, от которой сердце Чонгука пропускало удар. Сейчас в его глазах не было ни тени прежнего снисхождения. Только чистое, неподдельное удивление, медленно сменявшееся... чем-то еще. Признанием. — Здравствуй, — голос Чонгука прозвучал хрипло, едва узнаваемо. Он чувствовал, как по его коже пробегают мурашки, а внутри все сжимается от смеси ярости и болезненных воспоминаний. Он ненавидел Тэхёна. Ненавидел за каждый день унижения, за каждую бессонную ночь, проведенную в слезах, за каждый раз, когда он, как дурак, надеялся на взаимность. Но сейчас, глядя на него, на его растерянное лицо, на то, как его глаза расширились, в Чонгуке пробудилось что-то еще — дикая, жгучая страсть. Страсть, которая была так похожа на ненависть, что он не мог их разделить. Тэхён медленно поставил бокал на приставной столик. Его лицо было бледным. Он не отрывал взгляда от Чонгука, словно увидел призрака. Его губы чуть дрогнули, пытаясь что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. В его глазах читался шок, растерянность, и, к ужасу Чонгука, что-то похожее на желание. Желание, которое Чонгук чувствовал и сам, словно змея, обвившаяся вокруг его внутренностей. — Чонгук? — прошептал Тэхён, и это имя, произнесенное его голосом, словно обожгло. — К твоим услугам, — ответил Чонгук, натянув на лицо самую фальшивую, самую едкую улыбку, на которую был способен. Его сердце билось дико, разрываясь между желанием броситься на него с кулаками и желанием броситься на него с чем-то совершенно иным. Это была война. И он был готов сражаться. Он подошел ближе, чувствуя, как воздух между ними становится наэлектризованным, густым, почти осязаемым. Его ненависть была столь же сильна, как и эта неожиданная, жестокая притягательность, заставляющая каждую клеточку его тела трепетать. — Не ожидал? — Чонгук сделал еще один шаг, сокращая расстояние. Его взгляд был острым, как бритва. — Что ж. Мир тесен. Или мне стоит сказать, мир жесток? Тэхён поднялся. Медленно, словно не до конца веря в реальность происходящего. Он был выше, чем Чонгук его помнил, но в его глазах сейчас не было той надменности, что преследовала Чонгука годами. Было лишь оцепенение и… что-то еще, что Чонгук не мог прочесть. Или не хотел. — Чонгук, я… — Тэхён запнулся, ища слова. — Не нужно слов, — прервал его Чонгук. — Ты заплатил. Я здесь. Остальное не имеет значения. Или имеет? — Его голос был полон яда, но в то же время звучал как приглашение, опасное и манящее. Он чувствовал, как его тело отзывается на присутствие Тэхёна, на эту запретную близость. Это было отвратительно. И невероятно возбуждающе. И именно это чувство, эта двойственность, разжигала в нём ещё большую ненависть. Он был готов гореть в этом аду, лишь бы видеть, как Тэхён горит рядом с ним. Тэхён сделал шаг вперед, потом еще один, сокращая расстояние, пока между ними не осталось всего пара футов. Воздух между ними заискрил, наполнился тем самым запахом, который Чонгук всегда связывал с Тэхёном — смесью дорогого одеколона и чего-то неуловимо притягательного, теперь к нему добавился едва уловимый аромат алкоголя. Чонгук чувствовал, как его ноздри расширяются, вдыхая этот запах, который когда-то сводил его с ума, а теперь лишь усиливал жгучую смесь отвращения и странного возбуждения. — Не ожидал, — повторил Тэхён, его голос был низким, почти шепотом, и в нём звучала какая-то странная хрипотца, которая заставляла волосы на затылке Чонгука встать дыбом. Он чувствовал, как по его рукам бежит ток, предвещая что-то неизбежное. — Но... Он замолчал, его взгляд скользнул по Чонгуку сверху вниз, задерживаясь на расстегнутых пуговицах рубашки, на линии ключиц, на дрожащих пальцах, сжимавших лацкан пиджака. — Почему ты здесь? — Вопрос был наивным, почти детским, и это лишь разозлило Чонгука еще больше. Как смеет Тэхён спрашивать? Как смеет он притворяться, что не понимает? — А ты как думаешь? — Чонгук невольно усмехнулся, но это была не веселая усмешка, а скорее оскал. — По зову сердца? Или, может быть, за славой? Нет, Тэхён. Все гораздо прозаичнее. За деньги. За те самые деньги, которыми ты, вероятно, сорил, не задумываясь. В глазах Тэхёна мелькнула боль, но она тут же сменилась чем-то другим — глубокой тенью, которая делала его взгляд еще более пронзительным. Он протянул руку, словно хотел коснуться Чонгука, но замер на полпути, его пальцы повисли в воздухе между ними. Этот жест, казалось, был последней каплей. — Не смей, — голос Чонгука дрогнул, но он тут же взял себя в руки, сжав кулаки. — Не смей притворяться, что тебе не всё равно. Ты всегда был мастером в этом. Заставлял меня верить, что я что-то значу, а потом бросал, как ненужную игрушку. Тэхён опустил руку, его взгляд стал жестче, но в нём по-прежнему сквозило что-то неуловимое, что-то, что Чонгук отказывался признавать. — Я никогда не… — начал Тэхён, но Чонгук снова его перебил. — Ты никогда не задумывался? Или никогда не заботился? — Его слова были острыми, как лезвия, но за ними скрывалась глубокая, ноющая рана. — Признайся. Тебе было весело. Смотреть, как я мучаюсь. Как я пытаюсь привлечь твое внимание, а ты просто смеешься. — Молчание повисло в воздухе. Тяжелое, давящее. Только шум города за окном и бешеный стук сердца Чонгука нарушали тишину. Чонгук чувствовал, как его щеки горят, а внутри нарастает волна неконтролируемой дрожи. Он был здесь, чтобы продать себя, но сейчас он чувствовал, что продает свою душу, свою боль, свою ненависть. Тэхён медленно сделал еще один шаг, сократив последнее расстояние между ними. Чонгук не отступил. Он не мог. Его ноги приросли к полу. Теперь он чувствовал тепло тела Тэхёна, его дыхание, слышал легкий шелест его рубашки. Это было так близко, так интимно, так... неправильно. И так дьявольски притягательно. — Я никогда не смеялся над тобой, Чонгук, — голос Тэхёна был низким, почти интимным, и он заставил что-то внутри Чонгука сжаться. — Я… я был молод. Глуп. Испуган. — Испуган? — Чонгук засмеялся, горько и коротко. — Испуган чем? Моей влюбленностью? Моей наивностью? Я был для тебя просто объектом для развлечений, Тэхён. Признай это. Тэхён поднял руку, и на этот раз он не остановился. Его пальцы коснулись подбородка Чонгука, и легкое прикосновение было подобно удару током. Кожа Чонгука тут же покрылась мурашками, а по телу разлилось ощущение, которое он так долго подавлял. Это было знакомо и опасно, как огонь. — Ненавидишь меня? — прошептал Тэхён, его взгляд был прикован к глазам Чонгука. В его глазах отражался не только шок, но и что-то, что Чонгук не хотел называть. Желание. Голод. И, возможно, даже боль. Чонгук резко отдернул голову от прикосновения, но Тэхён не отступил, его рука опустилась на шею Чонгука, большой палец погладил чувствительную кожу под ухом. Чонгук вздрогнул, его тело предательски отреагировало. — Ненавижу, — прошипел Чонгук, глядя прямо в глаза Тэхёну. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости и, к его собственному ужасу, от подступающего возбуждения. — Ненавижу тебя. Больше всего на свете. И я заставлю тебя пожалеть, что ты меня вызвал. Эти слова были вызовом. Обещанием. Угрозой. И приглашением. Тэхён улыбнулся, тонкой, едва заметной улыбкой, в которой не было ни веселья, ни насмешки, лишь глубокое, пронзительное понимание. И это понимание только усилило в Чонгуке желание причинить ему боль, такую же сильную, как и та, что терзала его самого. — Покажи мне, Чонгук, — прошептал Тэхён, и его голос был полон такой отчаянной страсти, что Чонгук почувствовал, как мир вокруг него начинает кружиться. — Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь. Слова Тэхёна пронзили Чонгука насквозь. Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь. Это было не просто приглашение, это был вызов. Вызов, который Чонгук не мог игнорировать. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но это было ничто по сравнению с ураганом эмоций, бушующим внутри. — Ты хочешь боли? — прохрипел Чонгук, его голос был глухим от сдерживаемой ярости. — Я покажу тебе боль. Такую, какую ты и представить себе не мог. И прежде чем Тэхён успел хоть что-то ответить, Чонгук двинулся. Это был не порыв страсти в привычном смысле, а чистая, неразбавленная агрессия, облаченная в форму притяжения. Он схватил Тэхёна за воротник рубашки, его пальцы впились в ткань, а затем резко потянул на себя. Тэхён подался вперед, потеряв равновесие, но не сопротивлялся. Его глаза, по-прежнему прикованные к глазам Чонгука, горели ответным пламенем. Они были так близко, что Чонгук чувствовал тепло дыхания Тэхёна на своей коже, улавливал учащенный ритм его сердца. Чонгук толкнул его к стене. С грохотом, который эхом разнесся по комнате, Тэхён ударился спиной о холодную поверхность. Бокал, стоявший на столике, задрожал. Но Тэхён даже не поморщился. Он лишь смотрел на Чонгука, в его взгляде была смесь покорности и вызова. Это сводило Чонгука с ума. Он хотел, чтобы Тэхён сопротивлялся. Хотел, чтобы он кричал, просил пощады. Но Тэхён просто смотрел, как завороженный. И это лишь подливало масла в огонь ненависти Чонгука. Или было чем-то другим? — Ты думаешь, это будет просто игра? — прошипел Чонгук, прижимаясь к Тэхёну всем телом. Он чувствовал каждую линию его тела, каждый мускул под тонкой тканью рубашки. Это было так неправильно, так опасно, и так невыносимо сильно. Тэхён поднял руку, его пальцы медленно, почти нежно, легли на щеку Чонгука. Его прикосновение было прохладным, успокаивающим, и это было последнее, что Чонгук хотел чувствовать. Он хотел разрушения, а не нежности. — Я никогда не думал, что с тобой что-то будет просто, Чонгук, — голос Тэхёна был тихим, почти нежным, и это еще больше бесило Чонгука. Эта нежность была фальшивой, он был уверен. Это была ловушка. Чонгук резко схватил руку Тэхёна, отбросил ее в сторону. Его сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он чувствовал, как по телу разливается жар. Ярость и желание. Они переплелись так тесно, что стали единым целым, неразделимым. — Не прикасайся ко мне, — рыкнул Чонгук, но его слова были опровергнуты его же действиями. Он резко потянул Тэхёна за рубашку, и одна из пуговиц оторвалась с тихим щелчком. Ткань натянулась, открывая часть груди. Чонгук смотрел на это, чувствуя, как его дыхание сбивается. Он ненавидел Тэхёна, но его тело реагировало на него так, как не реагировало ни на кого другого. Это было унизительно. Это было ужасно. И он должен был заставить Тэхёна почувствовать то же самое. Он приник к губам Тэхёна. Это был не поцелуй, а скорее укус. Жестокий, резкий, полный яда и отчаяния. Чонгук хотел причинить боль, хотел оставить след, который Тэхён не сможет забыть. Он чувствовал, как губы Тэхёна отвечают, сначала немного неуверенно, потом с возрастающей силой, с такой же отчаянной страстью, которая только усиливала его ярость. Тэхён обхватил его талию, прижимая к себе еще ближе, будто боялся, что Чонгук исчезнет. Его пальцы скользнули под рубашку Чонгука, заставляя его вздрогнуть. Это было слишком. Слишком много чувств, слишком много воспоминаний, слишком много этого ненавистного желания. Чонгук отпрянул, тяжело дыша. Его губы горели. Вкус крови — то ли его, то ли Тэхёна — был горьким, но и пьянящим. Он посмотрел в глаза Тэхёна. В них горел огонь, отражая его собственный. — Ты все еще думаешь, что это просто игра? — его голос был хриплым, едва слышным. Тэхён улыбнулся, тонкой, почти призрачной улыбкой, полной опасности и соблазна. — Я никогда не сомневался в твоей способности меня удивлять, Чонгук, — прошептал Тэхён. Его взгляд опустился на разбитые губы Чонгука, потом на его пульсирующую шею. — И я... я ждал этого так долго. Слова Тэхёна  «я ждал этого так долго»  ударили по Чонгуку сильнее, чем любой удар. Ждал? Как смеет он говорить такие вещи? Это лишь усилило кипящую в нём ярость, смешанную с чем-то настолько диким и неуправляемым, что он едва узнавал себя. Его тело дрожало не только от гнева, но и от этого проклятого желания, которое разрывало его на части. Он хотел разорвать Тэхёна в клочья, но его руки, казалось, тянулись совсем за другим. — Ты ничего не ждал, — прохрипел Чонгук, его голос был едва слышен, прерываемый тяжёлым дыханием. Он снова схватил Тэхёна за воротник, теперь уже с такой силой, что швы рубашки затрещали. Тонкая ткань рвалась под его пальцами, открывая ключицы Тэхёна, пульсирующую венку на шее. — Ты ждал очередную игрушку, не более. И что ж, поздравляю. Ты её получил. Его глаза горели, но в них было не только ненависть. В них был вызов, отчаяние и эта проклятая, жгучая страсть. Он смотрел прямо в глаза Тэхёна, пытаясь найти там хоть каплю сожаления, хоть тень той наивности, которую он сам когда-то испытывал. Но там была только эта странная, бездонная глубина, в которой отражалось собственное безумие Чонгука. Тэхён не отступил, его взгляд был прикован к Чонгуку. Он медленно поднял руку, его пальцы коснулись скулы Чонгука, провели по ней, заставив кожу гореть. Это было такое нежное прикосновение, настолько не соответствовавшее моменту, что Чонгук вздрогнул. Он хотел отшатнуться, но не смог. Его тело, к его стыду, замерло, подчиняясь этой немой команде. — Возможно, — прошептал Тэхён, его голос был низким, полным хрипотцы, которая заставляла каждую клеточку тела Чонгука отзываться. — Но ты не игрушка, Чонгук. Никогда не был. Эти слова были как пощёчина. Как будто Тэхён пытался перевернуть всё с ног на голову, стереть все годы боли одним предложением. Чонгук резко схватил руку Тэхёна, которая лежала на его щеке, и отшвырнул её. Его собственные руки скользнули по груди Тэхёна, разрывая остатки рубашки. Пуговицы рассыпались по полу, и теперь обнажённая грудь Тэхёна оказалась прямо перед ним. Чонгук чувствовал жар его кожи, видел, как тяжело вздымается его грудная клетка. Он чувствовал, как его собственное дыхание учащается, а сердце колотится, как сумасшедшее. Это было неправильно. Это было отвратительно. И это было так невероятно, чертовски притягательно, что он ненавидел себя за это еще сильнее. Он снова приник к губам Тэхёна, но на этот раз поцелуй был глубже, отчаяннее. Он вложил в него всю свою боль, всю свою ненависть, всю свою невысказанную жажду. Его зубы слегка прикусили нижнюю губу Тэхёна, а язык проникал внутрь, требуя, настаивая, пытаясь поглотить его целиком. Тэхён ответил с той же дикой интенсивностью. Его руки обхватили Чонгука за шею, притягивая его еще ближе, пока между ними не осталось ни единого зазора. Чонгук чувствовал каждый изгиб его тела, каждый мускул. Он чувствовал, как напрягается Тэхён, как его пальцы впиваются в волосы Чонгука, усиливая этот безжалостный, голодный поцелуй. В этом поцелуе не было нежности. Была лишь борьба, столкновение двух огней, двух душ, искалеченных прошлым и охваченных настоящим. Чонгук чувствовал, как по его телу пробегает дрожь, как его колени слабеют. Он ненавидел Тэхёна за то, что тот так легко пробуждал в нём это, за то, что Тэхён, сам того не ведая, всегда был его самым большим искушением и самой большой болью. Чонгук отстранился, тяжело дыша, его грудь вздымалась. Губы были припухшими, слегка распухшими, и он чувствовал на них привкус крови. Он посмотрел в глаза Тэхёна, в которых теперь горел такой же безумный огонь. Там больше не было ни удивления, ни боли. Только чистое, необузданное желание, которое отражалось в глазах Чонгука. — Ты пожалеешь об этом, — выдохнул Чонгук, его голос был полон угрозы, но в то же время звучал так, будто он сам себе не верит. Он чувствовал, как Тэхён прижимает его ближе, и это движение было таким уверенным, таким собственническим, что у Чонгука перехватило дыхание. Тэхён лишь слегка улыбнулся, его взгляд скользнул по губам Чонгука, потом задержался на его глазах. — Возможно, — прошептал он, и в его голосе была такая странная смесь покоя и опасности, что Чонгук понял: Тэхён не боялся. Он ждал. — Но сейчас… сейчас я готов. Готов на всё. *** Чонгук проснулся от тупой боли в висках и ломоты во всем теле. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы, казался слишком ярким, слишком навязчивым. Он лежал, не двигаясь, пытаясь осознать, где он и что произошло. Затем в нос ударил знакомый запах — дорогой одеколон, смешанный с запахом их тел, с потом и страстью прошлой ночи. Этот запах теперь навсегда отпечатался в его сознании как маркер унижения и безумия. Его глаза резко распахнулись. Он был в постели Тэхёна. В той самой огромной, мягкой постели, где они… где они забыли обо всем. Рядом с ним, на другой половине кровати, спал Тэхён. Его лицо было расслабленным, волосы растрепаны, губы чуть приоткрыты. На его шее Чонгук заметил красные следы — свои собственные. Он почувствовал, как к его горлу подступает тошнота. Чувство острого стыда и ярости охватило его. Он не помнил всего в деталях, но обрывки воспоминаний накатывали волнами: его собственная дикая агрессия, Тэхён, отвечающий ему с такой же силой, их стоны, их тела, сплетенные в отчаянном танце. Чонгук резко отвернулся, отползая на самый край кровати, ощущая, как каждый мускул протестует. Он хотел сбежать, исчезнуть, никогда больше не видеть Тэхёна. Как он мог? Как он мог позволить этому случиться? Это был провал, абсолютный, унизительный провал. Он был здесь, чтобы заработать деньги, но вместо этого потерял остатки самоуважения. — Не спалось? — голос Тэхёна прозвучал низко и хрипло, словно он только что проснулся. Но Чонгук нутром чувствовал — он не спал. Он наблюдал. Чонгук вздрогнул, его тело напряглось. Он медленно повернул голову. Тэхён лежал на боку, опираясь на локоть, его взгляд был спокойным, но пронзительным. В нем не было ни насмешки, ни высокомерия, только… что-то вроде глубокой задумчивости. Или удовлетворения. И это бесило Чонгука еще больше. Это спокойствие Тэхёна после того, что произошло, было оскорблением. — Мне здесь не место, — Чонгук попытался подняться, но резкая боль в пояснице заставила его снова упасть на подушки. Он зашипел от злости, сжав зубы. Это тело, которое он так ненавидел, предало его. Тэхён лишь слегка улыбнулся, и это была не та улыбка, что он помнил из школы. В ней не было жестокости, лишь легкая грусть и странное понимание. И это понимание было хуже любой насмешки. — Ты остался. — Я остался, потому что ты меня не отпустил! — огрызнулся Чонгук, хотя глубоко внутри знал, что это не совсем правда. Было что-то в Тэхёне, что-то в их столкновении, что заставило его забыть обо всем, обо всей своей ненависти, и просто отдаться моменту. И это было самым страшным. Самым предательским. Тэхён покачал головой. — Я тебя не держал. Ты остался сам. — Чонгук чувствовал, как его лицо горит. Унижение. Чистое, неразбавленное унижение. Он был здесь не по своей воле. Он был здесь, потому что он — эскорт. Он был здесь, потому что Тэхён был его клиентом. И ничего больше. Он должен был заставить себя поверить в это. — Забудь. Это была просто работа. Ты заплатил, я отработал. Всё. — Тэхён поднялся, его обнаженное тело было сильным, безупречным. Чонгук невольно отвёл взгляд, но чувствовал, как его взгляд возвращается к отметинам, которые он оставил на коже Тэхёна. Отметинам, которые теперь казались свидетельством их безумия, их взаимного разрушения. Тэхён подошел к окну, раздвинул шторы. Комната наполнилась ярким солнечным светом. Он повернулся к Чонгуку, его силуэт казался массивным на фоне света. — Ты знаешь, что это было не просто работой, Чонгук. — Не смей, — голос Чонгука дрогнул, обнажая всю его уязвимость. — Не смей даже думать, что это что-то значит. Ты всегда был тем, кто издевался, кто унижал. Ты думаешь, одна ночь может это изменить? Ты думаешь, я забуду все? Я ненавижу тебя, Тэхён. Ненавидел тогда, ненавижу сейчас. И после этой ночи моя ненависть стала только сильнее. Тэхён смотрел на него. Его глаза были полны нежности, которая так сильно контрастировала с его словами и словами Чонгука. Это была та нежность, которая когда-то заставляла Чонгука страдать. — Тогда почему тытотвечал? Почему ты… — Он замолчал, не договаривая, но смысл был понятен. — Почему ты с такой страстью отдавался мне? Чонгук отвернулся, прижимая ладонь к лицу, чувствуя, как его глаза щиплет. Он не мог ответить на этот вопрос. Потому что внутри него, сквозь всю эту ненависть, всё ещё жила та старая, глупая влюблённость, которая в ту ночь вырвалась на свободу с такой разрушительной силой. Это было его проклятие. — Это… это было отвратительно, — выдохнул Чонгук, пытаясь убедить себя больше, чем Тэхёна. — Отвратительно. И я хочу уйти. Сейчас же. Тэхён подошел к кровати, сел на край, его бедро коснулось ноги Чонгука. Легкое, но обжигающее прикосновеновение. Чонгук вздрогнул, но не отодвинулся. — Я не отпущу тебя, Чонгук, — прошептал Тэхён, и в его голосе была такая странная решимость, которая заставила Чонгука снова взглянуть на него. В его глазах не было ни тени колебания. — Не сейчас. Не после этого. Чонгук почувствовал, как сердце ухнуло в пропасть. Это было начало. Но чего? Войны или чего-то еще более страшного, что могло разрушить его до основания? Он ненавидел Тэхёна. Но он также ненавидел то, как его тело отзывалось на каждое прикосновение, на каждый взгляд этого человека. Это было его проклятие. Чонгук проснулся в своей собственной, слишком знакомой постели, но чувство, что он все еще в плену, не отпускало. Утро было серым и дождливым, идеально соответствуя его настроению. На тумбочке мигал телефон. Сообщение от агента. Чонгук протянул руку, предчувствуя что-то неладное. "Чонгук, на сегодня и на последующие 365 дней все твои заказы отменены. Клиент оплатил твой "контракт" на год вперед. Подробности будут отправлены на почту. Не переживай, деньги пришли." Чонгук прочитал сообщение дважды, трижды, не веря своим глазам. Его сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной скоростью. Год? Год? Этого не могло быть. Это был кошмар. Он резко сел на кровати, сжимая телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. Кто? Кто это сделал? В его голове тут же всплыло имя. Тэхён. Только Тэхён мог провернуть нечто подобное. Только он мог быть настолько высокомерным, настолько… собственническим. Ярость захлестнула его с головой. Это был не просто унижение, это было посягательство на его свободу, на его жалкое подобие контроля над собственной жизнью. Он чувствовал себя пойманным, загнанным в угол, как животное. Он соскочил с кровати, почти споткнувшись о край одеяла, и бросился к шкафу. Нужны были деньги. Ему срочно нужны были деньги, чтобы выплатить долги, чтобы исчезнуть, чтобы сбежать от этой проклятой ситуации. Но теперь… теперь у него не было работы. Не было заказов. Телефон зазвонил. Чонгук посмотрел на экран. Неизвестный номер. Он помедлил, потом резко провел по экрану, отвечая на вызов. — Привет, Чонгук, — голос Тэхёна прозвучал спокойным и ровным, без единой нотки сомнения. Этот голос, который еще вчера сводил его с ума от ненависти и желания, теперь вызывал лишь холодную ярость. — Что ты сделал? — прорычал Чонгук, его голос дрожал от злости. — Ты купил меня? Ты думаешь, ты можешь просто купить меня, как вещь? На другом конце провода раздался легкий смешок, который только усилил ярость Чонгука. — Я не покупал тебя, Чонгук. Я просто… позаботился о твоем расписании. Теперь у тебя есть время для других дел. Для меня. — Я не твоя собственность! — Чонгук кричал, его голос сорвался на хрип. Он чувствовал, как по его щекам текут горячие слезы. Слезы от бессилия, от унижения, от этой проклятой ненависти, которая съедала его изнутри. — Я не буду делать то, что ты хочешь! — О, будешь, — голос Тэхёна стал чуть жестче, но всё равно оставался спокойным. — Ты будешь. Потому что у тебя нет выбора. Или ты хочешь, чтобы я рассказал твоему другу, чем ты занимаешься? Или твоей семье? Тэхён сделал паузу, давая Чонгуку переварить услышанное. — Я думаю, ты не хочешь, чтобы они узнали, чем ты зарабатываешь на жизнь. — Чонгук замер. Угроза была реальной. Тэхён знал о его друге, знал, что он прячет это от своей семьи. Это было его самое уязвимое место. Он чувствовал, как его сердце сжимается от страха. — Ты… ты ублюдок, — прошептал Чонгук, чувствуя, как его ноги подкашиваются. Он рухнул на край кровати, телефон все еще прижат к уху. — Возможно, — спокойно ответил Тэхён. — Но я твой ублюдок. А теперь слушай внимательно. Я пришлю тебе адрес. Мой адрес. Ты приедешь сюда. И будешь делать то, что я скажу. Чонгук хотел бросить телефон, разбить его вдребезги, но он не мог. Он был пойман. Пойман в ловушку, расставленную человеком, которого он ненавидел всем сердцем, но к которому его тело продолжало необъяснимо тянуться. Это было его проклятие. — Я ненавижу тебя, — прошептал Чонгук, и в его голосе была не только злость, но и отчаяние, и какая-то болезненная мольба. — Я знаю, Чонгук, — голос Тэхёна звучал почти нежно. — И я не прошу тебя любить меня. Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Сегодня, завтра. Весь этот год. После этих слов Тэхён отключился, оставив Чонгука в тишине комнаты, которая теперь казалась ему камерой. Он опустил телефон, глядя на экран, который теперь казался пустым. Адрес пришел через несколько секунд. Чонгук встал, подошел к окну. Дождь барабанил по стеклу. Его отражение в окне было бледным, глаза красными от слёз и бессонной ночи. Он был пойман. Пойман самым ненавистным человеком, который, к его ужасу, все еще вызывал в нём эту дикую, запретную страсть. Год. Год в плену у Тэхёна. Год ненависти и желания. Это был ад. И Чонгук был готов пройти через него, чтобы показать Тэхёну, насколько он ошибался, считая, что может его сломить. Он будет гореть в этом аду, но он не сломается. Он покажет Тэхёну, что даже купленная свобода не сломит его дух. Он будет бороться. Адрес привел Чонгука к роскошному пентхаусу с видом на город. Каждый шаг к лифту, каждый этаж, мимо которого проносилась кабинка, казался унижением. Он чувствовал, как внутри него всё горит от гнева и бессилия. Его рубашка мялась, волосы были растрепаны – он даже не пытался выглядеть презентабельно. Он хотел, чтобы Тэхён видел его таким – злым, сломленным, но не сдавшимся. Дверь открылась, как только он к ней подошёл, будто его ждали. За ней стоял Тэхён. Одетый в простую, но дорогую домашнюю одежду, он выглядел… слишком расслабленным. Слишком спокойным. Это выводило Чонгука из себя ещё больше. Тэхён окинул его взглядом, который Чонгук не мог прочесть. В нём не было осуждения, лишь какая-то глубокая, пронзительная печаль, смешанная с… ожиданием. — Пришёл, — голос Тэхёна был тихим, почти нежным. — А у меня был выбор? — Чонгук прошипел, сжимая кулаки. Он чувствовал, как его тело дрожит от сдерживаемой агрессии. — Ты оставил мне выбор? Ты просто купил меня! Тэхён кивнул, отступая в сторону, приглашая войти. — Ты можешь уйти в любой момент, Чонгук. Как только выплатишь мне все деньги, которые я заплатил за твой контракт. С процентами, разумеется. Чонгук усмехнулся. Горькая, ядовитая усмешка. Он знал, что это ловушка. Сумма, которую Тэхён заплатил, была для него неподъемной. — Ты же знаешь, что я не смогу. — Тогда ты останешься, — Тэхён пожал плечами, и это движение было таким небрежным, таким наглым, что Чонгук хотел броситься на него и разорвать в клочья. — Ненавидеть меня, сколько угодно. Я не против. Чонгук вошёл внутрь, оглядываясь. Пентхаус был огромным, стильным, с панорамными окнами, открывающими захватывающий вид на город. Каждая деталь кричала о богатстве и вкусе. Это было место, о котором Чонгук мог только мечтать. И теперь он был здесь, как пленник. — Что ты хочешь от меня? — спросил Чонгук, повернувшись к Тэхёну. Его голос был хриплым, полным отчаяния. Тэхён подошёл к нему, сокращая расстояние, и Чонгук чувствовал, как воздух вокруг них вновь наэлектризовался. Его тело предательски отреагировало, несмотря на всю его ненависть. — Хочу, чтобы ты был рядом, — прошептал Тэхён, его взгляд был прикован к глазам Чонгука. — Чтобы ты говорил со мной. Чтобы ты был самим собой. Чтобы ты… Он не договорил. Его рука медленно поднялась, коснувшись щеки Чонгука. Прикосновение было легким, но обжигающим. Чонгук вздрогнул, но не отстранился. Его глаза горели, но он чувствовал, как по его телу пробегает дрожь. — Чтобы я что? Чтобы я играл в твою игру? — голос Чонгука был полон яда. — Я не буду. Я не буду тем, кем ты хочешь меня видеть. — А я не хочу, чтобы ты был тем, кем я тебя хочу видеть, — Тэхён слегка улыбнулся, и это была странная, загадочная улыбка. — Я хочу, чтобы ты был тем, кем ты являешься, Чонгук. Со всей твоей злостью, со всей твоей болью. Со всей твоей ненавистью. В этот момент Чонгук почувствовал, как что-то внутри него сломалось. Это было слишком. Слишком много эмоций, слишком много противоречий. Он ненавидел Тэхёна, но в то же время чувствовал к нему что-то необъяснимое, что-то, что выходило за рамки ненависти и отвращения. Это была дикая, безумная страсть, которая разрывала его на части. — Я ненавижу тебя, — прошептал Чонгук, но его слова были почти неслышны. Тэхён наклонился, его губы почти коснулись губ Чонгука. Он чувствовал его дыхание, слышал его сердцебиение, которое бешено отбивало ритм. — Тогда ненавидь меня, — прошептал Тэхён. — Ненавидеть меня так сильно, как только можешь. Я готов принять это. Я готов к любой твоей ненависти. Потому что, Чонгук, я ждал тебя. Все эти годы. Я ждал, когда ты вернешься. Эти слова были как удар под дых. Чонгук почувствовал, как его колени подкашиваются. Ждал? Все эти годы? Это было слишком. Слишком много лжи, слишком много боли, слишком много этого проклятого человека. *** Дни потянулись, превращаясь в недели, а потом и в месяцы, образуя странную, искажённую реальность. Чонгук жил в пентхаусе Тэхёна, ощущая себя золотой рыбкой в аквариуме. Ему было предоставлено всё: роскошная спальня, отдельная гардеробная, доступ к кухне, оборудованной по последнему слову техники. Ему даже выдали кредитную карту, но пользоваться ею он принципиально отказывался, словно это было очередным проявлением контроля. Они существовали в странном ритме. Утром Тэхён уходил на работу, оставляя Чонгука одного в огромном, молчаливом пространстве. Чонгук бродил по комнатам, смотрел в панорамные окна на город, который жил своей жизнью, пока его собственная была поставлена на паузу. Он пытался читать, смотреть фильмы, заниматься спортом в домашнем спортзале Тэхёна, но ничего не приносило покоя. Каждая минута была наполнена осознанием того, что он здесь по принуждению. Вечером Тэхён возвращался. И тут начиналась их игра. Игра в молчание, в взгляды, в недосказанность. Иногда Тэхён пытался начать разговор, спрашивал, как прошел день, предлагал приготовить ужин. Чонгук отвечал односложно, отворачивался, демонстрируя всем своим видом отторжение. Но Тэхён не давил. Он просто был рядом. Его присутствие было ощутимым, давящим, и в то же время… странно утешительным. Однажды вечером Чонгук сидел на диване в гостиной, глядя в окно. Город внизу сиял тысячами огней, но для него это было лишь напоминанием о его утраченной свободе. Тэхён вошёл, снял пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Чонгук почувствовал, как его тело напряглось. — Хочешь ужинать? — спросил Тэхён. Чонгук пожал плечами. — Мне всё равно. Тэхён прошёл на кухню, и вскоре оттуда потянулись аппетитные запахи. Чонгук невольно почувствовал, как его желудок скрутило от голода. Он старался есть как можно меньше, как будто отказываясь от еды, он мог хоть как-то восстановить контроль. Но сегодня запах был слишком соблазнительным. Он вошёл на кухню. Тэхён стоял у плиты, спиной к нему, его широкие плечи казались еще шире в свете кухонных ламп. Чонгук смотрел на него, на его спокойную, сосредоточенную фигуру, и странная смесь ненависти и… чего-то другого вновь закипела внутри. Ненависть была сильной, но это «другое» было ещё более коварным. Это была привычка. Это было странное чувство защищённости, которое давало его присутствие. Это было осознание, что, несмотря на всё, он не один. — Что ты готовишь? — Чонгук не узнал свой собственный голос. Он был хриплым, чуть дрожащим Тэхён обернулся, в его глазах мелькнула искорка удивления, а потом — тепла. — Тушеное мясо. Твоё любимое. — У Чонгука перехватило дыхание. Он вспомнил, как Тэхён однажды готовил это блюдо для него, когда они были подростками. Тогда это было в школьной столовой, украдкой. Сейчас это было здесь, в этой роскошной кухне, с человеком, который украл его свободу. — Откуда ты знаешь? — Чонгук почти прошептал. Тэхён улыбнулся, та самая тонкая, чуть грустная улыбка. — Я помню. Всё помню, Чонгук. — Эта фраза пронзила Чонгука насквозь. Он вдруг почувствовал себя абсолютно беззащитным. Тэхён помнил. Он помнил те мелочи, которые Чонгук давно пытался стереть из памяти. Это было хуже любой пытки. Они сели ужинать. Еда была невероятно вкусной, но Чонгук едва мог глотать. Каждое воспоминание, связанное с этим блюдом, было острым осколком в его душе. — Ты… ты специально? — спросил Чонгук, с трудом выдавливая слова. Тэхён посмотрел на него. — Что именно? — Готовишь то, что… что я любил. — Я готовлю то, что тебе нравится, — Тэхён спокойно ответил. — Я хочу, чтобы тебе было комфортно здесь. Насколько это возможно. — Комфортно? — Чонгук усмехнулся. — Ты думаешь, мне может быть комфортно в тюрьме? Тэхён опустил вилку. Его взгляд стал серьезным, пронзительным. — Это не тюрьма, Чонгук. Это… шанс. Для нас обоих. — Шанс на что? — Чонгук отложил свою вилку. — Шанс на твое извращенное удовольствие? Шанс на то, чтобы я окончательно сломался? — Шанс… начать сначала, — Тэхён медленно произнес эти слова, и в них была такая отчаянная надежда, что Чонгук почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. — Мы оба совершили ошибки, Чонгук. Много ошибок. Я… я был молодым, глупым. Испуганным. — Испуганным? — Чонгук снова вспомнил этот аргумент. — Испуганным чем? Моей влюбленностью? Моей наивностью? — Испуганным… собой, — Тэхён посмотрел ему прямо в глаза. — Испуганным тем, что я чувствовал. К тебе. Эти слова были как удар молнии. Чонгук смотрел на него, не веря своим ушам. Тэхён? Испуганным? Тем, что он чувствовал к нему? Это было слишком нелепо. — Ты лжешь, — прошептал Чонгук. — Ты всегда лгал. — Я никогда не лгал о том, что чувствовал к тебе, Чонгук, — Тэхён склонил голову. — Я лгал себе. Лгал тебе. Потому что боялся. Боялся, что ты узнаешь правду. Испугался того, что это значит. В воздухе повисла тяжелая тишина. Чонгук чувствовал, как его мир переворачивается с ног на голову. Неужели? Неужели Тэхён… тоже? Это было слишком опасно. Слишком заманчиво. Слишком больно. Он встал из-за стола, чувствуя, как его тело дрожит. — Я не верю тебе. И я никогда не поверю. Ты просто… просто пытаешься манипулировать мной. Чонгук поспешил прочь, оставив Тэхёна одного за столом, с его недоеденным ужином и словами, которые навсегда изменили их странное заточение. Он знал, что Тэхён последует за ним. Он всегда следовал. И Чонгук знал, что он не сможет от него убежать. Не сейчас. Не после этих слов. Ночью Чонгук погрузился в тревожный, беспокойный сон. Его разум, измученный постоянным напряжением и противоречивыми чувствами, начал генерировать самые худшие кошмары. Он снова оказался в школьном коридоре, где каждый шаг был наполнен страхом. Тэхён стоял в конце коридора, его лицо было искажено насмешкой, а вокруг него собирались школьники, указывая пальцами на Чонгука, смеясь, шепча гадости. Шепот становился громче, превращаясь в гул, а потом в оглушительный рёв. Стены коридора начали сужаться, давя на него, а из тени выходили фигуры, похожие на тех, кто когда-то издевался над ним. Они приближались, их лица были размыты, но их смех был отчетлив и жесток. Чонгук чувствовал себя маленьким, беззащитным, как тогда. Затем Тэхён протянул к нему руку, но это была не рука помощи, а рука, которая держала горящий контракт. Контракт, где кровью было написано "ГОД". Он смеялся, и этот смех пронзал Чонгука насквозь, высасывая из него все силы. Чонгук попытался закричать, но голоса не было. Он задыхался, пытаясь выбраться из этого кошмара, но стены сжимались всё сильнее, а смех Тэхёна становился всё громче. Внезапно коридор сменился мрачной комнатой, где он был прикован к стулу. Тэхён стоял перед ним, держа в руках нож. Его глаза были холодными и пустыми, как у хищника. — Ты думаешь, ты можешь сбежать от меня? — голос Тэхёна был низким, зловещим. — Ты моя. Моя игрушка. Моя собственность. Тэхён поднял нож, и Чонгук почувствовал, как ужас парализует его. Он кричал, отчаянно, надрывно, пытаясь вырваться, но его тело не слушалось. Нож опустился, и Чонгук почувствовал резкую боль, а потом — пустоту. Он проснулся с криком, резким, пронзительным, полным паники и ужаса. Он резко сел в постели, задыхаясь. Его сердце колотилось как сумасшедшее, пот стекал по лискам, а в груди была такая боль, словно его действительно пронзили ножом. Комната была тёмной, лишь слабый свет луны пробивался сквозь панорамные окна. Он был один. Или ему так казалось. Дверь распахнулась с шумом, и в комнату ворвался Тэхён. Он был в домашних штанах, босиком, его волосы были растрепаны, а глаза расширены от беспокойства. Чонгук невольно отшатнулся, вспомнив образ Тэхёна из кошмара. — Чонгук! Что случилось? — голос Тэхёна был встревоженным, в нем не было ни капли насмешки или равнодушия. Чонгук смотрел на него, пытаясь отличить реальность от кошмара. Его тело дрожало. — Уходи, — прошептал он, прижимаясь к изголовью кровати. — Уходи! Тэхён сделал шаг вперед, но Чонгук отпрянул еще сильнее. — Чонгук, это всего лишь сон, — Тэхён попытался успокоить его, его голос был мягким и заботливым. — Что ты увидел? Но Чонгук не мог говорить. Слова застряли в горле. Он видел только лицо Тэхёна из кошмара, слышал его смех, чувствовал боль от ножа. Он весь дрожал, свернувшись в клубок. Тэхён медленно подошел к кровати, осторожно, как будто боялся спугнуть дикое животное. Он сел на край, на безопасном расстоянии, и посмотрел на Чонгука. Его глаза были полны неподдельного беспокойства. — Позволь мне помочь, Чонгук, — прошептал Тэхён. — Просто скажи мне. Но Чонгук лишь покачал головой, прижимаясь к подушке. Он не мог ему доверять. Не мог довериться человеку, который был источником его самых глубоких страхов и боли. — Я… я… — он пытался выговорить слова, но они застревали, сменяясь всхлипами. Тэхён нежно протянул руку и медленно, очень медленно, коснулся его плеча. Чонгук вздрогнул, но не отстранился. Прикосновение было тёплым, реальным, не похожим на холод из кошмара. — Я здесь, Чонгук. Я никуда не уйду. Я рядом. Эти слова, произнесенные Тэхёном, человеком, который держал его в плену, были до абсурда утешительными. Чонгук поднял взгляд на Тэхёна. Его лицо было обеспокоенным, его глаза искренними. Он не смеялся, не угрожал. Он просто был рядом. И внезапно, словно плотина прорвалась, Чонгук уткнулся лицом в ладони и разрыдался. Рыдал от страха, от боли, от всей той ненависти и отчаяния, которые накопились в нем за эти месяцы. Рыдал от осознания того, что даже здесь, в плену у своего врага, он не одинок. И это было самое страшное открытие. Тэхён обнял его. Крепко, но нежно. Чонгук сначала сопротивлялся, но потом поддался. Его тело, измученное кошмаром и напряжением, нуждалось в тепле, в контакте. Он уткнулся лицом в плечо Тэхёна, его слёзы мочили ткань. Тэхён гладил его по волосам, по спине, шептал что-то успокаивающее, слова, которые Чонгук не разбирал, но которые, казалось, проникали в самые глубины его души. Он плакал, и Тэхён держал его, пока слёзы не иссякли, пока Чонгук не почувствовал себя опустошенным, но в то же время — странным образом — облегченным. Когда слёзы наконец закончились, Чонгук поднял голову. Его глаза были красными и опухшими. Он посмотрел на Тэхёна, который всё ещё держал его. — Я… я видел тебя, — прошептал Чонгук. — Ты… ты убил меня. Лицо Тэхёна исказилось болью. — Нет, Чонгук, — его голос был полон искреннего раскаяния. — Я бы никогда не сделал тебе больно. Никогда. Я… я хочу, чтобы ты был в безопасности. Чонгук смотрел на него, и впервые за долгое время в его глазах не было чистой ненависти. Было сомнение. Было что-то еще, что-то, что он не мог назвать. Он всё ещё боялся. Но в этот момент, в объятиях своего тюремщика, он почувствовал проблеск чего-то нового. Что-то, что могло быть искуплением. Или очередным витком их безумной, опасной игры. Год. Только год. Но что может измениться за этот год? На следующее утро Чонгук проснулся с ощущением, что его тело превратилось в тяжёлый, пылающий уголь. Голова болела невыносимо, каждый мускул ныл, а горло саднило при каждом глотке. Открыв глаза, он увидел, что комната залита тусклым, пасмурным светом, но даже он казался слишком ярким, пронзая мозг острой болью. Прошлогодняя боль в душе теперь отзывалась физической немощью. Он попытался встать, но мир поплыл перед глазами, и тошнота подступила к горлу. С трудом опустившись обратно на подушки, Чонгук застонал. Его тело трясло мелкой дрожью, то ли от озноба, то ли от полного изнеможения. Кошмар прошлой ночи, видимо, забрал последние силы, окончательно подорвав его сопротивление. Дверь спальни тихонько скрипнула. Чонгук напрягся, понимая, что это Тэхён. Он закрыл глаза, притворяясь спящим, но его быстрое, прерывистое дыхание выдавало его. Тэхён подошел к кровати, и Чонгук почувствовал его присутствие, ощутил легкий ветерок от движения. — Чонгук? — голос Тэхёна был тихим, обеспокоенным. Он положил ладонь на лоб Чонгука. Прикосновение было прохладным и таким неожиданно нежным, что Чонгук вздрогнул. — У тебя жар. Сильный. Чонгук резко открыл глаза. Тэхён стоял над ним, его лицо было серьезным, с нахмуренными бровями и глубокой складкой между ними. В его глазах читалось искреннее беспокойство. Это было так непривычно, так выбивалось из образа его тюремщика, что Чонгук потерялся. — Уходи, — прохрипел Чонгук, отворачиваясь. Даже говорить было больно. Тэхён проигнорировал его слова. Он подошел к тумбочке, взял телефон. — Я звоню врачу. — Не надо, — Чонгук попытался поднять голос, но это обернулось лишь слабым стоном. — Я… я в порядке. Тэхён посмотрел на него. — Ты не в порядке, Чонгук. И не пытайся спорить. — Он быстро поговорил по телефону, затем вернулся к кровати. — Врач приедет через полчаса. А пока… тебе нужно сбить температуру. Тэхён исчез на мгновение, а затем вернулся с тазом холодной воды, полотенцем и термометром. Чонгук наблюдал за ним, его разум был затуманен жаром, но он не мог не заметить его действия. Тэхён присел на край кровати, осторожно взял его руку и подсунул термометр подмышку. Чонгук хотел отдернуть руку, но у него не было сил. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Это было унизительно. — У тебя 39.5, — Тэхён прошептал, глядя на показания термометра. Его голос был полон тревоги. — Я останусь дома. — Зачем? — Чонгук с трудом выговорил. — У тебя… работа. Тэхён поднял на него взгляд, полный такой странной, глубокой нежности, что Чонгук почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. — Ты важнее. И эта фраза поразила Чонгука сильнее любого удара. Он отвернулся, чувствуя, как жар приливает к лицу, но это был не только жар болезни. Тэхён взял полотенце, смочил его в холодной воде и осторожно приложил к его лбу. Прохлада была невероятно приятной, и Чонгук невольно закрыл глаза. Тэхён гладил его по волосам, по щеке, его прикосновения были легкими и утешительными. Часы тянулись медленно. Приехал врач, осмотрел Чонгука, назначил лекарства и заверил, что это обычное переутомление и простуда на фоне стресса. Тэхён внимательно слушал, задавал вопросы, а потом сам принес воду и таблетки, помогая Чонгуку их принять. Чонгук лежал, погруженный в полудрему, то засыпая, то проваливаясь в горячечный бред. Он чувствовал, как Тэхён постоянно рядом: менял холодные компрессы, приносил теплый чай с медом, иногда просто сидел, глядя на него. Между ними не было разговоров, лишь молчаливое присутствие Тэхёна, его забота. И это было самое страшное. Его ненависть никуда не исчезла, она сидела глубоко, как заноза, но под слоем лихорадки и немощи, под этими нежными, заботливыми прикосновениями, она начинала казаться такой… неважной. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, слишком болен, чтобы бороться. И Тэхён, этот чертов Тэхён, пользовался этим. Ближе к вечеру Чонгук проснулся от чувства жажды. Температура, казалось, немного спала, но во рту пересохло. Он открыл глаза. Тэхён сидел в кресле у кровати, читая какую-то книгу. Свет ночника мягко освещал его лицо, подчеркивая сосредоточенность. Он выглядел уставшим, но внимательным. Чонгук кашлянул. Тэхён тут же поднял голову. — Хочешь пить? — спросил он, откладывая книгу. Чонгук кивнул. Тэхён подошел к тумбочке, налил воды из графина. Он помог Чонгуку подняться, придерживая его спину, и осторожно поднес стакан к его губам. Чонгук пил медленно, чувствуя, как живительная влага наполняет его. Он смотрел на Тэхёна, на его серьезное, обеспокоенное лицо. Впервые за все это время он не чувствовал к нему отвращения или чистой ненависти. Было что-то другое. Что-то похожее на благодарность. И это напугало его больше, чем любой кошмар. Когда он допил, Тэхён осторожно опустил его обратно на подушки. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Тэхён. — Лучше, — прошептал Чонгук. И это была правда. Он чувствовал себя лучше, но и гораздо более сбитым с толку. Тэхён кивнул. Он взял влажное полотенце и снова приложил его ко лбу Чонгука. — Спи. Я буду рядом. Чонгук закрыл глаза. Он знал, что Тэхён сдержит свое обещание. Знал, что он будет рядом. И эта мысль, которая еще вчера наполнила бы его яростью, теперь казалась… почти утешительной. Он был в плену, он был болен, но он был не один. И это меняло всё. Это был новый виток их странной, извращенной связи. И Чонгук чувствовал, что он не готов к тому, что произойдет дальше. Несколько дней Чонгук восстанавливался. Температура спала, боль в теле отступила, но общая слабость и апатия lingered. Тэхён продолжал заботиться о нём, приносил еду в постель, следил за приемом лекарств. Чонгук позволял ему это, слишком измотанный, чтобы сопротивляться. Забота Тэхёна была навязчивой, но такой, до которой он доселе не был знаком. И это было опасно. Как только Чонгук почувствовал себя достаточно крепким, чтобы встать, он вернулся к своему обычному, хоть и вынужденному, распорядку: бродил по квартире, читал, смотрел фильмы, избегая Тэхёна насколько это возможно. Напряжение между ними оставалось, хоть и стало более тонким, приглушенным заботой. Однажды, когда Чонгук сидел в гостиной, рассматривая городские пейзажи за окном, в пентхаусе раздался звонок. Чонгук вздрогнул. Они никогда не звонили в дверь, если это не была доставка или уборщица, которая приходила, когда Тэхёна не было дома. А сегодня Тэхён был дома, работая в своем кабинете. Тэхён вышел из кабинета, поправил волосы и направился к двери. Чонгук наблюдал за ним, чувствуя необъяснимую тревогу. Кто это мог быть? Он не видел, чтобы Тэхён принимал гостей. Дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, стройный мужчина с яркой, дружелюбной улыбкой. Он был примерно одного возраста с Тэхёном, возможно, чуть старше. Его волосы были аккуратно уложены, а одежда была такой же дорогой и безупречной, как у самого Тэхёна. — Тэхён! Давно не виделись! — воскликнул гость, и его голос был полон искренней радости. Он обнял Тэхёна, крепко похлопав его по спине. Чонгук почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он не мог понять, почему, но эта сцена вызвала у него неприятное, острое ощущение. Тэхён ответил на объятие, улыбаясь. Улыбка Тэхёна была другой. Не той загадочной и чуть грустной улыбкой, которую он демонстрировал Чонгуку. Это была широкая, искренняя, счастливая улыбка. — Чимин! Рад тебя видеть! Заходи! — Чимин вошёл в квартиру, его взгляд скользнул по Чонгуку, сидящему на диване. Он улыбнулся ему вежливо, но без особого интереса, а затем снова повернулся к Тэхёну. — Ты не один? — Чимин поднял бровь, указывая на Чонгука. — А, это Чонгук, — Тэхён повернулся к Чонгуку. Его голос был ровным, без всяких интонаций. Он не объяснил, кто такой Чонгук, просто представил его, как будто он был частью мебели. — Мой… гость. Чонгук, это Пак Чимин, мой давний друг. Чонгук кивнул, чувствуя себя неуютно под их взглядами. Ему не нравилось, как Тэхён его представил. "Гость"? Это было не совсем ложью, но и далеко не правдой. Это было... слишком неопределенно. Ему не нравилось, что Тэхён так свободно обнимал этого Чимина. Ему не нравилось, как Чимин смотрел на Тэхёна. Чимин подошел к дивану, протягивая руку. — Приятно познакомиться, Чонгук. — Чонгук пожал его руку. Его взгляд скользнул на Тэхёна, который уже повернулся к Чимину, увлеченно разговаривая. — Как дела? Почему так давно не заезжал? — Тэхён провёл Чимина в гостиную, и они сели на противоположный диван, прямо напротив Чонгука. Их разговор закрутился вокруг общих знакомых, деловых проектов, каких-то шуток, понятных только им двоим. Чонгук сидел, слушая их смех, их легкие, непринужденные беседы, и чувствовал себя совершенно лишним. Он был чужим на этом празднике жизни, чужим в этой квартире, в этой их дружбе. Чимин был открытым, веселым, и Чонгук видел, как Тэхён расслабляется в его присутствии. Тэхён смеялся, рассказывал истории, которых Чонгук никогда не слышал. Он выглядел счастливым. Настоящим счастливым. И это вызвало в Чонгуке совершенно неожиданное, острое, как кинжал, чувство. Это была ревность. Неосознанная, дикая, абсолютно нежелательная ревность. Он ревновал Тэхёна к его другу. К этой легкости, с которой они общались, к их общей истории, к их шуткам. Ему было больно видеть Тэхёна таким: открытым, радостным, когда с ним самим он всегда был… другим. Отчужденным, загадочным, властным. Чонгук чувствовал, как его лицо горит. Это было абсурдно. Он ненавидел Тэхёна. Он был его пленником. Какое право он имел ревновать? Какое право он имел испытывать такую проклятую, низменную эмоцию? Чимин поднялся. — Ну ладно, мне пора. Я просто заскочил на секунду. — Может, останешься на ужин? — предложил Тэхён. — Обязательно в следующий раз! — Чимин улыбнулся. — Сегодня у меня планы. Он снова обнял Тэхёна, крепко, по-дружески. И Чонгук наблюдал за этим, чувствуя, как его сердце сжимается. Ему хотелось крикнуть, чтобы Тэхён отодвинулся, чтобы он перестал так открыто обнимать кого-то, кто не был… Кто не был им. Эта мысль пронзила его. Он был на грани того, чтобы признать, что ему не нравится, что Тэхён обнимает кого-то, кто не был *им*. Чимин попрощался с Чонгуком легким кивком и ушел. Когда дверь за ним закрылась, в комнате повисла тишина. Чонгук не мог оторвать взгляда от Тэхёна, который все еще стоял у двери, с задумчивым выражением лица. Он выглядел… чуть более оживленным, чем обычно. — Что это было? — голос Чонгука прозвучал резче, чем он хотел. Тэхён повернулся к нему, его улыбка исчезла. — Мой друг приходил. — Я понял, — Чонгук встал, чувствуя, как его тело напряжено до предела. — Почему ты так с ним? Такой… открытый? Тэхён удивленно посмотрел на него. — Он мой друг. Я всегда такой с Чимином. — А со мной? — вырвалось у Чонгука, прежде чем он успел подумать. — Почему ты со мной не такой? В комнате повисла тяжелая тишина. Тэхён медленно подошел к нему. Его взгляд был пронзительным, в нем читалось замешательство, а затем… что-то похожее на понимание. — Потому что с тобой всё по-другому, Чонгук, — прошептал Тэхён, сокращая расстояние между ними. — С тобой… всё гораздо сложнее. Чонгук отвернулся, чувствуя, как его лицо горит. Он не хотел этого признавать. Не хотел признавать, что его задело это. Не хотел признавать, что ревнует. Он просто ненавидел Тэхёна. И это должно было быть единственным чувством. Но это было не так. И этот чертов Чимин только что это доказал. Это был новый виток их безумной, извращенной связи. И Чонгук чувствовал, что он не готов к тому, что произойдет дальше. Он был в плену не только у Тэхёна, но и у своих собственных, совершенно нежелательных чувств. Слова Тэхёна «С тобой… всё гораздо сложнее» повисли в воздухе, словно невидимый приговор. Чонгук не мог поверить, что этот человек, который лишил его свободы, посмел говорить о сложности. Сложности были у него, у Чонгука, а не у Тэхёна, который спокойно жил своей жизнью, встречался с друзьями и демонстрировал совершенно иное лицо тем, кого, судя по всему, *выбирал* считать своими. Чонгук резко отвернулся, не желая видеть выражение лица Тэхёна, не желая слышать его голос. Обида, острая и жгучая, разлилась по его венам, заглушая все остальные чувства – даже ту отвратительную, нежелательную ревность, что он испытал мгновение назад. Он чувствовал себя униженным, использованным, выставленным напоказ как некий экспонат. — Что сложного? — прошептал Чонгук, его голос был холодным, как лёд. Он даже не пытался повернуть голову. — Что сложного в том, чтобы держать человека в золотой клетке, Тэхён? В том, чтобы лишать его всего, что ему дорого? Тэхён не ответил сразу. Чонгук почувствовал, как его присутствие приблизилось, но он не двинулся с места. — Чонгук, это не… — Нет, это именно это! — Чонгук наконец повернулся, и в его глазах горел огонь. — Я здесь как твой пленник, ты не имеешь права говорить о *сложности*! У тебя есть друзья, у тебя есть свобода, ты можешь быть самим собой с кем угодно. А я? Кто я для тебя? Просто… гость? Твоя игрушка на год? Его голос дрожал от подавленного гнева. Обида была настолько глубокой, что слова вырывались сами собой, жгучие и ядовитые. Он смотрел на Тэхёна, пытаясь увидеть хоть каплю раскаяния, хоть тень понимания. Но Тэхён лишь стоял, глядя на него, его лицо было непроницаемым. — Я думал, ты понял, Чонгук, — голос Тэхёна был низким, в нем не было ни злости, ни обиды. Лишь какая-то странная, отстраненная усталость. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Хочу тебя. Всегда хотел. — И ты думаешь, это оправдывает всё? — Чонгук усмехнулся, горько, почти до боли. — Ты думаешь, твоё «хочу» дает тебе право ломать мою жизнь? Ты думаешь, после всего, что ты сделал, после того, как ты унизил меня, я смогу просто… принять это? Он покачал головой, отходя на несколько шагов. — Ты видел меня сегодня с ним, — он махнул рукой в сторону двери, где только что исчез Чимин. — Веселого, свободного. Ты думаешь, я не хочу, чтобы я был таким же с тобой? — А ты не можешь, — Чонгук почувствовал, как его голос ломается. — Потому что со мной ты не такой. Потому что со мной ты другой. И это… это больно. Он отвернулся снова, чувствуя, как предательски подступают слезы. Это было не от слабости, а от бессильной ярости, которая сжигала его изнутри. Он не хотел плакать перед Тэхёном. Он не хотел показывать ему свою уязвимость. Остаток дня Чонгук провел в своей спальне, игнорируя Тэхёна. Он не вышел к ужину, хотя чувствовал голод. Не отвечал на стук в дверь, делая вид, что спит. Он хотел, чтобы Тэхён почувствовал его отстраненность, его обиду. Хотел, чтобы он понял, что его действия имели последствия, что он не может просто так манипулировать чувствами Чонгука, а потом ожидать нормального, "сложного" общения. Когда Тэхён всё же вошёл в его комнату поздно вечером, Чонгук лежал в кровати, уставившись в потолок. Он почувствовал, как край матраса прогнулся, когда Тэхён сел рядом. — Чонгук, — голос Тэхёна был тихим, почти шепчущим. — Я знаю, что ты злишься. Чонгук молчал. — И я понимаю, почему, — продолжил Тэхён. — Но я не… я не хочу тебе зла. Я просто не знаю, как по-другому. Я слишком долго ждал. Эти слова были как соль на рану. «Слишком долго ждал». Ждал чего? Чтобы снова сломать его? — Оставь меня в покое, — прошептал Чонгук, его голос был сухим и пустым. — Просто оставь меня в покое, Тэхён. Тэхён вздохнул. Чонгук почувствовал, как его рука осторожно коснулась его волос, но он не двинулся, продолжая смотреть в потолок. — Хорошо, — сказал Тэхён, и в его голосе была боль, которую Чонгук не хотел признавать. — Но знай, что я не оставлю тебя. Никогда. Он встал и вышел, оставив Чонгука одного в темноте. Обида горела в нем, как раскаленный уголь. Тэхён не просто купил его год жизни, он купил его спокойствие, его самолюбие, его остатки надежды на свободу. И теперь он еще и жаловался на "сложности", когда Чонгук был его пленником. Это было высшей степенью наглости. Чонгук свернулся калачиком, пытаясь уснуть, но сон не приходил. Его мысли метались, перебирая каждую фразу, каждое действие Тэхёна. Он был зол. Нет, он был *оскорблен*. И эта обида, казалось, будет гореть в нем до самого конца этого проклятого года. Она была его единственным оружием, его единственным способом сопротивляться. И он не собирался её отпускать. После той ночи между ними повисла плотная стена молчания, сотканная из обиды Чонгука и непонятной, отстраненной боли Тэхёна. Чонгук сознательно игнорировал его, не реагировал на попытки начать разговор, демонстративно избегал его присутствия. Он ожидал, что Тэхён будет давить, требовать внимания, но к его удивлению, Тэхён отступил. Он начал пропадать. Сначала это было несколько часов, потом полдня, а затем и целые вечера. Он уходил рано утром, когда Чонгук ещё спал, и возвращался поздно ночью, когда Чонгук уже лежал в постели, прислушиваясь к звукам его прихода. Пентхаус, который и без того казался Чонгуку слишком большим и пустым, теперь стал по-нанастоящему одиноким. Неделя превратилась в нескончаемую череду дней. Чонгук бродил по комнатам, пытаясь занять себя, но ничего не помогало. Он чувствовал странное, необъяснимое опустошение. Поначалу он пытался убедить себя, что это хорошо, что Тэхён оставил его в покое. Меньше раздражения, меньше контроля. Но с каждым днем это чувство одиночества усиливалось. Пентхаус, раньше давивший своим роскошным пленом, теперь казался просто безжизненным. Тишина была оглушительной. Никто не пытался начать разговор, никто не смотрел на него с этой пронзительной смесью желания и печали. Никто не оставлял на столе его любимое блюдо, приготовленное специально для него. Чонгук злился на себя за то, что скучает по этому человеку. Как он мог скучать по своему тюремщику? По человеку, который сломал его жизнь? Но факт оставался фактом: он скучал. По его присутствию, по его взгляду, даже по его попыткам наладить контакт. Отсутствие Тэхёна было хуже его присутствия. Он начал прислушиваться к звукам лифта, к шагам в коридоре, к щелчку замка. Каждый вечер его сердце замирало в ожидании, а потом, когда шагов не было, опускалось, наполняясь разочарованием. Его сон снова стал беспокойным, но теперь кошмары были не о Тэхёне, а о пустоте, об одиночестве, о том, что он остался совсем один в этом огромном, бездушном мире. В конце недели, поздним вечером, Чонгук сидел в гостиной, глядя в окно. Город внизу сиял, но для него это было лишь фоном для его собственного одиночества. Он уже не ждал Тэхёна, смирившись с тем, что и сегодня он не придет. Но вдруг раздался тихий щелчок замка. Чонгук вздрогнул. Шаги. Медленные, уставшие. Дверь открылась, и в квартиру вошёл Тэхён. Он выглядел измотанным. Его пиджак висел на плечах, рубашка была помята, волосы растрепаны, а под глазами залегли темные круги. Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Тэхён не сразу заметил Чонгука, стоявшего в полумраке гостиной. Он медленно снял пиджак, бросил его на ближайший диван и устало потер лицо руками. Чонгук смотрел на него. Его сердце бешено колотилось. Смесь обиды, злости, облегчения и какой-то дикой, необъяснимой радости от его появления захлестнула его. — Что, Тэхён? — голос Чонгука прозвучал резко, ломая тишину. — Стал неинтересен? Тэхён вздрогнул, резко подняв голову. Его глаза, уставшие и мутные, сфокусировались на Чонгуке. В них мелькнуло удивление, а затем… что-то похожее на вину. — Чонгук, я… — Что ты? — Чонгук шагнул вперед, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Пропадал целую неделю. Что, надоело играть в заботливого тюремщика? Может, хотя бы тогда отпустишь меня? Слова вылетали из него, как ядовитые стрелы, но в глубине души он не хотел, чтобы Тэхён уходил. Он хотел, чтобы Тэхён остался. Тэхён медленно пошел к нему. Его взгляд был тяжелым, полным боли. — Я не играл, Чонгук. И не надоело. У меня… были срочные дела на работе. Я не мог не быть там. — Дела? — Чонгук усмехнулся. — А как же твои «сложности»? Твои обещания, что ты всегда будешь рядом? Как же твоё «ты важнее»? Тэхён остановился в нескольких шагах от него. Его взгляд был сосредоточен на Чонгуке, и в нем не было ни капли злости. Лишь усталость и глубокая, пронзительная печаль. — Я знаю, что ты злишься, — прошептал Тэхён. — И у тебя есть на это право. Но, Чонгук, ты всегда важен для меня. Всегда. Просто иногда… бывают вещи, которые я не могу контролировать. — Правда? — Чонгук подошел ближе, его голос был полон отчаяния. — Ты контролируешь мою жизнь, Тэхён! Ты контролируешь каждый мой вздох! А теперь ты исчезаешь на неделю, а потом приходишь и говоришь, что у тебя были «дела»? Его голос сорвался на крик. Он чувствовал себя одновременно опустошенным и переполненным эмоциями. — Если я тебе неинтересен, если я просто надоел, то хотя бы сделай мне одолжение — отпусти меня! Отпусти, и я больше никогда не появлюсь в твоей жизни! Чонгук смотрел на него, его глаза горели. Он ждал, что Тэхён согласится, что он, наконец, освободит его. Он ждал этой свободы, но в то же время чувствовал дикий, пронзительный страх при мысли о ней. Тэхён медленно поднял руку и нежно коснулся его щеки. Его прикосновение было теплым, утешительным. — Я никогда не отпущу тебя, Чонгук, — прошептал Тэхён. — Никогда. Ты не надоел мне. И ты никогда не будешь мне неинтересен. Ты моя… моя самая важная часть. Эти слова были как удар под дых. Чонгук смотрел на него, и в этот момент, в его измученных, уставших глазах он увидел не ненависть, не боль, а глубокую, пронзительную тоску, которую он не мог объяснить. Это было нечто большее, чем просто плен. Это было нечто, что выходило за рамки их сломанной, искаженной связи. И Чонгук понял, что он тоже больше не хочет быть свободным. Не сейчас. Не от Тэхёна пронзило его, вызвав неожиданный румянец. Год. Им оставался еще почти целый год. И Чонгук вдруг понял, что этот год будет не просто пыткой. Он будет испытанием. Испытанием на прочность их сломанных душ, их искаженных чувств. Испытанием на то, сможет ли ненависть перерасти во что-то другое. Или же он навсегда останется в золотой клетке, где его сердце разрывается между злостью и чем-то, что он ещё не осмеливался назвать. Утреннее солнце пробивалось сквозь панорамные окна, заливая спальню мягким золотистым светом. Чонгук проснулся и обнаружил, что Тэхён всё ещё спит в кресле, сгорбившись, его дыхание было ровным и глубоким. Вчерашние эмоции, как волны, отхлынули, оставив после себя лишь легкое головокружение и привкус странной, почти осязаемой нежности. Ненависть никуда не делась, она была глубоко, но теперь она казалась… сложной. Чонгук осторожно пошевелился, боясь разбудить Тэхёна. Он чувствовал себя странно отдохнувшим, несмотря на эмоциональное потрясение прошлой ночи. Присутствие Тэхёна рядом, спящего, уязвимого, было новым, непривычным ощущением. Он смотрел на него, пытаясь найти в его чертах того властного, холодного человека, который держал его в плену, но сейчас видел лишь измученного, спящего мужчину. Внезапно Тэхён вздрогнул, медленно открыл глаза и сфокусировался на Чонгуке. В его взгляде промелькнуло мгновенное замешательство, потом осознание, а затем — облегчение. Он выпрямился, потирая шею. — Доброе утро, — голос Тэхёна был хриплым после сна. — Как ты себя чувствуешь? Чонгук невольно отвёл взгляд. Эта забота, эта мягкость выбивали его из колеи. Он хотел ответить резко, отстраниться, но слова застряли в горле. — Нормально, — прошептал он. Тэхён поднялся, подошёл к кровати и присел на край, не так близко, как вчера, но и не слишком далеко. Он положил ладонь на лоб Чонгука. Прикосновение было тёплым и нежным. — Жара нет. Хорошо. Он убрал руку, и Чонгук почувствовал необъяснимую пустоту от отсутствия прикосновения. Он возненавидел себя за это чувство. — Тебе нужно позавтракать, — сказал Тэхён, поднимаясь. — Что-нибудь лёгкое. Я приготовлю. Чонгук хотел отказаться, сказать, что не голоден, что он сам может это сделать, но слова так и не сорвались с губ. Вместо этого он просто кивнул. Тэхён улыбнулся, мягко, почти нежно, и вышел из комнаты. Пока Тэхён был на кухне, Чонгук попытался собраться с мыслями. Что это было? Неужели он действительно скучал по Тэхёну? Неужели его слова о том, что он «важная часть», что он «никогда его не отпустит», вызвали у него… что? Облегчение? Страх? Смесь всего этого? Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на город. Мир был таким же, каким и был, но что-то внутри Чонгука изменилось. Он был в ловушке. Но в этой ловушке он больше не чувствовал себя совершенно одиноким. И это было хуже всего. Эта зависимость, эта странная привязанность, которая медленно, подспудно развивалась, была куда страшнее любой открытой конфронтации. Через некоторое время Тэхён вернулся с подносом. На нем был легкий завтрак: тосты, свежие фрукты, чай. Он поставил поднос на прикроватный столик. — Ешь, — сказал Тэхён. — А я пока схожу в душ и переоденусь. Я выгляжу, как бродяга. Он попытался улыбнуться, но его глаза всё ещё были уставшими. Пока Чонгук ел, он прислушивался к звукам из ванной. Шум воды, негромкое пение Тэхёна. Это было так… обыденно. Так по-домашнему. И это вызывало в Чонгуке внутренний протест. Он не хотел, чтобы это стало его нормой. Он не хотел чувствовать себя как дома в этой золотой клетке. Когда Тэхён вышел из ванной, он был уже в чистой, домашней одежде. Его волосы были влажными, а лицо выглядело свежее. Он подошёл к кровати и сел рядом, беря книгу, которую оставил вчера. Чонгук доел завтрак, отодвигая поднос. — Спасибо, — тихо сказал он. Тэхён поднял взгляд от книги. — Не за что, Чонгук. Между ними повисла тишина. Тягучая, наполненная невысказанными словами и непроясненными чувствами. Чонгук чувствовал, как Тэхён периодически поглядывает на него, но он не поднимал глаз, рассматривая свои руки. Его мозг кричал: "Ненавидь его! Он твой враг!". Но сердце отвечало: "Он был рядом, когда ты был слаб. Он заботился о тебе. Он не отпускает тебя, потому что… потому что он хочет тебя". И это "хочет" теперь звучало не как угроза, а как что-то другое, более глубокое и тревожное. Чонгук не выдержал. Он резко поднялся с кровати. — Мне нужно выйти, — сказал он, его голос был напряженным. Тэхён медленно закрыл книгу. _ Куда? — Просто… мне нужно пройтись. Я не могу сидеть здесь весь день. Тэхён нахмурился, но затем кивнул. — Хорошо. Но только во дворе. И ты по-прежнему не выходишь один. — Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как злость снова начинает подниматься. Контроль. Всё тот же контроль. Но он не стал спорить. Он просто кивнул и направился к выходу из спальни. Тэхён последовал за ним. Они вышли во двор, который представлял собой роскошный сад на крыше, скрытый от посторонних глаз. Чонгук задышал полной грудью, чувствуя прохладный ветерок на лице. Он начал ходить по дорожкам, стараясь держаться подальше от Тэхёна, который следовал за ним на почтительном расстоянии. Чонгук чувствовал его взгляд на себе. Он чувствовал, как Тэхён наблюдает за каждым его движением. И это было одновременно раздражающе и… успокаивающе. Как будто он был центром его мира, даже в плену. Он остановился у края, глядя на город внизу. — Почему ты это делаешь, Тэхён? — спросил Чонгук, не поворачиваясь. Тэхён подошёл ближе. — Что именно, Чонгук? — Всё. Почему ты не отпускаешь меня? Что ты хочешь от меня? Тэхён глубоко вздохнул. — Я хочу тебя. Рядом. Чтобы ты был моим. — В этих словах не было прежней агрессии, лишь какая-то глубокая, пронзительная тоска. Чонгук повернулся к нему. — Но зачем? Зачем тебе человек, который тебя ненавидит? — Тэхён посмотрел ему прямо в глаза. — Потому что я верю, что ты не ненавидишь меня так сильно, как говоришь. Или не будешь ненавидеть. Я верю, что смогу показать тебе, что мы можем быть… счастливы. — Чонгук усмехнулся, но усмешка была слабой, не такой злой, как раньше. — Счастливы? В этом плену? — Я знаю, что это трудно, — Тэхён сделал шаг к нему. — Но я буду стараться, Чонгук. Я буду стараться каждую секунду этого года, чтобы ты понял. Чтобы ты поверил. Чонгук смотрел на него. Его сердце металось. Он хотел оттолкнуть его, но не мог. Он был пойман. Пойман не только в этом пентхаусе, но и в этой паутине чувств, которую Тэхён так умело, или так неосознанно, сплёл вокруг него. Год. Целый год. И Чонгук вдруг почувствовал, что этот год будет не просто борьбой за свободу, а борьбой за его собственное сердце, которое, казалось, предавало его. Следующие несколько недель протекли в странном, напряженном равновесии. Чонгук продолжал держаться отстраненно, но под этой маской отчуждения что-то начало меняться. Слова Тэхёна, его постоянное присутствие, его тихая, ненавязчивая забота – всё это просачивалось сквозь броню Чонгука, оставляя свой след. Он всё ещё злился, всё ещё чувствовал себя пленником, но теперь к этим чувствам примешивалась тревожная, пугающая привязанность. Тэхён, казалось, держал своё слово. Он больше не пропадал на недели, хотя его работа по-прежнему требовала много времени. Но он всегда возвращался домой, и всегда был рядом, хоть и позволял Чонгуку сохранять дистанцию. Однажды вечером Чонгук заметил изменения. Тэхён вернулся домой позже обычного, и в его обычно безупречном облике было что-то не так. Волосы были растрепаны сильнее, галстук ослаблен, а глаза… глаза были мутными и покрасневшими. Чонгук почувствовал запах алкоголя, тонкий, но отчетливый. Тэхён прошёл в гостиную, не обратив на Чонгука никакого внимания, и налил себе крепкий напиток. Он выпил его залпом, затем налил ещё. Чонгук наблюдал за ним, чувствуя необъяснимую тревогу. Он никогда не видел Тэхёна таким. Тэхён всегда был контролирующим, собранным, идеальным. Так продолжалось несколько дней. Тэхён возвращался домой поздно, пил, иногда слишком много. Он становился молчаливым, отстраненным, его обычно проницательный взгляд затуманивался. Он отвечал односложно, если вообще отвечал. Иногда Чонгук слышал, как он негромко говорит по телефону, его голос был напряжённым, а затем он снова возвращался к бутылке. Чонгук пытался игнорировать это, но не мог. Он видел, как Тэхён теряет вес, как под глазами появляются всё более глубокие тени. Его забота, которая когда-то казалась ему оковами, теперь превратилась в его собственную невысказанную тревогу. Это было ужасно – осознавать, что он беспокоится о человеке, которого должен ненавидеть. Однажды ночью Чонгук проснулся от шума в гостиной. Он вышел из спальни и увидел, что Тэхён сидит на полу, прислонившись к дивану, бутылка виски почти пуста. Его глаза были закрыты, а дыхание прерывистым. На его лице Чонгук впервые увидел не властность, не загадочность, а чистую, неразбавленную боль. Что-то внутри Чонгука сломалось. Вся его обида, вся его злость на мгновение отступили, уступая место совершенно новому, непривычному чувству. Это была забота. И сострадание. Он не мог оставить его так. Чонгук подошёл к нему и осторожно присел рядом. Он заметил, что на столе рядом с Тэхёном лежит раскрытый ноутбук, а на экране — графики и какие-то сложные документы. Кризис, подумал Чонгук. Серьёзные проблемы на работе. — Тэхён, — голос Чонгука был тихим, почти шепотом. Тэхён вздрогнул, медленно открыл глаза и сфокусировался на Чонгуке. Его взгляд был затуманен алкоголем, но в нём мелькнула искорка удивления. — Чонгук? Ты не спишь? — Что случилось? — спросил Чонгук, игнорируя его вопрос. Тэхён лишь покачал головой, снова закрывая глаза. — Ничего. Просто… устал. — Это не просто усталость, — Чонгук осторожно взял бутылку из его руки и поставил её в сторону. — У тебя проблемы? Тэхён вздохнул. — Большие. Очень большие. Он выглядел таким маленьким и потерянным в этом огромном пентхаусе, в этой своей роскошной, но одинокой жизни. И Чонгук не мог этого вынести. Он медленно, почти неосознанно, придвинулся ближе и положил руку на плечо Тэхёна. Тот вздрогнул, но не отстранился. — Хочешь… поговорить об этом? — голос Чонгука был мягким. Тэхён открыл глаза, и в них Чонгук увидел не только боль, но и глубокую, почти отчаянную растерянность. — Ты… ты правда хочешь слушать? Чонгук кивнул. — Да. — И Тэхён начал говорить. Сначала отрывисто, затем всё более связно, рассказывая о проблемах в компании, о давлении, о предательстве партнеров, о том, что он может потерять всё, что строил годами. Он говорил, а Чонгук слушал, не перебивая, лишь иногда сжимая его плечо. Слушая Тэхёна, Чонгук чувствовал, как обида и злость отходят на второй план, уступая место чему-то более сложному. Он видел не своего тюремщика, а человека, который оказался в беде. Человека, который был одинок, несмотря на всё своё богатство и власть. Когда Тэхён закончил, в комнате повисла тишина. Он посмотрел на Чонгука, его глаза были полны благодарности и какой-то странной надежды. — Мне нужно тебя поднять, — сказал Чонгук. — Ты не можешь спать здесь. Он попытался помочь Тэхёну встать, но тот был слишком пьян и слаб. Чонгук, с большим трудом, обхватил его за талию, перекинул руку Тэхёна через своё плечо и медленно, шаг за шагом, повёл его в спальню. Тэхён опирался на него, его тело было тяжелым и вялым. Чонгук чувствовал его тепло, его запах, и это было так непривычно, так интимно, что он почувствовал, как его сердце замирает. Он уложил Тэхёна в кровать, снял с него пиджак и ослабил галстук. Тэхён закрыл глаза, когда Чонгук прикоснулся к нему. — Не уходи, — прошептал Тэхён, его голос был еле слышным. Чонгук замер. Он не хотел оставаться, он должен был ненавидеть его. Но он не мог уйти. Не сейчас. Он сел на край кровати, осторожно взял влажную салфетку и начал вытирать пот со лба Тэхёна. Затем он принёс стакан воды и таблетки от головной боли, которые обычно пил сам. Тэхён с трудом выпил воду, потом провалился в глубокий сон. Чонгук остался сидеть рядом, глядя на его спящее лицо. Он больше не видел в нем надменного и властного похитителя. Он видел человека, который был ранен. И, что было самым страшным, он почувствовал, как ему хочется его защитить. Всю ночь Чонгук сидел рядом, слушая его дыхание. Он менял холодные компрессы, когда Тэхён начинал ворочаться. Он был здесь не как пленник, а как… кто-то другой. Кто-то, кто заботился. Кто-то, кто был рядом, когда Тэхён был слаб. И это осознание было для него куда большим шоком, чем любое проявление силы со стороны Тэхёна. Его чувства были безнадёжно перепутаны, и он понимал, что точка невозврата пройдена. Утро пришло неспешно, окрашивая спальню в сероватые тона рассвета. Чонгук проснулся от собственного оцепенения, сидя на краю кровати. Его шея затекла, тело ныло, но тяжесть сна и алкоголя с Тэхёна, казалось, перешла к нему. Он медленно встал, чувствуя себя совершенно опустошённым. Тэхён всё ещё спал, его дыхание стало более ровным и глубоким, но бледность кожи и тени под глазами ясно говорили о перенесённом потрясении. Чонгук подошёл к нему и осторожно поправил одеяло, затем, недолго поколебавшись, коснулся его лба. Температуры не было, но кожа была чуть влажной. Он вышел из спальни, направляясь прямиком в гостиную. Картина вчерашней ночи ещё стояла перед глазами: пустая бутылка, разбросанные документы, атмосфера отчаяния. Чонгук почувствовал прилив решимости. Он не мог допустить, чтобы Тэхён снова впал в такое состояние. Не потому, что он любил его, или потому, что простил ему плен, а потому, что… потому что он не мог. Что-то внутри него, какая-то глубинная человечность, не позволяла ему просто отвернуться. Сначала Чонгук занялся уборкой. Он собрал разбросанные документы Тэхёна, аккуратно сложил их на журнальный столик. Затем взял пустую бутылку виски и обнаружил ещё две начатые в баре. Без лишних раздумий Чонгук собрал весь алкоголь, что нашёл в баре гостиной, в кабинете Тэхёна, даже пару бутылок вина, которые обычно хранились на кухне. Он отнес их в подсобное помещение, задвинул за какую-то коробку, чтобы Тэхён сразу не нашёл. Пусть это будет его маленький, молчаливый протест и забота одновременно. Закончив с "ревизией" алкоголя, Чонгук направился на кухню. Он решил приготовить завтрак. Не просто что-то лёгкое, как Тэхён предлагал ему, а полноценный, питательный завтрак, который помог бы Тэхёну прийти в себя. Он нашёл яйца, бекон, свежие овощи и начал готовить омлет, попутно заваривая крепкий кофе. Аромат готовящейся еды медленно наполнял пентхаус, вытесняя затхлый запах вчерашнего алкоголя. Когда завтрак был готов – омлет с овощами, хрустящий бекон, тосты и ароматный кофе – Чонгук собрал его на большой поднос и отнёс в спальню. Тэхён всё ещё спал. Чонгук осторожно поставил поднос на прикроватный столик, а затем присел рядом. Ему было не по себе. Он, пленник, заботился о своём похитителе. Это было абсурдно и неправильно, но в то же время… он не мог иначе. Это была его форма контроля, его способ вернуть себе хоть какую-то крупицу власти в этой сложной динамике. Чонгук слегка потряс Тэхёна за плечо. — Тэхён, — тихо позвал он. — Просыпайся. Тэхён застонал, медленно открывая глаза. Они были опухшими и красными. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться, а затем его взгляд упал на Чонгука, а потом на поднос с едой. На его лице промелькнуло удивление, смешанное с замешательством. — Чонгук? — голос Тэхёна был хриплым. Он приподнялся на локтях, ощупывая голову. — Что… что произошло? Чонгук проигнорировал его вопрос о вчерашнем, отвечая лишь на часть. — Я приготовил завтрак. Тебе нужно поесть и выпить кофе. Тэхён медленно поднялся, прислонившись к спинке кровати. Он выглядел ужасно. — Ты… ты приготовил это? — в его голосе звучало искреннее удивление. Чонгук кивнул, избегая его взгляда. — Да. — Тэхён взял чашку с кофе и сделал большой глоток. Горячий напиток, казалось, немного привел его в чувство. Он посмотрел на Чонгука. — Я… я помню, что говорил. Ты слушал. Спасибо. — В его глазах была неподдельная благодарность, и Чонгук почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он не хотел этой благодарности. Он не хотел ничего, что бы связывало его с Тэхёном на таком эмоциональном уровне. — Просто ешь, — сказал Чонгук, его голос был чуть резче, чем он хотел. — Тебе нужно восстановиться. Тэхён кивнул и начал есть. Чонгук наблюдал за ним, чувствуя, как его собственные нервы натянуты до предела. Он видел, как с каждым кусочком и глотком кофе к Тэхёну возвращаются силы, как возвращается его привычный взгляд, хотя и с примесью усталости. Когда Тэхён доел, он поставил пустую тарелку на поднос. — Спасибо, Чонгук, — сказал он снова, и на этот раз в его голосе была не просто благодарность, а что-то более глубокое, почти благоговейное. — Я… я не знаю, что бы я делал, если бы тебя не было здесь. Чонгук ничего не ответил. Эти слова били по нему сильнее любого крика. Он был здесь. Он был рядом. Он был его опорой. И это было опасно. Тэхён поднялся. — Мне нужно в душ. И потом… мне нужно разобраться со всем этим. — Он указал на ноутбук и документы. В его голосе уже звучала привычная сталь, но в глазах всё ещё читалась усталость. Когда Тэхён вышел из спальни, чтобы принять душ, Чонгук почувствовал, как из него вышли все силы. Он сел на край кровати, обхватив голову руками. Что он делает? Он играет в заботливую жену, в добровольную медсестру своего похитителя? Это было безумие. Но он знал, что не сможет вернуться к прежней ненависти. Не после этой ночи. Не после того, как он увидел его таким уязвимым. Он был пленником, но теперь его оковы были не только внешними, но и внутренними, сотканными из странной смеси обиды, сочувствия и чего-то, что он до сих пор не осмеливался признать. Он был заперт в этом пентхаусе, и его сердце, казалось, было заперто вместе с ним. Тишина в квартире казалась оглушительной после отъезда Тэхёна на работу. Он ушёл, выглядя намного лучше, чем вчера, с вернувшейся к нему собранностью, но всё ещё с тенью усталости в глазах. Перед уходом он поблагодарил Чонгука ещё раз, его взгляд задержался на нём дольше обычного, и Чонгук почувствовал, как необъяснимый жар разливается по его щекам. Чонгук остался один, и пентхаус снова стал огромным и пустым. Но теперь это одиночество ощущалось иначе. Оно было не просто гнетущим, оно было… рефлексивным. Он бродил по комнатам, пытаясь избавиться от неловкого ощущения, которое оставила после себя прошлая ночь. Его мысли крутились вокруг Тэхёна. Его уязвимость, его отчаяние, его зависимость от алкоголя – всё это было таким нехарактерным для того образа, который Чонгук создал для себя. Образа безжалостного, холодного похитителя. И этот образ начал рассыпаться. «Почему ты это сделал, Чонгук?» — спрашивал он себя. Почему не оставил его там, на полу? Почему заботился? Почему готовил? Почему убрал алкоголь? Ответом на поверхности было сострадание, но глубоко внутри Чонгук чувствовал, что это нечто большее. Он подошёл к окну, глядя на просыпающийся город. Воспоминания нахлынули на него, как волны. Воспоминания о детстве, когда они были неразлучны. О том, как маленький Тэхён защищал его на школьном дворе. О том, как Тэхён делился с ним своими секретами и мечтами. О том, как его сердце колотилось, когда Тэхён просто смотрел на него. И вдруг Чонгука осенило. Это было как удар молнии. Ненависть. Он внушал себе эту ненависть. С тех пор как Тэхён вернулся в его жизнь, с тех пор как он лишил его свободы, Чонгук построил вокруг себя стену из злости и обиды. Эта стена была его защитой, его единственным оружием против того, что Тэхён делал с ним. Против того, что Тэхён *чувствовал* к нему. Но сейчас, когда Тэхён был слаб, когда он нуждался в нём, эта стена дала трещину. И сквозь неё просочилось то, что он так старательно заглушал, так отчаянно пытался похоронить. Его детские чувства. Они никуда не ушли. Они просто ждали своего часа, спрятанные под толстым слоем боли и обиды. Он любил Тэхёна. Он всегда любил его. Та самая любовь, что зарождалась в их детстве, не испарилась, она лишь трансформировалась, исказилась под гнётом обстоятельств, под тяжестью предательства. Ненависть давала ему лёгкость. Она давала ему цель – сопротивляться, бороться. Она позволяла ему не видеть в Тэхёне человека, которого он когда-то боготворил, а лишь его мучителя. Она позволяла ему не задаваться вопросами о собственных чувствах, которые были бы слишком болезненными, слишком сложными, слишком запутанными. «Я до сих пор люблю его», — эта мысль пронзила его, заставив сжаться. Он был пленником, и он любил своего пленителя. Это было ненормально. Это было безумие. Чонгук опустился на диван, обхватив голову руками. Слёзы навернулись на глаза, но это были не слёзы злости или отчаяния. Это были слёзы осознания. Осознания всей сложности своей ситуации, всей глубины своих чувств. Он лгал себе. Он лгал себе с самого начала. И эта ложь, эта самообман, были куда более мучительными, чем любой плен. Потому что теперь он понимал, что его сердце было не просто заперто в этой золотой клетке, оно было приковано к человеку, который держал ключ. И ключ этот был сделан из его собственной, невысказанной и давно забытой любви. Он вспомнил взгляд Тэхёна, когда тот обнимал его, когда говорил, что никогда не отпустит. Вспомнил его слова о том, что Чонгук «важная часть». Тогда он воспринял это как манипуляцию, как очередную попытку контроля. Но что, если… что, если это была правда? Что, если Тэхён чувствовал то же самое? Что, если его действия, какими бы извращёнными они ни были, продиктованы такой же сложной, такой же безумной любовью? Эта мысль была пугающей и одновременно манящей. Она переворачивала его мир с ног на голову. Вся его борьба, все его протесты, все его попытки убежать… Неужели они были направлены не против Тэхёна, а против самого себя, против своих собственных Весь день Чонгук провёл в каком-то оцепенении, переваривая шокирующую правду о своих чувствах. Каждый уголок пентхауса, каждый предмет, каждая тишина напоминала ему о Тэхёне, и теперь эти воспоминания обрели новый, болезненный оттенок. Он пытался читать, смотреть телевизор, но мысли постоянно возвращались к одной и той же мысли: «Я люблю его». Ненависть, которую он так тщательно культивировал, рассыпалась в прах, обнажая raw, кровоточащую правду. Эта любовь была не той чистой, невинной привязанностью детства. Она была изуродована, искажена предательством, пленом, болью. Но она была. И это осознание было для него одновременно пыткой и странным облегчением. Он больше не лгал себе, а значит, мог начать дышать по-новому. С каждым часом его нервы натягивались всё сильнее. Он ждал вечера, ждал возвращения Тэхёна, но теперь это ожидание было совершенно иным. Не с предвкушением борьбы, а с каким-то диким, почти отчаянным желанием. Что он скажет? Что сделает? Он сам не знал. Когда стрелки часов приблизились к вечеру, Чонгук начал ходить по гостиной, как загнанный зверь. Внутри него бушевал ураган эмоций: страх, смущение, решимость. Он должен был это сделать. Он должен был показать ему. И самому себе. Раздался знакомый щелчок замка. Дверь открылась. Чонгук замер, его сердце забилось в бешеном ритме. В проеме показался Тэхён. Он выглядел усталым, но не сломленным, как вчера. Его взгляд был сосредоточен на Чонгуке, и в нём мелькнуло привычное, но теперь более глубокое выражение. Тэхён ещё не успел снять пиджак, не успел закрыть за собой дверь, как Чонгук сорвался с места. Он сделал несколько быстрых шагов вперёд, его глаза горели решимостью. Тэхён удивлённо приподнял бровь, не понимая, что происходит. Чонгук не дал ему и шанса что-либо сказать. Он подошёл вплотную, обхватил его лицо ладонями, и, поднявшись на носочки, крепко поцеловал Тэхёна в губы. Поцелуй был отчаянным, сумбурным, наполненным всем тем хаосом, что бушевал внутри Чонгука. В нём была и старая боль, и новая надежда, и признание, и мольба. Это был поцелуй, который говорил: «Я здесь. Я люблю тебя. Я не знаю, что со мной происходит, но я больше не могу лгать». Тэхён застыл. Он был явно ошеломлён. Его руки, которые держали портфель, медленно опустились, портфель с глухим стуком упал на пол. Он не отвечал сразу, его губы были неподвижны, а глаза расширены от шока. Чонгук почувствовал, как волна паники нахлынула на него. Что, если он совершил ошибку? Что, если Тэхён не хочет этого? Что, если он оттолкнёт его? Вся его хрупкая решимость начала рушиться. Он уже был готов отстраниться, когда почувствовал, как руки Тэхёна медленно, но верно обнимают его за талию. Затем Тэхён ответил. Сначала неуверенно, затем с нарастающей силой и страстью. Это был ответ, который говорил о голоде, о тоске, о годах подавленных желаний. Его губы двигались с такой нежностью и одновременно с таким напором, что у Чонгука закружилась голова. Он почувствовал, как Тэхён прижимает его к себе сильнее, его руки скользнули вверх по спине, зарываясь в волосы на затылке Чонгука. Поцелуй углублялся, становясь всё более требовательным, всё более откровенным. Воздух вокруг них, казалось, искрился от напряжения. Чонгук забыл обо всём: о плене, о обиде, о страхе. В этот момент существовали только они двое, их губы, их тела, их измученные, но теперь связанные души. Когда Тэхён наконец оторвался от его губ, оба тяжело дышали. Его глаза были прикрыты, а на лице играла слабая, почти невесомая улыбка. В его взгляде, когда он наконец открыл глаза, Чонгук увидел не просто удивление, а глубокое, ошеломляющее счастье. И что-то ещё… что-то похожее на облегчение. — Чонгук… — прошептал Тэхён, его голос был низким и хриплым, полным эмоций. — Ты… Чонгук прижался к нему, уткнувшись лицом в его шею. Ему было нечего сказать. Слова были излишни. Этот поцелуй сказал всё. Он сказал, что ненависть была лишь маской. Он сказал, что любовь жила, несмотря ни на что. Тэхён крепко обнял его в ответ, его объятие было таким сильным, что Чонгук почувствовал, как его кости ноют. Но это была приятная боль. Боль, которая говорила: «Ты здесь. Ты мой. И я никогда тебя не отпущу». И на этот раз, когда Тэхён произнёс эти слова не вслух, а своим прикосновением, Чонгук не почувствовал страха. Он почувствовал, что наконец-то нашёл свой дом. Свой странный, сложный, но свой дом в объятиях человека, которого он когда-то так сильно ненавидел. И это было лишь начало. Начало их нового, запутанного и, возможно, счастливого пути.