Something Domestic|Что-то домашнее

Они ждали до субботы, чтобы поговорить, когда Джин уедет на свой еженедельный бранч. Они собрались в кабинете Тома, Маттео и Гермиона устроились в креслах, в то время как Том сидел за своим столом. Он смотрел на них сверху вниз, так как его стул был немного выше, руки сцеплены, локти на деревянной столешнице. Она поерзала на месте, всю неделю она ждала этого разговора. Она в основном отвлекала себя Маттео и украдкой избегала Тома, когда могла. Но она боялась того, что может быть сказано, и отношений, которые могут из-за этого закончиться. Может быть, Том проявит великодушие и позволит ей иметь Маттео на стороне. Тишина была мучительной, пока он не нарушил ее. — Итак, я вижу, вы помирились, — начал Том. — Да, и на этот раз я ее не отпущу, — ответил Маттео. Гермиона не была уверена, что и думать об этом разговоре, поэтому решила стать пассивным участником. Том выглядел до безумия красиво, его черты стали еще более выразительными из-за эмоций. В то время как Маттео выглядел расслабленным и непринужденным. Аура уверенности исходила от его тела. Она подумала, что, возможно, это закончится хорошо и соглашение будет достигнуто. У них обоих был взаимный интерес к ней, и она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы спасти отношения. — Почему она? Почему на этот раз? — гневно потребовал Том. Что Том имел в виду под «на этот раз»? Будто такая ситуация уже случалась прежде. Был ли Маттео прав, и она была лишь одной из многих? Ничего особенного, просто питомец, чтобы занять его время. Она зациклилась на его вопросе. Шестеренки в ее мозгу завертелись, и в голову хлынул поток тревожных мыслей. Ей хотелось вмешаться со своими собственными вопросами, но нарушать их перекрестный огонь сейчас могло плохо кончиться. Она сдержалась и решила, что лучше переждать и спросить Маттео об этом позже. — Она стоит для меня того, так же как стоит для тебя, мне она нужна в любом виде, в котором я могу ее получить, — признался Маттео. Брови Тома сошлись в глубоких складках. Деликатное тиканье напольных часов отсчитывало секунды до его ответа. Тик. Так. — Она моя, и я не делюсь, — ответил он. — Ты можешь иметь любую другую девушку, но не ее. Ты еще молод, ты можешь встретить кого-то, кто действительно сможет любить тебя в ответ. Она совершенно на это не способна. Зачем она тебе? Гермиона склонила голову набок от его заявления. Она была не неспособна любить, если уж на то пошло, она знала, что любит Маттео. Ее чувства были тем, что заставило ее вернуть его. Конечно, любовь не была тем, что давалось ей легко, но она испытывала ее, когда была с Маттео. Том был совершенно абсурден. — Ты ошибаешься, Том, — поправила она. — Я не неспособна любить кого-то. Ей нужно было сказать Маттео в ближайшее время, пока это не вышло наружу в виде неискреннего признания. Она не хотела, чтобы он думал, что она говорит это, чтобы успокоить его. — Ты будешь говорить, когда я скажу, что можно, прелесть, — осадил он ее. Она фыркнула. Невероятно, блин. Как он мог говорить ей такие вещи, а она все еще хотела угождать ему. Она ненавидела эту глубоко укоренившуюся тьму внутри себя, но знала, что теперь это часть ее. Она хотела их обоих и была готова признать это. Но прежде чем она успела ответить, Маттео опередил ее. — Не разговаривай с ней так. Она не питомец, она человек, — возразил он. Аура беззаботности Маттео теперь исчезла, и на ее месте возникла непоколебимая сила. Его расслабленная поза теперь выпрямилась, а рот сжался в суровую линию. Дело принимало серьезный оборот. Гермиона почти пожалела, что не захватила попкорн. — Я буду говорить со своей собственностью как захочу. Она забыла упомянуть об этом? Слишком занята обнимашками, чтобы сказать, что согласилась, что принадлежит мне? Маттео посмотрел на нее и заметил ее удивленное выражение. Том хотел играть грязно и бил по слабым местам Маттео. Он знал, что Маттео был неуверен из-за того, чем все закончилось в прошлый раз. Она знала, что в этом отношении он не был похож на своего отца. Он был добрым и любящим, ни одной жестокой косточки в теле. Это и привлекло ее к нему. Она всегда тяготела к нему, в то время как Том вонзил в нее свои когти и тащил бы ее за волосы. Они оба были нужны ей по разным причинам и по-разному. Маттео действительно заботился о ней, но больная часть ее любила, когда ее унижали и наказывали, как ее Господин. — Нельзя владеть человеком, пап. Так не работает, — укорил Маттео. Ее глаза метались между ними, их гнев ощущался в воздухе. Это было невероятно возбуждающе — видеть, как они ссорятся из-за нее. Боже. Она хотела их обоих. Сможет ли она заставить их трахнуть ее одновременно? Нужно было, чтобы они поторопились и договорились о чем-нибудь. О чем угодно. Она чувствовала, как ее трусы промокают, и издала тихий стон, только подумав о том, чтобы взять их обоих, по одному в каждую дырочку, пока она не сможет ходить. Глаза Тома сузились на Маттео, и он выдохнул резкий вздох. — Ты бы видел, как красиво она умоляет меня, как хорошо позволяет мне трахать себя, как последнюю шлюху. Она так делает с тобой? Она положительно течет на мой член после того, как я отшлепаю ее задницу до красна, и как туго она сжимается вокруг меня, у меня встает от одной мысли об этом. Я к тому, что она не позволяет тебе трахать себя так, как она этого хочет. Она хочет меня. — Если она так сильно тебя хочет, давай позволим ей выбрать, — ответил он вызывающе. Ее глаза расширились, и она сразу же запаниковала. Она ни за что не смогла бы выбрать между ними. Маттео, конечно, не серьезно. Если она выберет Тома, она снова разобьет сердце Маттео, а она только что вернула его. Если она выберет Маттео, Том будет наказывать ее до скончания века. Сможет ли она вообще выдержать еще одно наказание? Последнее подкосило ее, и ей потребовались дни, чтобы оправиться физически и морально. Он уже выглядел таким разъяренным. Она могла только представить, как он будет ее наказывать. Они оба уставились на нее, терпеливо ожидая ответа. Маттео выглядел надеющимся, а Том — уверенным. Их взгляды были горячими и тяжелыми, и гнетущее ожидание разрывало ее системы. Тик. Так. — Нет, не заставляйте меня выбирать. Я не могу, — мягко призналась она. Будто электричество затрещало между ними, никто не уступал. Маттео явно был влюблен в нее, в то время как Том хотел владеть каждой ее частью. Как она могла сделать еще более очевидным, что не хочет выбирать между ними? — Почему я не могу иметь вас обоих? Уверена, мы сможем что-то придумать, — возразила она. Она встала, чтобы привлечь все их внимание, лишь бы оторвать их взгляды друг от друга. — Я могла бы ходить между вами, вы могли бы делить меня, пожалуйста. Вы оба мне нужны, — сказала она. — Я действительно не хочу одного без другого. — Как это вообще будет работать? — спросил Маттео. Она сосредоточилась на нем, так как его было легче уговорить и он был более сговорчив с ее желаниями. К сожалению, она знала, что Тома будет труднее убедить. — Ты сказал, что счастлив делить меня и что хочешь меня в своей постели каждую ночь. Том не хочет этого. Так что я могла бы легко проводить свои ночи с тобой. Возможно, несколько дней я проводила бы с Томом, но все остальное время ты бы получал меня, — сказала она, надеясь, что он согласится. Она попыталась умолять глазами — взгляд, который она использовала с Маттео всего однажды прежде. Ей нужно было убедить его. — Она права, я готов пойти на компромисс, — неохотно признал Маттео. Может быть, все пойдет так, как она хочет. Цветок надежды расцвел в ее саду, и все, что ему было нужно, — немного воды от Тома. — Пожалуйста, Господин, позволь мне иметь его на стороне, — взмолилась она. Она опустилась на колени, чтобы показать, как она на самом деле отчаянна, и посмотрела на него сквозь ресницы. Он поднялся со стула и обошел стол, пока не оказался перед ней. Кончики его пальцев схватили кончик ее подбородка, что со стороны выглядело нежно. Но Гермиона видела это таким, каким оно было. Он ставил ее на место. — Нет, — выдавил он. — Ты не сможешь меня убедить позволить это. — Я расскажу Джин. Все. Особенно о том, чем вы занимались в кровати, на которой она спит. Мне плевать на последствия, — сказал Маттео. — Ты не посмеешь, — ответил Том, теперь его внимание было на Маттео. Он отпустил ее подбородок и стоял перед Маттео. Они были в сантиметрах друг от друга, оба в боевых стойках. Она вскочила на ноги и протиснулась между ними, используя руки, чтобы раздвинуть их груди. Но они оба сопротивлялись, пытаясь добраться друг до друга. Том оттолкнул ее в сторону, и она ударилась о бок кресла, упав. Том нанес первый удар, и он пришелся Маттео по щеке. Тот отшатнулся от силы удара. Хотя он быстро оправился и ударил Тома в ответ в челюсть. Но Том явно был более опытен в драке и легко заблокировал его атаку. Том агрессивно нападал на Маттео без колебаний, едва давая ему передохнуть. — Она моя, — рявкнул Том. — Она тебе не принадлежит, — кипел Маттео. Они обменивались ударами, пытаясь попасть, пока Гермиона не закричала. — ХВАТИТ! Том сжимал ворот рубашки Маттео в левой руке, а правая рука застыла в воздухе. Выглядело так, будто это должен был быть сокрушительный удар, лицо Маттео уже распухло, кровь текла из носа. — Вы оба ведете себя по-детски, — строго сказала она. — Либо научитесь делить, либо не получите меня вообще. Она надеялась, что они поверят в ее блеф. Том неохотно отпустил его рубашку и опустил кулаки, а Маттео вытер кровь тыльной стороной ладони. Его лицо было потным и покрыто красным. Ее низ загорелся от жгучего жара при виде того, как они сражались из-за нее. Она никогда еще не чувствовала такого возбуждения. Том выглядел нетронутым, ни единой царапины не портило его кожу. Она не могла поверить, что он только что избил своего сына ради нее. Это должно было что-то значить. Конечно, она была для него больше, чем питомец. Ей было жаль Маттео, который получил столько ударов, пытаясь защитить ее. Но Том был прав, она действительно принадлежала ему. В конце концов, он был ее Хозяином. Больше не было смысла отрицать это. У Маттео было ее сердце, но ее Господину принадлежало все остальное. Она не могла бы уйти от него, даже если бы попыталась. Он запятнал ее навечно. Он был вирусом в ее системе, который она не хотела удалять. — Уверена, мы сможем придумать что-то, что удовлетворит потребности каждого, — сказала она. Том задумался. Тик. Так. — Ты мой приоритет. Я позволю тебе иметь Маттео на стороне, но в ту секунду, когда мне понадобится твоя киска, ты должна будешь бросить его, — уступил Том. — Конечно, Господин. Спасибо вам большое за это, — Гермиона была счастлива. Теперь ей нужно было попытаться заставить их обоих трахнуть ее одновременно. Это была ее новая цель. Она хотела, чтобы они трахнули обе ее дырочки и наполнили ее до краев своей спермой. Она хотела, чтобы они по очереди пользовались ее киской, пока ее живот не раздуется, и она не выносит их детей. Она жаждала этого с дикой потребностью. Она хотела показать им, какой хорошей она может быть для них. Как охотно она примет их обоих. Она бы даже умоляла, если придется. Конечно, в какой-то момент они уступят. Ей просто нужно быть настойчивой. — Приведи себя в порядок до возвращения Джин, — сказал Том Маттео. Гермиона собралась последовать за ним, чтобы утешить его. Но Том остановил ее, схватив за запястье. — Не принимай мою милость за прощение, питомец. Ты сегодня говорила не в свое время, а также искала Маттео, хотя я сказал, что он тебе больше не нужен, — сказал он. Гермиона смутилась и внутренне отругала себя. Ей следовало называть его по титулу, как бы унизительно это ни было. Она не думала о своем Хозяине, когда мирилась с Маттео. Все, на чем она была сосредоточена, — это быть с ним и попытаться снова пробраться в его сердце. Она была слишком занята, чтобы понять, насколько плохим будет ее наказание. — Я не позволю тебе трахаться с ним неделю, что довольно мило с моей стороны. — Хорошо, Хозяин. — Двадцать ударов — это слишком мило для серьезных ошибок. Ее дыхание перехватило, казалось, что двадцать уже близко к ее пределу. После такого она не могла сидеть несколько дней. Даже мысль о шлепках вызывала фантомное покалывание в заднице. — Сними одежду и обращайся ко мне должным образом. Ты была таким непослушным питомцем, — приказал он. — Да, Хозяин. Он открыл тот особый левый ящик и достал два маленьких металлических зажима. Она никогда не видела их раньше и понятия не имела, для чего они. Недолго ей пришлось ждать, чтобы узнать. Он прикрепил зажимы к ее набухшим соскам, и болезненное ощущение пронзило позвоночник. — Залезай под мой стол и быстро, пока Джин не вернулась, — сказал он. — Да, Хозяин. Она поспешно заползла под его стол и ждала следующего указания. Он ослабил ремень и расстегнул брюки, прежде чем сесть в свое кресло. Она была полностью скрыта за деревянной панелью передней части стола. — Достань и соси. Его член был уже твердым и блестел от предэякулята. — Да, Хозяин, — ответила она. Она поднесла его пульсирующий орган ко рту, высунула язык и лизнула вдоль выступающей вены. Она чувствовала соленый привкус его спермы и ощущала, как возбуждение исходит от его тела. Он все еще был в ярости на нее, и она знала, что это только начало ее наказания. Слюна собралась у нее во рту, когда она взяла его в рот, полный его большой длины. Она не могла вместить его целиком, поэтому обхватила основание руками, двигая ими в том же ритме, что и ртом. Она взяла глубоко, и он тихо заворчал, она хотела подразнить его, замедлилась, а затем ускорилась, но он быстро понял. Его рука нырнула под стол и схватила прядь волос, дернув. — Сейчас не время для игр. Я и так зол на тебя, — отчитал он. — Я ничего не делаю, — невинно ответила она. Она возобновила сосание, беря глубоко, пока не подавилась. Когда это произошло, он издал тихий стон, что только подстегнуло ее. Удовлетворение доставлять удовольствие своему Хозяину наполняло ее. Она хотела его похвалы, а не наказания. В дверь кабинета постучали. — Войдите, — позвал Том. Кто-то вошел в комнату, и у Гермионы было чувство, кто это. — А вот и ты, дорогой, — прозвучал гнусавый голос Джин. Конечно. Она знала, что это будет она. Обычно она возвращалась с бранча примерно в это время. — Ты снова работаешь в выходные? — спросила она. — Просто нужно разобраться кое с чем, и тогда я освобожусь, — спокойно сказал он, без намека на то, что ему в данный момент сосут член. Он усилил хватку на ее волосах и дернул, давая знак не останавливаться. Она сосала сильнее и водила ртом вдоль его толстого члена. — Терпеть не могу, когда ты работаешь по выходным, — пожаловалась она. — Мы почти не видимся. Ты вечно такой занятой работой. — Я знаю, но моя работа требует много внимания, ты же знаешь это, Джин, — сказал он. — Я вижу тебя каждую ночь. Она фыркнула, и даже из-под стола Гермиона могла сказать, что та раздражена. Она могла уловить ее переменчивое настроение откуда угодно. Это был навык, который она отточила за последние пару лет. Ее мать была бомбой замедленного действия эмоционального насилия, она ненавидела, когда ее взрывали ее непрошеные придирки. Она отчаянно хотела сбежать от нее, но чувствовала уверенность, что всего через пару месяцев ей исполнится восемнадцать. Все, что ей сейчас нужно, — найти это надоедливое завещание, которое, она была уверена, находилось у Тома. Может быть, она сможет попытаться убедить его отдать его ей. — Каждой ночи недостаточно, ты мне нужен, — сказала она приторно-сладким тоном, похожим на тон ребенка, выпрашивающего сладости. — Как я уже сказал, Джин, я занят. Ты не можешь уйти? Я завален работой, и я занят кое-чем важным. Гермиона была удивлена его твердому тону, она никогда не слышала, чтобы он так разговаривал с ее матерью. Более того, она была в восторге, услышав, что это «кое-что важное», будто она что-то значит для него. Возможно, однажды она станет для него чем-то большим. Но хочет ли она этого вообще? Это должна была быть временная ситуация, что-то, чтобы занять ее, пока она ждет окончания школы. И все же, почему ей было странно думать о том, чтобы никогда больше не видеть своего Господина? Она отогнала эти мысли и приказала себе подумать о них в другой день. Она так углубилась в свои мысли, что забыла, что сосет его член. Но Том быстро напомнил ей. Он снова дернул ее за волосы, возвращая ее рот к своему члену. Джин вышла из комнаты, и Гермиона почти пожалела, что она не осталась. Ей хотелось, чтобы та заподозрила неладное и заглянула под стол, застав их. Возбуждение от вуайеризма волновало ее, но шок на лице матери был тем, что действительно заводило. За все эти годы она никогда не делала ничего, что могло бы сравниться с тем, что та сделала с ней. Было бы неплохо сравнять счеты и причинить ей немного боли, как та причиняла ей столько раз. Она сосала его член, глотая сперму, которая брызнула в горло. Она попыталась оттолкнуть Тома и выбраться из-под стола, но его нога ударила ее, заставляя остаться на месте. — Мило, что ты думаешь, что это было твоим наказанием. — Что ты имеешь в виду? — спросила она. — Это было чисто для моего удовольствия, твое настоящее наказание начинается сейчас, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. Она посмотрела на него в ответ с недоумением. — Что ты имеешь в виду? — повторила она свой вопрос. Он не сказал ни слова, развернул ее и вставил смазанную металлическую анальную пробку ей в задницу. — Встань на четвереньки, — сказал он ей. Все еще под впечатлением от внезапного вторжения, ей потребовалось время, чтобы собраться и выполнить его указание. Она наблюдала, как он взял книгу с полки и снова сел в кресло. Он поднял обе ноги и положил их на середину ее спины. Она почти согнулась под весом. — Я хочу, чтобы ты оставалась максимально неподвижной в течение следующих двух часов, — сказал он. — Затем мы перейдем к последней части твоего наказания. Она разозлилась, что он имел в виду под последней частью ее наказания? Она не думала, что выдержит два часа этого. Первые несколько минут были тяжелыми, напряжение в запястьях и коленях отдавало болью в позвоночнике. Через час все болело пульсирующей болью, и она чувствовала, как спина ноет под тяжестью его ног. Все это время он спокойно читал свою книгу. Она даже не могла повернуть голову, чтобы посмотреть на него, не испытывая еще большего дискомфорта. Боже, через что она проходит только ради того, чтобы быть с Маттео. Ей было больно, но она знала, что это временно, она пыталась думать о Маттео, чтобы пережить следующий час. Когда он убрал ноги, сладкое облегчение разлилось по телу. Ее конечности затекли, и каждая мышца была словно парализована статическим напряжением. Она чувствовала, как пот капает со лба на ковер. Она не могла пошевелиться, словно тело привыкло к боли. Она оставалась в этом положении еще несколько минут, собираясь с мыслями и позволяя телу расслабиться. — Можно мне встать, пожалуйста, Хозяин? — спросила она, голос сорван от внутренних криков. — Нет, я хочу, чтобы ты подползла ко мне, — он встал и сидел на тахте у окна. Она выползла из-под стола и медленно направилась к нему, ковер тер ее колени от трения. Она села перед ним на колени и ждала следующего наказания. Он поднял ее и положил к себе на колени и начал шлепать ее предметом, которого она не видела, как он взял. Он был похож на кожу и адски болел. — Считай каждый, прелесть, — сказал он. — Раз, спасибо, Хозяин. Шлеп. — Два, спасибо, Хозяин. Шлеп. — Три, спасибо, Хозяин. Когда он шлепнул ее в последний раз, ее голос дрогнул, так как горло пересохло и хотело пить. — Тридцать, спасибо, Хозяин. Он столкнул ее с колен, и она свалилась на пол. — Пробка остается на всю ночь. Обычные правила: никакого самоудовлетворения, действуют, — сказал он. Она натянула одежду обратно, без нижнего белья, и поспешила обратно в свою комнату, где нашла Маттео, ждущего ее. При виде его обеспокоенного выражения лица она разрыдалась. Она чувствовала онемение во время наказания, но теперь, когда оно закончилось, барьеры рухнули, и все выплеснулось наружу. — Что он с тобой сделал? — Я не хочу говорить об этом, просто, пожалуйста, ты можешь меня обнять? — ответила она. Он подхватил ее на руки и отнес в ее кровать, крепко обнимая. Она чувствовала себя в безопасности в его руках. Ее слезы пропитали его рубашку, и она не могла перестать плакать. — Все в порядке, любимая. Просто выплачься, — сказал он, поглаживая круги на ее спине. Она не знала, сколько они так пробыли, но когда проснулась, было утро. Анальной пробки не было, значит, Том должно быть приходил и вытащил ее. Маттео все еще обнимал ее, его дыхание касалось ее лба. Все это того стоило, пройти через всю эту боль, чтобы быть с ним. Он был бесценен, и она сделала бы это снова, только чтобы оставаться в его руках.