Something Domestic|Что-то домашнее

Когда она проснулась, ее тело ныло от истощения. Хотя она проспала довольно долго, она не чувствовала себя отдохнувшей. Она лежала на боку, слишком напуганная, чтобы лечь на спину. Ей не нужно было смотреть на свою задницу, чтобы знать, что она в синяках. Чем бы он ни шлепал ее, это оставило следы. Она знала, что не сможет нормально сидеть несколько дней. Единственным утешением были объятия Маттео. Он был непоколебимой силой среди хаоса Тома. Святым ангелом против разгневанного Бога. Он проснулся вскоре после нее, увидев ее мокрые щеки. Она просто так устала. — Все в порядке, любимая, ты просто отдохни. Я принесу тебе поесть, — сказал он. — Пожалуйста, останься, — попросила она. — Конечно, останусь. Я останусь, пока ты снова не заснешь, — ответил он. — Он причинил тебе боль прошлой ночью? Она молчала, пока слезы пятнали наволочку. Он перебрался на другую сторону кровати, чтобы оказаться лицом к ней. Легким прикосновением он стер слезы пальцами и поцеловал ее в лоб. — Я убью его. — Ты не можешь, Маттео, — она погладила его по щеке. Его глаза загорелись отвращением, и она увидела, как он вынашивает план мести. Она не хотела объяснять, насколько серьезны повреждения, боясь, что он может противостоять Тому. Она была готова принять последствия на себя вместо него. До последнего вздоха она должна защищать Маттео. Было достаточно плохо, что его вчера избили только из-за нее. Физически было больно думать о том, что это может повториться. Он помог ей сесть и достал из ее ящика лекарства, вложив их в руку. Она запила их стаканом прохладной воды. Она была рада, что воскресенье, и можно нормально отдохнуть. Маттео сдержал обещание и принес завтрак. Он хлопотал вокруг нее и заставлял чувствовать себя лучше, но ничто не могло по-настоящему помочь ей преодолеть истощение. Как только ее успокоительное и обезболивающее подействовали, она наконец смогла вздохнуть. Непрекращающаяся пульсация в голове утихла, и пульсирующая боль в заднице успокоилась. Маттео не отходил от нее ни на шаг и обнимал ее, очень осторожно обращаясь с ее израненной попой. Ей потребовалась неделя, чтобы полностью восстановиться, и много лекарств, прежде чем она снова почувствовала себя собой. Ей было слишком больно заниматься сексом, а единственный человек, с которым она этого хотела, ей был запрещен. Ей пришлось взять неделю отдыха от школы и притворяться, что она прикована к постели с гриппом. В кои-то веки Джин держалась от нее подальше, чтобы не заразиться, и все, о чем она могла думать, это то, что ей стоит делать это почаще. Том всю неделю бросал на них неодобрительные взгляды, но ей было все равно. Она была счастлива, что ей разрешили оставить Маттео. Она видела, что он тоже благодарен. Каждую ночь они проводили вместе в своем блаженном пузыре. Каждое утро они проходили через ад, расставаясь друг с другом и притворяясь нормальными сводными братом и сестрой. Притворяться стало сложнее, так как они официально встречались. Теперь в их отношениях были замешаны чувства, и их стало трудно скрывать перед другими. Гермиона находила это особенно трудным, потому что она сидела на бомбе замедленного действия в виде признания. Оно хотело вырваться наружу в самые неожиданные моменты. Когда он подавал завтрак, мыл ей волосы и даже когда открывал для нее дверцу машины. У нее заканчивались другие фразы, и "моя любовь" становилось повторяющимся. У нее было предчувствие, что он знает, что она хочет сказать, но он не настаивал. Ему не свойственно было что-то от нее требовать. Он был полностью удовлетворен, если она приносила на алтарь только себя.

***

Это был редкий вечер, когда вся семья собралась вместе, чтобы посмотреть фильм. Его выбрала Джин — сентиментальная романтическая комедия начала 2000-х. Гермиона сидела зажатой между своим любовником и своим хозяином, оба положили по руке ей на бедра. Их скрывал удачно расположенный плед. В комнате даже не было холодно, но это не помешало Маттео укрыть их мягкой синей тканью. Том тоже не жаловался, натянув его на свои колени. Джин развалилась рядом с Томом, положив голову ему на плечо. Гермиона подготовилась, надев простую черную расклешенную мини-юбку и без нижнего белья. Ей было интересно, кто сделает первый ход. Ее бедра стали липкими от предвкушения. Она была взволнована, и не потому, что фильм только начался. Она приняла много обезболивающего заранее, чтобы задница не болела от сидения. Они дошли до первого поцелуя между главным героем и его возлюбленной, когда пальцы Тома подкрались и скользнули по ее щелке. Джин заснула мгновением раньше и тихо похрапывала. Ее голова все еще лежала на плече Тома. Было почти сверхъестественно, как Маттео последовал его примеру и тоже начал прикасаться к ней. Но они оба наткнулись на пальцы друг друга. Она не могла не хихикнуть. Эта постоянная битва между ними становилась все более захватывающей с течением времени. Ей было любопытно, кто победит. — Ей нельзя тебя трахать, — сказал Том, глядя на Маттео. На что тот закатил глаза. — Насколько я помню, она может говорить за себя сама, — парировал он. Словесная перепалка между ними пробудила в ней что-то, и она отчаянно захотела их прикосновений. — Новое правило: кто первым до нее дотронется, тот и первый, — сказал Том. — Вы не можете делать на меня ставки, — ответила она, слегка раздраженная тем, что этот разговор откладывает ее предстоящий оргазм. Нужно было, чтобы что-то произошло, чтобы этот кинопросмотр стал сносным. — Ладно, но я буду смотреть, — ответил Маттео. Том фыркнул: — Давай, я покажу тебе, как сильно она кончает для меня. Маттео сдернул одеяло, открыв ее блестящий центр обоим зрителям. Том начал касаться ее нежно, нежнее, чем когда-либо прежде. Она насторожилась: если он снова собирается ее дразнить, она уйдет. Она и так была раздражена отсутствием секса последние несколько дней. Его движения стали жестче, когда он поглаживал ее клитор. Она вздохнула с удовлетворением, каждое прикосновение приближало ее к пику. Вскоре Маттео расстегнул ширинку и достал свой член. Он несколько раз провел рукой по своей длине. Том вошел в нее ровным, но настойчивым темпом. Она чувствовала, что приближается. В фильме началась сцена, очень похожая на то, что происходило на диване, и стоны Гермионы смешались со стонами актрисы. — Тебе хорошо, питомец? — прошептал он ей на ухо. — Так хорошо, — промурлыкала она в ответ. Том тер ее чувствительный клитор, вводя пальцы внутрь, но она не могла отвести взгляд от Маттео. Он усердно наяривал свой член рукой. Она протянула к нему руку и нежно взяла его яйца в ладонь, мягко массируя их. Маттео застонал и издал тот звук, который всегда издавал перед тем, как кончить. Немедленно она поднесла рот к его члену как раз вовремя, чтобы проглотить его семя. Терпкий вкус взорвался у нее на языке, и она заметила, что они отличаются на вкус друг от друга. — Он вкусный? — спросил ее Том. Она не знала, солгать или сказать правду. Он продолжал входить и выходить из нее, пока не выжал из нее ответ. — Да, Господин, — выдавила она. — Бьюсь об заклад, ты хочешь, чтобы эта сперма была внутри тебя, — ответил он. — Да, хочу, Хозяин. Я так сильно этого хочу, — сказала она. — Попроси меня. Попроси меня позволить ему кончить в тебя, — сказал он. — Пожалуйста, Хозяин, — сказала она. — Пожалуйста, что? Проси правильно, шлюха. — Пожалуйста, Хозяин, позволь Маттео кончить в меня в следующий раз. — Нет. Она начала видеть звезды перед глазами. — Пожалуйста, я буду такой послушной для тебя, — умоляла она. — Только я имею право наполнять твою киску спермой, — сказал он. — В следующий раз, когда я буду трахать тебя, я наполню тебя до краев, пока твой живот не будет полон, и ты будешь просить добавки. Так много спермы, пока твой живот не раздуется, и я буду продолжать трахать тебя, пока это не случится. Она кончила вскоре после того, как он произнес эти слова, потому что одна только мысль о том, что он сделает ей ребенка, сводила ее с ума. Она выдохнула, когда ее соки потекли на ткань юбки. Она расслабилась на диване в пьянящей волне удовольствия. Она посмотрела на Тома и увидела, что он облизывает свои пальцы. Ей было интересно, так же ли она вкусна, как он старался показать. Маттео убрал член обратно в штаны, а она взглянула на мать и обнаружила, что та все еще крепко спит. — А как же ты? — спросила она Тома. — Я приду к тебе позже, сегодня спи одна, — сказал он. Маттео застонал от его указания, но знал, что у него нет выбора. Они согласились, что Том был приоритетом, и его приказы перевешивали потребности или желания Маттео. Когда Гермиона поднималась по лестнице, она мельком увидела Тома, несущего Джин на руках. Неописуемое чувство ревности просочилось в ее кости, ослабляя ее. Она не хотела, чтобы он был с ней. Она ненавидела мысль о том, что он спит с ней и делает с ее матерью те же самые вещи, что и с ней. Она хотела быть эгоисткой и иметь его полностью в своем распоряжении. Разве справедливо, что она отдала ему так много себя, а получила так мало взамен?

***

После недели, позволившей рубцам на ее заднице зажить, она наконец могла сидеть, не морщась. Каждую ночь Маттео втирал алоэ вера, шепча ей на ухо, как сильно он ее любит и заботится о ней. Он всегда делал ей комплименты по поводу самых, по ее мнению, тривиальных вещей. Когда ей казалось, что ее волосы похожи на птичье гнездо, он говорил: "Твои волосы делают тебя похожей на богиню". Или когда она была одета в футболку и спортивные штаны, он говорил: "Ты выглядишь просто потрясающе". Он был невероятен и, бесспорно, полностью ее. Он всегда заставлял ее чувствовать себя спокойно и был рядом с ней в любом виде и форме. Он снова стал ее телохранителем, и она впитывала это, как талый шоколад. Когда она наконец вернулась в школу, одно лицо было особенно взволнованно ее видеть. — Где, черт возьми, ты была, сумасшедшая? — крикнул Драко и обвил рукой ее плечи. Она поморщилась от его отсылки к фильму, но, возможно, он чувствовал, что в реальной жизни он резонирует с персонажем Джейкоба. Друг, который хотел стать любовником. — Тьфу, отстань, Драко! — Она тут же сбросила его руку. Но он настаивал и сжал ее плечо сильнее. Его одеколон был смесью бергамота и мускуса. — Я так скучал по тебе, — его рука взъерошила ее кудри. — Серьезно, прекрати, — простонала она. Она начинала раздражаться, особенно после того, как Маттео с таким трудом уложил кудри гелем в идеальную форму, следуя видео на YouTube о ежедневном уходе за кудрявыми волосами. Но, увы, Драко был крупнее и сильнее, поэтому он схватил ее, как медведь рыбу. Она метнула взгляд на Маттео, умоляя глазами о помощи на азбуке Морзе. К счастью, он быстро понял и оттащил Драко от нее. Но, делая это, Драко увернулся от его рук и продолжил приставать к ней. Драко схватил ее лицо обеими руками, его расплавленные глаза пробежали по ее лицу и телу так, как фельдшер осматривает пациента. — Тебе уже лучше? — спросил он. Гермиона сдалась и просто позволила ему прикасаться к себе. — Не будь таким драматичным, Драко, как видишь, я прекрасно себя чувствую. — Драматичен? Я?! Нет, это ты драматична. Не ходить в школу всю неделю. Я думал, ты умерла или что-то в этом роде. Она тяжело вздохнула. — Разве Маттео не сказал тебе, что я в порядке? — сказала она. — Говорил. Многократно, — вмешался Маттео. — Мне нужно было увидеть это своими глазами, но этот парень не пускал меня. Первый раз в жизни, когда меня лишили приглашения, — он ткнул Маттео в грудь, выделяя слово "этот". — Я не хотела, чтобы ты тоже заболел, — сказала она. Внезапно ее затошнило. — Вообще-то, мне нужно идти, — выпалила она и бросилась в ближайшую уборную. Она сдерживалась, пока не достигла белой чаши, и не опорожнила завтрак, который приготовил для нее Маттео. Может быть, она и правда заболевает. — Ты там в порядке? — позвал голос, который она узнала как голос Грейс. — Да, — ответила она. Больше рвать было нечем, так что, наверное, на данный момент все. Но она ошибалась. Ярко-зеленая желчь хлынула изо рта в унитаз. Она разбрызгалась повсюду, и капли попали на сиденье. Она выблевала, казалось, все внутренности в унитаз. Ее волосы не убереглись от брызг, и она чувствовала запах кислой жидкости в прядях. Грейс постучала в дверь. — Впусти меня, чтобы я могла помочь тебе, — сказала она. Слабыми силами она открыла дверь, чтобы впустить ее в кабинку. Грейс собрала ее волосы и убрала их ото рта. — Прости, что ты касаешься моей рвоты, — выдохнула она, прежде чем выплеснуть еще жидкости в унитаз. — Все в порядке, милая, — она мягко похлопала ее по спине. — Хочешь, я пойду приведу твоего брата? — Да, пожалуйста. Она тяжело дышала, опираясь руками на фарфор. Она сразу почувствовала его присутствие, теплые руки массировали круги на ее спине. Что происходит с ее телом в последнее время? Это был уже третий раз, когда она болела. Может быть, она и правда заболевает. — Ты можешь встать, Гермиона? — спросил он. — Нет, не могу. Мне как-то дурно… — она замолчала, пытаясь не поддаться темноте. Но та победила, и ее зрение почернело.

***

Ослепляющий свет прорезал ее зрение, когда она медленно приходила в себя. Она не была уверена, что случилось или где она находится. Медленно она села на то, что оказалось больничной койкой. Тонкое колючее одеяло покрывало ее. Белые стерильные стены окружали ее, а манжета для измерения давления была туго обмотана вокруг левой руки. Тогда она заметила больничный браслет на запястье. Ее полное имя жирным шрифтом, за которым следовала дата рождения, заставило ее вспомнить последний раз, когда она была в больнице. Тогда написали неправильную фамилию — то, что даже в ее затуманенном состоянии не могло не броситься в глаза. Она невольно вздрогнула. Почему в ее записях постоянно всплывает Гермиона Реддл? Тихий стук в дверь вывел ее из размышлений. — Войдите, — ее голос был сухим и дрожащим. Она огляделась в поисках воды и нашла стакан на передвижном столике. Когда она потянулась за ним, то заметила канюлю в руке. Она проследила взглядом линию капельницы до источника: пакет с прозрачной жидкостью висел над ней. Маленькая девушка с клубнично-русыми волосами вошла в комнату, увидела, что она пытается дотянуться до воды, и быстро придвинула столик поближе. — Хорошо, что вы проснулись, — сказала она. Гермиона жадно глотала прохладную жидкость, пока першение не прошло. — Где я? — Вы в больнице Святого Петра, у вас был обморок в школе, — объяснила она. — Меня зовут Эбби, я ваша медсестра на ближайшие несколько часов до смены. — Вы звонили моей матери? — Мы звонили вашему указанному опекуну, вашему отцу. Он сейчас разговаривает с врачами. — Он мне не отец, — пробормотала она. Эбби выглядела встревоженной, но прежде чем она успела сделать поспешные выводы, она вмешалась. — Он мой отчим. — Ооооо, понятно. Она задалась вопросом, осудит ли ее Эбби, если узнает, насколько они близки. Что границы отношений отчима и падчерицы не существует. Сложный беспорядок ее жизни начал кружить ей голову. Она почувствовала, что у нее начали дрожать руки — явный признак приближающейся ломки. — Можно мне, пожалуйста, мои лекарства? — спросила она. — Сейчас проверю ваши показатели и принесу, — она подключила манжету к аппарату, и тот начал надуваться вокруг ее руки. Она заметила, что ее предплечья голые, и спрятала их под одеяло. Она ненавидела жалостливые взгляды, которые люди бросали на нее, видя шрамы. Том вошел в комнату без стука. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, его глаза искали ответ на ее лице. Он был одет в свой обычный безупречный костюм, на этот раз темно-угольного цвета. На нем был светло-серый галстук в пару с блестящей серебряной заколкой. Волосы аккуратно уложены гелем с легким завитком. С того места, где она сидела, она чувствовала знакомый запах его одеколона. Эбби смотрела на него, легкий румянец окрасил ее щеки. Обычная реакция женщин на Тома. Маленькая часть ее чувствовала удовлетворение от того, что он проигнорировал ее присутствие. Она чувствовала, как его беспокойство излучается и окутывает ее. — Могло быть и лучше, — ответила она, пожимая плечами. Звук аппарата заполнил пустую комнату, слабый писк раздался и привлек внимание Эбби. Гермиона чувствовала клаустрофобию от всех этих приспособлений. Она хотела все это снять. Как только аппарат измерил ее давление, она сорвала манжету. — Это действительно необходимо? — она указала на капельницу. — Ты была довольно обезвожена, когда поступила, просто позволь медсестре делать свою работу, — сказал он. Взгляд беспокойства не коснулся его тона. Эбби возилась в комнате, проверяя все и то и дело поглядывая на Тома. — Эбби, вы можете принести мои лекарства? — ей надоело видеть, как та строит глазки Тому. Она вышла из комнаты, оставив Гермиону наедине с Томом. — Где Маттео? — спросила она. — Он все еще в школе, мне пришлось уйти с работы, чтобы привезти тебя сюда, — ответил он. — Врачи сказали, что со мной? — спросила она. Ей было крайне неудобно в кровати. Она чувствовала, как жидкость из капельницы поднимается по руке, вызывая холод. — Они ждали, пока ты проснешься, прежде чем сказать мне, — ответил он. Раздался стук в дверь. — Войдите, — позвала она. Мужчина лет тридцати с небольшим вошел в комнату в хирургическом костюме. Она предположила, что это ее врач. — Здравствуйте, мисс Реддл, меня зовут доктор Хоссейн. Как вы сейчас себя чувствуете? — Грейнджер, — поправила она, ее тон был горьким. — Намного лучше, все еще сонная и слегка тошнит. — Прошу прощения, в вашей карте написано Реддл. Нам нужно будет исправить это в нашей системе. Он бегло осмотрел ее, а затем сделал несколько пометок в ее карте. — Мы подключили вас к капельнице, чтобы восполнить потерю жидкости после рвоты. Мне просто нужно взять у вас несколько разных образцов и провести эти заключительные тесты, чтобы определить, с чем мы имеем дело, — его тон был профессиональным и серьезным. — Без проблем, — ответила она. Она хотела выбраться отсюда. Он протянул ей контейнер для образцов с желтой крышкой и мазок с красным верхом. — Я попрошу Эбби объяснить, как делать мазок, а этот желтый контейнер — для мочи. Постарайтесь что-нибудь съесть, и я попрошу Эбби дать вам лекарство от тошноты. Могу ли я еще чем-нибудь помочь? Она обдумала все, что он сказал, и решила, что сделает все, чтобы узнать, что с ней не так. — Нет, я просто хочу узнать, что со мной. — И еще, — добавила она, — почему в моих записях стоит Реддл? Мне нужно будет позвонить в больничную администрацию и прояснить этот вопрос. Она также хотела выяснить, почему, черт возьми, ее фамилия была неправильной во всех медицинских записях. Сначала у психиатра, а теперь здесь, в больнице. Это же важная информация о пациенте, как она могла оказаться неверной? Имел ли Том к этому отношение? — Результаты анализов должны вернуться довольно быстро, мы выпишем вас как можно скорее. — Спасибо, доктор, — сказал Том. — Я оставлю вас отдыхать, мисс Грейнджер. Как только он покинул комнату, Эбби вернулась, чтобы объяснить процедуру с мазком. Она поторопилась, быстро все сделав, чтобы иметь возможность допросить Тома. Ей было легко наполнить баночку мочой, учитывая, сколько жидкости ей влили. Было странно передавать Эбби теплый контейнер в присутствии Тома. Несмотря на то, что он видел ее во многих других уязвимых ситуациях, эта сцена показалась ей самой неловкой. Это было слишком клинично, и он слишком хорошо играл роль отчима. Она гораздо больше предпочитала видеть его истинное лицо, своего единственного и неповторимого Хозяина. Она снова заметила, как Эбби разглядывает Тома. У нее начал дергаться глаз, и Том сразу это заметил. — Что тебя сейчас беспокоит? — спросил он. — Ничего, — проворчала она. Она не хотела, чтобы ее ревность подпитывала его эго, оно и так было довольно большим и с ним было трудно справляться. Маттео навестил ее после школы и даже забрался к ней в кровать, чтобы обнять. Она вдыхала его успокаивающий аромат и жалела, что не может сегодня спать с ним. Когда ее новая медсестра постучала в дверь, Маттео не потрудился пошевелиться. — Ой, извините, что помешала, — она пришла с дарами, маленьким пластиковым стаканчиком с несколькими таблетками. — Это ваш парень? — спросила она. Эта медсестра была немного старше Эбби, и ее имя было легко забыть. — Нет- — начала она. — Да, я ее парень, — вмешался Маттео. — Оу, как мило с вашей стороны прийти навестить ее. Но просто предупреждаю, время посещений заканчивается через тридцать минут. — Спасибо, что сообщили, — доброжелательно ответил он. — Вот ваши лекарства. Вас все еще тошнит? Она покачала головой, взяла стаканчик и опрокинула его содержимое, как шот, запив водой. Руки она уже не прятала, так как капельницу отсоединили, и ей наконец стало немного лучше, чем когда она проснулась. Следующий день наступил быстро, и она в тревоге ждала, когда доктор осчастливит ее своим присутствием. Том написал ей, чтобы она сообщила, когда ее выпишут, чтобы он мог за ней приехать. Она хотела быть дома уже сегодня. Когда доктор вошел в комнату, она вскочила с кровати. — Доброе утро, мисс Грейнджер. К сожалению, я не могу изменить вашу фамилию в нашей системе. Похоже, это проблема, которую вам придется решать самой. Юридически ваше имя — Гермиона Реддл. — Это так странно, — ответила она. Тому нужно было многое объяснить. Почему у нее изменилась фамилия? — Как вы себя чувствуете сегодня? — Намного лучше, тошноты нет, что отлично, — сказала она. Она рассматривала доктора и обнаружила, что он довольно симпатичный. Не такой красивый, как Том, и не такой милый, как Маттео, но все же симпатичный. У нее было слишком сильное сексуальное желание, она не занималась настоящим сексом довольно долго. Из-за неудачного запрета Тома, и ей не хотелось трахаться с Томом, пока она была все еще немного зла на него. — Это хорошо слышать. Ваши результаты анализов вернулись, и, говоря прямо, вы беременны. — ЧТО! Она была совершенно ошарашена, как это могло случиться? — Есть ли вероятность, что у вас был незащищенный секс? — спросил он. Она напрягла память, пытаясь вспомнить, позаботился ли кто-нибудь из них надеть презерватив, и пришла к ошеломляющему выводу, что нет. Она влипла. Что ей делать? Она не знала, что сказать. — Вы уверены, что тесты точны? — Мы проверили вашу мочу, а также кровь, взятую при поступлении в больницу, и оба дали положительный результат на гормон беременности. Хотите, чтобы я направил вас к акушерке, чтобы обсудить ваши варианты? — О, я не могу этого сделать, — покачала она головой. У нее будет ребенок. Внутри нее ребенок. — Говоря о вариантах, я не обязательно имею в виду прерывание беременности. Они могут помочь вам с беременностью, если вы решите ее сохранить. У нее началась паника, и голова закружилась — предупреждающий знак приближающейся панической атаки. — Мне нужно мое успокоительное, пожалуйста, — потребовала она. — Мне жаль, мисс Грейнджер, но из-за вашего текущего состояния не рекомендуется принимать ваши обычные успокоительные. Они небезопасны для беременных женщин. Черт. Вы шутите. — Я СЕЙЧАС СЛОМАЮСЬ. Позовите моего брата. — Я позову вашу медсестру и позвоню ему, — поспешил он выйти из комнаты. Медсестра быстро пришла и говорила с ней о дыхательных упражнениях, похлопывая по спине, чтобы заземлить. Маттео добрался быстро, а за ним следовал Том. Он сменил медсестру и помог ей справиться с приступом. В конце концов, она перестала гипервентилировать, и паника утихла. — Вы не могли бы дать ей лекарство? — попросил Маттео медсестру. — Нет, Маттео. Я в порядке, теперь, когда ты здесь, — прервала она, чтобы медсестра не проговорилась о ее беременности. Что ей делать? Если она собиралась им сказать, то только после того, как сама с этим смирится. Особенно когда она не знала, кто отец. В данный момент это мог быть любой из них. — Мне нужно, чтобы вы нашли доктора и вышли, — сказала она им. — Что? Ты уверена, что с тобой все в порядке, моя любовь? — спросил Маттео. От нее не ускользнуло, что медсестра подняла брови при его обращении. Она не могла вспомнить, этой ли медсестре они говорили, что Маттео — ее парень. Какой кошмар. Это все их вина. Если бы они пользовались презервативами, она бы не оказалась в такой дурацкой ситуации. Беременна либо от своего сводного брата, либо от отчима. Она не знала, что звучит хуже. Какого черта ей делать? В конце концов, ей нужно будет им сказать. Подождите. Сначала ей нужно решить, оставит ли она ребенка вообще. — Да, выйдите сейчас и приведите этого гребанного доктора, — сказала она. — Серьезно, что с тобой такое, Гермиона? — спросил Том, удивленный ее вспышкой гнева. — Не берите в голову, я скажу вам обоим позже. Она сначала сосредоточится на себе, прежде чем кому-то рассказывать. Ее семья вышла из комнаты, и медсестра сообщила ей, что доктор сейчас занят с другими пациентами и ей придется подождать. С каждой минутой ее тревога росла. Когда, казалось, прошла вечность, доктор Хоссейн вошел в комнату. — Простите, мисс Грейнджер, меня задержали другие пациенты. — Нет, все в порядке, я понимаю. — Вы оказались в сложной ситуации, и я сделаю все возможное, чтобы помочь вам. Думаю, сегодня вам лучше всего поехать домой и просто сменить обстановку. Я направлю вас к акушерке в местной поликлинике, — сказал он. — Вообще-то, можно это сделать по телефону? Я не хочу, чтобы мой отчим пока знал, пока я не приму решение, а если он отвезет меня в клинику, это будет подозрительно. — Я направлю вас к медсестре, которая работает в обычной общей практике, так что это будет более незаметно, и вы сможете просто сказать, что я велел вам наблюдаться у врача. Она обдумала это и поняла, что это ее единственный вариант. — Конечно, звучит хорошо. Она никогда не была так в чем-то не уверена, как сейчас. На ней лежала огромная ответственность, поскольку ее решение повлияет на жизнь многих. Если это ребенок Тома, он ни за что не позволит ей оставить его. Когда он говорил об этом во время секса, она, конечно, думала, что это просто слова. Что-то, что он говорит, чтобы завести ее. Если это ребенок Маттео, она оставит его, если он тоже этого захочет. Но она уже знала, что он захочет их ребенка. Он любил все ее части, и это было лишь продолжением ее. Реальным продуктом любви, которую они разделяли. Ради себя самой она надеялась, что это ребенок Маттео.