Something Domestic|Что-то домашнее

Возбуждение, пришедшее с беременностью, не беспокоило ее до недели после визита к врачу. Оно наступило внезапно и стало всепоглощающей, единственной мыслью. Она утаскивала Маттео в их обычное место в школе по крайней мере раз в день, а ночи были заняты Томом в ее спальне или его кабинете. Это была буквально оргия. Она никогда не испытывала такой сильной, непрекращающейся боли. Ее аппетит рос с каждым разом. Это было жутко похоже на чувство, которое она испытывала, когда только начала спать с Маттео. Однако сейчас это было сильнее, и жажда преследовала ее повсюду. Школа была настоящей пыткой. Сидеть в классе, когда лучше бы чей-то член входил в нее. В обычных ситуациях, где большинство почувствовали бы что угодно, только не возбуждение, она все равно его чувствовала, как гул электричества, идущего от холодильника в глубине кухни. Чувство вины от того, что никто не знает о ее ребенке, растворялось в волне ее лихорадочного желания. Их было недостаточно, чтобы утолить ее голод, и она начала раздражаться и срываться на них до такой степени, что они созвали семейное собрание. Без Джин, разумеется. — Что с тобой происходит? — потребовал Том. Она сидела на краю своей кровати и смотрела на две фигуры, стоявшие перед ней. Они были невероятно привлекательны, когда нависали сверху. Том заполнял собой всё пространство комнаты своей внушительной фигурой и тьмой, которую он естественным образом источал. Маттео был словно проблеск света во тьме, но недостаточно сильный, чтобы пересилить Тома. — Со мной ничего не происходит, — просто ответила она. Она собиралась отрицать, отрицать и отрицать. Она надеялась, что это пройдет мимо их ушей. — Как часто ты с ней спишь? — спросил Том у Маттео. Игра была проиграна. Она знала, что Том всегда на два шага впереди нее. Она начала волноваться, что, возможно, он знает настоящую причину этой вспышки неутолимой потребности. — По крайней мере раз в день, в большинстве дней дважды, — признался он застенчиво, потирая затылок. Она задалась вопросом, не было ли ему неловко признаваться в этом отцу. Их устное соглашение о том, что потребности Тома превыше потребностей Маттео, висело над ним темной тучей. Интересно, не затаил ли он обиду на него. Она надеялась, что нет. Эта динамика также работала в ее пользу, любые изменения нарушили бы баланс, за который она боролась. — Я трахал ее без остановки, так что это дает ей по крайней мере два раза в день. Почему ты такая похотливая, питомец? — спросил Том. Настало время применить ее навыки лжи. — У меня просто есть потребности. Разве это преступление, что я хочу вас обоих? — Это просто странно. Ты ведешь себя странно, как будто не можешь себя контролировать, — добавил Маттео. — Меньше разговоров, больше траха, пожалуйста, — взмолилась она. Маттео сел на стул у ее стола, вытянув ноги перед собой. Его черты лица смягчились, и он вздохнул с поражением. Тем вздохом, который он часто издавал, когда понимал, что не добьется своего. — Что ж, если она этого хочет, то почему бы и нет? — сказал он. Том посмотрел на них обоих. Он не собирался сидеть сложа руки и смотреть, как его сын трахает его игрушку. — Ты можешь присоединиться после, Маттео, — сказал он. Том начал раздевать Гермиону, разбрасывая ее одежду по полу. Она нетерпеливо встретила его блуждающие руки и помогла ему снять рубашку. Она любила развязывать его галстук и наблюдать, как он распускается, словно ослабляя петлю. Его обычная профессиональная персона умирала каждый раз, когда галстук оказывался сброшен. Как только одежда была снята, он начал дразнить ее пальцами. Они погрузились в нее и медленно начали убаюкивать, пока она не раскрылась. — Не дразни меня, — промурлыкала она. — Я всегда даю тебе то, что ты хочешь, питомец. Дразнящее чувство застряло в костях, когда его плоть встретилась с ее. Он толкнул ее обратно на кровать, все еще оставаясь внутри, и раздвинул ее ноги шире, подняв их в воздух. Руками он крепко прижал ее бедра к матрасу. Каждый толчок делал ее слабой. Ее внимание было сосредоточено на Томе, пока легкое движение позади него не привлекло ее взгляд. Маттео расстегнул штаны и держал свой член в руках, щедро наяривая вверх-вниз. Она была очарована тем, как его глаза были сосредоточены на их движущихся телах. Она слышала отголоски его стонов — звук, к которому она привыкла. — Иди сюда, любимый, — позвала она его, надеясь рассмотреть поближе. Он снял остатки штанов и подошел к ней, пока не оказался рядом со своим отцом. — Еще не твоя очередь, — прорычал на него Том. — Пожалуйста, Хозяин. Можно мне прикоснуться к нему? Том задумался на мгновение, и она видела, как его разум прокручивает все возможные исходы. В его глазах блеснул расчетливый взгляд. Пожалеет ли она о своей просьбе? — Пожалуйста, — взмолилась она. — Я не хочу смотреть, как он мучается. — Попроси меня как положено, — ответил Том. — Пожалуйста, Хозяин, можно мне отсосать у вашего сына? — Нет. — Я сделаю что угодно, — сказала она. — Например, никогда больше не трахаться с Маттео? На ее лице появилось болезненное выражение. — Нет. Только не это. Что угодно другое, — взмолилась она. — Я позволю ему присоединиться, если ты согласишься остаться в Австралии, — зловеще сказал Том. Ее глаза расширились, и рот приоткрылся. — Ты просишь слишком многого, — сказала она. — Это твой выбор, пусть страдает, мне все равно. Но я хочу услышать, как ты скажешь, что не оставишь нас. — Нет, я не хочу, — отказалась она. — Тогда ему придется просто смотреть, — просто ответил он. Ее глаза метались между двумя Реддлами. На данный момент остаться в Австралии было лучшим вариантом для ее ребенка, независимо от того, кто отец. Если она согласится, это сделает ее лгуньей. Ее планы вернуться домой превратятся в пыль. Но ради ребенка. Она могла это сделать. Она могла пойти на компромисс, чтобы обеспечить ему жизнь. — Итак, каков твой ответ? — спросил Том. — Хорошо, — прошептала она, будто тишина могла уменьшить всю тяжесть того, на что она только что согласилась. — Что ты сказала? — переспросил он, хотя прекрасно расслышал с первого раза. — Я сказала «хорошо». Пожалуйста, не заставляй меня повторять снова, — взмолилась она. — Хорошо. Том перевернул ее так, что она оказалась на четвереньках. Маттео забрался на кровать и встал на колени перед ее лицом. Ее рот легко нашел его член, и она сосала, пока Маттео не застонал от удовольствия. Ее заполняли с обоих концов в бешеном темпе. Она хотела всего. Даже этого было недостаточно, чтобы утолить ее аппетит. Она была голодна, как вампир, не пивший крови столетиями. Она надеялась, что Маттео понимает, как много он для нее значит, раз она отдает эту огромную часть своей свободы. — Вот так, Гермиона, ты такая хорошая девочка, — промурлыкал Маттео. Она мурлыкнула от похвалы и провела языком по его головке, обводя её кругами. Ее рот был полон им, и ей было мало. Том продолжал свои толчки, его руки крепко сжимали ее талию, чтобы оставить след. Она любила видеть их — постоянное напоминание о его праве собственности на нее. — Посмотри на себя, питомец, так хорошо принимаешь нас обоих. Это именно то, что тебе было нужно, — прорычал Том. Ее рот был слишком занят, чтобы ответить, но она знала, что то, как она сжималась вокруг его члена, достаточно хорошо передавало сообщение. Она никогда не принимала двух мужчин одновременно, и теперь, когда она попробовала, ее тянуло на глубину. Том зарычал, изливаясь в нее, и вышел. Он прижался ртом к ее набухшему клитору, агрессивно вылизывая их общую жидкость, в то время как Маттео достиг задней стенки ее горла. — Твоя очередь, сын. Маттео вышел и, прежде чем двинуться, обхватил ладонью ее щеку и притянул к себе для нежного поцелуя. Она открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее голодно, будто ему ее мало. Он часто колебался между нежным и грубым, но в каждом аспекте был неизменно жаден. Сочетание, о необходимости которого она не знала до сих пор. Когда Маттео собрался войти, Том крикнул «стоп». — Тебе больше нельзя трахать ее киску. — Почему нет? — пожаловался Маттео. — Потому что она моя. Используй другую дырочку. Гермиона просто зарычала, надеясь, что они уже сделают хоть что-то, что угодно. — Слишком много разговоров, мало траха, — сказала она. Том порылся в ее прикроватной тумбочке, нашел бутылку смазки и протянул Маттео. Тот щедро нанес жидкость на ее анус и ввел немного пальцем. — Это не причинит ей слишком сильной боли, мы тренировались, — заверил Том. Он начал с введения одного пальца, чтобы распределить смазку, и мягко двигал им, пока она не привыкла к ощущению. Маттео двигался медленно, пока не вошел глубоко; растяжение было неоспоримым и не похожим ни на что, что она чувствовала раньше. Напряжение свернулось тугим узлом внизу живота, связанное с ощущением движений Маттео. Ей казалось, что ей это не нравится. Это было грубо, и боль текла беспрепятственно. Он поднес пальцы к ее клитору и мягко водил по нему кругами, но достаточно ощутимо — контраст с его другими движениями. Недолго думая, он кончил, и всё, о чем она могла думать, — это то, что это не ее. Она откинулась на кровать, чувства затуманились, и это был явный признак того, что она сейчас упадет в обморок. Этот ребенок ее погубит. Она позволила себе провалиться в темноту. Когда она очнулась, первое, что она заметила, — она была одета в пижаму и умыта. Должно быть, Маттео помыл ее. Когда она вставала с кровати, она случайно толкнула спящего Маттео. — Хорошо, ты проснулась, — его голос был хриплым со сна. Он пододвинулся к краю кровати и обвил руками ее талию, пока она стояла над ним. Сама того не осознавая, она представляла Маттео отцом. Он бы так хорошо заботился о них. Она поймала его взгляд — его карие глаза были внимательными и обеспокоенными. Казалось, в последнее время он часто так на нее смотрит. Она не могла отрицать растущее чувство вины. Ее прием, чтобы узнать результаты теста на отцовство, был завтра. Но это лежало на задворках сознания, пока перед ней был Маттео. Она обхватила ладонями его щеки и наклонилась поцеловать. Его руки сжались вокруг ее талии и притянули к себе, пока она не оказалась у него на коленях. Он углубил поцелуй, пока она не почувствовала только его вкус. Она никогда не могла им насытиться. Через мгновение он оторвался от поцелуя. — Все было нормально? Ты не чувствуешь боли? — спросил он. Удивительно, но нет. — Я в порядке, Маттео. Прости, что упала в обморок при тебе, это в последнее время часто случается. — Я начинаю за тебя волноваться, любимая. Ты уверена, что все в порядке? Врач сказал, почему тебе так плохо? Я знаю, ты не хочешь, чтобы я спрашивал об анализе крови, но ты меня пугаешь, Гермиона. Как долго ты собираешься держать меня в неведении? Она не хотела ему отвечать, поэтому снова поцеловала его, пока он не оторвался от ее губ. — Гермиона. Она отвела взгляд. Его большой палец взял ее за подбородок и приподнял, чтобы она не могла отвести взгляд. — Гермиона. Я люблю тебя, и ничто из того, что ты мне скажешь, этого не изменит. Я здесь для тебя и никогда больше тебя не брошу, — сказал он. Эти три особенных слова застряли у нее в горле. Ей отчаянно хотелось выпустить их, но она не могла, не сказав ему сначала правду. На его месте она хотела бы именно так. — Я знаю, — пробормотала она. Его лицо вытянулось от звука ее слов. Она видела, что он разочарован. Это ранило ее так же сильно, как и его. — Пожалуйста, Гермиона. Ты держишь меня на волоске. Я вижу, как ты ускользаешь. Я не могу просто сидеть и ничего не делать. Ты позволишь мне просто смотреть, как тебе становится хуже? Его глаза затуманились, и рот сжался в суровую гримасу. Она молчала. Ее решимость давала трещину. Было бы так ужасно признаться во всем, что она хотела? Останется ли он? Она не хотела рисковать. — Просто доверься мне. Только до завтра. Я расскажу тебе все. — Я не вру, когда говорю, что для меня это не будет иметь значения. Тебе больше никогда не придется бояться, что я уйду. Что убедит тебя, что я серьезен? Хочешь кольцо? Потому что я сделаю все, чтобы показать, как сильно я тебя люблю. Ее сердце пропустило удар, и ее разум легко представил Маттео, опускающегося на одно колено. Это было бы в лесу, на поляне, окруженной деревьями. У нее могла бы быть семья. Настоящая. С отцом, который заботился бы о них, и она была бы рядом во всем, чем не была ее мать. Она хотела всего этого. Ей было нужно, чтобы отцом был Маттео. Она кусала губу, в тревоге думая о том, что будет делать, если это не он. Больше всего ее беспокоило то, как Том воспримет эту новость. Будет ли он счастлив? Что, если он не захочет их? Она будет бороться, чтобы оставить их. Решение уже принято. Если он не захочет участвовать, то Маттео, несомненно, займет его место без вопросов. — Давай вернем тебя в кровать, — он отодвинулся назад, освобождая для нее место. Когда она забралась под одеяло, его руки обвились вокруг нее и притянули к себе, пока он не оказался сзади, обнимая ее. — Я так сильно тебя люблю, — пробормотал он ей на ухо.

***

Она проснулась от холода и одиночества. Беспокоясь, что с Маттео что-то случилось, она вышла в коридор, но из ванной не доносилось ни звука. Странно. Она спустилась вниз, босиком ступая по гладким деревянным ступенькам, и нашла его на кухне. Он стоял к ней спиной, поэтому она подошла сзади и тепло обняла его. Ее лицо прижалось к хлопку его футболки. У нее были всплески тревоги, особенно касающиеся людей вокруг нее и ее ребенка. Даже касаясь его, она все еще чувствовала непрекращающееся беспокойство, что должно случиться что-то плохое. Это держало ее в напряжении. — Твой завтрак почти готов, — сказал он. — Тебя все еще тошнит? Я позвонил в клинику, куда ты ходила, и они сказали есть что-нибудь простое, чтобы еще больше не расстраивать желудок. Ее сердце смягчилось от его заботы. Она не могла поверить, что он пошел на такие хлопоты, чтобы убедиться, что она ест правильную пищу. Он повернулся, чтобы заключить ее в крепкие объятия, и поцеловал в лоб. — Доброе утро, любимая, — его голос был гладким, как мед. — Доброе утро, — сказала она. — Как ты себя сегодня чувствуешь? Она была дерганой и до смерти напуганной тем, чтобы узнать, кто отец. — Гораздо лучше, — солгала она, надеясь, что он не видит ее насквозь. Он видел. — Ты уверена? Может, снова возьмешь выходной в школе и отдохнешь до визита к врачу. Она наконец отпустила его, и холодное чувство вернулось, как мотылек на пламя. Она чувствовала приближение панической атаки. Потоки слез начали литься. Что она будет делать, если ребенок не его? Маттео быстро притянул ее обратно в объятия и погладил по спине успокаивающим движением. — Все будет хорошо. Мы узнаем, в чем дело. Ты говорила, что доктор Робертс хорошая, да? Она начала икать и выдавила «да». — Она докопается до причины этой вспышки твоей тревожности. Новое лекарство скоро подействует, и ты будешь в порядке. — А если нет? Если ничто не поможет? Что мне тогда делать? — выдохнула она. — Нельзя так думать. Это тебе не поможет, — он вытер слезы большим пальцем. — Вот что ты сделаешь. Ты съешь завтрак, который я тебе приготовил, а потом вернешься в кровать отдыхать. Прими те мелатониновые конфетки, которые у тебя есть. Я позже вернусь домой и разбужу тебя к визиту. Она ничего не сказала и просто позволила ему провести себя к месту за барной стойкой. Он положил на тарелку яичницу-болтунью и тост с маслом рядом с ее обычной чашкой чая. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы, и тихо съела завтрак. — С тобой все будет хорошо, — заверил он ее. Она сделала именно то, что он рекомендовал, и когда проснулась перед визитом, почувствовала себя немного лучше. — Как у тебя сейчас дела? — спросила доктор Робертс. — Хороших дней мало, а когда случаются плохие, они ужасны, — ответила Гермиона. — Мне жаль это слышать, Гермиона. Как действует новое лекарство? Она вздохнула: — Никакой разницы вообще. Ее нервный тик начал зудеть, и она начала постукивать каждым пальцем по большому. — Как я говорила в прошлый раз, нужно время. Это лекарство может быть довольно эффективным при лечении тревожности, но нужно подобрать дозировку. Я выпишу тебе новый рецепт на более сильную дозу, но, к сожалению, это максимум, который мы можем дать, учитывая ребенка. — Хорошо, спасибо, — ответила она. Ее нога начала трястись в предвкушении новостей. — Давай перейдем к тому, зачем ты пришла. У меня здесь результаты теста на отцовство. Думаю, лучше всего распечатать тебе копию, чтобы ты сама могла посмотреть. Она пощелкала по экрану, но когда отправила на печать, на экране появилось окно с ошибкой. — Хм. Странно. Извини, мой принтер, кажется, сломался. Мне придется попросить одну из девушек разобраться с этим позже. Ничего, если я отправлю тебе результаты по электронной почте? Я также могу сказать тебе результаты прямо сейчас, — сказала она. Она не думала, что готова. Все это время она ждала результатов, но больше не хотела знать. Она видела, как в ее голове формируется план. Она просто скажет Маттео, что он отец. Так будет лучше для всех. Они поженятся, как он и предлагал. Все будет хорошо. — Электронная почта подойдет. Я хочу посмотреть позже, когда буду дома, — солгала она. — Ты уверена? — спросила доктор. — Да, я просто возьму рецепт, и все будет хорошо. — Я только что отправила его тебе на телефон, ты получишь смс. — Отлично, спасибо, — она вылетела оттуда. Маттео будет идеальным отцом, она была в этом уверена. Все, что ей нужно было сделать сейчас, — это наконец сказать ему.