Something Domestic|Что-то домашнее

Однажды она проснулась, и будто свет включили. Она чувствовала себя хорошо из-за своей беременности. Утренняя тошнота наконец утихла, и скоро ей предстоял визит к врачу, чтобы проверить ребенка. Она вернулась в школу на неделю, и, к счастью, Драко оказался легким отвлечением. Она всё еще изнывала под грузом вины за то, что держала всё в секрете, но знала, что сначала должна принять решение, прежде чем рассказывать всем. Она боялась узнать, кто отец, и что Том подумает обо всей этой истории. Теперь, когда она знала о ребенке, она начала замечать небольшие изменения в своей внешности. Щеки всегда были румяными и полными. Поры на коже стали чуть менее заметны, а лицо выглядело сияющим, но не в противном жирном смысле. У нее появилось сияние, которого не было раньше. Она еще не набрала вес, но живот легко раздувался после еды. Срок был еще маленький, но она чувствовала присутствие. Она просто знала, что там, в ее животе, кто-то растет. Она была не единственной, кто заметил перемены. Взгляд Маттео, казалось, всегда задерживался на ней, а его защитная натура, похоже, усилилась. Почти как будто он знал, что она беременна. Возможно, если у женщин есть материнские инстинкты, то у мужчин может быть такое же отцовское стремление заботиться о ребенке. Он постоянно вился вокруг нее и даже оттолкнул Драко в какой-то момент, когда тот подошел слишком близко. Он стал еще более подозрительным, когда заметил, что она принимает другое лекарство. — Почему твои таблетки теперь овальные? — спросил он, наблюдая, как она достает одну из фольгированной упаковки. — О, я, должно быть, забыла тебе сказать. Мой новый врач прописала мне новые таблетки от тревожности, которые безопасны для— — она осеклась, остановив то, что чуть не вырвалось. — Безопаснее для меня, — поправилась она, надеясь, что он не заметил оговорку. — Верно, похоже, ты забыла сказать мне много чего, — его тон был горьким и резким. Она подняла бровь и встретила его гнев. Откуда эта внезапная враждебность? Еще минуту назад всё было прекрасно. — Что ты имеешь в виду? — Ты просто кажешься другой. Что-то с тобой происходит, и ты мне не говоришь, — сказал он. Она ненавидела то, как сильно он чувствовал ее; в большинстве дней это было умилительно, но сегодня могло стать ее падением. Из-за этого чувство вины разлилось по венам, и она была так близка к тому, чтобы вскрыть себе руку и выпустить кровь. Это был бы беспорядок, но тогда ей не пришлось бы держать ребенка в секрете. Но она не могла рисковать. Ей нужно было точно знать, что она оставит ребенка, прежде чем кому-то говорить. Она не хотела обнадеживать их, если вдруг решит прервать беременность. Это было решение, которое нужно было принять, и хотя медсестра сказала, что у нее есть время. Она не чувствовала этого. Это ощущалось как бомба с часовым механизмом: в конце концов живот начнет расти, и последуют вопросы. Что, если она слишком сильно привяжется к ребенку? Она уже называла его так в мыслях. По утрам она гадала, хорошо ли спал ребенок, а по вечерам — понравился ли ему ужин. Они не выходили у нее из головы. В течение дня она часто ловила себя на мыслях о них. Она не могла занять свой ум ничем другим. Часто она ловила себя на мечтах о жизни, которую могла бы дать своему ребенку. Смутит ли их наличие двух отцов? Она не сможет уехать из Австралии без денег. Она станет полностью зависимой от Тома на неопределенный срок. Хотя Маттео всё равно нужно будет жить своей жизнью и поступать в университет, часть ее хотела быть эгоистичной и оставить его рядом с ребенком. Она знала, что из них двоих он будет более заботливым. Она не знала, откуда взялась вся эта любовь к ребенку, но она была здесь, чтобы остаться. Одна негативная мысль, омрачавшая ее разум: что, если она окажется похожей на свою мать? Что, если она оставит ребенка и начнет его ненавидеть? Она была еще так молода. Поступить в университет и быть матерью — не невозможно, но точно будет нелегко. Какую жизнь она вообще могла предложить ребенку? Без своих денег и с тем фактом, что она никогда даже не держала младенца на руках. Это будет ошеломляющий опыт. Она едва выносила выход в большую толпу, не то что воспитание бедного ребенка. Она еще не была готова отказаться от своей юности. Она хотела жить своей жизнью. У нее были цели поступить в Оксфорд и, возможно, изучать литературу. Она бы взяла Маттео с собой и навсегда попрощалась с Томом. Это было бы трудно, но это было бы правильно. Позволил бы ей Том уйти, однако? Хелена была права. Ей нужна была большая поддержка в этом решении. Если бы ей пришлось выбирать из двоих, Маттео определенно был бы более поддерживающим и снисходительным, если бы ребенок был не его биологическим. Она решила, что лучше всего назначить себе крайний срок. К визиту к врачу она должна была точно решить, оставляет ли ребенка. — Эй, Гермиона. Ты меня вообще слушаешь? — Маттео щелкнул пальцами перед ее глазами. — Успокойся. Это было немного грубо, — она начинала сердиться. Еще одним побочным эффектом гормонов была неспособность контролировать свой темперамент или другие эмоции. — Ты выпала в осадок минут на десять. Она фыркнула и поставила стакан с водой на тумбочку, забираясь под одеяло в своей кровати. — Не говори глупостей. Я просто немного отвлеклась. — «Отвлеклась» даже близко не описывает то, какой ты была в последнее время. Ты изменилась. С тех пор как попала в больницу. Ты ведешь себя очень странно. Я что-то сделал? Или папа что-то сделал? Он забрался в кровать рядом с ней и под одеяло. Его теплые руки легли на ее щеки. — Никто ничего не делал, — отрицала она. — Ты другая, и я не говорю, что это плохо. Но я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь, и мне это не нравится. Она положила свои руки поверх его и мягко обвела его костяшки. — Маттео. Ничего не изменилось. Я просто привыкаю к новому лекарству. Он притянул ее к себе на колени и крепко обнял. Его руки обхватили ее спину, и он поцеловал ее в макушку. — Ты мне о чем-то лжешь. Я это чувствую. Ты можешь доверить мне всё что угодно. Ты же знаешь, я никогда не буду тебя судить, — сказал он. — Я не хочу, чтобы всё снова плохо кончилось, как в прошлый раз. Это был настоящий страх, который, казалось, преследовал его. Она тоже не хотела повторять эту катастрофу. Потеря его и время, потраченное впустую без него, всё еще оставались в глубине ее сознания. Она прижалась к его груди — месту, которое никогда не хотела покидать. — Тебе не стоит об этом беспокоиться, — мягко сказала она. Но трудно было признать, что он прав. Она утаивала от него существование своего ребенка. — Значит, есть что-то, что ты от меня скрываешь. — Я скажу тебе скоро, любимый, — прошептала она. Ему придется удовлетвориться этим. Она не могла предложить ему большего, пока сама всё еще боролась со своим решением. — Обещаешь? — спросил он. Его глаза были круглыми и умоляющими, но на этот раз она была полна решимости не поддаваться. Это был взгляд, перед которым она падала на колени. — Обещаю, что скажу, — ответила она. Он отпустил ее и вытянул руку вперед, сжав кулак и выставив мизинец. — Обещаешь на мизинчиках? — спросил он. Не было ничего, что могло бы сравниться с жаждущим мужчиной, который умолял с пылом. Не колеблясь, она обвила своим мизинцем его. — Обещаю на мизинчиках. Она заснула той ночью, и, даже не зная, как много это для нее значило, Маттео мягко поглаживал ее по животу. Знак принятия, несмотря на его неведение. Он был мужчиной, достойным любви, и она больше его не бросит.

***

На следующий день в школе даже Драко заметил перемену. — В тебе есть что-то другое, — сказал он за обедом. Они оба ковырялись в своих сэндвичах и посмотрели, что у другого. — Поменяемся? — Они оба поймали себя на том, что сказали это одновременно. Она рассмеялась и кивнула. Она взяла его сэндвич и откусила кусочек. Сладкая, ореховая вкуснятина растаяла на языке. — Вы с Маттео оба глупите. Я такая же, — пожаловалась она. — Значит, даже Маттео думает, что есть разница, — ответил он. — Тогда точно есть. Просто скажи мне, я умею хранить секреты, в отличие от этого большеротого. — Драко, никакого секрета нет. Я ничего не скрываю, — сказала она. Их сэндвичи были съедены, остались только крошки на коленях. Она стряхнула их на тротуар. Она чувствовала, как на металлической скамейке отпечатываются прутья, пока сидела, скрестив ноги, лицом к нему. — Обещаю, что не расскажу. — Твои обещания ничего для меня не значат, — сказала она, закатывая глаза. — Только не говори, что ты беременна или что-то в этом роде, — усмехнулся он, словно это была самая смешная шутка. У нее вытянулось лицо, и дыхание перехватило. Это было просто случайное попадание? Ее молчание и выражение лица не ускользнули от его внимания. Для кого-то настолько глупого он умел становиться серьезным, когда хотел. — Ты же нет, правда? — попытался подтвердить он. Но она попыталась отшутиться. — Нет, конечно, нет. Я святая девственница. Она напустила туману, надеясь, что это скроет ложь, лежавшую перед ним. Несколько минут он ничего не говорил и просто позволил тишине повиснуть между ними. Она ждала его реакции, зная, что он не купился на ее шутку. — Знаешь, если это так. Я бы не осуждал. Я твой друг и просто был бы рядом с тобой, — сказал он. Их взгляды встретились, и на мгновение мир словно остановился. На его лице мелькнуло выражение понимания и невысказанного согласия. Она знала, что не нужно ничего отрицать. Для этого было уже слишком поздно. Но маленькая часть ее чувствовала облегчение от того, что хотя бы кто-то еще знает правду. Что есть на свете человек, перед которым ей не нужно притворяться. Обед прошел, и разговор переключился на другое, но она то и дело ловила взгляд Драко на своем животе. Это был взгляд нежности, и она задавалась вопросом, удостоит ли ее когда-нибудь Том таким ласковым взором. Если это его ребенок, а шансы были сильно в его пользу, обрадуется ли он? Позволит ли он ей оставить его? Если она собиралась оставить ребенка, она хотела, чтобы у него были родители, которые его любят. Она хотела, чтобы у него были родители, не похожие на ее собственных. Воспоминания о ее воспитании напомнили ей о невыносимом существовании ее матери. Какова, черт возьми, будет ее реакция? Ей не хотелось думать об этом слишком долго, потому что казалось, что это только ухудшит ее тревожность. Она где-то читала, что будущим матерям следует стараться избегать стресса, так как это может повлиять на развитие ребенка. Школьный день тянулся черепашьим темпом, делая обратный отсчет до визита к врачу еще более мучительным. Прием после обеда, и у нее оставалось еще пара часов. — Что тебя тревожит? — прошептал Маттео. Бормотание учителя и класса фоном продолжалось. — Ничего. Я не тревожусь, — прошептала она в ответ. Он фыркнул. — Я знаю признаки, любимая. Я вижу, что тебя что-то гложет. Его рука накрыла ее бедро и слегка сжала, чтобы оно перестало дрожать. Она даже не осознавала, что оно дрожало. — Нужно, чтобы я помог тебе с дыхательными упражнениями? — Да, пожалуйста. — Хорошо. Вдохни, раз. Два. Три. Четыре. А теперь задержи на раз. Два. Три. Выдохни на раз. Два. Три. Четыре. Давай еще пару раз, — он провел ее через это несколько раз, и ее тело, казалось, расслабилось. Хаос в ее сознании, казалось, улетучивался с каждым выдохом. Маттео мягко поглаживал ее бедро повторяющимся движением, которое успокаивало ее. Он всегда знал, как помочь ей в панических состояниях. В конце концов, урок закончился, и настало время ее приема. Зал ожидания казался таким же унылым, как всегда, маленький телевизор на стене показывал новости, но не мог перекрыть звук звонящих телефонов. — Гермиона Реддл, — позвала доктор Робертс. Сидя в ее кабинете, она нервно теребила руки. — Хотите узнать, какой у вас срок беременности? — спросила та. Она задумалась на мгновение: знание срока сделало бы всё настолько реальным. — Да. — По моим подсчетам, вы на восьмой неделе. Вы подумали о своих вариантах? Вся тяжесть ее решения не ускользнула от нее; жизнь живого существа была во власти ее выбора. — Я здесь, и Хелена тоже, чтобы поддержать вас в любом решении. Хотите ли вы еще несколько раз встретиться с Хеленой, прежде чем решить? — Нет. Я хочу решить сегодня. Я обещала себе. — Как я уже говорила, срок еще маленький, и время есть, — спокойно и осторожно произнесла доктор Робертс. Ее язык выражал беспристрастную позицию. Она знала, что решать только ей, и выбор пришел к ней так легко. — Я хочу оставить ребенка. Я продолжу беременность, — сказала она. Все тревожные мысли, проносившиеся в голове, растворились в уверенности, которую она чувствовала в своем решении. У нее будет ребенок. — Хорошо, я рада за вас. Вы уже решили, будете ли говорить отцу? — спросила она. — Эм. Ну, дело в том, что я не совсем уверена, кто отец. Медсестра упоминала что-то о тесте на отцовство, — ответила Гермиона. — Да, мы можем это сделать для вас, нам просто понадобится образец крови вашего партнера. Она задумалась об этом: кого будет легче убедить сдать анализ крови. Точно не Том, он был бы слишком подозрителен. Маттео задаст меньше всего вопросов, если она скажет, что объяснит позже. — Я попрошу его. Есть что-то еще, что я должна делать, чтобы заботиться о ребенке? — У вас будет УЗИ на двенадцатой неделе, чтобы проверить развитие ребенка и убедиться, что всё в порядке. Как только придут результаты теста на отцовство, запишитесь на прием, и я смогу вам их сообщить. Как у вас дела с тревожностью в последнее время? — Ужасно, если честно. Не думаю, что новое лекарство работает. У меня довольно много панических атак, и я всё время чувствую стресс, особенно сейчас из-за ребенка. — Это совершенно нормальная реакция во время беременности — беспокоиться о ребенке. Мне жаль, что мы не можем продолжить ваше старое лечение, но, как я говорила в прошлый раз, новому нужно время, чтобы подействовать. Могу я получить дату рождения и полное имя вашего партнера? Она выпалила данные, затем доктор распечатала какие-то направления в лабораторию и вручила их ей. — Это для анализов крови, результаты должны вернуться через пару дней. В руке бумага ощущалась тяжелой от ожиданий. Она надеялась, что это окажется ребенок Маттео, но у нее было сильное предчувствие, что нет. Она поблагодарила доктора и пошла сдавать кровь. Ее вены было трудно найти, и медсестре потребовалось три попытки. При виде красной жидкости, заполняющей пробирку, она упала в обморок. Когда она очнулась, над ней стоял Том. — Мне позвонили, как ты себя чувствуешь? — спросил он. Спина прилипла к кровати. Должно быть, она была без сознания какое-то время. — Сонно и просто устала, — сказала она, зная, что это связано скорее с ребенком, чем с чем-то еще. — Поехали домой, Маттео ждет в машине. — Вообще-то, можешь сходить за ним на секунду? Пожалуйста? — сказала она. Том замер, искорка любопытства мелькнула на его лице, но исчезла через секунду. Она была уверена, что позже, в более подходящей обстановке, он задаст вопросы. Медсестра порхала по комнате, оформляя анализы крови. — Извините, но моему парню тоже нужно сдать кровь, — объяснила она. Та фыркнула, раздражение было написано на ее лице. — Только быстро, меня ждут другие пациенты. Это была пожилая женщина, явно ненавидящая свою работу. Ее рыжие вьющиеся волосы едва сдерживала резинка, а хирургический костюм был мятым. Маттео вошел в комнату и целомудренно обнял ее. — Ты в порядке, любимая? — Да, я просто не выношу кровь. Ладно, мне нужно, чтобы ты доверился мне и просто сделал это. Я всё объясню позже, обещаю. — Всё хорошо, я тебе доверяю. Кровь у Маттео взяли намного легче, чем у нее, и с первого раза. Гермиона всё время отворачивалась, чтобы не рисковать снова упасть в обморок. Когда они вернулись в машину, она вздохнула с облегчением. Всё будет хорошо. Как только вернется тест на отцовство, она будет готова рассказать им, и они что-нибудь придумают. Впервые за долгое время она чувствовала спокойствие, как невозмутимое озеро. Она надеялась, что никто не бросит в него камень, даже маленькая галька может выбить ее из колеи.