Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Макгонагалл небрежно открыла упаковку печенья в клетчатой обертке и протянула Маргарет со словами:       — Берите.       — Спасибо, но не стоит, — ответила Маргарет.       — Нет же, возьмите.       Из вежливости она взяла одну штуку. С высокой спинки директорского кресла на нее с живым интересом смотрел феникс покойного Альбуса Дамблдора.       — Мисс Фокс… — Макгонагалл явно готовилась к этой речи. — Я должна напомнить вам — как директор и как… «союзник» Министерства магии… — Слово «союзник» Макгонагалл очень не нравилось. — …Напомнить вам, что вы несете ответственность за то, что публикуете у себя в магической сети. Я назначила вас журналистом Хогвартса… И это означает, что вы несете ответственность… и перед Министерством магии тоже… за возможную дезинформацию в ваших «новостях».       Маргарет согласно кивнула. Спорить тут было не о чем.       — То, что вы опубликовали у себя, мисс Фокс, — эта информация не была получена от Министерства.       — Вы об убитых сотрудниках «Пророка»? — уточнила она.       — Точно. Могу ли я узнать, от кого вы получили эту информацию?       — Простите, — ответила Маргарет, — но, согласно журналистской этике, я не могу разглашать имя источника, если он сам не разрешил мне этого.       Макгонагалл, несомненно, не понравился ее ответ — глаза сузились, губы неприятно сжались. Она не привыкла, что ее просьбы не выполняют.       — Мисс Фокс, — жестче заговорила Макгонагалл, — вы понимаете, что вас сейчас читают не только студенты? Вас читают и вне Хогвартса. В том числе и некоторые заграничные волшебники. Вы осознаете, к чему может привести распространение непроверенной информации?       — Я понимаю, профессор.       — Министерство магии и Хогвартс позволили вам занять место журналиста и… — У Макгонагалл сорвался голос. — Но если окажется, что вы публикуете новости, которые не имеют отношения к действительности…       — Я все понимаю, профессор, — спокойно ответила Маргарет.       Так и не съев печенье, она положила его обратно в упаковку. Со стороны это, возможно, казалось оскорблением, но Макгонагалл словно и не заметила этого.       — Почему вы считаете, что можете опираться на свои источники, а не на официальную информацию Министерства? — отчеканила директор.       — Я понимаю ваше беспокойство. Если я не буду уверена в достоверности, я буду формулировать новость иначе: «Со слов свидетеля…»       — Вы не ответили на мой вопрос, — перебила ее Макгонагалл.       — Это источники моей бабушки, — нехотя призналась она. — Полагаю, она была достаточно влиятельна, чтобы…       — Ваша бабушка, — снова перебила ее Макгонагалл, — арестована французским Министерством.       В бывшем кабинете Дамблдора воцарилось молчание. Даже портреты молчали, следя за любопытным разговором.       — А могу я узнать ваш источник? — справившись с неприязнью, произнесла Маргарет.       — Об этом мне сообщил лично британский Министр, — отрезала Макгонагалл.       — И в чем же ее обвиняют?       — Я не обязана разглашать вам это.       — Простите, — упрямо начала Маргарет, — но, согласно всемирному магическому законодательству, я имею право узнать, в чем обвиняют моего ближайшего родственника.       — Вы правы. Но, как вы, наверное, знаете, есть исключение. Если родственник обвиняется в измене.       Маргарет больше ничего не успела сказать. Макгонагалл уже раздраженно встала и заявила:       — Я вас предупредила, мисс Фокс. Больше мне нечего вам сказать.       Маргарет мысленно обозвала ее вредной старой каргой. Легче ей не стало, но она понадеялась, что Макгонагалл умеет улавливать мысли, как это делает Снейп.       Горгулья отскочила, выпуская ее из кабинета директора. Встав у стены, Маргарет поняла, что дрожит. «Ваша бабушка арестована французским Министерством». За… за измену. Какую измену?       Прозвучал колокол на урок заклинаний, но сил у Маргарет не было. Ей хотелось завыть вслух, кричать, пока не охрипнет голос, пока ей не скажут, что все это — дурной сон. Что же делать теперь? Куда ей пойти? Что делать с бабушкой? А она… она… совершенно одна!       Кое-как Маргарет дошла до Больничного крыла, в котором бывала слишком часто — проклятые неприятности, которые так и валятся ей на голову! Черт бы побрал этот Хогвартс! Когда она рухнула на ближайшую койку без спроса куда-то отошедшей мадам Помфри, к ней приблизился Ремус и спросил, не заболела ли она… снова.       — У меня нервный срыв, — заявила она.       Маргарет открыла глаза и уставилась в лицо Люпина, который наклонился к ней с сомнением в глазах.       — Опять прячешься ото всех? Полнолуние? — спросила она.       — Да. Сегодня вечером.       — А почему ты не можешь быть на занятиях… если ты… ну…       — Несколько раз я превращался днем, — грустно пояснил Люпин. — Еще в детстве, да, но мадам Помфри боится, что это может повториться.       Маргарет с мучительным стоном закрыла подушкой лицо.       — Пожалуйста, покусай меня. Я хочу стать оборотнем.       — У тебя просто был тяжелый день, — с пониманием ответил Люпин.       — Я буду жить в лесу, построю себе дом из случайных бревен, буду охотиться на бешеных белок… Скоро выпуск, а я не знаю, что мне делать. Куда мне идти?       Выражение Люпина изменилось — стало обиженным и несколько даже злым. Он с трудом подавил эти чувства.       — Я хорошо тебя понимаю, — признался Люпин после паузы.       Маргарет стало очень совестно. Она, здоровый человек, жалуется на жизнь оборотню, которого все будут презирать после школы? Она была наслышана, что оборотней сторонятся, не берут на работу, они живут фактически в изгнании, среди себе подобных. Маргарет на мгновение представила, как Люпин прячется в лесу от людей, которые могут признать в нем чудовище.       — Прости меня, — с раскаянием прошептала она.       Глаза Ремуса потеплели.       — Ничего, — сказал он, — если что, объятия отлично помогают.       Она снова отметила, как спокойно и хорошо в объятиях Ремуса. Совсем не так, как это было со Снейпом, более… дружески, что ли. Необъяснимым образом Люпин умудрялся вселять надежду и в того, кто был его случайным знакомым. Эта поразительная черта, возможно, была им воспитана, чтобы люди чувствовали себя с ним в безопасности, даже зная о его особенности.       — Я не хочу, чтобы мир менялся, — прошептала Маргарет в плечо Ремуса. — Он уже достаточно отвратителен.

°.•☆•.°

      Макгонагалл изымала все экземпляры «Пророка», которые студенты получали по почте. Многие имели подписку на месяц или на год, и каждый день как минимум десяток газет падали на столы факультетов. Раньше в печатном издании публиковали также интервью знаменитостей, объявления о знакомствах, предсказания «великой Амари из Тибета» и сплетни от Риты Скиттер (собственно, за этим и выписывали бумажную версию). Теперь же, после захвата Пожирателями «Пророка», газета писала исключительно о силе Волан-де-Морта. Информации было немного, как и фотографий. Никто не знал, как выглядит Волан-де-Морт. Пожиратели же носили маски, чтобы их нельзя было опознать. Фотографировать свои тайные убежища они тоже не хотели. В итоге «Пророк» из газеты на 30 страниц превратился в новостной листок на 4 страницы, и все новости были изложены однобоко — как этого хотели Пожиратели. Впрочем, злобно отмечала Маргарет, новости от Министерства так же были однобокими, поэтому «Пророк», в ее представлении, почти не изменился.       Тревожнее было то, что британское Министерство решило ничего не делать с «Пророком». Оно не озаботилось сбором новой редакции и выпуском «настоящего «Пророка». Оно просто сообщило, что главным магическим СМИ в Британии теперь следует считать NWW (то есть «Новости Волшебного мира»). За хранение и распространение «Пророка» Министерство угрожало штрафами, а в случае повторного нарушения — заключением в Азкабан.       — Мечтаю посмотреть, как Министерство посадит наших сов к дементорам, — сказал на эту новость Сириус Блэк.       FoxyMargo: «ВАЖНО! Гоблины, которые управляют британским отделением Гринготтса в Лондоне, заявили, что выступают против нынешнего состава британского Министерства магии. Они требуют, чтобы Министерством управляли только чистокровные волшебники (сейчас 58% чиновников Министерства не являются чистокровными). Требования гоблинов Гринготтса были изложены в пятистраничном документе, который этим утром был доставлен в Министерство. На данный момент британское Министерство не комментирует ситуацию».       «Что опять с этими гоблинами? Почему они вечно бастуют против Министерства?» — «А кто помнит, из-за чего была война с гоблинами в прошлый раз? Я спал на истории магии, извините» — «Извиняю. Последнее восстание (кажется) было в 19 веке, это восстание Ранрока, когда гоблины объединились с бандой Руквуда» — «Мне это ни о чем не говорит. Кто все эти люди?» — «Как можно не знать собственную историю? Что за отвратительное невежество?» — «А что гоблинам надо на этот раз? Какое им дело, управляют Министерством «чистые» или «грязные»?» — «Ага, я тоже не понимаю. Я думал, они хотят волшебные палочки или что-то вроде того. Почему не озвучили их требования полностью?»       FoxyMargo: «Британское Министерство магии отклонило требование гоблинов, управляющих британским отделением Гринготтса — уволить всех маглорожденных и полукровок с постов в Министерстве. В течении часа гоблины поставили ультиматум: в случае невыполнения их требований они угрожают остановить работу британского отделения банка и арестовать все счета волшебников в нем до дальнейших переговоров с Министерством».       JPotter (Джеймс Поттер): «ВЫ СЕРЬЕЗНО??? ГОБЛИНЫ ОТНИМУТ У НАС ДЕНЬГИ????»       LiliFlower (Лили Эванс): «Джеймс, не паникуй. Уверена, Министерство сможет договориться с гоблинами. Никто не позволит заблокировать Гринготтс».       Avery (Томас Эйвери): «Да у тебя просто денег нет, Эванс. Тебе бояться нечего, да».       Macdonald (Мэри Макдональд): «Почему мы до сих пор зависим от гоблинов в экономике? А если гоблины будут воевать против нас?»       Шок. Ужас. Растерянность. Маргарет смотрела на себя в зеркало и, хотя видела идеальное отражение, оно казалось ей страшным. Она была обессилена. Можно было не притворяться мужественной — все равно бы не получилось.       — Это, дорогая, виноваты экзамены, — заявила мадам Помфри, у которой она забирала успокоительное.       Шок. Кошмар. Непринятие. Каждое утро она писала Клотильде новое сообщение: бабушка, как ты? ты под арестом? что с тобой? пожалуйста, дай мне знать! Возможно, у Клотильды отобрали палочку, поэтому она и не могла ответить. Но это был необходимый ритуал — писать ей и спрашивать, даже зная, что бабушка не ответит. Арестована французским Министерством. «В некоторых случаях доступ к личной переписке может запросить Министерство. Возможно, поэтому твоя бабушка молчит?». Нет, нет, нет… «Я запуталась, у меня не было выбора. А первой жертвой войны неизбежно становится правда».       Война.       NWW (Новости Волшебного мира): «Эксперты сообщают, что влияние Волан-де-Морта растет. В Министерстве опасаются, что вскоре могут произойти новые атаки на «значимые места» в магической Британии».       Этого не может быть. Этого просто не может быть.       — Наверное, скоро война…       — О, моя мама так же считает!       — Что? Воевать с Волан-де-Мортом?       FoxyMargo: «Гоблины британского отделения Гринготтса подтверждают ультиматум Министерству магии. Счета волшебников могут быть заморожены, если требования гоблинов не будут выполнены».       «Этот мир сошел с ума? Пожалуйста, заберите меня обратно, на год назад!» — «Они не могут заблокировать наши счета, это незаконно!» — «Блин, чем занимается Министерство? Сколько можно игнорировать проблему?»       ЖАБА. Просто не думай ни о чем, Маргарет. Нет, думай о том, как сдать ЖАБА. Она смотрела по сторонам — и остальные однокурсники были испуганы. Мэри Макдональд потеряла сознание на экзаменационной подготовке по трансфигурации. Лили тайно плакала над книгой. Кто-то с Пуффендуя торговал амулетами, якобы успокаивающими лучше, чем снадобья из Больничного крыла.       После уроков слизеринцы возвращались в гостиную — и оставались там до утра. Розье придумал, как сделать ковер мягким, как перина. До полуночи он, Маргарет, Эйвери, Снейп, Долохов, Нарцисса — все они занимались вместе, сдвинув три стола. Долохов бегал в кухню и приносил в гостиную еду, и они ели одновременно с заучиванием экзаменационных вопросов. Стол был вечно грязным и липким — им было лень очищать его простым заклинанием. На полу валялись обертки от разных снеков и шоколадок.       В одиннадцать они «допрашивали» друг друга, разыгрывая экзаменаторов и их подопытных.       — Томми, билет №7.       — О, нет, я не хочу!       — Хорошо, №8, — нехотя согласился Долохов.       — Не хочу. Давай 29, 4 или 19.       Через час они втайне ненавидели свое окружение и вообще все в этом мире. Чтобы сбросить напряжение, они шли в «амфитеатр» и до часу ночи испытывали жестокие заклинания.       — Ты стала агрессивной, — игриво заметил Долохов, наклоняясь к Маргарет. — Это меня очень заводит, детка.       — Отстань!       Долохов был прав. Сил, чтобы осмыслить изменения, у нее не было, но она тоже замечала — что-то в ней… сломалось? Раньше она боялась причинить боль своим друзьям. Страшно было прибегать к жестокости. Но нынче, с каждой новой тренировкой, с каждым новым всплеском накопившейся злобы, она становилась жестче. И если душевные силы ее истощились, то магические, напротив, увеличились. Снейп нашептывал ей разные заклинания из своего арсенала и показывал, как их применять. И ее Сектумсемпра стала настолько сильной, что Снейп попросил Маргарет не применять ее на тренировках — в отличие от Долохова и Снейпа, она пока не умела контролировать силу заклинания и могла покалечить, не желая того.       Как-то Снейп привел ее в Выручай-комнату, чтобы она потренировалась в полную силу.       — Тебе нужно учиться контролировать себя, — сказал он. — Сейчас ты бьешь полностью. Это хорошо — но отчасти. В условиях дружеского боя это опасно.       После он спросил:       — Тебе же нравится… разрушать?       — Да, — нехотя ответила она.       Сложно было признаваться в этом самой себе. Попробовав уничтожать, ломать, крушить, Маргарет поняла, что испытывает необъяснимое удовольствие с примесью пьяного освобождения. Она поняла, о чем говорил Снейп — жестокие заклинания давали невероятную власть. Это было столь ослепительное упоение силой, хотелось часами ломать, взрывать, бить — пока от объекта ничего не останется.       Минут за десять Маргарет могла разнести всю комнату — от ее злобы взрывались шкафы и столы, стулья разбивались о стены, разлетались на осколки зеркала, посуда кружилась и билась друг об друга. А когда Снейп привел ее в Выручай-комнату во второй раз, она взорвала большую стеклянную люстру. Она порезалась осколками, но испытывала наслаждение, граничащее с чувственным.       — Что ощущаешь? — спросил ее после этого Снейп.       — Свободу, — ответила Маргарет.       — Это хорошо. Невозможно контролировать силу, если боишься ее.       «Ты стала агрессивной».       — Я сильно озлобилась? — решилась спросить Маргарет.       — Нет, — не раздумывая, сказал Снейп.       — Тони сказал, что я стала агрессивной.       — Нет. Ты учишься быть собой — и только.       Неужели она — такая? Человек, который хочет разнести всю комнату магией Пожирателей?.. «В ближайшие 3-4 месяца начнется война. Армия Пожирателей смерти готовится к войне. Нас призовут в ближайшее время».       — Я запуталась, — признала она.       Маргарет опустилась прямо на пол, несмотря на осколки. Снейп сел близ нее и достал сигареты, которые взял у Долохова.       — Хочешь?       — Ага, спасибо.       Снейп выпустил из палочки голубоватый огонек, который повис над ними, освещая их лица в сумраке. В Выручай-комнате было прохладно, и Маргарет, будто желая согреться, прижалась к Снейпу плечом.       — Нравится? — спросил он, пиная ногой большой осколок.       — Да.       — Хочешь снова?       — Не знаю…       — Расскажи, — шепотом попросил Снейп.       — Не знаю, что сказать, — ответила Маргарет. — Я… не понимаю, что со мной происходит. Будто… это не совсем я. Я… наверное, я какая-то неправильная. Просто… маме и папе было бы стыдно за меня.       Снейп молчал, ждал, что она еще скажет.       — Я всегда хотела быть хорошей. Хотела… быть правильной, как моя мама. Она была хорошей женой и матерью. Не ее вина, что она была сквибом. Я… хотела быть, как моя благополучная бабушка… вернее, я верила, что она благополучная. Знаменитость… все ее знают, все ее уважают… Наверняка, она хорошая, моя бабушка. Ведь любят и уважают только хороших людей… У меня были простые мечты. Я хотела влюбиться в доброго, нежного, хорошего человека. Хотела, чтобы у меня была образцовая семья. Я… хотела жить нормальной жизнью, понимаешь? Самой обычной, понимаешь?       — Понимаю, — ответил Снейп.       — В Шармбатоне я ничего не знала… ни о каких Пожирателях… Шармбатон — это почти рай на земле! Там нет травли, сплетен, ненависти, нет вражды факультетов, нет чистокровных и грязнокровок, все равны. Я почти до 17 лет думала, что во всем магическом мире так! Я думала, что ненависть, вражда, травля — они там, у маглов. Я была настолько оторвана от реальности! Я понятия не имела, как живут обычные люди… Я думала, что это нормально, что у всех так — хорошая семья, благополучная школа, друзья… и магия… Меня воспитывали, как добрую волшебницу… как из магловских сказок! Волшебница появится, взмахнет палочкой — и всех осчастливит! Она всегда на стороне добра! Она не знает зла! В ее душе — спокойствие, счастье, благодать, справедливость, любовь… Быть доброй! Нести свет и любовь в мир!.. Я, на самом деле, очень хотела достичь этого идеала. Мне постоянно что-то мешало. Я была слишком громкой, слишком неудобной. Приходилось очень стараться! Я… постоянно приходилось загонять свои дурные наклонности. Я любила манипулировать мужчинами. Специально влюбила в себя молодого учителя, разыгрывала из себя невинность… чтобы он позволял мне больше, чем другим. Так не должна поступать добрая волшебница! Я думала, что со мной что-то… Потому что мне нравится добиваться своего. Я упрямая. Я на многое пойду, чтобы пробить стену головой! И не потому, что справедливость. Нет — я хочу, хочу добиться чего-то! Я не хочу быть тенью своей бабушки. Не хочу прожить жизнь, как моя мать. Не хочу работать в Министерстве. Не хочу быть замужем и рожать. Не хочу готовить ужины и убирать дом! Я хочу, чтобы со мной считались! Хочу дружить, с кем мне нравится, а не с кем-то благополучным! Хочу уничтожить этот мир, который настолько меня бесит! Меня бесит война, Министерство, Волан-де-Морт… просто потому, что они существуют! И бесит тупость, необходимость быть хорошей, бесит, что вечно нужно правильно говорить и… Плевать. Просто забудь, ладно?       — Легче? — Ей кажется, или Снейп улыбается?       — Не знаю. М-м-м… а можно спросить?       — Что?       — Есть что-то… чего ты боишься?       Снейп заметно напрягся.       — Можешь не отвечать, — поспешно добавила Маргарет.       — Я… — В его голосе проступило сомнение. — Я боюсь… немного… собственного тела.       Она молчала, стараясь смотреть мимо.       — Мне кажется, что… над ним все смеются.       — С твоим телом все нормально, — решилась ответить Маргарет.       — Ты просто не… тебя здесь не было!       Что-то в нем оборвалось.       — Расскажи мне, — шепотом попросила Маргарет.       Снейп зажимался, пытался отгородиться от нее мысленно, но не справился — чувствовалось, как обида и боль бьются в нем, умоляя выпустить их на поверхность.       — Я… меня… на пятом курсе… Меня раздели. Ну… там. — Он едва выговаривал слова. — Полностью. И я… меня все видели. И… несколько месяцев смеялись. Обсуждали и… говорили, что я страшный. Я никогда не раздевался… перед другими. И я… рад, что ты меня не видела. Я часто думаю, что… когда на меня смотрят… наверное, вспоминают, какой я… страшный.       — Это ужасно и отвратительно, — уверенно заявила Маргарет.       — Прости, мне… стыдно. — Снейп отвернулся.       — За что? Ты же ничего не сделал.       — Я ненавижу это… то, что меня видели. Эти сволочи несколько месяцев обсуждали в коридорах, какой у меня… то есть, какой я… там. После этого Эйвери, Долохов, Розье… они меня поддержали. Они не высмеивали меня. Прости, я не должен был говорить тебе. Я надеялся, что Лили поймет меня, а она сделала вид, что этого не было. Я… прости.       — Ты не виноват!       Желая утешить его и быть ближе, Маргарет протянула руку и коснулась его сухой щеки. Он дернулся, словно хотел отстраниться. Снейп походил на собаку, которую раньше били, и, не привыкнув к ласке, эта собака теперь скулила от любого касания.       — Мне очень жаль, — шепнула Маргарет.       Осторожно, боясь спугнуть, она потянулась к нему. Глаза Снейпа расширились от страха; от этого страха у него слабо задрожали плечи — казалось, он ждет, что его сейчас убьют.       — Я не…       «…Не хочу?»       Но Маргарет уже склонила голову на его плечо. Успокаивая, сама задержав дыхание, она водила ладонью по его пошедшей розовыми пятнами щеке. Снейп терпел, напрягшись, но и не возражая. Она очень боялась спугнуть его. Она чувствовала — Снейп боится не прикосновения, а хрупкой близости, что возникла у них после искреннего разговора.       Снейп медленно склонил голову — и ей показалось, что он ее сейчас поцелует. Она сдержалась, чтобы не вцепиться в него со всей силы и не привлечь к себе. Ей мучительно захотелось, чтобы этот холодный, недоверчивый и травмированный человек отдался ей. Хотелось, чтобы он стонал в ее губы от наслаждения и забывал в такие моменты все, кроме ее имени. Хотелось просто броситься в его руки и согреть его, и шептать, что он теперь в безопасности и она — только его, что только он имеет на нее право.       Но Снейп уже отстранил ее руку и встал.       — Хочешь сразиться? Поможет выпустить злость.       Это снова был привычный Снейп — закрытый и бесстрастный.       — Давай.       Тусклый голубой свет еще парил над головой. Маргарет пнула ногой сооруженный ею же бардак, а потом выбрала удобное место.       — Используем Сектумсемпру, — сказал Снейп, вставая напротив Маргарет.       — Оба? Ты же говорил, чтобы я не применяла ее.       — Сейчас — можно. Не беспокойся, я смогу ее отразить.       Она боялась оступиться в голубоватой полутьме. Маргарет заранее осмотрела пол вокруг нее — нет ли чего-то, обо что она может споткнуться.       Снейп научил ее отражать Сектумсемпру, поэтому Маргарет легко отбила его заклинание. Она так много сражалась с ним, что уже предугадывала его действия — как и он угадывал ее. Ему уже не требовалось залезать в ее мысли, чтобы понять, как она поступит дальше. Из-за этого бой и на самых опасных заклинаниях становился дружеской дуэлью, где ни один не способен нанести вреда другому.       От усталости у Маргарет подкашивались ноги. Она прекратила бой и обхватила себя руками.       — Ты как? — спросил Снейп.       — Нормально.       Внезапно он приблизился и положил руки ей на плечи. Снейп деликатно не прижимал ее к себе, но позволял Маргарет чувствовать его близость. Ей хотелось обнять его за шею, но она сдержалась.       — Спасибо, — прошептала она, — я… просто хочу спать.       — Сейчас пойдем.       Тихо они крались обратно в гостиную Слизерина. К счастью, на пути им никто не встретился.

°.•☆•.°

      Седьмой курс Слизерина спал вповалку у камина в гостиной. На ковре-перине они лежали, укрывшись разными одеялами, но уже то, что они делят вместе «постель», делало их ближе. Розье обычно засыпал после часа ночи, надев ночную маску. Справа от него лежала влюбленная в него Нарцисса; она повторяла заклинания и нежно косилась на Эвана, который беспокойно крутился во сне. Эйвери занимался до двух часов ночи, свесившись с «перины» и положив на пол книгу. Губы его неслышно шевелились — он повторял вопросы по билетам. Часто он засыпал, упав лицом в учебник. Маргарет ложилась между Снейпом и Долоховым. Долохов повторял что-то по травологии и трансфигурации. Временами он отвлекался и отпускал пошлые шуточки в сторону Маргарет, а она смеялась. Снейп с отвращением кривился и отворачивался.       — Детка, ну почему ты не хочешь, чтобы мы спали вместе, как тюлени?       — Как тюлени?.. — с сомнением уточнила Маргарет.       — Да, это очаровательные создания с Мадагаскара, — ответил довольный Долохов. — Они пушистые и мягкие, как… кошечка!       И он притянул к себе Пушистика, который как раз шел мимо — к Нарциссе.       — Отпусти кота, — со вздохом попросил Снейп.       — Вот еще! Марго не хочет меня греть! Пушистик, грей меня, любимый!       — А я думала, тебя только девушки интересуют.       — Иногда нужно быть гибким, — со смехом ответил Долохов.       Снейп упал головой в книгу по зельеварению.       — Сев, не спи, рано, — толкнула его плечом Маргарет.       — А, который час? — спросил Эйвери и поднял голову с подушки.       — Четыре часа.       — А-а-а… — простонал Эйвери и накрылся одеялом с головой.       В последнюю ночь перед экзаменами стоило бы выспаться, но они просто не могли заснуть. Долохов готовил Эйвери по билетам трансфигурации и заодно тискал кота Нарциссы, который готов был это терпеть в обмен на любимый корм. Нарцисса тренировала заклинание с шестого курса. Розье играл с клубком ниток, который принадлежал Пушистику, потому что больше не мог мучить свой мозг. Маргарет уныло листала магическую ленту, понимая, что в ее голове уже ничего не поместится.       Avery (Томас Эйвери): «Да кому нужны эти экзамены? Давайте не сдавать их!»       DogDog (Сириус Блэк): «О, в кои-то веки согласен с тобой. Давайте забьем на все и пойдем танцевать под луной? Готов, Ремус?»       Lupin (Ремус Люпин): «Сириус, у меня травология, дай мне, пожалуйста, сосредоточиться».       MarlenM (Марлен Маккиннон): «Ремус, зачем ты сидишь в сети, если занимаешься? Я думала, все закончили уже. Давайте поспим перед первым экзаменом».       Lupin (Ремус Люпин): «Я не засну все равно».       Antonin (Антонин Долохов): «Все девушки заняты, что ли? Дайте секс, пожалуйста, я сейчас умру!»       Macdonald (Мэри Макдональд): «Фу, ненормальный! Почему его не отправят в больницу Святого Мунго?»       — Смотрите! — воскликнула Маргарет. — Это официальное заявление Министерства!       Все бросились к ней.       — Да не может быть! — заявил Эйвери. — Чушь это! Гоблины пытаются нас запугать!       — Сейчас, постой, я напишу.       FoxyMargo: «Гоблины британского отделения Гринготтса заявили, что не достигли соглашения с Министерством. С завтрашнего дня выдача со всех счетов британского отделения заблокирована. Это касается как британских волшебников, так и заграничных, которые хранят свои сбережения в британском отделении банка. По оценкам экспертов, в лондонском отделении Гринготтса хранится около 90% всех сбережений британских волшебников».       — Я ничего не хочу об этом знать, — заявил Розье.       Через час, поняв, что больше ни на что не способны, они легли спать. Долохов и Эйвери смогли быстро заснуть. Розье шептался с Нарциссой, и они еле слышно смеялись. Маргарет, обессиленная, но нисколько не сонная, повернулась лицом к Снейпу. Он тоже не спал и смотрел на нее сквозь полуопущенные ресницы.       — Северус?..       — А?       — Что нам делать дальше?       Он приоткрыл глаза — они были темные и блестящие.       — Просто жить.       — Как?       — Как получится.       От бессилия ей хотелось кричать.       — Тише, тише… — прошептал Снейп.       Желая утешить, он положил руку на ее щеку. Так же, как раньше делала она. Это было невинное, нежное прикосновение. Маргарет закрыла глаза и глубже вдохнула его успокаивающий запах.       Северус, почему люди ненавидят друг друга? За что эта жестокость? К чему эта вражда?       — Потому что многие люди тупые, — тихо заключил он. — А мы умные. В каком-то смысле нам не повезло.       — Я не знаю, как жить дальше…       — Тише. Тише.       От его нежного, но бесстрастного прикосновения у нее начало двоиться в глазах.       — Обними меня, — чуть слышно попросила она.       — Конечно.       Маргарет так резко и сильно прижалась к его груди, что Снейп слабо запротестовал:       — Тише, не так… крепко.       — Прости. Прости.       У его груди было безопасно и тепло. А когда он бережно обнял ее, Маргарет показалось, что она попала домой. Забыв, о чем просил Снейп, она снова стиснула его и прижалась так близко, как только могла.       — Ох…       — Прости. Больно?       — Нет. Нет.       Снейп был напряжен, словно терпел ее близость. Через минуту, когда Маргарет слегка ослабила хватку, он немного расслабился и неуверенно положил руку на ее волосы.       — Ничего?.. — спросил он.       — Все хорошо. Делай, что хочешь.       Только не отпускай, пожалуйста. Я не могу тебя потерять.       — Тебе… хорошо? — робко прошептал он ей на ухо.       — Угу. Очень.       — Мне… тоже.       С закрытыми глазами Маргарет уткнулась носом в его шею и глубоко вдыхала его запах. Осень. Листва. Земля… мокрая земля. Дождь. Плесень. Свобода. Влажный сумрак. Снейп не шевелился и дышал очень тихо.       — Так хорошо… — прошептала Маргарет.       Он с облегчением вздохнул и начал массировать ее голову.       — Не больно? Не… не тяну за волосы?       — Нет. Все хорошо.       Его лицо было очень близко. Подняв глаза на него, Маргарет заметила, что он больно кусает губы.       — Сев?..       — М-м-м? Что?       Она не ответила. Вместо этого прижалась губами к его обнаженной шее.       — Ох…       — Что? — тихо спросила она.       — Я… нет. Нет.       Испугавшись чего-то, Снейп отстранил ее руки и перевернулся на другой бок, как-то сжался, словно ему стало стыдно. Интуитивно поняв, что его тревожит, она обняла его сзади и уткнулась лицом в его длинные волосы. Ей захотелось пошутить его же словами: «Невозможно контролировать силу, если боишься ее». Но она побоялась ранить его.       — Прости… прости меня.       — За что, Сев?.. Все хорошо, честно.       Снейп грустно вздохнул.       — Так и должно быть, это нормально, — не сдержалась Маргарет.       — Я знаю, да, но… я не хочу тебя пугать.       Она улыбнулась про себя. То есть пускать в нее Круциатус и Сектумсемпру, бегать за ней по лесу, крича, что применишь Аваду — это не пугать ее? А показать свое возбуждение — это напугать?..       — Это другое!       И Снейп то ли смущенно, то ли обиженно накрылся с головой одеялом. Маргарет перевернулась на другой бок — и наткнулась глазами на Долохова, который с улыбкой рассматривал ее.       — Ты же спал, Тони…       — Я вечно с тобой, детка. Я всегда готов услужить прекрасной барышне.       — О боже мой!       Маргарет легла на спину и закрыла глаза. Как странно — несмотря на то, что в мире творится черт знает что, она чувствует себя юной… своей. И желанной. И это было увлекательное ощущение.       — Сев, я тебя хочу.       Она сказала это еле слышно, но Снейп ее услышал. Он сбросил с себя одеяло, сел и ошеломленно уставился на нее.       — Что? Что, Марго?.. Я… я…       — Спокойной ночи, Северус.       — Нет, не спи… Не спи, Марго.       — Приятных снов.       Улыбаясь, она отвернулась от него и обняла одеяло.       Нужно дать Снейпу выбор, нужно дать ему контролировать ситуацию, стучало в нее взбудораженном мозгу. Она сделала шаг к нему, а теперь он должен понять, готов ли ответить ей тем же. Снейп за ее спиной молчал и не шевелился. Долохов, чтобы не смотреть на него, встал, забрал свою подушку и без слов поплелся в спальню.       Маргарет не знала, сколько прошло времени. Ее клонило в сон. Минуты шли, а Снейп не ложился, все так же сидел и рассматривал ее спину. Потом зашелестела ткань — и Снейп прижался к ней со спины всем телом. У нее перехватило дыхание. Между жаждой близости и страхом быть высмеянным и отвергнутым он выбрал близость.       — Спокойной ночи, — нежно прошептала она.       — Спокойной ночи.       Ненавязчиво он обнял ее за талию и зарылся лицом в ее волосы.       После этого они постоянно спали вместе — ложились с краю, молча играли в гляделки, а затем, когда чувствовали приближение сна, тянулись друг к другу. Они словно уходили в собственный мир. В руках Снейпа спалось очень счастливо и спокойно. Засыпая на его плече, Маргарет вспоминала, что хотела поцеловать его. Но Снейп сам не целовал ее. А имело ли это значение? Он позволил себе беззащитность. Доверился ей. И это доверие было ей дороже любых поцелуев.