Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

      Кто-то тряс его за плечо.       — Эй, Снейп, вставай!       Он нехотя приоткрыл глаза. Заметив, что взволнованный Долохов присел на его постель, спохватился и спустил ноги с кровати. Сердце немедленно зашлось в бешеном ритме.       — Пора, — заявил Долохов и, хлопнув его по плечу, встал.       В ночи шелестели походные мантии. Эйвери и Розье, уже готовые к дороге, ждали в дверях. Свет от палочки Долохова заставил Северуса зажмуриться.       — Быстрее, — сухо сказал он. — А то Белла разозлится.       Руки дрожали — Северус не сумел застегнуть верхние пуговицы. Издав раздраженный вздох, Долохов грубо схватил его за мантию и вместо него справился с пуговицами.       — Может, не стоит? — шепотом спросил Эван Розье. — Его же трясет.       — Поздно, — бросил Долохов. — За свои слова нужно отвечать. Да, Снейп?       — Я… нормально, — солгал Северус.       Он опустил голову, чувствуя, как к щекам приливает кровь от стыда. Долохов взял его за рукав и подтолкнул к двери. Это тоже было унизительно. Так резко, как мог, Северус огрызнулся:       — Я сам.       — Ну давай, — хмыкнул Антонин.       Он будто был под конвоем. Однокурсники, с которыми он недавно сблизился, из союзников вдруг стали врагами. Северус спускался первым, а Эйвери и Розье дышали ему в затылок, в любой момент готовые его… схватить? заставить?       Из гостиной Слизерина они вышли вчетвером. Теперь впереди шел Долохов, который лучше ориентировался в полумраке подземелья. Северус споткнулся и чуть не упал — удержала тяжелая рука Розье, что легла на его плечо.       Они поднимались вверх. Долохов раз за разом шептал поисковое заклинание, чтобы убедиться, что в ближайших коридорах пусто. В глубине души Северус мечтал, что они наткнутся на Филча, который отправит их обратно в гостиную. Нет, на Дамблдора, а он, Северус, выпалит: я не хотел этого, клянусь, это они, они — Пожиратели!       Можно отступить — плевать, что над ним будут смеяться до конца Хогвартса. Да, Долохов, Эйвери и Розье не дадут ему спокойно жить, ведь они считают, что доверились ему, а он, выходит, предал их. Но не все ли равно? Он умеет выживать. Будто Поттер и Блэк мало высмеивали его. Неужели он не вынесет издевательств еще и однокурсников со Слизерина?..       На верхушке башни, на просторной площадке, ждала Беллатриса. Она взглянула на часы, что висели у нее на поясе на золотой цепочке, и строго сказала:       — Опаздываете, мальчики.       Беллатриса скользнула взглядом по Северусу, подозревая, что виноват он. Долохов быстро ответил:       — Мы чуть не столкнулись с Филчем, пришлось обходить, чтобы не нарваться на проблемы.       То была ложь, но Беллатриса, похоже, поверила. Эйвери и Розье кивнули, подтверждая слова Антонина. Белла повела плечами и велела:       — Разбирайте метлы.       Усаживаясь на метлу, которую ему одолжил Долохов, Северус переглянулся с ним. Он не понимал, зачем тот заступился за него. Долохов усмехнулся и отвернулся.       Северус ненавидел летать на метле. В сравнении со слизеринцами, которые учились полетам с раннего детства, он был неопытным новичком, что всю дорогу боится упасть и разбиться. Чтобы не думать о высоте, Северус закопался в собственные тяжелые размышления.       Лучше не стало. План, составленный Беллатрисой, был безумен — улететь из Хогвартса ночью, а потом… кровь, убийство… Северус зажмурился от сильного ветра. От страха, что он не удержится на метле, заболело в животе. Он запретил себе думать о смерти. Но убийство…       Зачем он в это ввязался?..       — Снижаемся, — крикнула Беллатриса.       Сбежать? Отступить?.. А если они убьют его?..       Он нелепо свалился с метлы, руки измазались в мокрой земле. Никто не засмеялся, кроме Беллатрисы.       — Не ушибся?       Это был Эйвери. Он протягивал ему руку. Северус быстро вытер грязные ладони о мантию.       — Нет… Спасибо.       — Эй! — кричала кому-то Беллатриса. — Давай сюда!       Они приземлились на опушке леса. Темные кроны бились друг об друга. Беллатриса убрала с лица волосы и замахала знакомому, что вышел из-за деревьев. Тот тащил за собой на магической цепи темноволосую девушку в ночной сорочке.       — Умоляю, нет…       Северус заставил себя не смотреть на девушку. Вместо этого он уставился на светлую маску Пожирателя, за которой поблескивали глаза.       — О, какая хорошенькая! — воскликнула Беллатриса и схватила жертву за талию.       Девушка всхлипнула. Беллатриса пыталась втянуть ее в танец, но ноги у той заплетались.       — О, какая милая грязнокровка! — Она схватила жертву за обе щеки и сильно сжала. — Жаль, никуда не годишься.       Северус оглянулся на Долохова, Эйвери и Розье, что остановились поодаль. Различить их эмоции мешала полутьма, но показалось, что их экзальтированность Беллатрисы скорее раздражает.       — Лови, Снейп! — выкрикнула вдруг та.       Он едва не упал от неожиданности — на него налетело ослабленное тело, по ушам ударил болезненный стон, а затем за его плечи схватились тонкие руки. Чувствуя, как девушка тянет его вниз, не в силах более держаться на ногах, Северус обхватил ее за талию. Это его шокировало. Он не хотел этого. Северус немедленно убрал руки с ее талии. Девушка же отпустила его плечи и сползла вниз, к его ногам. Северус сделал шаг назад, но близ него выросла Беллатриса и зашипела ему прямо в ухо:       — Ну же. Избавь ее от страданий.       Это было ненормально. Страшно. Жутко. Он не мог смотреть вниз. Ужас, в который его бросала Беллатриса, делал его слабым и беспомощным — перед нею, перед однокурсниками и перед жертвой.       Он опустил дрожащую руку в правый карман. Достал палочку. Девушка распласталась у его ног и даже не пыталась встать. В ней словно не было воли к жизни. Северус видел лишь ее склоненную темную голову, белую сорочку и тонкие руки, которые дрожали, как и его. Он сглотнул.       — Не разочаровывай меня!       Беллатриса отошла к остальным. Губы ее недовольно скривились — она ненавидела нерешительность.       Нет, он не сможет убить. Не здесь. Не эту… Она ничего ему не сделала. Он бы, конечно, убил, будь на ее месте кто-то вроде Поттера. Но эта незнакомая девчонка, которая лишь немногим его старше…       — Ну? — злобно крикнула Белла.       Северус сглотнул. Один вдох. Выдох. Вдох… Он сможет. У него получится.       Он зажмурился и одними губами проговорил: «Авада Кедавра…» Палочка дернулась в его руке. Северус распахнул глаза и успел увидеть, как зеленое облако окутало девушку… и больше ничего не произошло. Она сжалась в комочек на земле и залепетала:       — Умоляю, нет…       Беллатриса фыркнула за его спиной:       — Ничтожество!       Северус в страхе оглянулся на нее. Ни разу Белла столь резко с ним не говорила.       — Что?..       — Ничтожество! — выкрикнула Беллатриса.       Пожиратель в маске с удовольствием засмеялся. Долохов отвернулся. Эйвери и Розье смотрели себе под ноги.       — Слабак! — кричала Белла, приближаясь к Северусу. — Ты и грязнокровку безоружную убить не способен! Какой из тебя слуга Темного Лорда? Отвечай, ничтожество!       Северус попятился, зная, что не имеет права защищаться. В сравнении с чистокровной Беллатрисой, будущей Миледи, он был низшим. Пользуясь этим, она насмехалась:       — Вы посмотрите на него! Он не способен дать отпор девчонке!       Она стремительно рассекла воздух палочкой. От сильного удара Северус не устоял и упал спиной на землю.       — Ты не можешь считаться мужчиной! И уж тем более ты — не Пожиратель!.. Ну? Собираешься ты выполнить приказ или нет, ничтожество?       В нем поднималась злость, смешанная с унижением. Он едва дышал от этого. Над ним снова смеются — снова, опять! Сколько можно?       — Вставай! — кричала Беллатриса.       Северус кое-как поднялся с земли и заковылял к жертве. Та, к счастью, не смотрела на него больше. Белла продолжала оскорблять его последними словами, а он терпел… ведь сколько раз было, что он не мог ответить?       Он не хотел убивать эту девчонку, но ярость душила его и требовала выхода. Ты — ничтожество, Северус. Слабак. Ни на что не годен. Всегда над тобой будут смеяться. Всегда тебя будут пинать. Ничтожество! Не мужчина, а…       — Авада Кедавра!       От отвращения и приступа тошноты он закашлялся. Тело затихло. Северус взглянул на него — а потом Белла пнула это тело, как ненужную вещь.       — Мертвая, — заключила она. — Хоть на что-то ты годишься, да?.. Долохов!       Долохов немедленно оказался рядом.       — Постели ее! — велела Беллатриса.       Тот склонился к телу и перевернул его лицом вверх. Северус дернулся. Рот убитой был приоткрыт, широко открытые глаза смотрели в небо. Северус отвернулся и проглотил подкатившую к горлу рвоту.       — Становись! — приказала Белла.       Он не понимал, но Долохов подтолкнул его вперед.       — Что?..       — Становись на колени, — прошептал ему Антонин. — Коленями — на убитую, ясно?..       Беллатриса стояла, выпрямив спину, величественная и гордая. У ног ее распласталась мертвая, с которой сняли рубашку. Полностью обнаженная, с распущенными темными волосами, убитая грязнокровка внушала почти мистический страх.       — Что? — тихо повторил Северус.       — Ну? — крикнула Белла. — Не заставляй меня ждать!       — Коленями — на живот и грудь, — быстро ответил Долохов и отошел.       Это было чересчур.       И все же он подошел и, пересилив себя, склонил колени, как хотела Беллатриса. Под коленями было еще не остывшее, мягкое тело. Северус скосил глаза и увидел, что левая его нога оказалась близ пупка девушки, а правая — на ее полной груди. Ничего отвратительнее он в жизни не видел.       Беллатриса взяла его за подбородок и заставила вскинуть голову.       — Сгодится, — надменно сказала она. — Я сделаю тебя хорошим Пожирателем. Будешь служить мне, своей будущей Миледи, ясно?       — Да, — еле слышно прошептал Северус.       — Но если предашь меня, я убью тебя и всех, кто тебе дорог. Твоя будущая Миледи не прощает ошибок.

ــــــــــﮩ٨ـ

      Долохов хлопнул его по плечу и спросил:       — Хочешь покурить?       Северус скосил на него глаза.       — А есть?       — Ага. Держи, угощаю.       Северус хотел слезть с подоконника, но Антонин остановил его:       — И так откроем окно.       В спальню залетел осенний ветер. Закурив, Северус взглянул вниз. Там, близ озера, смеялась Лили Эванс. Джеймс Поттер схватил ее за талию и кружил…       — А все-таки она красивая, — заметил вдруг Долохов.       Северус встрепенулся.       — Кто?       — Эванс, конечно. Но нам не светит. Может, оно и хорошо?..       Долохов вальяжно прошествовал к своей кровати и завалился на нее прямо в ботинках.       — Мне все равно на нее, — солгал Северус.       — И хорошо, — ответил Долохов. — Она — грязнокровка. А Белла бывает очень жестокой.       — Я знаю.       Антонин странно помолчал, вертя в руках сигарету. Пепел он стряхивал на свою тумбочку.       — Слушай, извини меня, — начал он после. — Я обязан был рассказать Белле о твоих… хм… пристрастиях.       — Эм… что?       — Ей важно, чтобы сначала мы убивали девушек, — ответил Долохов.       — Потому что они слабее? — перебил Северус.       — Нет, идиот. Потому что мы — мужчины, которым нравятся девушки. Белла считает, что мы должны… переступить через свои естественные потребности.       — Эм…       Долохов нес какую-то чушь, возможно, продиктованную его нынешней неудовлетворенностью.       — Как бы там ни было, — резко ответил Северус, — меня это не касается.       — Да ну?.. Знаешь, кого я убил в первый раз? Девчонку, с которой заигрывал в «Кабаньей голове». Она там работала. Грязнокровка, разумеется… Розье ей проболтался — Белле.       — Ты заигрывал с грязнокровкой?..       Отчего-то это звучало удивительно.       — А ты нет, что ли? — возмутился Долохов. — Я же не виноват, что половина симпатичных девчонок — грязнокровки. Да и не спрашивать же девушку в начале, какая у нее нее кровь! После этого можно ни на что не рассчитывать!       — Я — полукровка, — напомнил Северус.       — И что? Ты сам знаешь, кто ты теперь. Но мы — мужчины. Разве странно что мы хотим женщин, пусть и грязнокровок?       Северус решил промолчать. Разговор уходил в дебри, которые он считал очень опасными.       — Слушай, я… — снова внезапно начал Долохов. — Я рассказал Белле о той девушке… ну, с которой ты раньше общался. Она хотела узнать, какой типаж тебе нравится. Может, ей приятна эта игра, не знаю…       Его прошиб холодный пот.       — Ты сказал ей, что я дружил с Эванс? — в ужасе воскликнул он.       — Белла и так знает, что ты дружил с этой Эванс, — возразил Долохов. — Я о той, с которой ты переписывался. Она тебе фото свое прислала.       — Эм…       Ему стало не по себе.       — Я не понимаю, о чем ты, — честно ответил Северус. — Может, ты что-то напутал?       — Нет, — настаивал Долохов, уверенный, что не ошибся. — Ты что, не помнишь ее? Я же ее фотографию видел. Темноволосая, с темными глазами… из Шармбатона, кажется.       — Я ни с кем не переписывался, — уже злясь на него, заявил Северус. — Этого не могло быть. Ни с кем я не переписывался и никто мне фото не…       Он не смог договорить — стало необъяснимо страшно. Северус сжался и поспешно отвернулся к окну. Теперь Лили Эванс внизу не смеялась, а кричала на Джеймса, который что-то не так, по ее мнению, сделал.       — Наверное, я перепутал, — ровным тоном сказал Долохов. — Хорошо… значит, это не имеет значения. Да…       Антонин быстро вышел. Хлопнула дверь.       Северус сильнее обхватил себя руками, чувствуя, как страх сворачивается где-то в районе груди.

ــــــــــﮩ٨ـ

      Он плохо спал. Ночами просыпался, потому что казалось, что в окно стучит сова с ответом от матери. Он не рискнул писать ей в магической сети, опасаясь, что их переписку прочитает Министерство. А может, так было бы лучше? Легче? Если бы он повинился… если бы он сам признался… Пойти к Дамблдору? Нет…       На днях на истории магии рассказывали об Азкабане. Раньше его бы не тронул этот скучный, на самом деле, рассказ, но внутренние метания заставили Северуса слушать внимательно. Его воображение рисовало мрачные, темные камеры, в которых сидят грязные узники. Они пьют мутную воду, спят на вонючей подстилке, как животные, а сквозь решетки к ним тянутся скользкие лапы дементоров. Вот, что его ждет, если он признается в убийстве.       Эта девушка приходила в его беспокойные сны и умоляюще смотрела. Он сходил с ума, не в силах избежать этого взгляда. Было в ее чертах нечто смутно знакомое. Эти темные волосы, темные глаза… почти, как у него. Во всем был виноват Долохов — перепутал его с кем-то или хотел посмеяться. «Ты что, не помнишь ее? Я же ее фотографию видел. Темноволосая, с темными глазами…»       Северус испуганно вскинул голову и взглянул на часы — было пять часов утра. За стеклом шевелились сизые крылья. Северус открыл окно и пустил на подоконник сову с письмом от матери.       Спят ли остальные?.. Спят.       Он отвязал письмо и хотел погладить перья совы. Та же возмущенно щелкнула клювом и сорвалась с места.       — Ну и проваливай, — буркнул Северус, захлопнув за ней окно.       В свете «Люмоса» он прочитал несколько строк:       «Северус, я понимаю твои опасения. Однако, ты знаешь мое мнение. Ты поступил правильно. Если ты хочешь добиться успеха на этом пути, ты должен переступить через свои страхи. Я никогда не осужу тебя. Все, что ты делаешь, — во благо тебе. Твоя мать, Эйлин Принц-Снейп».       Он разорвал письмо, но клочки его сунул под подушку. На кровати справа похрапывал Эйвери. Северус раздраженно задернул шторы близ постели и укрылся с головой.       Сон все не шел. Северус плотнее обхватил подушку. Под ней все еще лежали обрывки письма. Вдруг на него нахлынула сильная обида — а любила ли его мать когда-нибудь? Тобиас Снейп — понятно, что не любил. Но мать?..       Мама. Вечно усталая. В ней не было тепла и нежности. Она никогда не проявляла глубокой привязанности. Быть может, у нее не было сил? воли? или ее сердце полностью принадлежало ее первой и единственной любви? Отчего думают, что женщина будет любить ребенка от своего мужчины? Или, уйдя от отца, мать возненавидела его? В душе ее, возможно, — выжженное поле, на котором ничего больше не вырастет.       А ведь матери все равно, что с ним станет. Она хочет остановить отца его руками — его, их общего сына. Он — инструмент, не человек вовсе, а оружие, которое берегут до тех пор, пока оно метко стреляет. «Я никогда не осужу тебя». Не потому, что она его любит, а потому, что преступления нужны для «дела».       Стало очень одиноко и больно. Он зарылся лицом в подушку. Через сколько дней, людей, преступлений ему придется переступить, чтобы заслужить одобрение?       Отец — есть еще отец. Но примет ли отец его настоящего? Нет, отец не полюбит слабого, запутавшегося в себе и мире Северуса. Ему не нужен сын-слабак. Он примет сильного, талантливого, опытного в жестокости — Пожирателя-Северуса. А кому нужен этот жалкий мальчишка, который позволяет себя обижать, который плачет в подушку, потому что ему не дали столько любви, сколько он хотел?..       «Ничтожество! Слабак! Ты и грязнокровку безоружную убить не способен! Какой из тебя слуга Темного Лорда? Ты не можешь считаться мужчиной! И уж тем более ты — не Пожиратель!»       И Лили его не простит. Она вовсю заигрывает с Поттером. И кому он нужен? Настоящий Северус не нужен матери, не нужен отцу, не нужен приятелям из Слизерина, не нужен Лили…       Хватит дрожать! Хватит жалеть себя! Если ты правильно поставишь себя, ты сможешь добиться многого. В мире столько боли, убийств, жестокости, пыток — разве он единственный, кто способен на них? Ты привыкнешь. Пожиратели научат тебя. Ты станешь качественным механизмом в этой огромной машине уничтожения. А потом — признание! Власть. Тебе будут кланяться. Даже Беллатриса склонит голову перед тобой. Столько можно получить, если не жалеть себя. Твоя душа никому не нужна — так не все ли равно, как разорвать ее?       Ему стало легче. Северус выбрался из постели и забрался на подоконник. Мать добилась того, чего хотела — он почти смирился со своей участью.

ــــــــــﮩ٨ـ

      — 16 лет… всего 16 лет…       — Мне скоро 17, — спокойно ответил Северус.       Он смотрел в окно, изображая, что его нисколько не беспокоит допрос. Аврор Аластор Грюм постучал пальцами по столу, привлекая его внимание, но Северус не реагировал.       — Это все, что вы можете сказать? — наконец спросил его Грюм.       — Да, — невозмутимо ответил Северус.       — И больше ничего?       — Нет.       Грюм шумно вздохнул.       — Если вы скажете, как нам найти вашу палочку…       — Я ее потерял, — безучастно перебил его Северус.       — Но можете же вы сказать, в каком месте ее… потеряли.       — Не знаю. Я прогуливался. Наверное, она выпала из кармана.       Осторожно, чтобы Грюм не почувствовал, Северус покопался в его поверхностных мыслях. Палочка его была сейчас в кармане Розье — и хорошо, потому что Грюм мог посмотреть, какое страшное заклинание ею творили.       — Вы меня отпустите? — невинно спросил Северус.       — Нет, — отрубил Грюм.       — Но почему? Что я сделал?       — Тебе уже сказали. — Грюм перешел с формального «вы» на грубое «ты». — Ты таскался у места преступления. Убиты два волшебника из Министерства. И ты — несовершеннолетний, который уехал из дома на пятьсот километров.       Северус знал, что Грюм не сможет его обвинить, и улыбнулся. Грюм уставился на него с еще большим подозрением. Северус так редко улыбался, что немного разучился, оттого вместо улыбки у него получался скорее жуткий оскал.       — А этих волшебников убили… заклинанием? А каким?       — Это не твое дело, — отрезал Грюм.       — Это была Авада Кедавра?       — Да, — ответил Грюм.       Может, этот аврор хотел поймать его так? Оба знали, что волшебники были убиты самодельным заклинанием, которое Министерство не могло отследить. Впрочем, размышлял Северус, все равно Министерство не сможет доказать, что вне Хогвартса колдовал он, несовершеннолетний.       — Так что ты делал так далеко от дома? — спросил Грюм.       — Мне хотелось посмотреть эти окрестности. Я на каникулах. Я хотел посмотреть на маяк.       — На маяк?.. И мать тебя отпустила?       — Моей матери все равно, — сухо ответил Северус.       — То есть ты хочешь сказать, что ты, волшебник из Слизерина, оказался совершенно случайно в магловской деревне, в которой — совершенно случайно! — жили только двое волшебников… и которых убили именно в этот день?       — Я не могу ничего вам ответить, — фыркнул Северус и снова уставился в окно.       Странно, но он чувствовал упоение от этой власти. Он, мальчишка с 6 курса Слизерина, с легкостью может обставить человека из Аврората. Если к нему пошлют легилимента, он запутает его. Он долго тренировал окклюменцию и не сомневался, что сможет отразить атаку. Он без особых проблем может подделать свои воспоминания. А сыворотка правды…       — Если ты примешь сыворотку, я тебя отпущу, — заявил Грюм.       — Хорошо, — согласился Северус.       Сыворотка не сработала на нем. Не зря все же он столько работал, чтобы довести до безупречного результата вакцину от этой чертовой сыворотки.       — Вы обещали меня отпустить, — напомнил Северус.       Но Грюм расхаживал по комнате, красный от злости, истерично запустив руки в волосы. Зашел второй аврор и попытался его успокоить.       — Он смог обойти ее! — внезапно закричал Грюм. — Я знаю, он обошел ее!       — Аластор, это невозможно…       — Я знаю! Это он их убил!       — Аластор, он несовершеннолетний — это во-первых. Во-вторых…       — Он специально «потерял» палочку! Иначе бы не смог отвертеться! Все на этом Слизерине — Пожиратели или…       — Аластор, успокойся! У него нет Метки. У тебя нет доказательств!       Второй аврор жестом показал Северусу, что тот может уйти. Грюм взвыл, как животное.       — Ты его отпускаешь?       — Аластор, давай я налью тебе выпить. Это очень тяжело, я понимаю…       — Ты ничего не понимаешь!       Северус хотел осторожно пройти мимо него, но Грюм схватил его за воротник магловской рубашки. Более сильный, Грюм с легкостью впечатал его в стену и затряс с неимоверной яростью.       — Это ты! Это ты их убил!       — Аластор, остановись!       Грюма оттащили от него.       — Ты получишь взыскание, Аластор. Прости.       Этот аврор повернулся к Северусу и грубовато сказал:       — Это были его приемные родители. Извините его, хорошо?       — Да… — тихо ответил тот.       — Вы свободны. Уходите.       Перед тем, как выйти, Северус негромко сказал:       — Мне жаль, мистер Грюм.       — Я тебя запомнил, Снейп! — крикнул ему тот вслед. — Ты заплатишь за это!       На улице Северус закурил. Ему было тошно от себя. Удовольствие от «игры» с Грюмом прошло, вместо него пришел жгучий стыд. Грюм был прав во всем. И черт бы побрал Беллатрису с ее «заданиями» во благо Темного Лорда.

ــــــــــﮩ٨ـ

      Он привык — и это было приятно. Кошмары о насилии больше не мучили его каждую ночь. Жестокость стала образом жизни.       Конечно, приятно было и то, что отец не позволял ему сильно пачкать руки. Для грязных дел существовали другие Пожиратели. Но иногда приходилось совершать вещи, которые не вписывались в его мораль — вернее, в то, что от нее осталось.       Меньше всего Северус хотел заниматься делами «зеленого отряда», но его бездействие означало бы тотальный беспредел со стороны Мальсибера. Отец не разрешил ему взять «отряд» под свою ответственность, но позволил назначить его главой кого-то из ближайшего окружения.       Когда они выходили из штаба и Долохов протянул Северусу пальто, он сказал:       — Я хочу, чтобы ты стал главой «зеленых».       Долохов побледнел. Слышно было, как он сглотнул.       — Сев, что?..       — Тише.       Долохов достал сигареты, и они отошли метров на сто от дома, в котором на время остановился Темный Лорд.       — Я бы занялся этим сам, — честно сказал Северус, — но Лорд мне не позволил.       — Неудивительно, — сухо ответил Долохов. — Никто не захочет такого своему близкому.       — Перестань, — давя в себе чувство вины, перебил Северус. — У меня друзей ближе тебя. Ты это знаешь. Розье занимается магической сетью, а Эйвери — оборотнями.       — Один я непонятно что делаю?       — Тони…       Долохов спрятал расстроенное лицо в воротнике пальто. Северус проник в его мысли и уловил в них страх, омерзение и… странную боль.       — Мне больше некого отправить к «зеленым», — искренне сказал он. — Если я никого не найду, то «отряд» останется за Мальсибером и крылом Лестрейнджей.       — Да, — с горечью ответил Долохов. — И поэтому ты хочешь назначить меня начальником концлагеря.       — Это не концлагерь.       — Ты знаешь для этого более подходящее слово?       Долохов бросил недокуренную сигарету и с обидой заявил:       — Я на это не подписывался, Сев. Да, я убийца, но я не маньяк, не насильник и не псих. Я не убиваю пленных. Я не буду этим заниматься и тебе не советую.       Он развернулся и зашагал обратно в штаб.       — Я тебе приказываю!       Голос у Северуса сорвался. Долохов остановился, явно оскорбленный.       — Ты, Сев?.. Мне?       Отступать было некуда.       — Да, — придав голосу жесткость, ответил Северус. — Я приказываю тебе занять эту должность.       — Да? — Долохов глухо рассмеялся.       — Ты — мой слуга. Так решил Темный Лорд. И ты обязан мне подчиняться.       Долохов перестал смеяться. Лицо его пошло некрасивыми багряными пятнами, губы скривились в омерзении. Он быстро шагнул к Северусу и вдруг встал перед ним на колени. Северус попятился.       — Так? — со злым смешком спросил Долохов. — Так хочешь, да? Нравится?       — Тони… пожалуйста, не надо.       Северус схватил его за рукав, желая поднять на ноги, но тот сопротивлялся. Смех его был злым и жестоким.       — Тони, прости.       Утопая в чувстве вины, Северус опустился близ него на колени и обхватил за плечи. Долохов наконец перестал смеяться, а мгновение спустя ответил на объятие.       — Тони, умоляю, прости… Я не понимаю, что творю в последнее время.       — Я знаю… да, я знаю. Это тяжело.       Северус подавил желание разрыдаться у него на плече. Завалить его жалобами. Долохов, будто действительно все понимал, потрепал его небрежно по волосам.       — Вставай, Сев, — сказал он потом. — Если увидят, что мы обнимаемся, подумают что-то не то. Я не хочу рушить свою репутацию соблазнителя только женского пола.       Они сели под деревом, так, чтобы их не видели Пожиратели, что ходили у штаба.       — Мальсибер не будет жалеть никого, — сказал Северус. — Он ненавидит всех пленных. Для него они — не люди. Мы не можем отдать ему… как ты выразился, концлагерь.       — Я понимаю, — потупившись, ответил Долохов.       — Как начальник, ты сможешь отбирать пленных на опыты. Ты будешь утверждать эти списки.       — Да…       — Во-первых, никаких детей.       — А куда мне их девать? — спросил Долохов. — Дети грязнокровок не выдерживают условий в плену. Я должен выбирать — дать им умереть или отдать их на опыты? Оба варианта звучат ужасно, Сев. Я не хочу отвечать за смерти детей!       — Я поговорю с отцом. Нужно придумать, куда их отселить. Если надо, отберем их у родителей и переместим в другое место.       — Крыло Лестрейнджа не согласится, — возразил Долохов. — Они кое-как согласились, чтобы детей не убивали сразу. На большее они не пойдут.       Не желая сейчас думать об этом, Северус зажмурился и несколько раз вздохнул.       — И лучше не брать на опыты женщин, — сказал он, немного успокоившись. — Лучше мужчины… авроры и из Сопротивления…       — Сев, это звучит безумно.       — Да. А что ты предлагаешь, Тони? У тебя есть гениальный план?       — Нет, — тихо ответил Долохов. — Но как мы объясним, почему не используем женщин? На них тоже стоило бы…       — Я знаю, — перебил Северус. — Достаточно сказать, что первостепенно проверять на крепких, выносливых мужчинах. Их большинство в Сопротивлении. Они представляют опасность, а не женщины и дети, которые подвернулись под руку.       Он встал, опершись о дерево. Ноги дрожали.       — Сев… — окликнул его Антонин. — Я не хочу.       — Я знаю. Но отдать это направление мы не можем. Не сейчас, Тони.       — Да…       Северус мягко сжал его плечо, а затем зашагал к штабу. В глубине души он хотел оказаться как можно дальше от Долохова — его терзали стыд и чувство вины. Антонин не заслужил того, что отец и Мальсибер считали «почестью».       Но он помнил, что иногда ценой милосердия становится собственная душа.