Жизнь в штормовом цвете/Life in Storm green color

19 лет спустя.

      Маргарет просыпалась. Мог ли ее сон оказаться вещим?..       Она стянула с глаз ночную маску, повернулась и уставилась в окно. Там, за блестящим стеклом, шелестели ранние листья.       Маргарет потянулась за очками, которые обычно лежали на тумбочке, но в этот раз футляр с ними оказался на полу. Она спустила ноги с кровати. Взяла со стула халат…       — Фу!       Это был бессмысленный крик — все равно бы Не-Пушистик не услышал. Толстый белоснежный кот как раз прыгнул с ветки на свою добычу — маленького воробья. Неповоротливый, он пролетел мимо, растопырив лапы, а птица благополучно улетела.       — Чтоб тебя…       Выругавшись, Маргарет распахнула окно и высунулась наружу.       — Я же говорила, чтобы кот не гонял животных!       Внизу на импровизированном корте играли в бадминтон Эйприл и Гарри. Оба удивленно вскинули головы. Не-Пушистик вился рядом, не понимая, что именно он стал причиной этой сцены.       — Да слежу я, мам! — устало, заслонясь от солнца, крикнула Эйприл.       — Доброе утро, Марго.       — Доброе утро, Гарри. Эйприл…       — Да все равно он ничего не поймает! Он слишком толстый!       — Во-первых, наш кот на диете. Во-вторых, у него диетический корм. В-третьих, я не хочу видеть на участке трупы животных.       Эйприл понурила голову, будто ей было действительно стыдно. Зато Гарри стоял с невинным видом и улыбался, словно его эта гневная тирада не касалась.       — Кстати, — добавила Маргарет, — где твой отец?       — В камине.       — Что?.. А ты почему тут ошиваешься? Где Цисси, черт бы ее побрал?       Эйприл хотела возразить, но Маргарет уже закрыла окно.       На самом деле, она не хотела ворчать с самого утра, но за последние годы это был самый волнительный для нее день. Настолько, что Маргарет могла ненароком испортить его для Эйприл — а ведь она так желала, чтобы все прошло идеально.       Одевшись, Маргарет спустилась на первый этаж. Главный холл, тихо посмеиваясь, готовили к торжеству Драко и Гермиона. Заметив Маргарет, они отскочили друг от друга, и юный Малфой смущенно пробормотал:       — Доброе утро, миссис Снейп.       — Да. Доброе утро.       — Здравствуйте, миссис Снейп, — опустив глаза и покраснев, добавила Гермиона.       — Да-да, милая. Драко, где твоя мать?       — Они привезли не ту фату, — вместо него ответила Гермиона. — Миссис Малфой отправилась разбираться.       — В смысле — не ту фату?..       Маргарет остановилась, в растерянности оглядывая украшенный холл. Золотые и серебряные шары красиво смотрелись, и она мысленно на них согласилась. Но вот огромная надпись «Гарри Поттер + Эйприл Снейп = вечная любовь» показалась ей аляпистой.       — Некрасиво? — неуверенно спросила Гермиона.       — Нет, милая, все замечательно… Я только поменяю цвет. Рональд и Пэнси во сколько будут?       — Через час, — ответил Драко.       — Отлично.       — Я думаю, — начала Гермиона, — стоит пересадить Рона и Пэнси за пятый стол, чтобы они не сидели рядом с Забини.       — Да, милая, как скажешь, — уверенно ответила Маргарет, в действительности желая, чтобы от нее отстали.       Это было невыносимое утро. Уже начали прибывать гости, и Драко с Гермионой, только закончив с украшениями, побежали их встречать. Когда приехали Рон и Пэнси, им стало полегче, но все равно Люциус, явившийся позже сына, счел организацию свадьбы ужасной.       — Я на тебя посмотрю, когда ты будешь женить своего сына, — беззлобно возразила Маргарет.       Люциус поморщился. В глубине души он не одобрял будущий брак сына с маглорожденной Грейнджер, но Драко был слишком самостоятельным и плевать хотел на мнение отца на этот счет.       Когда территория бывшего поместья Принцев стала наполняться новыми людьми, Маргарет пришлось выйти к Гарри и Эйприл и загнать их в дом. Эйприл, в отличие от матери, держалась спокойно.       — А где Мэй? — спросила она только, поднимаясь в свою комнату.       — Скоро будет. Я надеюсь.       Мэй прибыла вместе с Нарциссой. Обе были нервными, но довольными собой — им удалось достать подходящую фату. Маргарет поднялась в комнату невесты, чтобы посмотреть, как Цисси и Мэй будут готовить ту к церемонии.       — Ты пахнешь землей, — сетовала Нарцисса.       — Да, — беззаботно ответила Эйприл, — мы с Гарри валялись на земле.       — Нет времени купаться.       Мэй вдруг подошла к Маргарет и нежно обняла ее.       — Мам, ты вся дрожишь.       — Нет, — солгала Маргарет, — это я… просто волнуюсь.       — Я хочу постричься, — тем временем заявила Эйприл.       Цисси, что укладывала ей волосы, возмущенно вскрикнула:       — Не сейчас, девочка!       Маргарет мысленно взмолилась, чтобы свадьба поскорее закончилась. Она хотела, чтобы толпа внизу ушла, но Эйприл было это важно — крики, счастливые поздравления, друзья по Хогвартсу, шикарное платье.       Чувствуя, что теряет самообладание, Маргарет тихо вышла из комнаты дочери, закрыла дверь и застыла, держась за ручку. От громкого хлопка справа она схватилась за сердце.       — Мисс Маргарет!..       — Боже, ты опять…       Добби, свободный эльф, возник близ нее. Он уже переоделся в бархатный костюм и нацепил на лысую голову черный парик.       — Мисс Маргарет, мистер Северус вернулся!       — Да?.. Какое счастье…       Снейп действительно уже поднимался на второй этаж, держа в руках черную шкатулку. Маргарет с облегчением бросилась к нему.       — Сев, спаси меня, я устала!       Он тихо рассмеялся, приобняв ее левой рукой.       — Отдыхай, — ласково сказал он. — Я займусь остальным. Можешь прилечь пока.       — О, нет, до церемонии полчаса. Что? Полчаса?.. Покажи мне.       Снейп открыл шкатулку, показывая фамильное украшение. На зеленом бархате блестела диадема. Когда-то давно ее искал Том Реддл по заказу последнего Принца. Если бы не эта диадема, Том мог бы больше никогда не встретить Эйлин Принц. И Северус бы никогда не родился.       Маргарет благоговейно дотронулась до диадемы.       — На Эйприл будет прекрасно смотреться, — сглотнув в горле ком, сказала она.       — Это не для Эйприл, — ответил Снейп, — это для тебя.       Она удивленно вскинула глаза.       — Но… это же…       — У девочек будет время, чтобы примерить ее, — пояснил Снейп. — Но до их «коронации» далеко. Сейчас она — твоя.       Чувствуя, как к глазам отчего-то подступили слезы, Маргарет пробормотала:       — Я… сейчас… переоденусь.       У нее дрожали руки. Она и сама не понимала, отчего плачет — быть может, все матери плачут, выдавая замуж дочерей? или она плачет о себе?       Ей было сложно совладать с чувствами. Понимая это, Снейп помог ей переодеться в праздничное синее платье. Он уже был готов, поэтому мог остаться с ней до церемонии.       — Посмотри, как хорошо.       Снейп подвел ее к зеркалу. Маргарет проглотила слезы, надеясь, что макияж не испортится от ее плаксивости.       — Вот так…       Муж опустил диадему на ее голову и поправил ей волосы.       — Почему ты плачешь? М-м-м?       Ее сердце словно пронзило иглой. Она повернулась и прижалась к Снейпу так сильно, что он испуганно вздохнул.       — Прости…       — Кажется, я понимаю, — прошептал он в ее волосы. — Это прошлое. Да?       — Да…       Она оплакивала свою загнанную, измученную юность. Их дети никогда не поймут, через какую боль им пришлось пройти с Северусом, чтобы добиться для них этого — нормальной жизни, благополучного дома, свадьбы в кругу друзей, мира без войны.       Она плакала, потому что ее «эпоха невинности» закончилась слишком рано. Ее дочерям теперь было столько же, сколько ей, когда война закончилась. И Мэй и Эйприл не понимали, каково это. Что все, кто пережил ту войну, никогда ее не забудут.

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      Это было изгнание. Никто не произнес этого слова, но все понимали — это оно.       Магическая Европа была обескровлена. Дальше воевать за мифическую «победу» она не могла. Оттого политикам легче было принять условия Снейпа практически без переговоров. С исторической перспективы это выглядело скорее как поражение Сопротивления, но в действительности официальные европейские власти выигрывали в этих условиях больше. Признанный окончательно единственным Темным Лордом, Снейп остановил боевые действия, но, если бы соглашение не было достигнуто на выгодных для него позициях, мог продолжить войну с участием оборотней и дементоров. Ему, конечно, это было не нужно. Континентальной Европе — тем более.       Самые известные сторонники Лестрейнджа, включая Мальсибера, были казнены публично. Беллатриса, его жена, была казнена отдельно — на это «представление» пришли многие участники Сопротивления. Белла с помоста кричала, что умирает с достоинством, ведь никто из этой черни не заслуживает дышать с ней одним воздухом.       Пожиратели оставили территорию Франции и Испании. Они отступили на территорию Великобритании и закрепились там. Британское Министерство магии в изгнании во главе с Амбридж требовало, чтобы эта территория так же была очищена от Пожирателей, но воевать уже никто не хотел. Сопротивление, потерявшее многих, пессимистично оценивало шансы на победу в Британии. А чтобы успокоить британских беженцев, власти Франции и Германии ввели программы по их адаптации. Британцы, которые не могли вернуться домой, получили новое гражданство, им выделили деньги на обустройство и помогли найти работу на новом месте. После этого желающих воевать с Пожирателями за Британию стало еще меньше. Беженцы устали и хотели просто спокойно жить, пусть и зная, что вернуться в родные места они не смогут уже никогда.       В итоге все согласились на то, что на территории Великобритании действуют законы Снейпа и его Пожирателей. В противовес Министерству Амбридж было создано новое «Министерство обновления», которое представляло интересы Пожирателей как в Британии, так и в других странах. Вне Великобритании Пожиратели объявлялись вне закона и, в случае отказа добровольно уехать, должны были нести наказание по законам страны, в которой находились (по большей части, их объявляли военными преступниками и грозились казнить). Сразу после окончания войны в Британию хлынули Пожиратели, и это были не только граждане Великобритании. Волан-де-Морт, а потом и Лестрейндж набирали Пожирателей из разных стран, в том числе отдаленных, из Азии и Африки, а теперь они не могли вернуться домой. Понимая, что на родине их ждет суд, они ехали в «страну Пожирателей» и соглашались на условия «Министерства обновления». В приемных теперь толпились французы, немцы, итальянцы, японцы, египтяне, алжирцы, австралийцы и многие другие. Все они давали магическую клятву режиму Снейпа.       Поначалу магическая Европа беспокоилась, что Британия останется опасным регионом — как-никак, в ней живут исключительно преступники и члены их семей. Но через несколько лет стало ясно, что с т.н. «режимом Снейпа» можно иметь дело. «Страна Пожирателей» стала самой законопослушной. Насильственные преступления были строжайше запрещены. Все конфликты между Пожирателями решались через суд с присяжными. Пожиратели понимали, что бежать из Британии им некуда — везде им угрожали уголовным преследованием. А «режим Снейпа» не прощал ошибок. За несколько лет было совершено лишь два преступления — один Пожиратель был обвинен в домашнем насилии, а второй — в пьяном убийстве. «Министерство обновления», после признания их вины, не стало отправлять их в тюрьму. Вместо этого их изгнали из магической Британии. В итоге эти Пожиратели, вынужденные покинуть единственную безопасную для них страну, были пойманы в Европе и казнены Сопротивлением. Оттого Пожиратели стали еще более осторожными в своем поведении — никто не хотел оказаться на месте этих двух убитых.       Им, в общем-то, и не на что было жаловаться. Деньги Гринготтса остались у «Министерства обновления», и оно помогало Пожирателям — были достойные пособия, курсы английского языка, можно было найти работу или получить финансы на научный проект. К тому же, Пожиратели, прибывшие из других стран, часто привозили с родины деньги — это тоже помогло запустить экономику. Магический мир постепенно отстраивался. Косой переулок вновь заработал. Снейп хотел финансировать исследовательские проекты, разумно полагая, что их результатами после можно торговать на международном рынке. И в этом он был прав — за 19 лет магическая Британия смогла создать три лаборатории; в них изучали новые магические болезни и искали способы их лечения, был отдел по изучению проклятий и «физиологическое отделение», в котором исследовали возможности человеческого тела. Новые технологии действительно можно было продать за границу. Деньги поступали в бюджет «Министерства обновления», а это напрямую влияло на общее благосостояние. Постепенно был налажен и качественный магический импорт.       Интересно, но в закрытых условиях постепенно растворялись старые условности. Если раньше браки и семейные отношения диктовались чистокровными представлениями о них, то теперь на их место пришла практичность. Молодые Пожиратели, которые прошли войну, хотели жить более свободно, чем их предки. При «режиме Снейпа» позволялось жениться на ком хочется, а в случае неудачи разрешалось развестись — невероятная свобода, которая захватывала умы. В последний год войны Лестрейндж активно принимал в Пожиратели даже полукровок, и после войны эти полукровки стали ничем не хуже чистокровных. Все оказались, по сути, в одной лодке. Чистокровные женились на полукровках, европейцы создавали семьи с азиатами и африканцами. Нормализовались даже браки с оборотнями, которые получили одинаковые права с обычными волшебниками.       Изначально оборотни хотели жить отдельно, но «Министерство обновления» делало все, чтобы влить их в общество. Если у взрослых оборотней были свои школы (многие из них были необразованными и хотели выучиться), то их детей уже отправляли учиться вместе с остальными. У оборотней появились свои программы реабилитации, они бесплатно получали зелья для облегчения превращения. Поначалу Пожиратели-люди относились к оборотням с опаской, но те, пройдя обучение, стали постепенно жить нормальной жизнью — получили работу, заводили семьи, стали селиться рядом с людьми. Между оборотнями и простыми волшебниками начали устанавливаться связи — сначала поверхностные, но потом соседские, дружеские, а потом и любовные. Дети-оборотни, которые росли в окружении обычных людей, уже не были маленькими Маугли. «Режим Снейпа» поощрял терпимость под угрозой высылки, и за 19 лет выросло целое поколение, которое научилось мирному сосуществованию.       Последней проблемой оставались дементоры, которых требовалось регулярно кормить. Снейп придумал сдать их в аренду в магические тюрьмы. В Британии же тюрьмы фактически не было — Азкабан стал музеем, в который возили детей, чтобы рассказать им об «ужасных условиях содержания» при другой власти. Через 13 лет в британской лаборатории создали дешевый заменитель эмоций, который мог служить пищей для дементоров. Это облегчило их существование и сняло лишнюю проблему с «режима Снейпа».       Хогвартс же договорились сделать нейтральным. На его восстановление ушли долгих 10 лет и огромные деньги. В Хогвартс вложились магические США, Франция, Германия и Австралия. На протяжении 10 лет магические специалисты по восстановлению древних зданий приезжали из разных концов планеты, чтобы поучаствовать в возрождении школы. Когда через 11 лет Хогвартс заново открылся для студентов, на первый пир года приехали волшебники из более чем пятидесяти стран. В Хогвартсе осталось четыре факультета, но отныне студенты сами выбирали, где они хотят учиться. Единственным закрытым факультетом был Слизерин — на нем учились только дети Пожирателей. Это была взаимная договоренность бывших врагов — чтобы их дети как можно меньше встречались в Хогвартсе. Место директора занял Аластор Грюм, бывший глава Сопротивления, сумевший найти общий язык со Снейпом и сохранить после войны с ним нормальные отношения. Он позаботился, чтобы в школе не было травли.       Хогвартс стал местом соприкосновения двух миров — Пожирателей и Сопротивления. Дети, которые ничего не знали о войне, впервые в жизни посмотрели на тех, кого должны были ненавидеть.

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      Поначалу ее работа в «Министерстве обновления» была донельзя монотонной — она встречала человека на верхнем этаже, просматривала документы и ставила в паспорт печать о въезде. Именно эта печать допускала Пожирателей и членов их семей в страну.       Особых усилий от нее, к счастью, не требовалось. До того, как попасть в кабинет миссис Снейп, Пожиратели проходили проверки на нижних этажах. Рассмотрение могло занять несколько недель. Люди волновались и боялись отказа — это был их последний шанс на спокойную жизнь. Маргарет же была своеобразным символом — получая от нее заветный штамп, Пожиратели не только соглашались с новой политикой Снейпа, но и становились обязанными его жене-грязнокровке. Они думали, что Маргарет имеет право им отказать. В действительности же она никому не отказывала — таковы были правила, о которых Пожирателям лучше было не знать. Те, кого нельзя было впустить, отсеивались до того, как попасть к ней.       Так через ее кабинет прошли тысячи волшебников. Кого-то она знала лично. О ком-то читала в газетах. О многих не знала вовсе. С ней объяснялись на ломанном английском, порой так, что она еле могла различить знакомые слова. Маргарет быстро довела работу до автоматизма. Если она и спрашивала что-то, то лишь из желания разорвать надоевшую тишину.       Как-то, под конец рабочего дня, к ней заглянул Вилли Мальсибер и положил на ее стол паспорт и заполненный бланк.       — А, важная персона? — спросила Маргарет. — Ты в первый раз явился ко мне с этим вопросом.       — Обязательно пустите его, — беспокойно сказал Вилли Мальсибер. — От него отказались США, а если его не пустим мы, то его казнят.       — Что? Кого это казнят?..       — У него отличные наработки, они нам очень нужны, он — гений.       Ничего более не объяснив, Вилли выскользнул за дверь. А следом за этим в кабинет вошел невысокий черноволосый мужчина с пышными усами.       — La mia stimata Milady, è un piacere vedervi di persona…       — Говорите по-английски, пожалуйста.       — Конечно, уважаемая Миледи. Со всем уважением к вам…       Он говорил с сильным итальянским акцентом. С неприятным предчувствием Маргарет взглянула на его анкету — и задержала дыхание.       Альчато. «Томми, умоляю, я не хочу… я не хочу… вы будете испытывать на мне контрзаклятие от Сектумсемпры…» — «Не знаю. Возможно, это будет новое заклинание Альчато» — «Что? Этот маньяк из Италии?»       — Вы работали в «зеленом отряде», вас нанял Родольфус Лестрейндж.       Прозвучало излишне резко. Альчато вздрогнул, но быстро взял себя в руки.       — Да, Миледи. Но мои слова проверили… Я не имел близкого… э-э-э… знакомства с тем человеком. Мною двигала… э-э-э… не личная симпатия, а… как это… научный эксперимент.       Поняв, что смотрит на него слишком долго, Маргарет опустила глаза на его паспорт. Она ни разу не отказывала человеку во въезде. В ней боролись благоразумие и брезгливость к этому человеку, который говорил об опытах на живых людях, как о научном акте, лишенном морали.       Не справившись с этим омерзением, Маргарет полезла в нижний ящик и извлекла из него печать «отказано». Она с силой влепила красный штамп в паспорт Альчато и резко сказала:       — Заберите свой документ.       Альчато встал у ее стола и изумленно уставился на это «отказано».       — No, no, Milady… Mi hanno detto che mi faranno entrare nel paese. Mi hanno promesso di farmi entrare! Mi attende un'auto!       — Не нужно «нет, нет», — перебила его Маргарет. — Я вам отказываю — и все. Вы обязаны покинуть нашу территорию в течение 24 часов.       Альчато не хотел уходить — он с минуту еще бормотал о несправедливости и «обещании», но, когда пришла охрана, поник. Его вывели.       — Я ухожу домой, — крикнула Маргарет секретарю. — Скажи Мальсиберу, что на Альчато я не согласна. Пусть хоть расшибется, а я не согласна!       Если Вилли и был недоволен ее решением, он промолчал. Позже в газетах напечатали, что Альчато арестовали сразу, как он покинул магическую Великобританию. Через два месяца французское Министерство приговорило его к смертной казни.       Спустя две недели Мальсибер пришел снова. Маргарет с подозрением повернулась к нему.       — Не смей говорить, что…       — Это важно, миссис. — Вид Вилли имел виноватый. — За него просят французское и германское Министерства.       В голове промелькнуло жуткое: «Томми, умоляю, я не хочу… я не хочу… вы будете испытывать на мне контрзаклятие от Сектумсемпры…»       — Кто это? — хрипло спросила она.       — Регулус Блэк.       Маргарет громко вздохнула. Потом — с трудом выдохнула.       — Если он им важен, — начала она с иронией, — то отчего они не оставят Блэка у себя?       — Он им больше не нужен, — тихо пояснил Мальсибер. — И они не хотят, чтобы Пожиратель…       — Жил у них?       — Да, миссис. Но они… у них контракт — обеспечить ему безопасность после войны. И мы, согласно нашим договорам… должны его принять и…       — Позаботиться, чтобы никто из бывших коллег его не убил, — закончила Маргарет. — Давай называть вещи своими именами.       Она встала и прошлась по комнате. Ей стоило больших усилий отогнать образ Элис, которой не повезло выйти замуж за шпиона, сумевшего спасти разве что свою шкуру.       — И что… — Она сглотнула. — Мы не можем ему отказать?       — Нет, миссис.       Ей стало более мерзко, чем в компании Альчато — ему-то она поставила штамп «отказано», а в случае с Регулусом…       — Если он тут, то зови его, — резко сказала Маргарет и села за стол.       «Томми, я согласен! Скажи ей, что я… я не хочу в "отряд", нет, нет, нет… Скажи ей, чтобы забрала Элис. Я не хочу умереть так! Не хочу, не хочу!» Эти страшные слова вспарывали ей мозг. Если бы Регулус не бросил их, ее и Снейпа, он бы не попал в руки Беллатрисы, он бы не выбирал между своей жизнью и Элис…       Он вошел неслышно и аккуратно прикрыл за собой дверь. Не поздоровавшись, положил перед Маргарет свой паспорт и воззрился на нее в ожидании. Она вскинула голову и сжала губы.       — Думаешь… — Голос срывался. — Думаешь, что смог обыграть нас всех?       Регулус не отвел глаз. Мучительно было смотреть на него. Чтобы поскорее избавиться от его присутствия, Маргарет взяла штамп и грубо поставила ему в документ «разрешено».       — На, возьми!       Она не удержалась и бросила паспорт на пол. Нисколько не униженный этим, Регулус наклонился и поднял его. Не в силах сидеть перед ним, Маргарет вскочила на ноги и оперлась руками на стол. Когда Регулус распрямился и встретился с ее взглядом, Маргарет дернулась — в глазах младшего Блэка застыла насмешливая гордость. В это мгновение Маргарет осознала, что ни один закон мира не заставит Регулуса признать ее Госпожой. Она по-прежнему была грязнокровкой, а он — представителем древнейшего рода. И ничто сделанное ею не могло уронить его достоинство.       Он ушел, оставив Маргарет полыхать от ярости. Странно было осознавать, что самую большую надменность она встретила от перебежчика Блэка, а не от обычных Пожирателей, которые до последнего ненавидели грязнокровок. Но все имело свою цену — в том числе послевоенный мир.       Позже, время от времени, Маргарет интересовалась его жизнью. Ей хотелось узнать, что Регулус живет в нищете, пьянствует и ведет себя аморально. Он же, напротив, женился на чистокровной, был обеспечен и обзавелся потомством.       — Омерзительно, — заявила Маргарет портрету Долохова, что висел в главном зале Министерства.       — Брось, детка, — знакомым голосом отвечал образ Антонина. — Будто ты первый день в политике. В ней нет морали.       — Ненавижу играть по чужим правилам, — с ребяческой досадой возразила она.       — Слышу семикурсницу Слизерина. Детка, расслабься. Блэк тоже однажды сдохнет. Все мы смертны.       Регулус погиб в неполные тридцать — утонул в пруду близ своего дома. Среди бывших Пожирателей ходили слухи о том, что ему помогли умереть. Кто-то даже кивал на Грюма, которого якобы часто видели у дома Блэка. Но год спустя эти слухи благополучно позабылись. От Регулуса осталась могила с дорогим мраморным надгробием и эпитафией «Ныне же будешь со Мною в раю».

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      После войны у Северуса больше не было друзей. Смерть Долохова, Розье и Эйвери отчасти подкосила его. Знакомые отмечали, что он стал еще более замкнутым, недоверчивым и нелюдимым. Не злым, к счастью, и не жестоким. Но всем своим видом он показывал, что люди отныне не в его вкусе.       Из близких у него осталась лишь Маргарет. В общем-то, и у нее никого не было, кроме него. Постепенно их и без того крепкая связь развилась во взаимную душевную зависимость. Они делились друг с другом мыслями, страхами и желаниями, вместе переживали кошмары и заново учились засыпать, не боясь, что их застигнут врасплох.       С каждым годом это все более напоминало натянутую ленту, отпустить которую было равнозначно смерти. Они хватались друг за друга, как за единственный оплот надежности. Мир по-прежнему был опасен, и они словно пытались спрятаться от него — друг в друге. Дошло до того, что несколько часов друг без друга переживались так, будто были месяцами.       Они много спали, гуляли, разговаривали, планировали, как обставить дом, читали, устроившись вместе в гостиной. А потом у Северуса появилась лаборатория. Он мог проводить в ней часы, а Маргарет тоже спускалась и сидела близ него, уткнувшись в книгу или включив в наушниках музыку.       Иногда к ним спускались дети. Тогда Северус брал девочек на руки и показывал им безопасные составы. Эйприл вечно норовила что-то разбить, а Мэй с интересом лезла руками в зелья и хотела измазаться ими. Северус только улыбался на это и просил Добби присмотреть за дочерьми, пока он не закончит очередной эксперимент.

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      Беременность она пережила тяжело. Доктор из Пожирателей, осматривая ее на шестом месяце, отметил:       — Родить сами вы не сможете. Два плода, оба крупные.       — Два?..       На нее накатил страх. Почувствовав, что она вот-вот запаникует, Снейп обнял ее и мягко уточнил:       — А это… хм… они какого пола?       — Даю 95%, что две девочки.       Маргарет усилием воли подавила дрожь. Слова доктора не обещали ничего хорошего.       — Они здоровы? Точно? — прочистив горло, спросила она.       — Абсолютно, Миледи. Проблема кроется в ваших… физических возможностях. Первая беременность, тело измучено после… войны. Думаю, мы прибегнем к искусственному извлечению на последнем триместре.       Она представила, что ей будут разрезать живот, как в магловских клиниках, — и в глазах потемнело.       Когда Снейп уложил ее на постель и поправил подушку, Маргарет всхлипнула с закрытыми глазами. Новая чувствительность причиняла ей душевную боль, она ненавидела эту уязвимость и только поддерживающие слова мужа немного утешали ее.       — Мне тяжело ходить, — пожаловалась она, зажмурившись, чтобы спрятать слезы.       — Да, Миледи, — донесся до нее голос доктора. — И с каждым месяцем будет тяжелее.       — У меня ноги опухают, — жаловалась Маргарет. — А вы сказали, что мне нужно гулять, бывать на свежем воздухе.       — Миледи, на этот случай мы подготовим для вас коляску.       Она подскочила на постели.       — Нет!       — Марго… — попытался успокоить ее Снейп.       — Нет, Сев! — Маргарет была в шаге от истерики. — Нет! Я не позволю посадить меня в инвалидную коляску!       Снейп вздохнул и обреченно оглянулся на доктора. Тот, явно привыкший к переживаниям беременных, сохранял невозмутимый вид.       — Миледи, я попробую придумать другой выход.       — Да, умоляю, придумайте! — Она заплакала уже открыто. — Я не хочу в инвалидную коляску! Пожалуйста…       После они договорились, что Добби будет магией переносить Маргарет в сад, а там о ней позаботится Северус. В остальное время она лежала, утопая в меланхолии. Снейп принес ей книги и магловские пластинки, но Маргарет все равно скучала. Она привыкла участвовать в событиях, а теперь ее фактически заперли в доме. Каждый день она с нетерпением ждала возвращения мужа и умоляла рассказать, каковы нынче дела. Северус в деталях пересказывал день, а потом просил Добби доставить в спальню ужин. Он не хотел, чтобы Маргарет ела в одиночестве.       Позже Снейп окончательно переехал в спальню, чтобы надолго не оставлять Маргарет. В углу комнаты он поставил рабочий стол, а большую гардеробную переделал в лабораторию — Снейп дорабатывал вакцину от ликантропии. Правда, он заранее осведомился у доктора, не повредят ли Маргарет испарения от котлов. После этого Маргарет стало легче. Иногда Снейп уходил по делам вне дома, но старался поскорее вернуться к ней.       Он готовил для нее зелья, которые снимали боль и восстанавливали тело. Забавно, но Снейп даже позаботился, чтобы эти зелья напоминали фруктовые соки — от остального Маргарет тошнило.       Незадолго до родов ей начали сниться кошмары: ее тело истекало кровью, отторгая детей, а она ползла по полу и умоляла, чтобы ее спасли — но никого не было. Когда Маргарет просыпалась с плачем, Снейп тоже просыпался и бережно прижимал ее к себе, и укачивал, нашептывая сбивчивые утешения.       — Сев, а если я умру?..       У него вырвался нервный вздох.       — Нет, Марго, ты не умрешь.       — А если?.. — Она заплакала в его плечо.       — Нет.       — Поклянись, что мачеха не будет обижать моих детей.       Снейп оттянул ее голову за волосы, чтобы заглянуть в ее несчастные глаза.       — Никто не обидит наших детей. И мачехи не будет.       — Просто скажи… — Умом Маргарет понимала, что несет чушь, но вместо нее говорил бессознательный страх.       — Мне никто не нужен, кроме тебя. — Снейп осторожно обнял ее и губами прижался к ее виску. — Я ни на ком не женюсь. Не хочу. Я позабочусь о детях… и о тебе.       И как он выслушивал ее глупые, испуганные восклицания? Откуда у него было столько терпения?..       Доктор посоветовал не ждать 40-й недели и схваток. Каждый плод, по его расчетам, весил около четырех килограммов — значительный вес. Набравшись смелости и напомнив себе, что пути назад нет, Маргарет выпила зелье из рук мужа — и почти мгновенно ее тело провалилось в забытье.       Она просыпалась, как после тяжелого похмелья. Голова болела, конечности ломило, а еще болел живот, словно она накануне отравилась. Маргарет перевернулась на постели и с трудом разлепила веки. В глаза ударил солнечный свет. Снейп стоял у высокого окна и с кем-то тихо разговаривал. С кем-то?..       — Сев… — Голос ее страшно сел.       Он обернулся, и лицо его осветила безумная радость. Маргарет испугалась и, забыв о боли, подскочила на кровати.       — Сев?..       — Смотри!       Снейп будто был в лихорадке. Он подбежал и сунул Маргарет в руки синий шевелящийся сверток.       Ребенок…       Это был шок. Маргарет, открыв от изумления рот, уставилась на младенца, что жмурил глаза и сжимал крошечные кулачки.       — Боже… — вырвалось у нее.       — Там еще один! — восторженно воскликнул Северус и бросился к колыбельке.       Второй ребенок проснулся и заплакал.       — Это… я смогла? — прошептала Маргарет, постепенно приходя в себя.       — Да! Это девочки! Они изумительные!..       У них появились дети. Девочки. На глазах у Маргарет выступили слезы. Эти дети — от него, от Северуса. Они были частью их любви.       Забыв, как ее раньше бесил детский плач, Маргарет прижала к себе девочку в синем свертке и отчего-то умилилась ее капризным восклицаниям. Северус остановился близ нее и успокаивал вторую дочь.       — Покажи… ее… тоже… — сквозь слезы прошептала Маргарет.       А потом она обняла Снейпа за шею и почувствовала, что он тоже плачет.       Северус сравнил этих девочек с весной, которая наступила после долгой и жестокой зимы. Маргарет согласилась. Поэтому они назвали их Эйприл (Апрель) и Мэй (Май).

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      Рим. Генуя. Марсель. Малага. Касабланка. Кадис. Гибралтар, Великобритания. Последнее в ее жизни заграничное путешествие. Ей 20 лет, а она уже отсекла от себя навечно весь остальной мир.       Они покинули Рим на круизном лайнере после «мирового съезда». Снейп заранее договорился, что они вернутся в Британию магловским транспортом, но ей не говорил о том до последнего часа — чтобы сделать ей сюрприз. Интуитивно он понял, что ей нужны эти впечатления: безмятежные люди, далекие от магических войн, белый корабль, средиземноморский ветер…       Маргарет прохаживалась на верхней палубе, надвинув на лоб соломенную шляпу. Потом садилась на кушетку и долго смотрела на светло-синее море. Снейп не мешал ей. Она почти не говорила, погруженная в собственные мысли. Лишь пару раз она спросила, нет ли сообщений по магической сети — ее беспокоило, все ли хорошо с девочками, которых они оставили в Лондоне.       Ночью Маргарет прижималась к его груди и засыпала. Иногда Северус просыпался и видел, что его рубашка намокла от ее слез. Маргарет лежала, свернувшись в клубочек, и шмыгала носом.       — Плохой сон, — шептала она.       Он окончательно просыпался и обнимал ее, нашептывал в ее волосы утешения и поглаживал по спине, пока она вытирала лицо о его плечо. Он не спрашивал, что ей снилось — чувствовал, что ее навещают призраки прошлого. Когда ему снились кошмары, Снейп просыпался резко и инстинктивно тянулся за палочкой. Лишь заметив Маргарет, он немного успокаивался.       В Касабланке она купила себе новую шляпу — белую, какую видела на Ингрид Бергман в старом фильме. Снейпа она тоже заставила примерять шляпы. Он притворно возражал, а она смеялась — Маргарет давно так искренне не смеялась, как в этот теплый сентябрьский день.       — Марго…       Он окликнул ее, когда они вместе лежали на кушетке на верхней палубе. На глаза Маргарет опустила шляпу, хотя уже наступила ночь. Палуба опустела, море и небо слились в единое черное полотно, лишь сбоку слабо горели две серебристые лампы.       — М-м-м?..       — У меня кое-что есть для тебя.       Она откинула с глаз шляпу и уставилась на него в полумраке. Северус понимал, что выбрал не лучший момент, но не мог уже молчать об этом.       — Это малина в шоколаде? — радостно спросила Маргарет.       — Нет… Ты хочешь малину в шоколаде?       — Да. Но в белом.       — Мы можем попросить приготовить ее тебе, — сбитый с мысли, ответил Северус.       — Они готовят в обычном шоколаде, — возмутилась Маргарет. — А я хочу в белом. А что у тебя есть, м-м-м?       — Что?..       Он уже забыл речь, которую готовил несколько часов.       — А… Марго, я…       Она кивнула, подбадривая его. В полутьме ее глаза горели таинственно и жарко.       — Эм… я… я хочу, чтобы ты стала моей женой.       Маргарет встрепенулась так, что чуть не упала с кушетки.       — Сев, мы уже женаты, — проглотив смех, напомнила она. — Помнишь?.. Мы женились в один день с Регулусом и Элис.       — Да, — чувствуя себя идиотом, ответил Северус. — Но… я хочу, чтобы у нас был праздник. Да, вдали от дома, без наших друзей, но…       Он откашлялся. Северус явно представлял себе это несколько иначе. Получалось неловко и без торжественности, но…       — Я согласна!       Маргарет вдруг бросилась ему на шею и стала целовать везде, где можно было дотянуться — лицо, волосы, шею и руки. Снейп лишь чувствовал ее — счастливое лицо Маргарет было, как назло, скрыто в ночи.       — Я согласна, Сев… Когда?       — Завтра, — выдохнул он в ее губы.       — Здесь, на корабле?       — Да, я все подготовил. Я узнавал заранее.       — Да? — Она нашла губами его ухо. — И не намекнул мне?..       — А если бы ты не согласилась?       Маргарет обхватила его лицо и приблизила его лоб к своему.       — Сев, ты серьезно?..       — У тебя есть выбор, — так искренне, как мог, ответил он. — Ты сможешь уйти, если разлюбишь меня или захочешь изменить жизнь.       Пожалуй, это были главные его слова за этот день — больше всего Северус боялся, что изгнание сломает ее. И «дашурия» — не хватало только, чтобы Марго чувствовала себя обязанной его любить. Легче было отпустить ее, чем позволить ее душе мучиться в клетке, скованной из прошлого и старых клятв.       — Сев?..       Ее язык прошелся по его носу. Он тихо выдохнул.       — Сев, я никуда не уйду. Ты для меня важнее всего мира. Мне наплевать, что будет с этим миром, если в нем не будет тебя. Я никогда не оставлю тебя… не из-за проклятия, не из-за брака… я просто хочу быть с тобой. Ты дрожишь… Тебе холодно?       — Нет…       Северус подавил желание взять с нее клятву: поклянись, что уйдешь, если не выдержишь этой жизни! поклянись, что не будешь жалеть меня! поклянись, что будешь думать в первую очередь о себе!       Но Марго уже навалилась на него, заставляя его лечь на кушетку, а потом беззастенчиво села на него сверху.       — Хватит думать, Снейп! — игриво-приказным тоном велела она. — У тебя есть ответственное задание — исполнить свой «супружеский долг»!       — О нет, только не эти слова, — с улыбкой запротестовал он.       — А какие слова тебе нравятся?..       Стараясь не смеяться, Марго вытянулась на нем и стала нашептывать ему на ухо иные названия сего действия.       — Марго, откуда у тебя такие познания?..       Он сжал ее бедра, но лишь затем, чтобы она недвусмысленно не ерзала на нем.       — Мы в общественном месте…       — Да ну? — Марго выпрямилась и быстро огляделась. — Тут же ночь и никого нет.       — Нет… лучше в каюте.       К счастью, идти было недалеко. Маргарет так резко распахнула дверь, что чуть не стукнула ею о стену. Северус поймал ее за талию и прижал к двери, так отгораживая их от остального мира.       — Свет?.. — шепнула она в его губы.       — Да. Я хочу тебя видеть.       Ее губы отзывчиво приоткрылись. Пока он жадно прижимался к ее влажному рту, она на ощупь вырывала пуговицы из петель его рубашки. Когда он опустился губами к ее шее, руки Марго скользнули на его обнаженную кожу и жарко начали поглаживать.       — Я… хочу… — прерывисто прошептала она в его волосы.       — Знаю… я тоже.       Слышно было, как Марго сглотнула. Отчего-то это было интимнее, чем любые поцелуи. Он представил, как ее вкусная слюна, так часто бывавшая у него на языке, спускается ниже по горлу…       — Сев…       — М-м-м?       Она не ответила, но Северус понял — стоять ей было все сложнее.       — Хочешь лечь, м-м-м?       Наконец, оказавшись спиной на постели, она задышала быстрее и откровеннее. Когда он расстегнул на ней белый легкий пиджак, Марго на мгновение поморщилась. Северус убедил ее, что растяжки на животе после родов не влияют на ее красоту, но иногда она все равно зажималась из-за них.       — Я точно… — стесненно шепнула она.       — Испуганная, но смелая лисичка. — Ей нравилось это «лисичка». — Ты абсолютное совершенство.       Маргарет радостно вздохнула и расслабилась под ним. Она отпустила контроль.       — Смелая, прекрасная, единственная лисичка… — шептал он в ее живот.       Поцеловав ее растяжки, а потом руку, которой она вцепилась в его волосы, он спустился еще ниже. Ее тело благодарно льнуло к нему, отдаваясь беззастенчиво, вздрагивая и пульсируя.       — Сев, я…       Он закрыл ее губы своими, проглатывая ее стон. Тело ее, еще подрагивающее в удовольствии, обвилось вокруг него, умоляя продолжать.       — Чего ты хочешь, м-м-м? Марго?..       — Я…       — Ну же. Нужно попросить. И смотри на меня. Не закрывай глаза.       Она снова сглотнула, открыла глаза и с легким смущением взглянула на него — поразительно, как в ней до сих пор совмещались страстность, требовательность и это смущение.       — Я… хочу внутрь.       Он с тихим стоном нашел ее губы своими.       Она была необыкновенной. Нежной. Такой теплой. Настоящей. Он обожал ее, как свою единственную настоящую любовь, и желал, как единственную свою девушку. Приятно было осознавать, что и он был у нее абсолютно первым — душевно и телесно.       Мир замкнулся на этой комнате, залитой ласковым желтоватым светом. Остались лишь его быстрые, требовательные движения в ней, его сбившиеся дыхание, переходящее в стоны — и дрожь ее бедер, приоткрытые в наслаждении губы, умоляющие звуки и шепот, которым она повторяла, словно молитву: «Сев… пожалуйста… еще, больше, пожалуйста…»       Когда ее тело содрогнулось и выгнулось ему навстречу, он поймал ее за талию и прижался губами к груди. Она задрожала сильнее и из последних сил прижала к себе его голову. В его голове помутнело, закружилось, будто на карусели на бешеной скорости, а потом виски сжало — и отпустило с острым приливом экстаза. Когда наслаждение схлынуло, он лежал на ее груди, обнятый за спину. Влажные волосы рассыпались по ее коже.       Выходя из ее влажности, он запоздало порадовался, что теперь сам принимает зелье — Северус добавлял его каждый день в утренний кофе. Это было его изобретение — удобное и не нагружающее тело Марго. Оба, тем более, согласились, что двоих детей им достаточно. И Северус хотел обеспечить ей полный покой — кто, как не она, заслуживала беззаботной и счастливой жизни.       Довольная, все еще улыбаясь, Маргарет провалилась в глубокий сон. Северус тоже заснул. Проснулся он раньше и тихо встал, не потревожив ее.       В соседней комнате он открыл чемодан и извлек из него упакованное в чехол платье. Свадебное платье выбрать он доверил миссис Малфой, зная ее хороший вкус. Цисси даже умудрилась снять с Маргарет мерки, солгав, что хочет подарить ей рабочий костюм. Помимо платья, в чемодане были белая шляпа с фатой, туфли и даже свадебный букет, который заколдовал эльфийским заклинанием Добби. Букет состоял из красных и белых маргариток. Северус застыл в гостиной, в одной руке сжимая букет, а в другой — коробочку с кольцами. Сейчас его радовало две вещи: во-первых, он порадует Марго, а во-вторых, кроме них, на свадьбе никого не будет… кроме них — и капитана, который заключит их брак по магловским законам. На всякий случай Северус полез в чемодан, чтобы проверить их документы, но тут скрипнула дверь спальни — и от неожиданности он выронил букет.       — О, это мне!       Счастливый голос Маргарет вторгся в это пасмурное утро.       — О, букет идеальный! — Она подняла его с ковра и отряхнула. — Спасибо, Сев.       — Вот. — Северус протянул ей коробочку. — Посмотри. Тебе нравятся?       Маргарет открыла простую черную коробочку и рассмотрела два кольца — простое, из серебра, и второе такое же, которое отличалось лишь наличием камня.       — Красиво, — прошептала она. — Ты помнишь, что я люблю серебро.       — Да. Я тоже его люблю.       — Камень… он похож на тебя.       Зеленый, но с голубым оттенком.       — Совсем как шторм, — добавила Маргарет. — Да?.. Напоминает шторм в море.       — И похож на меня?       — Точно. Как твоя душа. И как наша история.       — Тебе… нравится?       — Очень.       Она обхватила его шею и прильнула так, что у него вырвался стон.       — Марго, ты… сделала меня счастливым.       — А ты — меня.       Маргарет чмокнула его в нос и прижалась головой к его плечу.

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      Девочки росли очень разными.       Эйприл – шумная, непослушная, доставлявшая множество хлопот. Она все норовила потрогать, со всеми хотела познакомиться и обожала играть с ровесниками. Мэй же, напротив, была тихой и замкнутой. Она часто сидела в углу с книгой, слушала сказки Добби, ни с кем не дружила, но очень любила животных.       Эйприл с легкостью завела себе компанию. Недели не проходило без детских вечеринок в саду поместья Принцев, который специально обустроили для больших сборищ Эйприл. В саду вечно играли дети знакомых Пожирателей. Маргарет, что не любила никаких детей, кроме своих, избегала выходить в сад. Снейп тоже почти не появлялся в нем. С детьми в итоге сидела миссис Пенелопа Мальсибер, благо она тоже обзавелась дочерью. Эйприл не могли загнать в дом. Она часами бегала наперегонки с Драко и Гарри, лазала по деревьям, пускала пузыри, раскрашивала траву…       А потом в ее жизни появился квиддич. Часть сада пришлось отгородить и переделать в стадион. Эйприл влюбилась в полеты и стала звать родителей на детские матчи. Она была загонщиком, Гарри – ловцом, а Драко – вратарем. Приглашалась еще толпа детей для настоящей игры, и Марго с Северусом, преодолевая неприязнь к квиддичу, ходили посмотреть матч.       – Страдаешь? – как-то в шутку спросила его Маргарет.       – О, да, – обреченно ответил Снейп. – Но что поделать, если ребенок хочет?       – Она растет избалованной, – заметила Маргарет. – Мы все ей позволяем. Каково ей будет в школе? Там будет дисциплина.       – Успеет еще стать ответственной. Пусть веселится, пока есть время.       Пока Эйприл носилась по саду с другими детьми, Мэй ходила в лабораторию отца и выспрашивала, чем он занят. Снейп был приятно удивлен, что одна из дочерей заинтересовалась его работой. Мэй полюбила сидеть у его рабочего стола и заглядывать в котлы. В восемь лет она по запаху безошибочно узнавала зелья первого и второго курсов. Северус учил ее правильно нарезать ингредиенты и высчитывать до миллиграмма дозировку. Когда Маргарет спускалась в лабораторию, она часто видела их вместе: Мэй что-то резала, а Снейп помешивал зелье и объяснял, отчего лучше положить пять листьев мяты, а не четыре.       В Мэй было больше нежности, и воспитывать ее было сложнее. Эйприл реже хотела объятий, ей нужнее было подтверждение своих успехов: «Мам, я же хорошо летаю на метле? А хорошие у меня пузыри получаются? Мам, а я красивая?» Мэй же, тактильная и чуткая, постоянно требовала поцелуев и ласки. Она носила Маргарет пойманных жуков (но потом всегда отпускала на волю, потому что жалела их), листья, необычные, как ей казалось, камешки. И с ней Маргарет чувствовала большую близость – потому что Мэй напоминала ей мужа. Эйприл она тоже очень любила, но именно Мэй была отражением Северуса.       Перед поездкой в Хогвартс Мэй попросила себе кота. Маргарет, несмотря на свою аллергию, согласилась. Как раз Пушистик Нарциссы нашел себе в пару уличную кошку, и ту Малфоям пришлось приютить. Белых и серых котят быстро раздали знакомым, оставался один, внешне вылитый Пушистик.       Уже в доме Малфоев, пообнимав котенка, Мэй внезапно разрыдалась.       – Он тебе не нравится? – в недоумении спросил ее отец.       – Нравится… Но ведь он однажды умрет.       Снейп не знал, что на это ответить.       – Милая… все умирают. Это нормально.       – А я не хочу, чтобы он умирал, – заявила Мэй. – Пап, сделай с этим что-нибудь. Я хочу, чтобы котенок жил вечно.       Снейпу пришлось пообещать, что он придумает, как продлить жизнь Не-Пушистику – так Мэй назвала котенка. Верный собственным словам, через несколько лет Снейп действительно смог создать вакцину для домашних животных, продлевающую их жизнь примерно на 25 лет. Мэй была в восторге.       Маргарет беспокоилась, как ее дочерей примут в Хогвартсе. Она сомневалась, стоит ли вообще туда их отправлять, но Снейп убедил ее.       – Это будет жестом мира, – объяснил он. – К тому же, в Хогвартс поедут остальные дети. Эйприл расстроится, если мы разлучим ее с друзьями.       К счастью, все обошлось. Грюм следил за порядком и не допускал буллинга среди студентов. Эйприл же, яркая и веселая, стала настоящей звездой в школе. В первый же год она завела с десяток новых друзей и перезнакомилась с ребятами, чьи родители были в Сопротивлении. Можно сказать, что Эйприл стала лицом нового режима – дружелюбным, общительным и открытым. В ней не было ни капли зазнайства. Она охотно помогала отстающим ученикам, участвовала в благотворительных инициативах и основала школьную газету. Многие любили ее. В пятнадцать лет Эйприл решила, что пойдет в профессиональную лигу квиддича после школы.       Тихая и спокойная Мэй оставалась в ее тени, но не переживала по этому поводу. У сестер не было серьезных разногласий. Эйприл была влюблена в Гарри, и в шестнадцать они тайно договорились пожениться после школы. Главный же красавчик школы, юный Антонин Долохов, ее не интересовал. А вот Мэй Долохов интересовал очень.

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      Однажды, с утренней почтой, пришел небольшой сверток из серой бумаги, перевязанный яркой лентой. Поскольку все посылки и письма проверялись задолго до того, как попадали на стол к Снейпам, Маргарет немедленно вскрыла упаковку. На колени ей выпала книга в отвратительно кричащей обложке — красивую девушку с двух сторон обнимали юноши, подозрительно похожие на Снейпа и… Долохова?       — Ой, он похож на Антонина, — радостно воскликнула на всю столовую Эйприл. — Мам, ты что, читаешь любовные новеллы?       — Нет, я…       Заинтересованный явно больше жены, Снейп протянул руку за книгой, а потом уставился на ее обратную сторону.       — С первого взгляда узнаю американский «почерк», — заключил он с сарказмом. — Никому больше не придет в голову расхваливать литературу столь громогласно и пошло.       Маргарет наклонилась, чтобы прочитать имя автора — и ее пробрала дрожь.       — О, это же та самая книга! — вдруг воскликнула Эйприл. — Точно! Я видела, как ее читали в Хогвартсе!       — Ты хочешь сказать… — Маргарет откашлялась. — М-м-м… она что, популярна?       — Да. Но это новая обложка, да? Или нет?.. В школу ее заказывать нельзя, поэтому у нее отрывают обложку и отправляют под видом трактата по истории магии.       Выдав ненароком секрет однокурсников, Эйприл потянулась через стол за книгой, но отец резко повернулся на стуле, не позволяя ей дотянуться.       — Марго, ты только послушай: «Великая сага о самой масштабной магической войне в истории и о страстной и бесконечно влюбленной в жизнь слизеринке Мэгги Дог». Сколько же лишних слов… «Единственное произведение талантливой журналистки и писательницы Риты Скитер, которая смогла воссоздать быт Хогвартса во время войны и сложные отношения в рядах Пожирателей смерти. Книга была восстановлена по черновикам Скитер и обрела новую жизнь благодаря дальней родственнице писательницы. Покойная мисс Скитер сумела совместить в своей работе неповторимый эротизм, исторические события и трагическую историю двух юношей, влюбленных в неподражаемую Мэгги Дог. Главный бестселлер в американской магической литературе в 20 веке. Книга о дружбе и ревности, о предательстве и верности». Что же, впечатляет.       — О, спасибо, — с иронией ответила Маргарет, — я наконец вспомнила, почему читаю только классическую литературу.       Но Эйприл, которой не хотели давать этот «главный бестселлер», обиженно надулась.       — Пап, так почему я не могу читать «Любовников в тени»?       — Потому что это не соответствует действительности, — назидательным тоном ответил Снейп.       — Откуда тебе знать? — по-детски спросила Эйприл.       — Откуда?.. Я там был и знаю, как обстояли дела на самом деле.       — Автор имеет право на художественный вымысел, — вдруг подала голос Мэй, которая слушала их разговор, застыв в дверях столовой. — Тем более, папа, ты не мог быть в десяти местах одновременно и наверняка не видел всего.       Снейп помрачнел, понимая, что возразить Мэй не может. Увидев его нахмуренные брови, Маргарет забрала у него книгу и заявила:       — Когда вам исполнится 18, вы сможете ее прочесть.       Девочкам же было по 14 лет. Эйприл возмутилась:       — Но я хочу сейчас! Я уже взрослая! А за четыре года ее популярность упадет!       — Вот и отлично, — намазывая хлеб джемом, отозвался Снейп. — Зачем вам читать книги, жизнь которых длится несколько сезонов?       Книга Риты Скитер отправилась в личный архив Снейпа, к которому девочки не имели доступа.       Однажды, впрочем, Маргарет застала мужа за чтением этого опуса.       — Не смотри на меня так, — протянул он мрачно. — Я пропустил некоторые серии ее «сериала» и хотел восстановить в голове сюжетную линию.       Она рассмеялась.       — И как, Сев? Хороший сюжет?       — Угу. Порой мне кажется — а если все так и было?..       Смеясь, Маргарет присела близ него, взяла книгу и пролистала ее к началу. За столько лет она не забыла, с чего все началось:       «…Мэгги шла по коридору.       — Она слишком красивая для нашего факультета, — заявила слизеринка у окна.       — Да, — ответила другая, — она заслуживает наказания.       Первая толкнула Мэгги в спину. Она упала вперед и приземлилась под ноги однокурснику с длинными черными волосами.       — Ха, какая она неуклюжая! — воскликнула вторая.       Мэгги пролила апельсиновый сок на брюки слизеринца. Она стояла на четвереньках перед ним и боялась на него взглянуть. Он наклонился и больно схватил ее за подбородок.       — Грязнокровка!       — Немедленно извинись перед Снаппом! — заявила первая.       Снапп достал из кармана платок и бросил им в Мэгги. Она боялась пошевелиться.       — Сейчас же вытри мои брюки, грязнокровка!»       А потом:       Avery (Томас Эйвери): «Шедевр! Попадание 100%!»       EvanRosier (Эван Розье): «Правильно я понял, что Пожиратели тут плохие, потому что некрасивые? Вы видели реальных Пожирателей?»       Antonin (Антонин Долохов): «Считаю, что тема брюк не раскрыта! Где именно нужно вытирать и как тщательно? Больше деталей, автор!»       Kingsley (Кингсли Шеклболт): «Мисс Скитер, ваша публикация неэтична. Вы можете оскорбить людей этой историей. Я понимаю, что вы хотите увеличить свою известность за счет скандала. Но вы уверены, что это допустимо во время войны?»       LiliFlower (Лили Эванс): «Это аморально! Вы собираетесь романтизировать издевательства Пожирателей? Это неправильно! Где цензоры Министерства?»       DogDog (Сириус Блэк): «Да, бросьте, это шутка, даже Пожиратели поняли».       FrankL (Фрэнк Лонгботтом): «Это не смешно! На дворе война!»       NMalfoy (Нарцисса Малфой): «Фу, как вульгарно! Перестаньте выставлять слизеринцев плохими, вы множите раздор».       LMalfoy (Люциус Малфой): «Думаю, мисс Скитер перешла черту, ее нужно наказать за эти гадости. Вас читают в том числе дети».       Antonin (Антонин Долохов): «А можно я накажу автора? Я заставлю ее писать «жаркие» сцены. Автор, у меня три вопроса: 1) Героиня — девственница? Без девственности это — скучная история; 2) А минет будет описан? 3) Нам дадут только одного симпатичного Пожирателя? А как же остальные? У героини должен быть выбор! (Не удаляй, автор, я жду, что Марго придет и скажет, что я озабоченный идиот)».       FoxyMargo: «Ты озабоченный идиот, Долохов».       Antonin (Антонин Долохов): «О да, детка, ругай меня больше!»       FrankL (Фрэнк Лонгботтом): «Удалите Долохова из сети, пожалуйста, он ненормальный!»       Avery (Томас Эйвери): «Тони, не смущай героев Сопротивления, они про минет ничего не слышали».       LiliFlower (Лили Эванс): «Почему Скитер не удаляет похабные комментарии? Это ужасно!»       JPotter (Джеймс Поттер): «ЛИЛИ, НЕ ЧИТАЙ ЭТО!!! ВЫ СКОРО СДОХНЕТЕ, СВОЛОЧИ!!!»       Avery (Томас Эйвери): «За что? За обсуждение секса? Он вас оскорбляет? Хотите об этом поговорить?»       Bergen (Вайолет Берген-Долохова): «Антонин, дорогой, почему ты участвуешь в этом обсуждении? Я жду тебя дома! Ты не должен говорить о других женщинах!»       DogDog (Сириус Блэк): «О-О-О-О-О, К НОГЕ, ДОЛОХОВ!»       Antonin (Антонин Долохов): «Заткнись, псина, у меня хотя бы жена есть, а тебе никто не даст, кроме подворотной шавки».       FoxyMargo: «Поздравляю с браком, что ли?»       Bergen (Вайолет Берген-Долохова): «Не приближайся к моему мужу, грязнокровка! Ты недостойна дышать с нами одним воздухом!»       Antonin (Антонин Долохов): «Заткнись, Вайолет. Я не разрешал тебе говорить».       DogDog (Сириус Блэк): «Долохов играет в альфа-собаку. СМЕШНО».       EvanRosier (Эван Розье): «(тихо жду Северуса, час третий)».       Им в то время было по 18 лет.

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      Джина поселилась в нескольких километрах от Лондона. Она могла бы уехать на континент, ведь у нее не было Черной метки, но, как Джина говорила, она бы чувствовала себя одинокой вдали от тех, к кому уже привыкла. Мать ее, старшая миссис Поттер, тоже жила с ней и занялась приготовлением на заказ магической выпечки.       Джина так и не вышла замуж. А когда Снейп предложил ей взять фамилию Долохова, она без колебаний согласилась. Своего сына, который родился вскоре после окончания войны, она назвала Антонином.       Маленького Антонина почти никто не видел до его 11 лет, разве что врачи, которые часто бывали в доме Джины. Мальчик был с рождения слабым и собрал чуть ли не все возможные «детские» болезни. Он рос полной противоположностью своего здорового и активного отца. Почти все время юный Антонин читал, изучал растения и насекомых. К ровесникам Джина его не пускала, уверенная, что они непременно заразят его чем-то опасным. Из-за этого мальчик не научился общаться со своими ровесниками, долгое время его единственными собеседниками оставались мать и бабушка.       Джина считала себя хорошей матерью — она же заботилась о сыне, который, по ее мнению, не пережил бы столкновения с реальным миром. Со стороны же она казалась деспотичной. Искренне боясь потерять сына, Джина создавала для него мир без чужаков. Маргарет, которой тоже запрещалось видеться с Антонином, как-то назвала ее собственницей: «Неужели ты думаешь, что сможешь вечно держать его в четырех стенах?» Но Джина отмахнулась — благо, Антонин сам не выказывал интереса к ровесникам и был счастлив наедине со своими книгами и исследованиями.       И все же пришел день, когда Антонина потребовалось отпустить в Хогвартс. Джина этому сопротивлялась.       — Если бы он мог выбрать факультет, — оправдывалась она, — я бы ему позволила, но… но Слизерин?.. Я воспитаю его лучше, чем Слизерин.       Маргарет пожаловалась на нее мужу, и Снейп лично явился к Джине и потребовал, чтобы она отпустила сына в школу. Джина до сих пор его не любила и считала «так себе правителем», но тут отказать ему не имела права.       Она отвезла Антонина в Косой переулок, а потом посадила его на Хогвартс-экспресс.       — Помни, что тебе нужно беречь свое здоровье. Не забывай проверяться в Больничном крыле, хорошо? И заматывай тщательно шею, а то опять начнется ангина.       Впервые оказавшись среди других детей, этот мальчик растерялся. По характеру он был тихим, замкнутым и боялся привлекать к себе внимание. И все же у него была потребность в дружбе и общении со сверстниками. Когда в его купе зашла незнакомая девочка, он сжался, но взглянул на нее с интересом.       — Эм, привет, — неуверенно начала она. — Я… м-м-м… в общем, мама попросила меня присматривать за тобой первое время.       Краснея, девочка присела напротив.       — Я… эм…       Антонин понял, кто она.       — Ты — Снейп, — сказал он не очень-то вежливо.       Она удивилась:       — Да, я Мэй. Мэй Снейп.       Он потупился, а потом отвернулся.       Мэй тяжело сходилась с людьми. Ей потребовалось все мужество, чтобы войти в купе к незнакомому мальчику.       Несмотря на неловкое знакомство, они друг другу понравились. Они ухватились друг за друга, как два тихих, замкнутых человека, в которых много затаенных эмоций, но есть и страх их показать.       Мэй и Антонин, как дети Пожирателей, оказались на Слизерине, и для обоих это было облегчением. С первого дня они держались вместе — завтракали, ходили на уроки, делали домашние задания. Мэй больше всего любила зельеварение, а Антонин — травологию. И оба любили эксперименты и часами могли просиживать за книгами в поисках новой формулы.       Джина, узнав, что ее сын крепко сдружился с дочерью Маргарет, расстроилась.       — Ты думаешь, Мэй недостойна твоего сына? — спросила ее с иронией Маргарет.       — Нет, конечно, — честно ответила Джина. — Твоя дочь прекрасна. Но именно от того, что она так хороша…       Она не договорила — знала, что Маргарет и так ее поймет. Обретя столь близкую связь, Антонин болезненно привязался к Мэй — и ее тяга тоже была очень сильной для этого возраста. Когда начались каникулы, Антонин потребовал отпускать его к Мэй под угрозой отказа от еды, и Джине пришлось ему уступить. Антонин появлялся в камине Снейпов каждый день, и Мэй со счастливыми криками бежала его встречать. До вечера они сидели в библиотеке или лаборатории.       Так прошел первый год, потом второй, затем — третий и четвертый. Антонин и Мэй по-прежнему были неразлучны в Хогвартсе и на каникулах.       Но потом что-то пошло не так. У них начались ссоры, как казалось, по пустякам. Мэй плакала, и Антонин тоже. Оба тосковали, но не хотели мириться из глупого упрямства, боясь обнаружить собственную зависимость.       На каникулах после пятого курса они не виделись. Снейп деликатно спросил Мэй, отчего Долохов больше у них не бывает, но она только мрачно пожала плечами. До самого сентября Мэй ходила недовольная, резко отвечала Эйприл и ругалась с Гарри — те были слишком веселыми и мешали этим ей.       С шестого курса она и Антонин старательно избегали друг друга. Новых друзей они не завели, обоим было легче в одиночестве, а однокурсники шутили про «голубков в ссоре». Антонин замыкался в себе, а Мэй злилась и с неприязнью смотрела на всех, кто смел отвлечь ее от учебы.       К магическому совершеннолетию, 17 годам, оба сильно изменились.       Из неловкой девочки Мэй превратилась в холодную девушку с вечно поджатыми губами и мрачным взглядом. Она ходила быстро, стуча каблуками, часто скрещивала на груди руки и небрежно отбрасывала за спину черные волосы. Кто-то говорил, что она слишком похожа на своего отца. Другие отмечали, что она все же красива, хоть и постоянно чем-то недовольна. Мэй, казалось, никого не любила и интересовалась только наукой, тягу к которой унаследовала от своего выдающегося родителя. Конечно, именно ей прочили место Снейпа, если однажды он захочет уйти на покой.       Антонин же на 7 курсе признавался многими девушками самым красивым. Внешне он теперь походил на отца, старшего Антонина Долохова, но сохранил некую болезненность, которая внезапно тоже стала привлекательной. Это был высокий юноша, тонкий, хрупкий и вместе с тем изящный. Его густые светлые волосы доходили до плеч, и Антонин завязывал их шелковой лентой. Лицо его было утонченным, а его выражение — нежным и немного мечтательным. Он почти ни с кем общался, и его недосягаемость особенно увлекала женский пол. К тому же, он был очень способным, и ему прочили научную карьеру в одной из новых лабораторий.       На рождественские каникулы на 7 курсе Мэй и Антонин, не сговариваясь, остались в Хогвартсе, потому что усердно готовились к ЖАБА. В один из этих вечеров они все же разговорились, и дошло все до того, что они решили отправиться за сладостями в кухню. Кроме пряников и конфет, они захватили и алкоголь. Огненный виски сработал не так, как оба ожидали. Не прошло и часа после первого бокала, как Мэй и Антонин целовались на диване в гостиной Слизерина — к счастью, кроме них, в ней больше никого не было.       После пьяных поцелуев и сбивчивых признаний они снова сблизились, а после школы устроились в лабораторию при Министерстве.       Через несколько месяцев Мэй заявила родителям, что будет жить в Лондоне.       — Хорошо, — спокойно ответила Маргарет.       Снейп же с подозрением взглянул на Мэй и уточнил:       — И с кем ты собираешься жить?       — Одна.       — Не ври.       Мэй закатила глаза.       — Ну хорошо. Я буду жить с Долоховым.       — С Долоховым, — медленно повторил ее отец. — А жениться на тебе он не хочет?       Но тут Мэй возмутилась:       — Пап, я не хочу выходить замуж так рано.       — Мы с твоей матерью рано поженились, — возразил Снейп.       — Ну и что? Вы были на войне. А сейчас другие времена. Сначала мы хотим пожить вместе и понять, сходимся ли мы с Тони в быту.       Зная, какая она упрямая, отец решил с ней не спорить. Мэй уехала в Лондон и сняла там квартиру недалеко от Министерства.       Джина была возмущена тем, что ее сын решил уехать от нее.       — Он очень привязан к ней, — заявила она Маргарет, которая ее навестила. — Если Мэй разобьет ему сердце, он этого не переживет.       — Плохого же ты мнения о моей дочери.       Джина отвела взгляд.       — Дело не в ней, — потом сказала она. — Я вижу нездоровую… как это сказать… тенденцию.       — Да? — с иронией ответила Маргарет.              — Да. Его дед был влюблен в твою мать — и ничего не получилось. Его отец был влюблен в тебя — и снова ничего не получилось. А сейчас наш с Долоховым сын влюблен в твою дочь… Как думаешь, чем это кончится?       — Не имею ни малейшего понятия. Но если он уже влюблен… разве ты можешь ему помешать любить Мэй?       Плечи Джины опустились. Она присела близ Маргарет на диван.       — Я пытаюсь его уберечь, — тихо прошептала она. — У тебя есть муж, дочери… а у меня — только Тони. Я не вынесу, если он… если он будет несчастным, как Антонин. Как его отец. Понимаешь?       Маргарет приобняла ее.       — Все равно ничего не изменить, Джина. Ты должна его отпустить и позволить жить, как ему нравится.       — Я знаю. Я его отпустила. Но… я боюсь за него. Он такой нежный, такой ласковый…       Джина заплакала у нее на плече.       — Мне нравится Мэй. Я буду счастлива, если они будут вместе. Но он не переживет, если она его бросит. Он этого не переживет…

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      Она и подумать не могла, что однажды даст пощечину своей дочери. Но однажды это случилось.       Эйприл отшатнулась от нее, изумленно распахнув мокрые глаза. Лицо ее пошло красными пятнами, а щека, на которую пришелся удар, мгновенно опухла.       — Не смей так говорить!.. Слышишь?       Снейп возник между ней и Эйприл и взял Маргарет за плечи. Она рванулась, но руки его сжались сильнее. Эйприл, залившись слезами, вылетела из кабинета и оглушительно хлопнула дверью.       — Вернись! — закричала ей вслед Маргарет. — Не смей так говорить о своем отце!       — Марго…       — Что?..       Снейп привлек ее к себе и зарылся носом в ее волосы. Он хорошо держался, но она знала его слишком долго, чтобы не прочитать сейчас в его глазах сильную обиду.       — Не надо, Марго, — прошептал он в ее прическу. — Не мучай ее. Ей плохо, ты сама знаешь.       Она подавляла раскаяние, но с каждой минутой все более винила себя. Стоило сдержаться. Объяснить Эйприл, что она не права. А этот мальчишка Поттер — всего лишь неблагодарное отродье, которое…       Не справившись с душевной болью, она расплакалась на груди мужа.       Разве Гарри был так уж виноват? Разве он в чем-то был виноват?..       Мальчик, так похожий на своего покойного отца и лишь глазами пошедший в мать, рос милым ребенком — да, непоседливым, шумным, но милым. Гарри легко сходился с другими детьми и особенно любил Эйприл. А когда они отправились в Хогвартс, их связь еще больше окрепла. Но чем старше он становился, тем сильнее его тянуло к детям бывших героев Сопротивления.       Маргарет знала, что однажды наступит день, когда Гарри узнает правду. До 11 лет можно было держать его в неведении, но в Хогвартсе помнили фамилию Поттер и знали, от чьей руки погиб Джеймс. Когда Гарри впервые спросил у нее о своих настоящих родителях, Маргарет нехотя солгала, что дружила с его матерью, а когда Лили и Джеймс (да, из Сопротивления!) погибли, она взяла его, Гарри, на воспитание. Гарри поверил ей.       Он рос, мечтая стать успешным игроком в квиддич. У него, как и у Эйприл, было много друзей — и на шестом курсе от одного из них он узнал о настоящей судьбе своего отца. Гарри перестал писать домой. Эйприл в своих письмах жаловалась, что Гарри отдалился от нее, а иногда и вовсе делал вид, что ее нет с ним в одной комнате. Он не явился на финальный матч квиддича, тем самым подставив свою команду, а потом завалил экзамены. Снейп, обнаружив письмо от Грюма, в котором тот жаловался на странное поведение юного Поттера, заявил:       — Наверное, гены не исправить — он пошел в отца.       — У него переходный период, — возразила Маргарет.       — Ну, знаешь, мы в 16 лет были благоразумнее, — с довольным видом заявил Снейп и уткнулся в газету.       Гарри не вернулся домой на летние каникулы. Когда Маргарет открыла дверь перед плачущей навзрыд Эйприл, она поняла, что произошло. Мэй стояла поодаль, презрительно хмурясь.       — Плачет из-за глупого Поттера, который во всем обвинил ее, — сказала Мэй.       — Он не виноват! — закричала на нее Эйприл.       — Ага… А разве ты виновата, что наш папа убил его папашу?       Всхлипнув, Эйприл пронеслась мимо. Чувствуя, что сердце стучит у самого горла, Маргарет вцепилась в плечи Мэй.       — Где он?       — У Уизли, во Франции, — быстро ответила Мэй. — То есть, Антонин слышал их разговор с Роном Уизли. Эти Уизли позвали Поттера пожить у них.       Маргарет отпустила ее и отвернулась.       На втором этаже послышались истеричные крики. Потом что-то разбилось. Испугавшись, что Эйприл может что-то сделать с собой, Маргарет понеслась по лестнице — на шум, который становился все ужаснее.       Дверь кабинета была приоткрыта, и оттуда доносился вопль, смешанный с плачем:       — Гарри ушел из-за тебя! Ты убил его отца! Как ты мог?       — Эйприл, успокойся. — Голос Снейпа, напротив, звучал еле слышно. — Кричать бесполезно, если…       — Нет! Нет! — визжала Эйприл. — Правильно о тебе говорят в школе! Ты — преступник! Палач! Ты — палач!..       Несколькими минутами позже, когда Эйприл уже выбежала, в кабинет неслышно вошла Мэй. Она подошла к родителям и обняла их обоих, уткнувшись отцу в плечо.       — Что, Мэй? — тихо спросил Снейп.       — Пап, она — дура.       — Нет, не дура, — устало ответил он.       — Дура, — уверенно повторила Мэй. — Я не осуждаю тебя. Пап, не думай, пожалуйста, что мы тебя осуждаем. У тебя не было выбора, я знаю.       Снейп приобнял ее за плечи и поцеловал в пушистую макушку.       Когда Маргарет вошла в открытую комнату второй дочери, то обнаружила беспорядок и открытый чемодан, в который Эйприл запихивала свои наряды.       — Я все равно уйду! — крикнула она, хотя мать не пыталась ее остановить. — Я хочу быть с Гарри! Ясно вам? С ним!       — Ты осуждаешь отца, потому что тебя отверг Гарри? — постаравшись смягчить голос, спросила Маргарет.       Эйприл замедлилась. Лицо ее залила краска.       — Ты уходишь из-за него, — поняв ее замешательство, сказала Маргарет. — Не из-за отца и его прошлых поступков. Тебе на них все равно. Ты уходишь, потому что твой парень осуждает твоего отца, верно?       Та склонилась над чемоданом и зашмыгала носом. С минуту обе напряженно молчали.       — Я его люблю, — себе под нос пробормотала Эйприл. — А он не вернется. Я… должна доказать… что достойна его…       — Уйдя из дома и поругавшись с отцом? — иронично подсказала Маргарет.       — Нет… да…       — Это Гарри так захотел?       — Нет! — обиженно выпалила Эйприл.       — Он не хочет встречаться с дочерью…       — Убийцы своего отца! Да! Да… Мама, дай мне уйти. Я сойду с ума, если останусь.       Маргарет отступила в сторону, освобождая дверной проем. Дочь яростно захлопнула чемодан, но один из замков на нем сломался. Эйприл вытащила палочку, стала чинить этот злосчастный замок — и вдруг зарыдала с новой силой.       Чувствуя ее боль, жалея о том, что ударила ее, Маргарет приблизилась к ней и обняла. Дочь не сопротивлялась.       — С чего эта несправедливость? — плакала Эйприл у нее на плече. — Я хочу к Гарри! Я не хочу без него… Он никогда меня не простит!       — Ты не виновата в деяниях своего отца, — прошептала Маргарет ей в волосы. — Гарри просто идиот, если разлюбит тебя по этой причине.       — Даже если он идиот, я его люблю!..       Эйприл не уехала. Она слегла и не вставала сутки. Маргарет лично приносила ей горячее молоко с медом и шептала:       — Прости, что… ударила тебя. Я защищала твоего отца.       А Эйприл утыкалась в подушку и стонала от невыносимой душевной боли.       Когда пошли вторые сутки этих страданий, Снейп собрался и сказал Маргарет:       — Я навещу дом Уизли, поговорю с этим мальчишкой.       — Я с тобой, — быстро заявила она. — Я не отпущу тебя одного. Это опасно. А если…       — Нет, — мягко перебил Снейп. — Это не твоя трагедия. Я сам объяснюсь с ним.       — И… что ты ему скажешь?       — Правду.       Она вздрогнула. Правда в ее глазах была омерзительна. Сколько лет они потратили, чтобы отогнать призраков прошлого, но эти кошмары вновь всплыли — и как? Мучая их детей — преступников, чудом избежавших (заслуженного?) наказания.       Провожая Снейпа, Маргарет на минуту повисла на его шее. Ее тело задрожало, возвращаясь к тягостным воспоминаниям. Снейп снова был влюбленным мальчишкой в слизеринской форме, а она — новенькой в Хогвартсе, грязнокровкой среди будущих Пожирателей. Она представила на их месте Гарри и Эйприл — и в сердце закололо от боли.       А как бы сложилась ее жизнь, если бы она отвергла Пожирателя Снейпа? Такого же Пожирателя, что убили ее родителей…       — Как у нас, — шепнула она.       На глаза ее навернулись слезы.       — Что?.. — переспросил Снейп.       — Как у нас. Том Реддл приказал убить моих родителей.       «Вы больше не хотите отомстить за свою семью? Хотите знать, зачем я убил ваших родителей?»       Снейп поцеловал ее висок и тяжело вздохнул. А потом прошептал:       — Прости меня.       — Нет, — запротестовала она сквозь слезы. — Я ни разу не пожалела, что вышла за тебя. Ты — моя жизнь. Моя судьба.       — А ты — мой мир.       Несколько быстрых поцелуев — и Снейп ушел.       Держась за перила и подавляя слабость, Маргарет поднялась в комнату Эйприл. Та лежала, накрывшись с головой. Мэй сидела на ее постели и ворчливо уговаривала ее съесть хоть немного супа.       — Девочки… я должна вам рассказать правду.       Мэй оглянулась, лицо ее вытянулось от удивления.       — Мам, ты о чем?..       Маргарет присела на стул у окна.       — Мам, ты что, плакала? — продолжала спрашивать Мэй. — Что случилось?       Эйприл высунула голову из-под одеяла, но не повернулась к матери.       — Я… — Маргарет сглотнула. — Я… простите меня, я… многое вам не рассказывала…       Девочки молчали. Глаза Мэй стали испуганными.       — Я… вышла замуж за сына человека, который убил моих родителей.       Эйприл приподнялась на кровати. Мэй испугалась еще сильнее.       — Не может быть, — слабо запротестовала Мэй. — Ты же говорила, что бабушка и дедушка погибли в автокатастрофе.       — Это ложь.       Чувствуя себя так, словно ее привязали к позорному столбу, Маргарет встала и отошла к книжному шкафу.       — Ложь?.. — прошептала Эйприл.       — Ложь. Их убили Пожиратели. По приказу вашего дедушки, Тома Реддла.       Казалось, в комнате внезапно похолодало. Ее дочери ошеломленно слушали, а Маргарет вываливала на них все новые и новые факты — то, от чего хотела оградить их много лет. Слизерин, Сопротивление, Клотильда, Дамблдор, клятва на крови, убийство Эвелин, теракты, оборотни, Эйвери, Розье и Долохов…       — Простите меня, — прошептала она в конце. — Я… не знаю, как можно было вам рассказать… Я не хотела, чтобы вы знали!       — Мам, не плачь!       Мэй подошла к ней и обняла сзади. Она уговаривала Маргарет не плакать, но у самой в глазах стояли слезы. Потом приблизилась и Эйприл и прижалась к матери, то ли утешая ее, то ли прося, чтобы ее пожалели.       — Это было очень давно, — вытирая лицо, сказала Маргарет. — Очень… столько лет прошло… но я все помню.       Вечером вернулся Снейп. За ним, ссутулившись, шагал Гарри. Эйприл увидела его из окна первого этажа и, распахнув раму, вылезла на улицу. Гарри заметил, что она несется к нему, растерялся, но потом открыл объятия и поймал ее за талию. Снейп прошел мимо, оставляя их одних, притворяясь, что ничего не заметил.       — Что ты ему сказал? — спросила его Маргарет.       — Правду, — просто ответил Снейп.       После он добавил:       — Я показал ему свои воспоминания. Он просит, чтобы ты тоже показала ему… свои.       — Хорошо, — кивнула она, — если это поможет… ей. И ему.       В глубине души Маргарет любила этого вечно взъерошенного мальчика, отзывчивого на ласку.       Все лето Гарри провел с Эйприл, но избегал Снейпа и Маргарет. Когда они вернулись в Хогвартс, оценки его улучшились, и он возобновил тренировки по квиддичу. В Рождество он написал Маргарет — сухое, короткое письмо, в котором чувствовалась старая обида. Но с этого начались их новые отношения.       Маргарет сомневалась, что Гарри простил Снейпа, но видела, что он искренне любит Эйприл. Ради нее, своей возлюбленной, Гарри переступил через боль и обиду. По окончании Хогвартса он вернулся домой и уже не избегал своих опекунов. А однажды Маргарет увидела его вместе со Снейпом — они что-то обсуждали, стоя у крыльца, и курили. Снейп тихо рассмеялся его шутке. Гарри расслабленно пожал плечами, а заметив Маргарет, приветливо кивнул ей.       Ее душа успокоилась. Любовь, какой бы сложной она ни была, победила и в этот раз.

⋆⭒˚｡⋆ 𓅓 ✉︎ ͛❾¾ ⋆⭒˚｡⋆

      — Салют! Сейчас начнется салют!..       Эйприл захлопала в ладоши и вскинула голову. В черное небо взвились первые ракеты и с грохотом взорвались, создавая пучки разноцветных искр. Кто-то из гостей ахнул. Радостная невеста обвила руку вокруг шеи своего любимого, а он нежно поцеловал ее обнаженное плечо.       Маргарет не желала портить этот красивый момент. Тихо, не привлекая к себе внимания, она ушла в дом и зажала уши — на заглушающее заклинание не было сил. Как бы ни было плохо, а она не помешает детям быть счастливыми в этот день.       «Что это?» — «Мисс Фокс, сейчас начнется фейерверк» — «Нет! Остановите это! Это ловушка!» — «Вы — наши заложники. Ясно? И мы вас убьем, если МАКУСА не выполнит наши требования».       Близ нее зашелестела мантия. Она знала — это пришел Снейп. Зажмурившись, Маргарет прижалась к нему, а он обнял ее за талию и прошептал:       — Я с тобой. Война закончилась. Войны больше нет.       — Разве?..       Она спряталась в его объятиях, которые были ее единственным домом на свете. Сколько бы ни прошло времени, а Северус оставался смыслом, ради которого она просыпалась каждое утро.       — Сев… — прошептала она.       — Я с тобой, — хрипло повторил он.       — А война?..       — …Закончилась.       — Нет, Сев. Нет. Она — в нас.       Те, кто пережил эту войну, никогда ее не забудут.       — Спасибо, что ты со мной, — обнимая ее крепче, шепнул Снейп.       — И ты… спасибо.       Боль отпускала. Она вытягивала из него схожую боль — и он освобождал ее. На ощупь она нашла его приоткрытые губы и поцеловала. Снейп отвечал ей нежно и бережно. Они были в безопасности — сейчас, вместе. Только вместе.       — Эм…       Маргарет оглянулась. На пороге возникла Мэй.       — Эйприл хочет, чтобы мы сфотографировались всей семьей, — объявила она, явно недовольная тем, что ее тоже заставят позировать.       — Сейчас, — тихо ответила Маргарет.       Мэй вышла.       Северус шепнул ей на ухо:       — Салют закончился. Все хорошо. И я буду держать тебя.       — Точно?..       — Клянусь. Я всегда буду держать тебя.       — И я. Я тебя не отпущу, Сев.       Эйприл уже собирала близких в главной гостиной. Рядом суетился фотограф с магической камерой и пытался объяснить Гарри, как лучше расставить участников.       — Ну, улыбнись, — говорила Эйприл Мэй. — Ты своей хмуростью испортишь фото.       — Я хочу, чтобы со мной рядом стоял Антонин, — заявила Мэй. — Он тоже член семьи.       Позвали юного Антонина. Он не хотел фотографироваться, но, взглянув на мрачную Мэй, согласился встать близ нее. Он обнял ее за плечи и зашептал что-то на ухо — и, к счастью, лицо Мэй расслабилось.       — Папа и мама, вставайте по обе стороны, — командовала Эйприл.       — Милая, мы с Марго встанем рядом, — возразил Снейп.       — Но почему?       — Из принципа.       Эйприл скорчила забавную рожицу, но спорить не стала. Маргарет осталась со Снейпом, справа от Эйприл, а слева от Гарри поместились Мэй и Антонин. Фотограф уже хотел сделать фото, как Мэй закричала:       — Я возьму Не-Пушистика!       — Лови его!       Гарри бросился ловить кота. Эйприл притворно закатывала глаза.       — А что? — сказала Мэй. — Не-Пушистик — член нашей семьи. Антонина мы взяли, а кота нет?       — Ты сравниваешь Антонина с котом?       — Нет, они оба мне дороги!       Гарри наконец поймал кота и сунул его в руки Мэй, а потом вернулся к невесте. Фотограф, явно уставший ждать, быстро проверил камеру.       Снейп осторожно поправил на голове Маргарет диадему. Она улыбнулась ему.       «Я хочу сделать тебе подарок на свадьбу. Старинную диадему нашего рода, она была потеряна нами в 16 веке. Я очень хочу, чтобы ты надела ее на бракосочетание» — «Правда? А Реддл тут при чем?» — «Полукровкам нельзя сидеть на нашем газоне» — «А я не полукровка. Я — Темный Лорд» — «Лорд? Да кто тебе позволил взять себе благородное имя?» — «Я сам позволил себе. Я — лорд Волан-де-Морт. Потомок Слизерина» — «Принц и полукровка — слышать противно».       Камера щелкнула, ослепляя ее. И вспомнилось, как ее фотографировали — тогда, 19 лет назад…       …Сначала она замечает фотоаппарат — точно такой же, что был у нее раньше. Она бы узнала его и спустя десятилетия.       — Я пользовалась… этим, — говорит она журналисту.       Он странно ей улыбается.       — Маргарет Фокс, верно?       — Да.       — А, простите, миссис Снейп. Я фотографирую участников переговоров. — Журналист сглатывает, похоже, волнуясь. — Можно попросить и вас тоже?       — Зачем?       — Для истории. Первая послевоенная фотография.       Послевоенная. После…       — Хорошо, — неуверенно соглашается Маргарет.       Он просит ее встать у черной стены.       — А вы и моего мужа… ну…       — Если он позволит, — отвечает журналист.       — Я в этом сомневаюсь.       — На память о наступлении мира? Нет?.. Расслабьтесь. И выше голову.       Она встает, как он просил. Заставляет плечи опуститься…       «Ты получишь деньги за снимки, верно?» — «За снимок. Он в единственном экземпляре» — «Как интересно. Пока мы спасались из Хогвартса, ты его фотографировала…»       «А, я тебя узнаю. Та самая журналистка… У меня к тебе будет разговор, не возражаешь?»       «Кто такие Пожиратели?» — «Это темные маги. Слуги другого темного мага, Волан-де-Морта» — «Что им нужно?» — «О, у них безумные планы. Завоевать магический мир. Уничтожить всех маглорожденных».       — …Улыбнитесь.       — Что? — переспрашивает она.       — На фото. Чтобы красиво получилось.       «Скажите, Фокс, как вы относитесь к преступлениям вашего мужа?» — «Уточните, пожалуйста, какие действия вы имеете в виду» — «Убийства, пытки и… в принципе… участие в войне на стороне захватчиков».       Улыбнись. Улыбнись. Улыбнись!       Мне станет легче, если ты посмотришь, как она умирает. Сев, ты не в курсе, что за все в этом мире нужно платить?       Неужели ты думала, что твоя жалкая любовь сможет спасти его от смерти, грязнокровка? Я раздавлю тебя так же, как Родольфус раздавил твоего ненаглядного Снейпа.       Это ты виновата. Ты… Если бы не ты и твой Снейп, они были бы живы. Они умерли из-за тебя…       Он убил его! Он его убил — Снейпа! Там… со скалы… Это он, он, он!       Все закончилось. Закончилось. Закончилось…       Нет, Тони, не смей… Вернись! Вернись, Тони! Вернись!.. Пусти меня! Пусти! Я убью его! Убью! Пусти!..       И все же это закончилось.       Маргарет сглатывает. Зажмуривается. Открывает глаза.       И улыбается.