Там, где кончается ночь

Воздух на крыше шестнадцатиэтажного дома был холодным и разреженным. Он обжигал легкие, но Пак Чимин почти не чувствовал этого. Он чувствовал лишь всепоглощающую пустоту, тяжелым свинцом заполнившую каждую клеточку его тела. Внизу пылал огнями ночной Сеул, но для Чимина эти огни были такими же безжизненными, как и он сам. Студент, сын, друг — все эти ярлыки потеряли всякий смысл. Они были просто оболочкой, за которой не осталось ничего. Он сделал шаг вперед, к самому краю. Подошва кроссовка слегка нависла над пропастью. В ушах стоял оглушительный гул тишины, прерываемый лишь ветром, который звал его за собой. Именно в этот момент дверь на крышу с грохотом распахнулась. Мин Юнги вышел на площадку, с силой хлопнув железной дверью. Он был в дорогом, но помятом пальто, на его костяшках краснели свежие ссадины, а в глазах стояла ледяная ярость после неудачной сделки. Ему нужен был воздух. Нужно было остыть. Но вместо пустой крыши он увидел его. Хрупкую фигуру на краю пропасти. — Эй, — резко крикнул Юнги, его голос, низкий и хриплый, разрезал вой ветра. Чимин медленно, очень медленно обернулся. Его лицо было бледным и безразличным. Большие, когда-то лучистые глаза, сейчас были пустыми, как два высохших колодца. В них не было ни страха, ни удивления. Ничего. — Убирайся отсюда, — пробормотал Юнги, доставая пачку сигарет. — Не порти мне вид. Чимин не шелохнулся. Он просто смотрел на этого незнакомца, на его опасную осанку и глаза, полные тьмы, которая была такой же живой и яростной, как его собственная — тихая и мертвая. — Я сказал, убирайся! — рык Юнги прозвучал громче. — А куда? — тихо спросил Чимин. Его голос был едва слышен, но от этого он прозвучал оглушительно громко в тишине крыши. — Мне некуда идти. Юнги замер с сигаретой в руке. Он видел многое. Видел страх смерти в глазах своих жертв. Видел отчаянную борьбу за жизнь. Но он никогда не видел такого… полного, абсолютного принятия. Этот парень не боялся умереть. Он ждал этого. И в этом была такая чудовищная правда, что она на мгновение выбила Юнги из колеи. Он, который привык диктовать условия, контролировать и подчинять, столкнулся с тем, что контролю не поддавалось. — Как тебя зовут? — спросил Юнги, неожиданно для себя самого. —Чимин. Пак Чимин. —Ну так вот, Пак Чимин, — Юнги сделал шаг вперед, медленно, как будто приближался к дикому зверю. — Слезай оттуда. —Зачем? — в его голосе снова звучала лишь усталая апатия. —Потому что я так сказал. Чимин слабо улыбнулся, и эта улыбка была печальнее любой слезы. —Твои приказы на меня не действуют. На меня уже ничего не действует. Еще один шаг. Теперь они были в паре метров друг от друга. Юнги видел, как ветер треплет светлые волосы Чимина, как его тонкие пальцы судорожно сжимаются. — Жизнь — дерьмо, я знаю, — сказал Юнги, и его голос неожиданно потерял резкость, став почти что… понимающим. — Но смерть — это слишком скучно. Слишком окончательно. —В этом и смысл, — прошептал Чимин. И тут Юнги понял, что слов здесь недостаточно. Уговоры, угрозы — все это было бесполезно против стены отчаяния, которую возвел вокруг себя этот мальчик. Он действовал инстинктивно. Резким движением он схватил Чимина за руку и рванул на себя, прочь от края. Тот не сопротивлялся, он просто обмяк, как тряпичная кукла, и рухнул на бетонный пол крыши, а Юнги тяжело рухнул рядом с ним, все еще сжимая его запястье в своей железной хватке. — Отпусти, — безразлично сказал Чимин. —Нет. Они сидели так несколько минут в гнетущей тишине. Юнги не отпускал его руку, будто боялся, что если разожмет пальцы, Чимин просто растворится в темноте. — Почему? — наконец спросил Юнги, глядя на огни города. — Почему ты хочешь это сделать? Чимин закрыл глаза. —Потому что внутри меня пусто. Всегда. Я ношу ее с собой, как рюкзак с камнями. Я устал. Юнги кивнул, как будто это было самое разумное объяснение в мире. —Пустота… — он произнес это слово с какой-то странной интонацией. — Я знаю ее. Но я всегда заполнял ее чем-то. Деньгами. Властью. Страхом других. А ты… ты просто позволил ей себя поглотить. Он повернулся к Чимину, все еще держа его за руку. —Пойдем со мной. —Опять? Ты уже предлагал. Я отказался. —Теперь это не просьба. Юнги встал, не отпуская его руки, и потянул за собой. Чимин, ослабленный и апатичный, нехотя поднялся на ноги. У него не было сил сопротивляться. Не было сил даже на это. — Что ты будешь со мной делать? — безразлично спросил он. —Не знаю, — честно ответил Юнги, ведя его к выходу с крыши. — Но ты будешь жить. Пока я не разберусь, что с тобой делать, ты будешь жить. Это приказ. И впервые за долгие месяцы в голосе Чимина прозвучала не апатия, а легкое недоумение. —Ты сумасшедший. —Возможно, — хрипло усмехнулся Юнги. — Но по крайней мере, я живой сумасшедший. Он привел Чимина в свой пентхаус — стерильный, роскошный и бездушный, как склеп. Он усадил его на диван, принес ему стакан воды и сидел напротив, молча изучая его. Так началась их странная жизнь. Чимин, как призрак, бродил по огромной квартире. Он плакал без звука, целыми днями мог лежать, уставившись в потолок, и почти не ел. Юнги не утешал его. Он не знал как. Но он был там. Он силой заставлял его глотать хотя бы пару ложек супа, грубо накидывал на него одеяло, когда тот засыпал на полу, и своим присутствием, громоздким и опасным, напоминал, что Чимин больше не один. Однажды ночью Чимина разбудил кошмар. Он лежал, дрожа, и не мог унять учащенное дыхание. В дверях появилась силуэт Юнги. — Опять? — его голос прозвучал хрипло от сна. —Просто… темно, — выдохнул Чимин. Юнги ничего не сказал. Он просто подошел, лег рядом на кровать и грубо притянул Чимина к себе, прижав его спину к своей груди. Его сильные руки обхватили его, сдерживая дрожь. — Спи, — приказал он. — Я здесь. И впервые за много лет Чимин почувствовал не пустоту, а тепло. Жестокое, неуклюжее, но настоящее. Он почувствовал что-то. С того дня все понемногу стало меняться. Это были не мгновенные чудеса. Иногда Чимин снова проваливался в бездну, и Юнги сидел с ним на полу, молча, просто находясь рядом. Иногда Юнги возвращался домой с запахом крови и насилия, и Чимин, не задавая вопросов, приносил ему платок и чашку горячего чая. Они были двумя половинками одного сломанного целого. Один — огонь, ярость и разрушение. Другой — лед, тишина и угасание. Но вместе они нашли странное равновесие. Как-то раз, лежа в обнимку, Чимин спросил: —Ты все еще не знаешь, что со мной делать? Юнги повернулся к нему,его темные глаза в полумраке светились каким-то новым, незнакомым светом. —Знаю. —И? —Оставить себе, — просто сказал Юнги. — Ты будешь жить. Ради меня. Потому что твоя пустота… она идеально подходит к моей тьме. И Чимин понял, что это был не приказ. Это была просьба. Первая просьба в его жизни от человека, который никогда ни о чем не просил. И в этой просьбе он нашел то, что безуспешно искал все это время — смысл. Смысл дышать. Смысл просыпаться. Смысл жить. Не в ярком свете, а в такой же, как он, глубокой, непроглядной тьме, которая наконец-то обрела свое отражение и перестала быть одинокой.