Там, где кончается ночь

Прошло три месяца. Три месяца с того момента, как Мин Юнги силой втащил его с крыши в свою жизнь. Пак Чимин все еще был тенью в роскошном пентхаусе, но эта тень понемногу начала обретать контур. Он все еще просыпался по ночам с криком, зажатым в горле, и тогда сильные руки Юнги грубо притягивали его к горячей груди, сдерживая дрожь. Все еще были дни, когда он не мог подняться с постели, и тогда Юнги, хмурясь, ставил перед ним тарелку с едой и сидел напротив, молча куря, пока Чимин не съедает хотя бы половину. Это был их странный, молчаливый ритуал. Но появилось и кое-что новое. Чимин начал читать. Сначала просто листал журналы, оставленные на столе, потом, к своему удивлению, обнаружил в кабинете Юнги полку с книгами — не то что бы высокоинтеллектуальной литературой, скорее, криминальные триллеры и биографии сильных личностей. Он начал с них. Однажды вечером Юнги вернулся домой особенно поздно. От него пахло дорогим виски, дымом и чем-то металлическим, что Чимин научился не замечать. Юнги скинул пальто на пол и тяжело рухнул на диван рядом с Чимином, который читал при свете торшера. — Что ты там копаешь? — хрипло спросил Юнги, закрыв глаза. —«Убийство по приказу». Про мафию, — тихо ответил Чимин. Юнги фыркнул,не открывая глаз. —Вымысел. Ни одна книга не передаст запах страха по-настоящему. Он помолчал, а потом повернул голову, изучая Чимина. Тот выглядел… спокойнее. Черты лица смягчились, в глазах, хоть и все еще грустных, появилась искорка осознанности. — Ты сегодня мыл голову, — констатировал Юнги. Это было не вопрос, а утверждение. Чимин кивнул. —Заметил. Молодец. Эта простая, почти что неловкая похвала за такой бытовой пустяк заставила что-то теплое и неуклюжее сжаться внутри Чимина. Для него помыть голову в день, когда накатывала апатия, было подвигом. И Юнги это видел. Внезапно Юнги протянул руку и провел большим пальцем по его щеке, чуть ниже глаза. Его прикосновение было шершавым, но на удивление нежным. — Сегодня не плакал, — снова констатировал он. —Нет, — прошептал Чимин. —Хорошо. Юнги не убирал руку. Его пальцы медленно скользнули по линии челюсти Чимина к подбородку, заставляя того вздрогнуть. Это уже не было простым жестом проверки. В нем была странная, почти хищная нежность. — Знаешь, почему я действительно забрал тебя с той крыши? — его голос прозвучал тише, интимнее. —Потому что смерть — это скучно, — повторил Чимин его же слова. —Нет. Потому что я увидел в тебе то, что давно во мне умерло. Чистоту. Такую хрупкую, что ее хочется раздавить, чтобы не мучиться. Или защитить, чтобы посмотреть, сможет ли она выжить в моем аду. Он наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись. Чимин чувствовал его дыхание, смешанное с ароматом виски и табака. — Я еще не решил, что с тобой делать, Пак Чимин. Сломать… или оставить. Чимин не отстранился. Он посмотрел прямо в эти темные, бездонные глаза, в которых бушевали бури, и впервые за долгое время почувствовал не страх, а вызов. — Я не так легко ломаюсь, — тихо, но четко сказал он. Уголок губ Юнги дрогнул в подобии улыбки. —Посмотрим. Их первый поцелуй не был ни нежным, ни романтичным. Это была битва. Это было столкновение. Юнги взял его губы с голодом и яростью человека, который хочет присвоить себе саму жизнь. Его руки впились в плечи Чимина, прижимая его к спинке дивана. Чимин ответил с такой же отчаянной силой, впиваясь пальцами в его черные волосы. Это был поцелуй, полный боли, гнева, отчаяния и той странной надежды, что рождается только на руинах. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Юнги прижал лоб к его плечу, его могучие легкие работали, как кузнечные мехи. — Ты теперь мой, — прошептал он хрипло. — Моя тень. Моя слабость. Мое единственное тихое место. И если кто-то посмеет тебя тронуть… Он не договорил, но Чимин все понял. Он понял цену этого странного спасения. Он был птицей в золотой клетке, где стражем был сам дьявол. Но эта клетка была прочнее, чем та пропасть, что звала его три месяца назад. — Я не убегу, — тихо пообещал Чимин, и это было правдой. Потому что снаружи его ждала только пустота. А здесь, в объятиях этого опасного, сломанного человека, он нашел то, что искал — причину чувствовать. Даже если эти чувства были болью, страхом или этой всепоглощающей, темной страстью. Он был его тенью. А Юнги — его стеной, защищавшей от всего мира. И в этом темном симбиозе они оба понемногу начинали оживать.