Мятный гитарист

Чимин был в предвкушении и волнении — мысль о том, что он окажется в квартире человека, который жил напротив, заставляла его трепетать. Каждый раз, когда машина поворачивала, по спине пробегал холодок. Юнги же выглядел абсолютно спокойным и уверенным, словно знал наперёд, как всё пройдёт. — Милашка, мы приехали, — произнёс Юнги с лёгкой улыбкой. — Не волнуйся ты так. Представь, что просто пришёл на чай к соседу по лестничной клетке. Смею напомнить, я не кусаюсь. Ну, если только совсем немного. Его игривый тон лишь усиливал напряжение. Чимин понимал, что идёт в лапы к настоящему зверю, который не планирует его отпускать. Поднявшись на нужный этаж, Чимин глубоко вздохнул, прежде чем переступить порог квартиры соседа. Квартира встретила их приглушённым светом и атмосферой уюта. Тёмные тона в сочетании с белыми акцентами создавали особое, почти магическое настроение. Это была настоящая мужская берлога — обитель, где каждая деталь говорила о хозяине. Просторная кухня-гостиная в стиле лофт впечатляла своим дизайном. Открытое пространство, наполненное современным оборудованием, создавало ощущение свободы и комфорта. Повсюду виднелись музыкальные инструменты и аппаратура — явные свидетельства страсти хозяина к музыке. В этой квартире всё дышало музыкой и творчеством, и Чимин понимал — он оказался именно там, где должен был быть. — Чувствуй себя как дома, милашка, — Юнги жестом пригласил гостя в гостиную, к тому самому удобному кожаному дивану. — Я сейчас вернусь, мне нужно освежиться, сегодня был тяжёлый день. А после можем выпить вкусный кофе. Чимин молча кивнул, не в силах произнести ни слова. Как только шаги Юнги затихли в направлении ванной комнаты, он позволил себе осмотреться более внимательно. Его взгляд скользил по интерьеру: полки с виниловыми пластинками, музыкальные награды на стене, профессиональная звукозаписывающая аппаратура в углу. Удобный кожаный диван, огромная плазма на стене, приглушённый свет, создающий уютную атмосферу. В воздухе витал лёгкий аромат цитрусовых — видимо, от освежителя воздуха или геля для душа. Этот запах смешивался с древесным ароматом, присущим кожаной мебели, создавая особую атмосферу уюта и тепла. Чимин невольно улыбнулся, представив, как будет сидеть здесь с Юнги, попивая кофе и наслаждаясь моментом. Вскоре хозяин квартиры вернулся. Чимин замер, не в силах пошевелиться — настолько поразительным было зрелище. На Юнги были лишь домашние шорты и тонкая майка, которая почти ничего не скрывала, обтягивая каждый мускул его тела. Кровь прилила к щекам Чимина, и он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его глаза невольно расширились, а челюсть едва не отвисла от шока. Старший, будто не замечая эффекта, который он производит, спокойно прошёл к кофейному столику. — Хочешь тоже освежиться? Ты ведь тренируешься почти каждый день, наверное, устал после занятий, — его голос звучал так непринуждённо, словно он не понимал, какое впечатление производит на гостя. Мысль о том чтобы освежиться казалась заманчивой, но в то же время пугающей — ведь это означало ещё больше времени наедине со старшим. — Проходи, ванна справа. Я принесу сменную одежду и бельё. Можешь пользоваться чем захочешь, — голос Юнги звучал спокойно и уверенно. Чимин, заливаясь румянцем, кивнул и направился в указанном направлении. Ванная комната оказалась просторной и стильной, выдержанной в том же духе, что и остальная квартира. В воздухе всё ещё витал лёгкий древесный аромат, оставленный хозяином квартиры, и Чимин невольно глубоко вдохнул, чувствуя, как этот запах будоражит его воображение. Вскоре Юнги вернулся с аккуратно сложенной одеждой: чистое бельё, футболка и шорты. Он положил на полку свежее полотенце и, улыбнувшись, сказал: — Что ж, я оставлю тебя. Пойду пока займусь кофе и чем-нибудь перекусить. Пока старший был занят на кухне, Чимин приступил к водным процедурам. В ванной он обнаружил разнообразные средства гигиены: шампунь, гель для душа. Мысли о том, что он будет пахнуть Юнги, никак не покидали его голову. Тщательно вымыв тело и волосы, он почувствовал себя обновлённым. Выйдя из душевой кабины, Чимин обернул полотенце вокруг талии и взял приготовленную одежду. Когда он надел шорты, оказалось, что они слишком короткие, едва прикрывая ягодицы. Его щёки снова вспыхнули от смущения. Как он теперь выйдет в таком виде? — Но выйти все равно пришлось. Голодный взгляд скользил по всему телу, только что вышедшего Чимина. Это именно то чего он добивался. — Проходи, тут кофе и кимпаб. Может, переместимся в гостиную и включим что-нибудь посмотреть? — предложил Юнги, как ни в чём не бывало разливая кофе по чашкам. Чимин застыл на месте, чувствуя, как жар приливает к щекам. Каждая клеточка его тела словно кричала от смущения. Короткие шорты, которые едва прикрывали ягодицы, казались сейчас абсолютно прозрачными. Он ощущал себя полностью обнажённым под внимательным взглядом старшего. Юнги, будто не замечая его состояния, спокойно собирал тарелки с закусками. Его непринуждённость только усиливала неловкость Чимина. Собравшись с духом, Чимин кивнул, стараясь не выдать своего смущения. Но внутри всё трепетало, а ладони предательски вспотели. Он последовал за Юнги в гостиную, надеясь, что скоро сможет взять себя в руки. Юнги ловко управлялся с пультом, выбирая что-то непринуждённое для фона, пока Чимин неловко примостился на краю дивана. Они молча наслаждались кофе и кимпабом, каждый погружённый в свои мысли. — Юнги-хен, ты обещал, что поиграешь мне сегодня, — наконец нарушил тишину Чимин, его голос звучал немного робко, но с явным предвкушением. Юнги улыбнулся, не отрывая взгляда от экрана, но в его глазах промелькнула теплота. — Конечно, милашка, я не мог о таком забыть. Мы перекусим, а потом переместимся в мою спальню — у меня там гитара. Чимин почувствовал, как внутри всё замирает от волнения. Мысль о том, что он услышит, как Юнги играет, заставляла его сердце биться чаще. Только волновал один вопрос. «Почему в спальне?» Короткие шорты, казалось, стали ещё короче, но он старался не обращать на это внимания, сосредоточившись на предвкушении предстоящего вечера. Они доели в уютной тишине, нарушаемой лишь негромким шумом телевизора. Чимин украдкой наблюдал за Юнги, отмечая, как естественно тот двигается, как уверенно держится. — Ну что, идём, милашка? Уверяю, тебе понравится, — голос Юнги звучал мягко и обволакивающе, от чего по спине Чимина пробежали мурашки. Юнги пропустил младшего вперёд, давая ему возможность осмотреться. Спальня оказалась просторной и уютной. В центре комнаты располагалась большая, невероятно мягкая на вид кровать с тёмными простынями. Приглушённый свет создавал особую, почти интимную атмосферу, заставляя сердце Чимина биться чаще. Взгляд невольно скользнул к рабочему столу, где стояла гитара — предмет их сегодняшнего музыкального вечера. — Присаживайся на кровать, — пригласил Юнги, и в его голосе проскользнули тёплые нотки. Чимин осторожно опустился на край постели, чувствуя, как мягкие подушки обволакивают его. Его взгляд не отрывался от Юнги, который тем временем взял в руки гитару. Пальцы старшего ловко пробежались по струнам, извлекая первые аккорды уже знакомой мелодии. Когда Юнги начинает петь, время словно останавливается. Его голос — это нечто большее, чем просто музыка. Это гипнотическое сочетание хрипотцы и глубины, которое проникает прямо в сердце, обволакивая каждую клеточку души. В его тембре есть что-то первобытное, искреннее, настоящее. — Милашка, спасибо за то, что провел со мной вечер… — Мне так было хорошо. — Юнги отложил гитару и приблизился ближе к младшему. Чимин замер на мгновенье. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с нежностью. — Хен, мне наверное пора, я правда устал… Чимин был смущен происходящим. — Может, останешься? — неожиданно для самого себя предложил Юнги, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — На улице уже темно и страшно. Чимин удивлённо посмотрел на него: — Хен, ты чего? Я же живу в соседней квартире! — А вдруг что-то случится по пути? — настаивал Юнги. — Я буду переживать. Останься, пожалуйста. — Я-я… — Чимин запнулся, чувствуя, как жар приливает к щекам. Его сердце забилось чаще, а ладони стали влажными. Юнги заметил его смятение и слегка наклонился вперёд, словно пытаясь поймать его взгляд. Чимин опустил глаза, не в силах больше смотреть в глаза старшего. — Всё в порядке, милашка, — мягко произнёс Юнги, нарушая молчание. Старший активно шёл в наступление, и Чимин прекрасно понимал, чем всё закончится. Ему было страшно, но одновременно это чувство смешивалось с горячим, почти обжигающим желанием. Под тонкой тканью его шорт кожа словно горела, а в голове мелькнула шальная, почти паническая мысль: «Бедный мой девственный зад». — Хен… — прошептал Чимин, чувствуя, как его пальцы нервно теребят край одеяла. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь сбитым дыханием обоих. Юнги медленно придвинулся ближе, его колено коснулось ноги Чимина, и тот вздрогнул, будто от электрического разряда. — Посмотри на меня, — попросил старший, голос его стал низким, почти шёпотом. Чимин поднял глаза, застыв в цепком взгляде Юнги, где плескались смесь насмешки и чего-то более глубокого. Юнги наклонился ещё ниже, волосы его почти коснулись виска Чимина. От него пахло мятным душем и чем-то дымным, своим собственным запахом. — Страшно? — прошептал он. Юнги не ждал ответа. Он лишь усмехнулся краешком губ — нежно, почти незаметно, но Чимин почувствовал это всем своим существом. Теплая ладонь Юнги медленно скользнула по его щеке, большой палец невесомо коснулся нижней губы. От этого прикосновения Чимин невольно приоткрыл рот, судорожно вдыхая воздух. — И что же ты чувствуешь, милашка? — прошептал Юнги, его голос был глубок, словно омут, в который Чимин уже падал без остатка. Чимин медленно открыл глаза. Перед ним были глаза Юнги — тёмные, бездонные, полные какой-то древней мудрости и опасного, притягательного огня. Время действительно остановилось. Был только Юнги, его взгляд, его прикосновение, его запах. — Я… — Чимин попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Его взгляд опустился на губы старшего, которые казались такими близкими, такими манящими. Юнги наклонился ещё ниже, сокращая последние сантиметры между ними. Чимин мог чувствовать его горячее дыхание на своих губах. Каждый нерв в его теле был натянут до предела, ожидая неизбежного. Вся его сущность кричала о сопротивлении, но тело, словно предавшее его, тянулось навстречу. Поцелуй Юнги был глубоким, затягивающим, и Чимин ответил на него со всей накопившейся нежностью и внезапно вспыхнувшей страстью. Его пальцы, до этого сжатые в кулаки, теперь несмело скользнули к майке Юнги, цепляясь за ткань, пока он терялся в этом водовороте ощущений. Юнги углубил поцелуй, притягивая Чимина ещё ближе, так что между ними не осталось ни единого просвета. Рука старшего скользнула вниз по спине Чимина, остановившись на пояснице, и легко надавила, прижимая его к себе. Он медленно, словно не желая торопить, начал снимать майку. Чимин наблюдал за этим зачарованным взглядом. Когда его майка полетела на пол, обнажая гладкую кожу и рельеф мышц, Чимин невольно потянул руки, чтобы коснуться. Старший осторожно уложил Чимина на мягкие простыни, нависая над ним, но не давя весом. Его взгляд, теперь ещё более пронзительный, скользнул по всему телу младшего, задерживаясь на раскрасневшихся щеках, приоткрытых губах, дрожащих ресницах. — Ты такой красивый, милашка, — прошептал он, и его голос звучал так искренне, что у Чимина навернулись слёзы на глаза. Юнги целовал Чимина, спускаясь всё ниже по его груди, оставляя за собой горящие следы. Каждое прикосновение его губ, каждый вздох, каждый еле слышный стон Чимина, затерянный в поцелуе, лишь сильнее разжигали огонь между ними. Руки Чимина обхватили Юнги за шею, притягивая его ближе, желая ощутить каждое прикосновение, каждый миллиметр его кожи. — Юнги-хен… — голос Чимина прозвучал прерывисто, почти неслышно. Юнги замер, приподнял голову, его глаза встретились с взглядом Чимина. — Что такое, милашка? — прошептал Юнги, его тон был нежным, полным заботы. Чимин набрал в лёгкие воздуха, собираясь с силами. Он чувствовал, как его щёки горят. — Я… я никогда… — начал Чимин, и слова застряли в горле. Юнги терпеливо ждал, его рука всё ещё ласково гладила кожу. Он чувствовал напряжение Чимина, его нерешительность, но не торопил. — Хен, ты… ты будешь первым, — наконец выговорил Чимин, его голос был едва слышен. Он наклонился ниже, целуя Чимина в лоб, потом в каждый закрытый глаз, словно обещая что-то без слов. — Чимин-а, — прошептал Юнги, его голос стал ещё глубже, наполненный непередаваемой мягкостью. — Ты доверяешь мне? Чимин кивнул, не в силах произнести ни слова. Он доверял. Полностью. — Тогда не бойся, — сказал Юнги, его взгляд проникал в самую душу. — Я постараюсь сделать эту ночь незабываемой. Юнги нежно гладил его по спине, его прикосновения были успокаивающими, словно он хотел стереть все сомнения, что могли остаться. Юнги осторожно начал снимать футболку с Чимина, двигаясь медленно, давая ему время привыкнуть к каждому новому ощущению. Когда Чимин остался лишь в шортах, Юнги вновь приблизился, обнял его, прижимая к себе, позволяя им обоим ощутить тепло кожи друг друга. Чимин уткнулся лицом в шею Юнги, вдыхая его запах, чувствуя, как его собственные руки обхватывают старшего. — Готов? — тихо спросил Юнги, едва слышно. Чимин лишь кивнул, его голос застрял где-то глубоко в горле. Пока Юнги переворачивал его на живот и стягивал шорты. Чимин лежал такой открытый, с приподнятым задом, ощущая, как его тело дрожит. Юнги, с лицом, на котором играла хищная ухмылка, держал в руке небольшой флакон. Это была смазка – прозрачная, скользкая, обещающая и облегчение, и усиление ощущений. Юнги наклонился, его взгляд был прикован к самому сокровенному месту Чимина. — Ты такой напряжённый, милашка, — прошептал Юнги, его голос был низким и бархатным, но в нём звучала властная нотка. — Но это скоро пройдёт. Я позабочусь о тебе. Он выдавил немного смазки на ладони. Холодная, скользкая жидкость заставила Чимина вздрогнуть. Юнги медленно, с дьявольским наслаждением, провёл рукой меж раздвинутых ягодиц. Чимин зажмурился, чувствуя, как его тело невольно выгибается навстречу. — Расслабься, — прошептал Юнги, его голос был успокаивающим, но в то же время полным решимости. Он осторожно, но настойчиво, начал вводить первый палец. Чимин почувствовал давление, распирание. Это было непривычно, немного больно, но Юнги не торопился. Он двигал пальцем медленно, круговыми движениями, растягивая, подготавливая, добавляя постепенно второй и третий пальцы. — Вот так, — прошептал Юнги, когда почувствовал, что Чимин начинает поддаваться. — Ты чувствуешь? Он добавил ещё смазки, и его пальцы скользнули глубже. Чимин тихонько застонал, не столько от боли, сколько от странного, пугающего ощущения. Юнги продолжал растягивать его, медленно, но верно, добиваясь полного раскрытия. Его прикосновения были грубыми, но в них читалось желание, страсть, желание подчинить себе, но не сломать. Он вынул палецы, оставив Чимина дрожать от смешанных чувств – боли, страха, и нарастающего, нежелательного возбуждения. После того, как Юнги тщательно подготовил Чимина, он медленно, но с неумолимой силой, начал входить. Чимин почувствовал, как его тело напряглось от нового, ещё более интенсивного давления. Член Юнги был огромным, вызывая у Чимина смесь боли и жгучего желания. Он брыкался, пытаясь вырваться, его тело инстинктивно сопротивлялось вторжению, которое казалось слишком большим, слишком интенсивным. — Агхх! — вырвалось из груди Чимина, смешанное со стоном. Боль была острой, распирающей, но в ней уже проскальзывали нотки странного, извращённого удовольствия. Он не мог контролировать своё тело, оно извивалось под напором Юнги, как пойманная добыча. Юнги, чувствуя сопротивление, не остановился. Он заломил руки младшего за спиной и двигался медленно, глубоко, наслаждаясь каждым сантиметром, который завоёвывал. Он чувствовал, как тело Чимина постепенно сдаётся, как его стоны становятся всё громче, всё более откровенными. — Вот так, — прорычал Юнги, его голос был хриплым от возбуждения. Чимин не мог говорить. Он мог только стонать, выгибаться, чувствуя, как его тело наполняется, как его разрывает изнутри, но в то же время, как это дарит ему невиданное доселе наслаждение. Каждый толчок Юнги был глубоким, мощным, заставляя Чимина терять контроль, терять себя. Он чувствовал, как его задница растягивается, как его тело адаптируется к напору, и в этой боли, в этом нарастающем удовольствии, он чувствовал, как его последняя девственность ускользает, оставляя его полностью во власти Юнги. — Сильнее! — выдохнул Чимин, сам не понимая, откуда взялись эти слова. Юнги, услышав просьбу, ответил ему, усиливая натиск, погружаясь в него всё глубже, заставляя Чимина достичь пределов наслаждения и боли одновременно. Ночь была долгой. Юнги, словно ненасытный зверь, не давал Чимину ни минуты покоя. Он брал его не только на кровати, но и стоя, прижимая хрупкое тело младшего к стене, толкаясь глубоко и мощно, заставляя кричать от боли и удовольствия, смешанных в неистовом коктейле. — Ты мой, — рычал Юнги, вбиваясь в него снова и снова, его голос был полон владения. — Ты мой, и ты будешь принадлежать мне. Он не останавливался, когда Чимин достиг пика наслаждения, он лишь усиливал натиск, заставляя его снова и снова падать в бездну оргазма. Когда младший не в силах был стоять на ногах, Юнги перевернул его, усадил на колени и повернул лицом к себе. — А теперь, — прошипел Юнги, — покажи, как ты умеешь использовать свой ротик. Он с силой закинул голову Чимина назад, требуя открыть рот и высунуть язык, и начал медленно, но настойчиво, вводить свой член. Чимин задыхался, глотая, его глаза наполнялись слезами, но он делал это. Он чувствовал, как его горло растягивается, как он принимает в себя всё больше и больше, и это было одновременно отвратительно и опьяняюще. — Хороший мальчик, — хвалил его Юнги, его рука сжимала затылок Чимина, не давая ему вырваться. — Ты так хорошо учишься. Тело Чимина было покрыто отметинами, свидетельством этой безумной, извращённой ночи. Каждый шлепок, каждый засос, каждый глубокий толчок – всё это было частью игры, которую Юнги диктовал, а Чимин, покоренный, играл по его правилам. К рассвету Чимин был измотан, его тело болело, но в то же время он чувствовал странное опустошение и удовлетворение. Юнги, наконец, отпустил его, оставив засыпать в смятой постели, покрытого следами их ночи, как трофеями.