Принципы

— Окей, хорошо, в этот раз я еду. — хмыкнул Пугод на обсуждении очередной сходки. И вот чёрт знает теперь, хорошо это или плохо! Потому что у Пугода интересное увлечение — или это челлендж какой? — и он, пересекаясь с любым человеком в поле зрения камеры, звонко шлёпает его по заднице, убегая с ехидным хихиканьем от заслуженного правосудия. Он этим к себе много внимания привлекает: его утягивают в беседы, в игры, тщетно предлагают алкоголь. Зрители ликуют, майншилдовцы радуются жизни и победе над чужим затворничеством и деаноном, Пугод, очевидно, спускает на них свою социальную батарейку. И только Модди с Жирафом хмуро косятся в его сторону, многозначительно переглядываясь. Вокруг их Пугода слишком много назойливых мух, которые оттаскивают его от них, перетягивая всё внимание на себя. Потому, когда Пугод уходит в комнату, которую они заняли втроём, оправдываясь своим режимом, вскоре и Модди разыгрывает карту «Жираф пьян, отведу его спать», вызывая всеобщее разочарованное «о-о-о». — Это… точно не лучшая идея… — Пугод моргает сонно, пока его в четыре руки вытягивают из-под одеяла в жаркие объятия. — Нечего было вертеть перед всеми хвостиком, котёнок, — шепчет ему Жираф, прижимаясь со спины. В шею дышит настойчиво, вгрызаясь в загривок так, что Пугод замирает, судорожно вцепляясь в плечи Модди. — Ты ведь буквально перед сходкой говорил, что от нас не отлипнешь, — напоминает МоддиЧат чуть обиженно. Пальцами ныряет под чужую футболку, пересчитывая выпирающие рёбра. — И что в итоге? Болтал со всеми, кроме нас, едва ли обнял… — Отшлёпал всех, кроме нас. — подхватывает Раф, прикусывая мочку краснеющего уха. — Вы, двое извращенцев, — шипит Пугод, — За стенкой толпа. — Не в этом ли прелесть? — Жираф скалится хитро. От него несёт алкоголем и губы его на вкус хмельные. Пугод хмурится, понимая, что принципы нарушены — алкоголь в организм попал, пусть и не совсем стандартным образом. — Что-то тебя и полная комната людей не смущала сегодня, — Модди опускается ниже, задирая его футболку неприлично, и прихватывает зубами задорно торчащий сосок. Ещё один принцип крошится на кусочки — «секса не существует», хах? Что ж, его прямо сейчас затягивают в это. И не то чтобы Пугоду не нравилось. — А что это мы, Модди, — вскидывается вдруг Раф, — Можем ведь сами узнать, что в этом такого интересного. И Пугода в его объятия толкает. Тот оборачивается опасливо, не понимая, и Жираф выразительно щёлкает пряжкой ремня. — Это или моя ладонь, Пугод? — иллюзия выбора. У Пугода глаза расширяются и в горле пересыхает мигом, когда он считывает чужие намерения. — Ладонь, — хрипит он, хватаясь за предплечья Модди. Тот смеётся тихо, приподнимает его подбородок и утягивает в поцелуй, отвлекая, пока Жираф возвращает руки на его тело, помогая Пугоду встать на колени, оттопырив задницу, и незаметно стягивает с него пижамные штаны. Боксёры оставляет — ткань немного приглушит шлепки. Но сначала — немного издевательств. Раф оглаживает ладонью соблазнительное полушарие, сжимает настойчиво, слыша, как Пугод мычит в губы Модди. Большими пальцами ныряет под ткань, потирая кожу, и тут же их убирает. Даже наклоняется, кусая манящую, бледную кожу на внутренней стороне бедра, вызывая в ответ приглушённый вскрик. Зализывает след наигранным извинением и тут же оставляет рядом новый, но всё ещё не лезет в трусы. — Не переживай. — шепчет Модди, щурясь предвкушающе. — За полным доступом к твоей заднице мы приедем отдельно. — Да чёрта с два… — возражает Пугод и тут же вздрагивает от крепкого удара по ягодицам. Жираф сзади с интересом хихикает. Последнее убеждение также трещит по швам. Он, чёрт возьми, должен быть сверху, главенствовать над ними, а в итоге втягивается в это странное, мазохистское удовольствие, подставляясь под чужую ладонь, пряча лицо и сдерживаемые полустоны в футболке Модди. — Могу помочь тебе быть тише, — Раф голову кружит ещё сильнее своим хриплым, завораживающим голосом, который и так всегда приятно щекочет уши, — Похвастайся и перед Модди своим умелым языком. Модди стонет смущённо и тихо откуда-то сверху, но в предвкушении тянется к резинке собственных шорт. Натренированный на скороговорках и непрерывной болтовне язык впервые сталкивается с твёрдым членом. Его тяжесть ощущается непривычно и странно, привкус выделившегося предъэякулята чуть горчит на языке. Но во всём этом процессе есть какое-то странное, головокружительное удовлетворение: может быть потому, что от тщательного вылизывания венок слышатся поощряющие вздохи, от скольжения плотно сжатых губ по стволу сверху доносится довольный стон, в ответ на который его шлёпают снова с мягкой усмешкой: — Хорошо, Пугод, очень хорошо, — и эта похвала очень странно отзывается внизу живота. Модди от его манипуляций выглядит очень необычно: с красными от смущения щеками, прикрытым ладонью ртом и влажно блестящими глазами, что бегают туда-сюда, на него совсем не глядя. А так старательно напару с Жирафом строил из себя уверенность и доминирование! — Жираф, — тянет Пугод, отрываясь от его члена с тонкой ниточкой слюны, и выпрямляется. Раф приникает к его плечу, гладя ягодицы утешительно, и Пугод шепчет ему что-то едва слышно, повернув голову так, чтобы на Модди всё это время смотреть — смотреть так, что он чувствует себя каким-то блюдом из дорогого ресторана. Жираф хмыкает в ответ на сбивчивую речь и расплывается в ещё более широкой усмешке, поднимаясь с постели. — Кто из нас? — спрашивает он, хрустя костяшками пальцев. — Не поделишься в этот раз? — Пугод брови гнёт выразительно, но получает только фырчание: — Не хватит ли с тебя на сегодня чужих задниц, Пакет? — Эту, — его тон на пару тонов падает, — Я хочу больше всего. Раф цокает раздражённо, но уступает. Модди следит за ними неуверенно, всё ещё дыша неровно после крышесносного минета, и не представляет, что эти двое задумали, зажимая его между собой. — Вы чего… Его губы перехватывает Жираф, Пугод сзади пристраивается. Все втроём теперь путаются в спущенной до колен одежде. Хитро выверенный план Модди едва с ног не сбивает; Раф их члены сжимает своей рукой крепко, неторопливо скользя, пока Пугод тычется головкой меж его сведённых бёдер. Неловко, чёрт, Модди неловко кошмарно, потому что он всё ещё слишком «не в форме» для такого, как ему кажется. Но Пакет его алое ухо опаляет довольными стонами, сжимая с наслаждением пухлые бёдра и ягодицы, а Жираф так правильно и хорошо движет рукой, что все комплексы из мыслей вылетают. Забывается, что нельзя шуметь, что буквально за дверью — шумная и весёлая толпа людей. На них становится так плевать; хочется стонать в голос, просить о чём-то, что ещё не обрело чёткую формулировку в мыслях. Но вместо этого Модди только переплетает свои пальцы с жирафьими на их членах и совсем теряется, не зная, куда податься хочется больше: вперёд или назад. — Такое внимание от меня достаточно эксклюзивно для тебя, Модди? — задыхающийся голос Пугода ситуацию лучше совершенно не делает, заставляя зажмуриться от переизбытка чувств, и Модди спускает первым в чужой кулак, кусая губы, чтобы не вскрикнуть. Потому что, да, такого внимания от Пугода никто, кроме них, не получит. Убирать вязкое безобразие приходится влажными салфетками, потому что в их комнате своей душевой не имеется.