Devastate

Это дурное предчувствие — оно начинается с затылка. Лёгкое покалывание, которое не дотягивает до мурашек, которое охватывает всё тело. Это нервное ожидание подвоха, когда ещё ничто не предвещает беды, но ты внутренне готовишься к апокалипсису. И ты гадаешь, что случится в этот раз: обойдётся ли малой кровью, вроде сбитых костяшек пальцев, закончится ли очередным скандалом и счётом за разгром ещё одной гримёрки. Ты гадаешь: будут ли сегодня лишь таблетки, или они снова утонут в алкоголе. Ты гадаешь: дотянешь ли до вечера живым, или в этот раз бутылка прилетит в твою голову. Адам сегодня не то чтобы трезв, но хотя бы не под кайфом. Уже хорошо — всё ещё паршиво. Всё хуже некуда, когда он тянется к его уху, прижимаясь плечом к его плечу, и выдыхает: — Эй, что ты думаешь про Мэтта? Так уж повелось: слышишь хруст — значит, наступил на одну из разбитых бутылок из-под чего-то высокоградусного. Слышишь хруст — значит, идёшь по осколкам, один из которых непременно войдёт под кожу, глубже, чем нужно. Слышишь хруст — значит, рано или поздно так будут хрустеть кости Нила. Адам не то чтобы сильно пьян; растянутые гласные выдают ленивую жажду приключений и скуку, желание развеяться и найти себе неприятностей. Адам не то чтобы сильно пьян; сейчас Нилу хочется заставить его выхлебать эту бутылку до самого дна и открыть для него ещё одну — напейся, забудься, забудь об этом. Нил машинально выхватывает взглядом Мэтта: конечно, он тусуется в их гримёрке после концерта, хотя у него есть своя. У него своя группа и свои дружки, но Мэтт всё туда же; ему двадцать два, а он, как и раньше, трётся возле старшего брата — и, как следствие, возле них. Брэд отчитывает его, словно Мэтту снова шестнадцать, и ему ещё рано — вот только с тех пор Мэтт вырос, и... Дурное предчувствие — оно ощущается в затылке, сковывает, словно льдом. Из смазливого мальчишки Мэтт давно уже превратился в такого же смазливого нахала, который твердит Брэду, что он имеет полное право здесь быть. Насмешливая ухмылка и подведённые глаза, обнажённые предплечья и свежий шрам на плече. Нил помнит, как много было крови. Здесь не существует правильного ответа; верный вариант зависит от настроения Адама, которое меняется со скоростью света. Адам — его приводят в восторг вещи, которые должны ужасать, и раздражает то, чему стоило бы радоваться. Нил смотрит, как держится Мэтт: будто ему всё нипочём, будто на нём всё заживает, как на собаке, будто ему и сам чёрт не страшен, а с дьяволом они бухали в позапрошлый четверг. Адам сам протянул ему стакан. Дурное предчувствие — нужно было разобраться с этим ещё тогда, но всё, что может Нил — это оставаться рядом, поддерживать даже тогда, когда никто не поддерживает. Любить Адама, даже когда Адаму нахрен не нужна его любовь, и прощать тогда, когда он ебал его прощение. Нил поворачивает голову — это выглядит так, словно ему стыдно смотреть на Мэтта после того случая, разглядывая шрам, к которому он не имеет отношения, но который тот получил, потому что Нила не было рядом вовремя; как будто он мог хоть что-то изменить — Нил встречается взглядом со взглядом Адама. О, это не противостояние, нет. Это даже не попытка вернуть Адама на землю — Адам никогда не был рождён для чего-то среднего, для чего-то вроде компромисса. Либо ад, либо рай; либо кайф, либо дно бутылки. Не дотянуться — в какую бы крайность Адама ни шарахнуло в этот раз. — Думаю, Брэд убьёт тебя, если Мэтт пострадает снова. Всего лишь шрам, всего лишь рассечённая кожа. Так повелось: слышишь хруст? Значит, Адаму опять паршиво. Смотри в оба и вовремя уворачивайся от летящих в тебя бутылок. Терпи боль. Сожми зубы и терпи — это всего лишь боль. Всего лишь непроходящие синяки; следы по всему телу, накладывающиеся одни на другие. Адам отвечает таким же спокойным взглядом, лишь уголки губ чуть приподняты. Тон — чуть насмешливый, самую малость скучающий. Дурное предчувствие звучит не сигнальной сиреной в голове, оно звучит как хруст, будто идёшь по стеклу. — Я не собираюсь заставлять его страдать, — Адам отвечает смешком, коротким и тихим, тонущим в очередных аргументах Мэтта в его споре со старшим братом. — Я собираюсь его трахнуть. Хочешь со мной? Скука или желание заставить себя хоть что-то почувствовать — если не удовольствие, то хотя бы боль. Желание сделать больно другим — возможно, ощутить после что-то вроде раскаяния. Брэд говорил, что он стал монстром, Нил слышал их разговор. Нил вовсе не считает Адама монстром — но сейчас внутри него всё переворачивается. Такая уж традиция: слышишь хруст — готовься к беде. Возможно, в этот раз захрустит твой позвоночник. Адам спрашивает — хочет посмотреть на реакцию Нила. Хочет сделать ему больно новым способом. Хочет добиться того, чтобы и Нил сдался тоже, отказавшись от попыток если уж не спасти его, то хотя бы от священной миссии быть рядом. Возможно, Адам ждёт ответного вопроса — возможно, Нил должен спросить. Надоел ли Адаму секс с Нилом, стала ли слишком пресной грубая ебля, от которой Нил несколько дней приходит в себя, а синяки не сходят никогда, потому что на месте старых тут же расцветают новые? Возможно, Адам ждёт обиды и боли, обвинения в том, что ему мало одного только Нила. Чёрная дыра: сколько ни давай, этого будет недостаточно, она поглощает даже свет. Тёмные глаза Адама в тусклом освещении гримёрки кажутся почти чёрными; краем глаза Нил видит, как Мэтт жестикулирует руками. Может, это способ, наконец, от него отделаться. Может, Адам думает, что Нил никогда на такое не пойдёт — Нил, моногамный до мозга костей, любящий Адама всей душой. Слышишь хруст? Стекло вонзается глубже. Рассекает кожу, рассекает плоть. Доберётся и до души — рано или поздно. — Брэд нас убьёт, ты же в курсе? — вопрос почти что риторический. Адам не выглядит удивлённым, Адама забавляет возможная реакция Брэда на то, что может быть случится. Брэд убьёт их — Нил может написать трактат, как согласиться на всё, что угодно, не выражая прямого согласия. Не поддерживая, но оставаясь рядом. Нил может написать многотомник: «Любить Адама Гонтье и выжить». Допишет и подарит Мэтту экземпляр, может, это поможет ему держаться от них подальше. Но сегодня делать что-то для этого слишком поздно; похоже на попытку участвовать в контроле хоть чего-то. Нил не хочет — это же, блядь, Адам, это же, блядь, его Адам — который никогда ему, впрочем, не принадлежал. Нил не хочет — это же Мэтт, младший брат их лучшего друга, Мэтт, которого они оберегают с самого детства. Нил не хочет — это не то чтобы самопожертвование, это просто... Опустошение. — Не убьёт, если не узнает, — Адам улыбается, и в его улыбке нет никакого тепла; он поворачивается к Брэду и говорит уже громче, перекрикивая музыку, перекрикивая жаркие слова семейной разборки в пылу разгорающейся ссоры. — Брось, Брэд, пусть он остаётся. В конце концов, я так и не извинился за тот случай. «Тебе мало? Тебе недостаточно? С тебя ещё не хватило?» Аргументация почти та же, какая была, когда Мэтту едва стукнуло шестнадцать. «Тебе рано. Тебе нельзя. Тебе вредно». Разрушение. Мэтт расплывается в довольной улыбке, слыша это. Извинения ему не нужны, ему нужно любое проявление внимания Адама. Мэтт смотрит на Адама восхищённым влюблённым взглядом с его шестнадцати или и того раньше — Нил видит это, потому что смотрел на Адама точно так же. Всё ещё смотрит — в их светлые моменты, которые наперечёт по пальцам одной руки. Мэтт, игнорируя Брэда, почти бегом дёргается к диванчику, который делят Нил и Адам — и Адам отодвигается, позволяя ему сесть между ними. Нил встречается взглядом с Брэдом, его окатывает этой волной чужой ярости. Семейные разборки, не выходящие за пределы семьи; проблема в том, что все они считают Адама семьёй. Так уж вышло: слышишь хруст? В семье не без Гонтье. Дурное предчувствие. Нилу кажется, что острые осколки рассекают кожу в районе затылка. В глазах Брэда читается разочарование, в глазах Брэда — боль и огорчение. Он старается защитить брата, он старается оградить его от всего дерьма, которое происходит вокруг. Адама он не сберёг — тот падает всё ниже и ниже, тот топит таблетки на дне бутылки, тот превращается в монстра день ото дня. Адам протягивает Мэтту бутылку, тот смеётся и делает сразу большой глоток, даже почти не кашляет; Нил произносит одними губами, пока Адам и Мэтт заняты друг другом: — Я за ним присмотрю. Разорение. Мэтт вырос и всем своим видом показывает, что больше не нуждается в присмотре. Нил отвлекается на какую-то минуту, а рука Адама уже покоится на плечах Мэтта. Кончики пальцев почти касаются кожи в том месте, где теперь красуется шрам — уродливый рубец. Кажется, это все извинения, на которые Мэтт может сегодня рассчитывать. Неуёмный, энергичный, жизнерадостный Мэтт с вечной ухмылкой; ему не нужны извинения. Нил тянется к пачке сигарет, лежащей на столе. Пачка, вообще-то, Адама, но он никогда не был против того, чтобы Нил угощался. Нил редко курит — только когда совсем припечёт. Адам испытывает извращённое удовольствие, видя его с сигаретой — будто, по его мнению, так Нил выглядит чуть менее святым. Нил не святой, вот о чём Нил думает, вытягивая сигарету из пачки. Он просто любит. Слышишь хруст? Так сердце проламывает рёбра изнутри. Дверь хлопает — с грохотом, с треском, с хрустом. Брэд сваливает — то ли подышать свежим воздухом, то ли просто вычёркивая себя из этого сложного уравнения. Самоустранение. Нил, кажется, единственный, кто вздрагивает от резкого звука. Барри вздыхает слишком громко, он выразительно смотрит на Нила — мол, не дай им наделать глупостей без нас — и выходит следом. Как будто Нил может как-то помешать, как будто он может — когда-либо мог изменить хоть что-то. Так получается: стараешься изо всех сил, но единственное, что ты можешь: просто оставаться рядом, держа за руку. Адам не выносит прикосновений на людях, но сейчас обнимает Мэтта за плечи почти собственнически. Сейчас они остаются в маленькой гримёрке втроём: все свои. Нил щёлкает зажигалкой, прикуривая, и ловит взгляд Мэтта. Дурное предчувствие — ощущение распаляется чужим взглядом, полным заинтересованности. — Можно мне тоже? — Мэтт быстро облизывает губы, пялясь на сигарету, зажатую в пальцах Нила, и на его втянутые щёки, и на то, как он смотрит на Мэтта в ответ. Это странное чувство — ощущать на себе такой взгляд. Нил не помнит, когда кто-то в последний раз смотрел на него так. Нил давно не смотрит и не замечает никого, кроме Адама — сам Адам выражает заинтересованность лишь когда хочет трахнуться. Мэтт вопросительно смотрит на Нила, тут же оборачивается на Адама. Выпрашивает так, словно ему снова шестнадцать. Нил готов поспорить, что в кармане у Мэтта — своя пачка; Мэтт давно курит и едва ли оказался бы здесь сейчас без сигарет. Господи, о чём он только думает — это же Мэтт. — Мэтти, детка, тебе сегодня можно всё, — Адам смеётся каким-то странным смехом. Мэтт расплывается в довольной ухмылке — Нил затягивается снова, а потом подносит зажатую в пальцах сигарету к лицу Мэтта. Фильтр почти касается чужих губ. Адам одобрительно щурится, Адам забавляется; кончики его пальцев невесомо касаются уродливого рубца. Стоило бы отдать ему эту сигарету, или просто кивнуть на распечатанную пачку, но Нил поддаётся порыву проконтролировать хоть что-то. Мэтт обхватывает губами кончик фильтра, почти наверняка нарочно задевая губами пальцы Нила. Он щурится, когда затягивается, будто чтобы уберечься от дыма, настойчиво лезущего в глаза. Он задерживает дыхание на несколько секунд, чтобы с наслаждением выдохнуть дым. Брэд убил бы их — всех троих, — если бы увидел. — Забыл добавить — в пределах разумного, да? — Мэтт ухмыляется, поворачивая голову к Адаму, и тут же — перехватывая руку Нила. Пальцы ложатся на запястье, не обхватывают, не сжимаются — просто мягко удерживают. После Адама такое кажется чем-то непривычным, выходящим за рамки. Это всего лишь никотиновая зависимость — вот о чём напоминает себе Нил — и не убирает руку. Пальцы остаются лежать на запястье: горячие, осторожные, они проходятся по внутренней стороне, будто пытаясь считать пульс. — Речь обо мне, — Адам коротко смеётся. — Какое разумное? Оставь это брату. Пределы, контроль, самосохранение. Порядок и безопасность. Слышишь хруст? — У меня много желаний, — Мэтт пожимает плечами, Мэтт ухмыляется. Мэтт флиртует — и всё ещё держит Нила за руку. Сигарета тлеет в пальцах; отчаянно хочется затянуться снова, но Нил не убирает руку. Интересно, этот жест нужен, чтобы раззадорить Адама? Мэтти-Мэтт, тебе ещё так многому нужно научиться. Тебе бы лучше найти кого-то нормального, кого-то спокойного, кого-то со здоровой психикой. Кого-то, кого Брэд не захочет убить в первые пять секунд знакомства. — Попробую угадать, — пальцы Адама лезут выше, по плечу под рукав футболки, вверх по шраму. — Туда входит секс втроём? Дурное предчувствие — ощущение такое, что воздух становится слишком плотным, таким, что его невозможно вдохнуть. Будто чтобы получить себе немного кислорода, его придётся выгрызать зубами. Впиваться и кусать, драть бесплотными клочьями. Мэтт, кажется, тоже задерживает дыхание — и его пальцы тоже замирают, всё ещё на запястье Нила, по-прежнему. Мэтт смотрит на Адама, будто никак не может решить, шутка это или он говорит серьезно; Мэтт оборачивается, кидая быстрый взгляд на Нила. Вопросительный и оценивающий одновременно. Нил видит это — кончик языка проходится по нижней губе, потом — по верхней. Быстро, торопливо, неосознанно. Мэтт решается на ответ не сразу; Мэтт опасается первого варианта, Мэтт отшучивается. Мэтт флиртует. — А кого будем трахать — тебя или Нила? Наглость — второе имя Мэтта Уолста. Иначе он не пролезал бы раз за разом в комнату Брэда, а после — в его гараж, а позже — в их гримёрку. Снова и снова, возвращаясь уже через минуту после того, как Брэд каждый раз выставлял его вон. Наглость и упрямство — то, что Мэтт взращивал в себе годами. Неудивительно, что Адаму Мэтт понравился, удивительно, что у него заняло так много времени, чтобы его разглядеть. Нил мягко высвобождает руку, чтобы всё-таки затянуться. Адам беззлобно смеётся, его пальцы обводят шрам Мэтта — снаружи и там, под рукавом футболки. Было так много крови, Нил помнит, а Мэтт всё спрашивал, нельзя ли обойтись без врачей, без травматологического отделения, ему не больно; это всего лишь недоразумение. Надо было быть быстрее. Надо было пресечь это на корню. — Вообще-то я собирался трахнуть тебя, — Адаму искренне весело, он пялится в упор на Мэтта, но кивает в сторону Нила. — Впрочем, если хочешь в этот момент иметь рот Нила, ну, или его задницу, я не против. Мнение Нила никого не интересует, но, когда он возвращает руку в почти прежнее положение — локоть на столе и зажатая между пальцев сигарета, — Мэтт снова гладит его запястье, будто извиняется. Господи, Мэтт, куда. Господи, Мэтт, зачем. Господи, Мэтт, не надо. Горячие пальцы, осторожные, огрубевшие и мозолистые от постоянной игры на гитаре подушечки. Мягкие, медленные прикосновения, почти нежные. Нил забыл, что такое нежность. Мэтт переводит взгляд с Адама на Нила, будто никак не может решить: шутка затянулась, или у него и правда есть шанс. Мэтт наглый, Мэтт пытается играть в игру, в которой нет правил. Мэтт отчаянно флиртует. Мэтт смеётся, подтягивая руку Нила к себе, чтобы затянуться — несколько секунд на передышку, чтобы обдумать свой ответ. — У меня нет при себе гандонов, — Мэтт ухмыляется. Интересно, он знает, что если Адам чего-то хочет, его ничто не остановит? Нил догадывается, что да — Мэтт трётся с ними с тех пор, как они познакомились, с тех пор, как они подружились, с тех пор, как они стали тусоваться в доме Брэда втроём. Адам, он подбирается ближе и ближе, и Нил с каким-то отстранением смотрит, как его бедро вплотную прижимается к бедру Мэтта. Нил представляет себе, как сердце Мэтта заходится в предвкушении. Нил представляет себе, как Мэтт будет скулить от боли позже. Адам не станет с ним церемониться — Нил это знает по себе. Сейчас Мэтт ненавязчиво ёрзает, будто пытается найти чуть более удобное положение. Нилу хочется орать: беги. Вали, проваливай, пока не поздно. Уже поздно. — Детка, мы чисты, — Адам хрипло смеётся — и наконец переводит взгляд на Нила. — Я давно не трахаюсь ни с кем, кроме него. Нил постоянно рядом. Нил бы знал. Нил всегда под рукой, когда бы Адаму ни захотелось. Теперь Адаму хочется чего-то новенького — кого-то новенького. Свежее мясо. Мэтти. И Нил всё равно рядом. Слышишь хруст? Мэтт тоже оборачивается на Нила, снова, легко пихает своим коленом его колено, поддевает, будто чтобы привлечь внимание. Будто Нил и так на него не пялится. — А ты? — тихо спрашивает Мэтт. Адам смеётся, прикладываясь к бутылке, делая большой глоток, будто это что-то вроде повода отпраздновать. Будто в какой-то из вселенных, хотя бы в одной параллельной реальности существует возможность, что это Нил будет изменять Адаму. Моногамный до мозга костей — изменять хоть кому-то. Нилу и самому смешно — и отчаянно горько. — Ты — хочешь? — уточняет Мэтт. Не уточняет — чего именно, не уточняет — как, только пытливо пялится, заглядывает в глаза и выглядит так, словно для него это действительно важно. — Нил хочет всё контролировать, — насмешливо шепчет Адам, потянувшись к уху Мэтта, он, впрочем, даже не старается произнести это так, чтобы Нил не разобрал; о, нет, ему нужно, чтобы Нил слышал каждое слово, которое с хрустом рассекает кожу и вонзается в плоть. До кости. — Ну, знаешь. Чтобы я не переборщил. Чтобы тебе понравилось. Чтобы тебе не было потом мучительно больно. Мэтт не сводит взгляда с Нила, коротко гладит его запястье, а затем тянет к себе — не настойчиво, осторожно, медленно; чтобы затянуться снова. И снова — не самому, снова — только с его рук. Мэтти, тебе всё равно будет мучительно больно после. Только посмотри на Нила. Мэтт смотрит — и его это ни хрена не останавливает. — У меня уже был секс, — Мэтт криво ухмыляется, снова подталкивая колено Нила своим. — Так что? Хочешь? — Мэтт опять затягивается, всё же разоряясь на уточнение после продолжительной паузы, выдыхает его вместе с дымом. — Меня? Адам насмешливо косится на него, выглядывая из-за Мэтта. «Хочешь со мной?» Правда в том, что Нил не хочет. Ну, или по крайней мере, точно не хотел, когда Адам спрашивал. Мэтт тоже это чувствует — в его словах и жестах есть что-то беспокойное. Может, только поэтому Нил и делает это — накрывает ладонью его коленку, голую в прорези на джинсе. Может, ему действительно нравился Мэтт, просто Нил очень давно не смотрел ни на кого, кроме Адама — и не видел никого, кроме Адама. Коленка кажется обжигающе горячей на ощупь, Нил обводит указательным пальцем границу, обозначенную взлохмаченной тканью. Дыхание Мэтта сбивается. — Секс втроём у тебя тоже уже был? — Нил выворачивается, увиливает, отвечая вопросом на вопрос. Так легче. Так проще. Так можно не думать о том, насколько он свят, насколько грешен, и насколько предаёт в глубине души свои принципы. Интересно, какую сделку с собой проворачивает сейчас Мэтт? Он пожирает взглядом Адама, но в комплекте с Адамом идёт Нил. Слышишь хруст? Чувствуешь себя тем, кто портит всё веселье? Мэтт слегка тушуется, коротко отрицательно мотая головой. Адам расплывается в довольной ухмылке — о, это ему точно нравится. Портить неиспорченное. И Нил снова участвует в этом — как и во всех затеях Адама, всегда. Нил думает, что они с Мэттом похожи, просто ему повезло чуть больше — он влез в личное пространство Адама раньше. Или меньше — судя по всем синякам на его теле. — Это ничего, — Нил ободряюще сжимает его коленку, затягивается напоследок и тушит окурок в пепельнице. — У меня тоже не было втроём. Если, конечно, не считать тройничка: Адам — таблетки — Нил. Мэтт снова оборачивается на Адама, снова оглядывается на Нила. Это происходит постепенно — осознание, что они не шутят. Вот рука Адама на его плечах, вот ладонь Нила на его коленке. Нил представляет себе, как быстро заходится его сердце в предвкушении. Нил ловит себя на желании прижаться губами к сонной артерии, ловя каждый отголосок эха бешеного сердца. Даже не кусать — это с лихвой обеспечит Адам. Нил хотя бы убедится, что Мэтту действительно хорошо — и сделает всё, чтобы так оно и было. Забота о Мэтте или желание поддержать репутацию Адама в его глазах. Какая святость, Господи, Адам, что ты несёшь. Слышишь хруст? — Можем пойти ко мне, — тихо предлагает Мэтт, в его голосе всё ещё остатки недоверия, сомнения, в его голосе — отчаянная наглость и такая же самоуверенность. — К нам. Все уже разошлись. Будет просто неловко, если Брэд вернётся в самый разгар. Они бы не разошлись, если бы Мэтт не кидал их раз за разом, предпочитая друзей старшего брата своей собственной группе. Нилу трудно его винить: перед Адамом трудно устоять. Нил тоже не устоял. — Пойдём, — легко соглашается Адам, сгребая пачку сигарет с зажигалкой поверх; он тянется, коротко кусая Мэтта за ухом, чуть ниже, дразняще и с намёком, что его ждёт. Грёбаные спойлеры, нарезка лучших моментов, как дурацкий трейлер перед фильмом. Нил знает, что соответствует реальности больше. Бежать уже поздно. Адам встаёт первым, легко, быстро, его рука проезжается по плечам и по шее Мэтта, и, похоже, Мэтту совсем не нравится быть освобожденным из его хватки. Мэтт поспешно встаёт следом, направляется к двери вслед за Адамом. Бутылку с остатками виски Адам, конечно, тащит с собой, придерживает за горлышко. — У тебя же с собой? — Адам спрашивает, роняет это почти равнодушно; он заранее уверен в ответе. — Ключи? — уточняет Мэтт. Господи, и это ещё Нила Адам зовёт наивным. Нил коротко касается плеча Мэтта ладонью, легко потирая, будто хочет напомнить: он здесь, он рядом. — С собой, — отрезает Нил. Если хочешь, чтобы было менее больно — заботься о том, чтобы смазка всегда была при тебе, самостоятельно. Урок из первого месяца отношений с Адамом. Впрочем, Адам бы не назвал это отношениями — так, всего лишь еблей. Нил бы добавил: жёсткой еблей. Гримерка My Darkest Days недалеко, каких-то несколько десятков метров дальше по коридору. Брэд, конечно, может завалиться и туда — но, по крайней мере, у него нет от неё ключей. Идти близко, но Мэтт всё равно жмется к боку Адама — и тянет Нила за руку, за запястье. У Мэтта восторженный, предвкушающий вид и выпирающая дугой ширинка. Глупый мальчишка. Они совсем рядом, но Адам всё равно не может удержаться от того, чтобы облапать задницу Мэтта по дороге; сначала Нил слышит лишь шумный выдох, и лишь повернув голову видит это — ладонь Адама собственнически сжимает чужую ягодицу. Достаточно горячо, если не знать, насколько болезненно будет после. Нил сглатывает. Слышишь хруст? Мэтт с такой силой вставляет ключ в замок, у него трясутся от нетерпения руки. Адам наблюдает за этим с ухмылкой, Нила раздирают смешанные чувства. Мэтт кидает взгляд вглубь коридора — нет никаких признаков возвращения Брэда, но Мэтт всё равно смотрит с опаской. Не только Нилу портить всё веселье. Брэд убьёт всех троих, если узнает. — Запри за нами дверь, — командует Адам. — Свет включать не будем. Здесь должна быть нормальная звукоизоляция, но постараемся быть потише. Судя по последующему смешку — Адам сделает всё, чтобы тихо не было. Лучше бы Брэду довериться Нилу и свалить в отель. Или в бар. Или куда они там с Барри намылятся. Лучше бы Брэд никогда не доверял никому безопасность своего брата. Мэтт смотрит на Адама так, что становится понятно: он был обречён уже очень давно. Почти так же давно, как сам Нил. Мэтт запирает гримёрку с хриплым смехом, Адам снова пьёт из своей бутылки. Нил точно знает, что хоть кто-то из них должен остаться в трезвом рассудке — но без единой капли алкоголя он не переживёт эту ночь. Какая святость, Адам, не гневи Бога, милый. Нил тянется к бутылке, касается пальцев Адама своими, Адам отдаёт её без возражений. В гримёрке темно, но света достаточно от фонарей и неоновых вывесок из окон. Для того, чем они собираются заниматься — хватит. Нил делает несколько жадных глотков — ключ лязгает в замке, в нём и остаётся. Нил глотает и представляет — Адам кончит в Мэтта и в нём и останется — ещё на какое-то время. Сперма вытечет, пошлыми белёсыми каплями по бёдрам, может, Адаму будет мало, и он трахнет его пальцами по сперме почти сразу после — но какая-то часть Адама навсегда останется в Мэтте. Инфекция. Отрава. Раны, которые затянутся — но останутся шрамы, которые не удалить лазером и не перекрыть татуировкой. Нил пьёт — а Мэтт не теряет даром времени. Проходит меньше минуты, которые требуются Нилу, чтобы получить дозу депрессанта для того, чтобы вынести всё происходящее и не ёбнуться — и поставить бутылку на дурацкую стойку возле стены, — а Мэтт уже льнёт к Адаму. Нил смотрит на это и жалеет, что не может позволить себе выпить больше; ладони Адама по-хозяйски минут ягодицы, сжимают, лапают, указательный палец с нажимом ведёт по шву на джинсах. Мэтт запрокидывает голову, подставляя Адаму шею — животный жест абсолютного доверия. Это ты зря, Мэтти. Адам ухмыляется, прикусывая кожу, засасывая, оставляя те красочные метки, глядя на которые Брэд будет позже выходить из себя. Он убьёт их, если узнает, всех троих. Мэтт издаёт короткий стон, сладкий, тихий, почти скулеж. Нил не хочет представлять, но всё равно думает о том, какова его кожа на вкус. Какой он на вкус — для Адама. Каким будет для него. Они целуются — Адам и Мэтт; Мэтту приходится задрать голову — Адам для этого тянет его за отросшие волосы. Нил думает — дискомфортно. Нил думает — болезненно. Нил видит, что Мэтту это нравится — подчиняться уверенным, наглым, бесцеремонным рукам, отвечать на настойчивые, жадные поцелуи. Мэтт льнёт к нему, обнимая одной рукой за шею; они так увлечены друг другом, а Нил просто стоит и пялится на них, думая, что стоило бы выпить ещё. Стоило бы остаться в стороне, стоило бы хоть раз отказать Адаму — с самого начала. «Хочешь со мной?» Слышишь хруст? Мэтт оборачивается — он ищет взглядом Нила, но не собирается отстраняться от Адама. Взгляд Мэтта — довольный, голодный, взгляд — человека, который дорвался. Мэтт всё ещё обнимает Адама за шею, когда говорит Нилу: — Иди сюда. Адам хрипло смеётся, будто только вспоминает о существовании Нила. — Да, давай, иди к нам, — звучит с почти издевательскими интонациями, звучит, как вызов, звучит, как провокация. Слабо и правда трахнуться с Мэттом со мной? Голос Адама звучит в голове Нила, то, что он наверняка скажет после, то, что он подразумевает прямо сейчас: «И как ты посмотришь в глаза Брэду после этого? Так теперь выглядит твоя забота о нём?» Адам, его дьявольская усмешка и длинные пальцы, которые уверенно расстёгивают ремень на джинсах Мэтта. Пряжка звякает, Нил слышит это — потому что послушно подходит слишком близко, вставая почти вплотную к спине Мэтта. Нил понятия не имеет, что делать, куда девать руки, куда деваться самому. — Поцелуй его, — требовательно выдыхает Мэтт, кивая на Адама. Что, блядь? — Его. А потом — меня. Чего, блядь? Нил переводит взгляд на Адама — вопросительный, немного растерянный. Адам снова смеётся — его веселит то ли вид Нила, то ли приказной тон Мэтта, то ли всё сразу. По крайней мере, сейчас он на верхней крайности, было бы хуже, если бы его раздражала любая — каждая — мелочь. — Детка, тебе не кажется, что не ты здесь командуешь? — насмешливо спрашивает Адам. Спрашивает — и делает это. Шлепок выходит глухим из-за плотной джинсовой ткани, без размаха, без особой силы. У Адама тяжёлая ладонь — Нил это знает по себе. Это не столько больно, сколько обжигающе унизительно; в темноте не видно, но Нил почти уверен, что щёки Мэтта пылают сейчас жаром. Мэтт, он льнёт к Адаму ещё ближе, он хрипло выдыхает, и... Ухмыляется. Ему это нравится. Ему э т о нравится? Чего, блядь? — Ты сам сказал — мне сегодня можно всё, — голос у Мэтта — осипший, голос у Мэтта — самоуверенный, голос у Мэтта такой, будто все его тайные мечты сбываются прямо сейчас. — Но я не против, если будешь шлёпать меня каждый раз, как я попытаюсь командовать. Не будет — попытается. Нил кладёт ладонь на лопатки Мэтта, так, будто пытается предостеречь его, так, словно пытается уберечь его. Нил не может защитить даже себя, когда дело касается Адама. Ткань футболки кажется немного влажной на ощупь. Мэтт кажется обжигающе горячим — даже сквозь ткань футболки. — Мэтти, детка, уел, — Адам коротко хохочет, переводя взгляд на Нила. Глаза тут же становятся холодными, возможно, это просто игра света. Неоновые мигающие вывески, стриптиз-клуб через дорогу. Нил не помнит, когда они целовались в последний раз. Ему кажется, они вообще не целовались вне занятий сексом. Отношения? Чувства? Это просто Адам. Принимаешь его таким, какой он есть — или валишь прочь. Последние раза два или три Нил просто принимал, когда Адам грубо имел его, вжимал в продавленный, старый диван, вколачивал в стол, втрахивал в стену. Ебал прямо на полу; спина потом болела две недели, ебаные ссадины от ебучего ковра. Было больше боли, чем удовольствия — но это Адам. Смирись и терпи — или проваливай. Слышишь хруст? Твои попытки уйти тоже обречены на провал. Сейчас Нил тянется, чтобы поцеловать Адама — под испытывающим, жадным взглядом Мэтта. Нил знает, каким грубым Адам может быть даже в поцелуе, Нил знает, каково это — сдаваться под его натиском. Сейчас Нил целует Адама сам — он правда не помнит, когда делал это в последний раз. Вот так — медленно, вот так — чувственно, вот так — на публику. Зубы вонзаются в нижнюю губу — не зарывайся, Нил. Губа пульсирует, Нил отстраняется, машинально облизывая её — слизывая кровь. Сука. Нил смотрит в глаза Адаму, когда чувствует на своей щеке ладонь Мэтта. «А потом — меня». Нил помнит. Нил тянется к нему, к Мэтту, который всё ещё обнимает Адама одной рукой за шею. Сука. Губы у Мэтта тоже горячие. Настойчивые, отзывчивые, Мэтт сцеловывает, слизывает его кровь, Мэтт улыбается в поцелуй. Мэтт улыбается — Господи, ему действительно нравится всё происходящее. Нил целует его чуть дольше Адама — или ему просто так кажется. Ему просто так хочется. Выбесить Адама, чтобы он сорвался на нём. Выместил злость на Ниле, чтобы осталось меньше сил на Мэтта. Хреновое самопожертвование, честно. Мэтт облизывается, Мэтт выглядит самым счастливым человеком на земле. Мэтт поворачивает голову к Адаму. — Оставишь галстук, когда разденешься? Охуеть горячо смотрится. Мэтти не выбирает выражений, Мэтт дёргает за галстук, легко затягивая этим петлю узла. Мэтт тянется, чтобы поцеловать Адама сразу после Нила — и этим заткнуть все его возможные аргументы против. Адам с готовностью целует Мэтта, с такой жадностью, будто хочет выпить его душу. Возможно, он именно это и делает, пока Нил немного неловко забирается пальцами под футболку Мэтта. Вот оно — он снова почти прижимается к спине Мэтта, горячо выдыхая в его затылок. Запах дыма и можжевельника, Нил втягивает воздух носом; горячая гладкая кожа под его пальцами. Нил ведёт по бокам, задирая его футболку, будто хочет пересчитать ребра. Рано, ещё ничего не сломано. Но ты уже слышишь хруст, верно? Нил снова слышит смех Адама — в последний раз он так много смеялся, накурившись какой-то дури поверх пары розовых таблеток. — Это вопрос, Мэтти, детка? Детка — царапает так же, как мозолистые пальцы задевают чувствительную кожу. Не то чтобы болезненно — просто чуть более ощутимо. Адам никогда не звал Нила деткой, или другими подобными словами. Адам звал Нила шлюхой, иногда, в порыве страсти в процессе особо грубой ебли, даже не стараясь выбирать выражения. Нил не спрашивает сейчас — почему, не спрашивал раньше, не спросит вообще никогда. Принимаешь или проваливай. Мэтт поднимает руки, позволяя — или, скорее, требуя, — чтобы Нил стащил с него футболку. Мэтт расплывается в ухмылке — это слышно по голосу. — Ты оставишь его. Нил тянет футболку вверх. Милосерднее было бы скатать её, чтобы свернуть тугим плотным валиком вокруг шеи. Нил сглатывает — он помнит хватку крепких пальцев Адама на своём горле. Он помнит, как темнело в глазах от нехватки воздуха. Футболка падает на пол — здесь, кажется, пролили что-то липкое, что-то алкогольное, судя по остаткам резкого запаха. По крайней мере, это не кровь, во всяком случае, пока. В этот раз шлепок Мэтту прилетает сильнее, так, что тот сдавленно охает. Нил не ошибается — ему действительно это нравится, Мэтту, он вжимается пахом в пах Адама, трётся, виляя задницей, пока Адам вжимает ладонь в его ягодицу, а спустя несколько секунд шлёпает снова. — Блядь, Адам, — Мэтт сорванно шепчет. Нил легко прикусывает плечо Мэтта сзади. Будто пытается подсказать — не нарывайся, Мэтти, будет только хуже. Будто пытается предупредить — ты не знаешь, чего добиваешься. Адам ухмыляется — он определенно ловит кайф от своего имени, когда Мэтт его шепчет. Нил помнит, как Адам зажимал ему рот, чтобы Нил не издавал ни звука, пока имел его. Одной ладонью зажимал рот, второй — горло. Сейчас одна ладонь Адама лапает задницу Мэтта, а вторая нагло лезет в расстёгнутую ширинку. Нил цепляется за джинсы Мэтта, легко стягивая их вниз, подцепляя вместе с ними ещё и бельё. Нил чувствует себя так, словно снимает шуршащую цветную упаковку с рождественского подарка Адама. — Да, давай, — милостиво разрешает Адам, и вот это уже точно звучит издевательски. — Раздень Мэтта. И заодно подготовь его задницу. Языком, Нил. Чего, блядь? Нил, он почти опускается на колени, когда слышит это. Жёсткий, липкий пол, Нил чувствует себя мухой в паутине. Теперь ладонь Адама лапает задницу Мэтта безо всяких преград; отсюда у Нила отличный обзор на то, как Адам оттягивает ягодицу Мэтта. Блядь. — Адам, — только и выдыхает Мэтт. Нил видит отсюда: вцепляется в его плечи, заглядывает в глаза. Большой палец скользит по вороту футболки. Нил видит отсюда, как смотрит на Мэтта Адам — так, как никогда не смотрел на него. — Тебе понравится, — Адам усмехается. — У Нила длинный язык. Пусть, наконец, займёт его чем-то полезным. Нил слышит голос Адама в своей голове, всё, что он мог бы сказать, если бы Мэтта здесь не было: «Ты ведь не хочешь, чтобы ему было больно? Постарайся, как следует». Слышишь хруст? Так вот, в языке костей нет. — Нил? Это даже не вопрос. Голос Мэтта, осипший от возбуждения, взволнованный, почти дрожащий. Мэтт не подгоняет. Не требует — не в этот раз. Мэтт, он будто пытается до него дотянуться — хотя бы так, как умеет. Голосом. Мэтт будто пытается на него опереться — или Нилу просто хочется, чтобы оно было именно так. Мэтт, он будто спрашивает разрешения, будто ему и впрямь не всё равно на мнение Нила, по крайней мере, сейчас, по крайней мере, в этот раз. Вместо ответа Нил кладёт и свою ладонь на ягодицу Мэтта — ту, что свободна от крепкой собственнической хватки Адама. Нил и Адам, они разводят ягодицы Мэтта, один с осторожностью, второй с небрежной силой; Мэтт захлёбывается возбуждением, восторгом, предвкушением и чем-то вроде стыда. Мэтти, привыкай или беги — дальше будет только хуже, Нил знает это по себе. Нил проходится самым кончиком языка между ягодиц, скользит по всей длине, заставляя Мэтта зажаться, заставляя его почти скулить — почти наверняка в рот Адаму. Нил представляет, как его крепкая ладонь обхватывает член Мэтта. Вряд ли это будет так же, как Адам проделывал это с самим Нилом — грубо, бесцеремонно, на сухую. Кончик языка скользит по краям ануса, обводит его, проходясь по окружности, снова и снова, сужая круг с каждым разом. — Блядь, — сдавленно выдыхает Мэтт. Кончик языка надавливает; настойчиво — и вместе с тем всё ещё осторожно. — Расслабься, детка, — Адам шепчет почти так же тихо, но Нил слышит это. Слышит. — Иди ко мне. Нил представляет — язык Адама толкается ему в рот вместе с тем, как кончик языка Нила проскальзывает глубже. Горячий рот Мэтта, его горячая, тесная задница — ладонь Адама медленно скользит по его члену. Колени начинают ныть от неудобной позы. Нил так старательно трахает его языком, вылизывает, проходится языком от мошонки до задницы, чтобы снова толкнуться внутрь, с каждым разом это даётся всё легче, проще, с каждым разом Мэтт всё больше расслабляется, с каждым разом Мэтт всё громче постанывает — и правда, сквозь поцелуй. Выстанывает в рот Адама — в этот раз не нашёптывает никаких имен. Джинсы вместе с бельём болтаются на лодыжках. Нилу жарко, но он не думает о том, чтобы раздеться. Нил, он всецело поглощён своим занятием: его язык — как там сказал Адам, слишком длинный? — раз за разом толкается в его задницу. — Больше слюны, Нил, — это уже Адам, это он говорит уже громче, это он говорит уже Нилу — можно было бы не уточнять, это понятно заранее по отсутствию тепла в голосе. Мозолистые пальцы — средний и указательный — пробираются между ягодиц Мэтта, легко треплют Мэтта по щеке. Сука. Слышишь хруст? Так хрустели бы кости, дай Нил себе волю — если бы вцепился зубами в средние фаланги пальцев. Нил лишь послушно облизывает пальцы, десятком секунд спустя забирает их в рот — по костяшки. Подушечки ложатся на язык, пальцы Адама по-хозяйски трахают его рот. Пошло и унизительно. Нил не может отделаться от мысли, что Мэтту бы это понравилось — не только смотреть, как Адам проделывает это с Нилом, но и оказаться на его месте. На месте Нила. «Хочешь со мной?» Надо было читать мелкий шрифт на обороте страницы. Тонкая ниточка слюны от нижней губы Нила до среднего пальца Адама — как символично, Господи. Нил завороженно пялится, как Адам примеряется, как потирает кончиком пальца анус. С ним Адам так не готовился — вгонял в него пальцы сразу до боли, на полную, — если вообще растягивал его пальцами. Фантомная боль от одних воспоминаний. Такое бы тебе понравилось, Мэтти? Нил ни хрена не хочет знать настоящий, правдивый ответ; правда для него состоит в том, что он не святой. И ещё в том, что надо было всё-таки выпить больше. Пальцы проникают внутрь, по одному — Адам осторожно толкается внутрь указательным, почти до конца, медленно прокручивает его. Мэтт тесный, Мэтт узкий, Мэтт безбожно, адски горячий внутри. Нил тянется, чтобы сделать это снова — пройтись самым кончиком языка по краям ануса. Залезть в каждую складку, вылизать так, чтобы Мэтт снова скулил. Адам вытаскивает палец, чтобы ввести сразу два — наполовину. — Мэтти, — Адам ухмыляется, Адам, судя по звукам, снова целует Мэтта. Адам никогда не позволил бы Нилу трахнуть Мэтта иначе, разве что как языком — сейчас Нил понимает это со всей ясностью, кристально чётко, по тому, как Адам просто произносит его имя. Хочешь со мной? Слышишь хруст? Пальцы двигаются, Нил облизывает и их тоже, каждый раз добавляя больше слюны, каждый раз, когда они выскальзывают перед тем, как толкнуться внутрь снова. Он уже здесь. Всё, что он может сделать — как и всегда — просто оставаться рядом. Святость? Нет, Адам; просто ничтожество. Нил проталкивает свой язык к пальцам, скользит между ними, когда Адам разводит их в стороны. Вот что значит — хорошо сработаться, они впервые трахают кого-то на пару, но у них отлично выходит. Мэтт стонет — в голос, протяжно, хрипло; Нил представляет, как он запрокидывает голову, жмурясь. Нил представляет его расфокусированный взгляд после, скользящий по лицу Адама. Поплывшая подводка, откровенно блядское выражение лица. Нил представляет пальцы, пережимающие основание члена — нет, детка, ещё рано. Пальцы выскальзывают, снова оттягивая ягодицу — и Нил этим пользуется. Он зарывается между ягодиц лицом, он толкается языком на полную — теперь он входит легко, почти без сопротивления. Теперь иметь Мэтта языком так сладко, Мэтт скулит, Мэтт подставляется. Ладонь Адама поверх ладони Мэтта на затылке Нила — они оба вжимают, вдавливают, не позволяют отстраниться. Нил довольствуется тем, что ему дозволено, как и всегда, но вылизывает Мэтта не потому что так приказал Адам. По крайней мере, сейчас он хочет этого сам — чувствовать, как Мэтт уплывает от этого, чувствуя, как он подставляется, слыша бессвязный скулеж — снова в рот Адама. Хриплый вскрик — кажется, Адам опять увлекся укусами. Становится так же жарко, как в аду, но Нил не останавливается, даже когда колени нещадно ноют, даже когда челюсть, кажется, начинает затекать. Не останавливается, пока Адам не приказывает. — Дай сюда. Нет нужды уточнять, что именно; пальцы Нила моментально лезут в карман куртки за искомым — тюбиком со смазкой. Адам забирает смазку из его пальцев, торопливо выхватывает, чтобы открыть с лёгким щелчком и щедро — Нил на это надеется — выдавить себе на пальцы. Давление на его затылок исчезает, Нил с нажимом проходится между ягодиц Мэтта всей поверхностью языка напоследок, прежде чем отстраниться. Он стаскивает с Мэтта джинсы — вместе с бельем, вместе с обувью, вместе с носками. Остаются только цацки на шее, побрякушки на серебряных цепочках и что-то похожее на клык на кожаном шнурке. Фантомные ощущения — будто его горло снова сжимают; Нил сглатывает. Зря ты это, Мэтти. Нил раздевается сам — минус куртка, минус майка, минус штаны и бельё. Колени отзываются болью, когда он, наконец, меняет положение. Нил забыл, когда секс в последний раз был без боли. Кажется, это было ещё до Адама. Теперь у Нила немного другой обзор; он видит, как Адам смазывает член Мэтта. В этом весь Адам — он говорит серьёзно, даже когда шутит. Он говорил серьёзно про — можешь трахнуть Нила. Унизительно. Грязно. Хочешь со мной? — Ложись на живот, — небрежно бросает Адам. В этот раз он даже не уточняет, к кому обращается — ледяным тоном, не предусматривающим возражений. Ладонь Адама скользит по члену Мэтта — Нил невольно любуется — от основания до головки и обратно. Нил даже не уверен, на что залипает больше — на руку Адама или на член Мэтта. Позаботиться, да? Ты это называешь святостью, Адам? — Нет, — голос Мэтта прорезает тишину; Мэтт оборачивается. — На спину. Хочу видеть твоё лицо. Слышишь хруст? Зря ты это, Мэтти. В этот раз удар по-настоящему сильный; Адам размашисто бьёт ладонью. Влажный звук, пошлый, похотливый. Унизительный. Мэтт стонет, Мэтт вжимается в Адама. — Я же не тобой командую, — Мэтт посмеивается. Господи, ему в самом деле это нравится. Новый удар, ровно по тому же месту. И ещё один — должно быть, для ровного счёта, — так, чтобы ягодица слегка покраснела. Если бы здесь было больше света, уже было бы заметно. Темнота скрывает всё, включая их грехи. Мэтт со смехом выхватывает у Адама тюбик со смазкой, выдавливая и себе на пальцы. Нил всё-таки ложится на спину. Пол холодный и липкий, но хотя бы никакого битого стекла. Слышишь хруст? Мэтт опускается к нему, устраивается между его разведённых, согнутых в коленях ног. Мэтт тянется к его губам, Мэтт целует его — лезет языком ему в рот. Ноль брезгливости и ноль неприятия, Мэтт целует его так, словно хотел этого всё это время. Мэтт целует его так, словно делает это напоказ, на единственную доступную публику — для Адама. Мэтт целует его так, будто просто хочет подразнить Адама — нарваться на ещё один шлепок или собственнический укус в шею. Мэтт хотя бы его целует. Пальцы немного прохладные, скользкие от смазки, проходятся с нажимом по внутренней стороне бедра Нила, вынуждая его развести ноги ещё шире. Пальцы добираются до ягодиц, гладят между почти осторожно — на контрасте с тем, к чему привык Нил. Мэтт горячо выдыхает в рот Нилу; ладонь Нила скользит по спине Мэтта. — Давай, — Нил выдыхает это Мэтту в рот; почти ласково, почти подбадривающе. Господи, он действительно хочет этого — Нил действительно хочет, чтобы Мэтт сделал это; не потому что участвует в очередной затее Адама. Нил — он только сейчас понимает, насколько сильно заведён и возбуждён. Нил — он судорожно, прерывисто выдыхает, когда Мэтт вводит в него пальцы. Медленно, плавно, даже не до упора. Мэтт двигает ими — мягко, неторопливо, почти нежно. Мэтт стонет ему в рот — Нилу даже не нужно отстраняться, не нужно открывать глаза, чтобы понять, в чём дело. Адам и его пальцы — в отличие от Мэтта он не церемонится. По крайней мере, он не берёт его сразу. Успел раздеться, пока они целовались, успел пристроиться позади Мэтта. Трахает Мэтта пальцами точно так же, как Мэтт растягивает Нила — только куда грубее. Впрочем, не до той степени, какую он позволял себе с Нилом — Мэтт стонет не от боли, Мэтт стонет от явного удовольствия. — Блядь, — пальцы Мэтта толкаются резче — не рассчитал, увлёкся, плывет от всех действий Адама. — Чёрт, прости. Извиняется. Он правда извиняется — под хриплый смех Адама, Мэтт снова целует Нила. Пальцы скользят быстрее, набирая темп. У Мэтта уже был секс, но Нил готов поспорить: такого секса не было и не будет больше никогда. Он не купится на это снова, он никогда не пойдёт на это снова. Слышишь хруст? Чьи в этот раз это кости? — Вставь ему уже, детка, — Адам посмеивается, Адам шепчет, склоняясь к уху Мэтта — так, чтобы слышал и Нил. — Хочу наконец взять тебя не только пальцами. Мэтт вопросительно смотрит на Нила — Господи, ему действительно не всё равно. Нил кивает, бывало гораздо хуже, бывало при куда меньшей подготовке, бывало вообще без неё. Мэтт целует его ещё раз — смазанно, коротко, влажно — перед тем, как вытащить пальцы. Адам наблюдает за этим — в его глазах считывается нетерпение. По крайней мере, он ещё в пределах верхней шкалы крайности своих настроений. Мэтт подхватывает Нила под колено, Мэтт помогает себе рукой, направляя головку между ягодиц. Медленно. Мэтт входит в него медленно, с тихим, едва слышным стоном, толкается до упора и замирает вот так, давая привыкнуть. Мэтт почти ложится на него — Нил подозревает, что Адам просто заставляет его лечь, чтобы ему самому было удобнее. Адам задевает руку Нила на чужой лопатке, когда гладит спину Мэтта сам. Адам посмеивается, хрипло, почти издевательски. — Так хорошо, Мэтти, детка? Адам издевается вовсе не над Мэттом — Нил знает, потому что встречает взгляд Адама своим через плечо Мэтта. Под этим взглядом Нил обхватывает Мэтта руками и ногами — вжимая ближе в себя. Этим он его не защитит, Нил понимает. — Пиздец, — Мэтт хрипло смеётся в щеку Нила, трётся губами, легко, на пробу, толкается бёдрами. Чуть глубже. Так же плавно. Так же блядски осторожно. Слышишь хруст? Только вслушайся. — Погоди, будет лучше, сейчас я вплотную тобой займусь, — Адам смеётся, Адам облизывается, Адам предвкушает, Адам соблазняет. Нил заглядывает Мэтту в глаза, просто чтобы убедиться, что ему действительно всё это нравится. У Мэтта откровенно поплывший, расфокусированный взгляд, у Мэтта припухшие от поцелуев губы, у Мэтта вся шея в свежих метках: в темноте они кажутся чёрными. Нил не удерживается от того, чтобы оставить одну свою — прихватывая зубами кожу сбоку прямо под челюстью. Брэд убьёт всех троих — есть за что. Мэтт сдавленно стонет, он жмурится, когда Адам, наконец-то, берёт его. Адам почти ложится на Мэтта, прижимаясь грудью к его спине, зажимая ладони Нила между их телами. — Блядь, сука, Адам, — Мэтт бормочет, Мэтт выстанывает; Адам сразу начинает двигаться, Адам сразу задаёт тот ещё темп. Нил целует его шею, влажно лижет по свежим, горящим меткам, Нил с готовностью отвечает на поцелуй Мэтта, пока Адам втрахивает его — их обоих — в пол. Холодный и липкий — впрочем, это последнее, о чём Нил сейчас думает. Жёсткие, грубоватые толчки — Адам буквально вколачивает Мэтта в Нила, заставляя его скулить, стонать, доходя до вскриков; Адам не церемонится больше. Нил точно знает — могло бы быть хуже. Нил видит — это ровно та ступень грубости, на которой Мэтт ещё получает удовольствие. Неправильное, грязное, пошлое — такое чистое. Мэтт выстанывает Нилу в рот — и Адаму это не нравится. Он хватает его за волосы — чертов отросший блонд, — тянет на себя, заставляя их прерваться, заставляя Мэтта запрокинуть голову. Нил знает, какими эти пальцы могут быть сильными, сдавливая затылок. Адам выдыхает ему в щёку. — Я кончу в тебя, — не предлагает, не спрашивает, ставит перед фактом. — Можешь кончить в Нила, он не будет против, — короткий смешок, будто Адам снова только вспоминает о его, Нила, существовании. Вот она, роль Нила здесь: сделать так, чтобы Мэтту было ещё лучше. — Хочешь? «Хочешь со мной?» Мэтт проезжается по Нилу с каждым толчком, с каждым — задевает простату, с каждым — не может сдержать стона. С каждым толчком — всё ближе к грани. — Господи, Адам, — Мэтт произносит это снова; его имя, только его имя. — Блядь, пожалуйста, да. Хочу. Взгляд Адама проезжается по Нилу — Адам заставляет Мэтта повернуть голову, чтобы поцеловать его. Грубо, грязно, развязно; проталкивается языком между разомкнутых губ. Нил не святой — его отвращает и одновременно заводит наблюдать за этим поцелуем. Нил не святой — он тоже хочет, чтобы Мэтт в него кончил. Нил не святой и не мученик, и в этот раз некому зажимать ему рот. Нил стонет, когда рука Мэтта — всё ещё скользкая от смазки — лезет между их телами, чтобы обхватить его член. Сбитое, сорванное дыхание, расфокусированный взгляд, имя Адама на припухших губах — и ладонь, пытающаяся двигаться в такт мощным толчкам Адама. Слышишь хруст? Это длится бесконечно долго, это заканчивается слишком быстро. Движения Адама становятся резче, жёстче, грубее; становятся рваными, Адам трахает на результат. Адам снова кусает Мэтта в шею, Адам смеётся ему в ухо, Адам скользит — режет — взглядом по лицу Нила. — Давай, детка. Кончи для меня, сделаем это вместе. Сдавленный, хриплый, почти издевательский смех. Кончи в Нила — но сделай это для меня. Э т о ты называешь — позаботиться. Нил сжимается — сжимает член Мэтта в себе — вовсе не от этих слов. Просто он тоже хочет, чтобы Мэтт в него кончил. Ладонь на его члене беспорядочно скользит, надрачивая, подталкивая его к грани, утягивая Нила за собой. Мэтт кончает — ожидаемо — первым. Мэтт выскуливает — тоже ожидаемо — имя Адама во время оргазма. Мэтт вздрагивает всем телом, толкаясь ещё несколько раз — глубже в Нила, — ожидаемо стараниями Адама. Нил кончает следом, пачкая ладонь Мэтта и их животы. Нил, он прижимает к себе Мэтта обеими руками — те несколько толчков до разрядки самого Адама. Адам позволяет себе стон — хриплый, низкий, короткий; он упирается взмокшим лбом в такую же влажную спину Мэтта, так близко к рукам Нила. О, Нил знает, что позже ему оторвут за это руки, но сейчас он не может удержаться, проходясь костяшками пальцев по щеке Адама. Несколько секунд, пока Адам не бьёт коротко по его запястью — убери. Не больно, даже не неприятно, просто, как и всегда, унизительно. — Блядь, — Мэтт хрипло смеётся, он всё ещё пытается отдышаться, он всё ещё лежит на Ниле, его член всё ещё — в Ниле. — Блядь, пиздец. Безумие. Я бы повторил. Нил на это не купится. Нил на это никогда не пойдет снова. Адаму должно хватить и одного раза — ему быстро наскучивает и приедается абсолютно всё. — У нас вся ночь впереди, Мэтти, — Адам легко шлёпает Мэтта по бедру, отстраняясь первым; выходит, выскальзывает, судя по хриплому выдоху Мэтта и по тому, как он легко ёрзает на Ниле. — Хочешь ещё? «Хочешь со мной?» — Брэд нас убьёт, — вот и всё, на что хватает Нила, и здесь даже Мэтт смотрит на него с насмешкой. Убьёт, когда узнает. Если вообще узнает. Слышишь хруст? Он означает, что ты уже согласился, даже если твоего мнения никто не спрашивал. — Поехали в отель? — предлагает Мэтт. — Там удобнее. И точно можно трахаться до утра. Только трахаться будем в вашем номере, мой — на двоих с Брэдом. Нил готов поспорить: их номера друг напротив друга или разделены лишь тонкой стенкой. Нил догадывается: ему даже свалить будет некуда. Нил проходится ладонью по спине Мэтта — от лопатки к пояснице. — Мы о тебе позаботимся, — вот что говорит Нил. Если здесь и была святость, она давно разграблена.