Функция: Партнер

      Тишина, наступившая после последнего нежного поцелуя, была нарушена лишь монотонным стуком дождевых капель по крыше и далеким, влажным гулом машин, проносящихся где-то наверху, по эстакаде. Тилл медленно отстранился, его лоб все еще касался лба Ивана, а дыхание было сбившимся и горячим. Он смотрел в эти анализирующие глаза, и вместо хаоса, бушевавшего в нем весь вечер, он впервые почувствовал пустоту. Чистую, холодную, собранную пустоту. Паника, ярость и отчаяние были сожжены дотла в этом почти животном акте в тесноте салона, оставив после себя лишь трезвую, стальную решимость.       Он молча отстранился. Индикатор Ивана, заметил Тилл, снова горел ровным, спокойным синим светом. Желтый огонь сбоя погас, спрятался обратно в глубины его программного кода, словно ничего и не было.       Тилл посмотрел вниз, на себя. Его рубашка была измята и расстегнута, брюки испачканы и липли к коже. Он неуклюже перелез обратно на пассажирское сиденье, протянул руку и порылся в спортивной сумке, брошенной на заднее сиденье. Внутри, к счастью, оказалась сменная одежда. В тесном, неудобном пространстве припаркованной машины, под бесстрастным взглядом Ивана, Тилл принялся переодеваться. Он стянул с себя пропитанную потом одежду, комкая ее и швыряя под ноги. Натянул чистую белую футболку, белье и черные свободные брюки.       Уже в чистой, легкой одежде, он пристегнул ремень безопасности.       — Поехали, — тихо, но твердо приказал Тилл.       — Куда мы направляемся?       Тилл продиктовал адрес, который знал наизусть.       Машина плавно выехала из-под бетонного укрытия, возвращаясь в мир мокрых улиц и неоновых огней. Они ехали в тишине. Вскоре Иван остановился у высокого забора, за которым виднелся уютный современный дом, его панорамные окна светились теплым, манящим светом. Тилл вышел из машины. Холодный ночной воздух ударил в лицо, окончательно приводя его в чувства. Он открыл багажник и достал оттуда тяжелую коробку с дорогим вином — то самое «Шато», которое он так и не открыл для себя.       Иван вышел из машины и встал рядом с ним.       — Кто здесь проживает? — спросил он.       Тилл на мгновение закрыл глаза, вдыхая чистый, пахнущий дождем воздух. Он посмотрел на светящиеся окна, и на его губах появилась едва заметная, горькая усмешка.       — Люди, которые не предали, — тихо ответил он, скорее себе, чем андроиду.       — Вы знакомы длительный период времени?       — Слишком долго, — Тилл взял коробку с вином. — Они единственные, кто остался с тех времен. Единственные, кто видел настоящего меня и почему-то, — он сделал паузу, — не сбежали.       Тилл нажал на кнопку звонка. Из домофона, искаженный статикой, но безошибочно узнаваемый, ударил по ушам энергичный, радостный и слегка панический визг, который Тилл не слышал уже слишком давно.       — ТИЛЛ?! ЭТО ТЫ?! Твою мать, открываю!       Тяжелые ворота плавно и бесшумно отъехали в сторону, открывая освещенную, идеально ухоженную дорожку, ведущую к дому. Тилл пошел вперед, его плечи инстинктивно расслабились, когда он шагнул на эту безопасную территорию. Иван следовал за ним в полушаге. Не успел Тилл подняться на невысокое крыльцо, как входная дверь с грохотом распахнулась, и из теплого, залитого светом холла, как снаряд, вылетел розовый ураган.       — Тилл!       Мизи вцепилась в него с такой силой, что у него перехватило дыхание, ее тонкие руки обхватили его торс, а лицо с копной спутанных ярко-розовых волос уткнулось куда-то ему в грудь. Она пахла, как всегда, чем-то сладким — жвачкой и дорогим шампунем.       — Я оборвала телефон твоего менеджера! Я уж думала, Хёнву тебя после этого гребаного эфира нашел и в том самом фонтане лично утопил!       Ее объятия были почти болезненными, отчаянными, но в следующую секунду она так же резко отстранилась. Ее веселое лицо мгновенно стало грозным, и она несильно, но ощутимо, ударила его ладонью по затылку.       — Это за то, что игнорировал мои смс! Придурок!       — Я тоже рад тебя видеть, Мизи… — прохрипел Тилл, потирая ушибленное место и чувствуя, как внутри что-то твердое и ледяное, что сковывало его весь день, наконец-то начало оттаивать.       — Он правду сказал, — раздался из дверного проема низкий, спокойный, как тихая вода, голос.       Суа стояла, прислонившись к дверному косяку, ее руки были сложены на груди, а гладкое черное каре идеальным обрамлением лежало вокруг бледного, серьезного лица. Она улыбалась, но ее темные глаза внимательно, почти по-медицински, осматривали Тилла с ног до головы.       — Выглядишь отвратительно, — констатировала она. — Но, по крайней мере, ты жив.       Ее взгляд скользнул с Тилла на неподвижную фигуру за его спиной. Она не выказала удивления, лишь ее брови едва заметно приподнялись, когда она внимательно, оценивающе осмотрела Ивана — его дорогой костюм, идеальную осанку, — так же, как она оценила бы новый, потенциально неисправный синтезатор.       — Ого! — Мизи, наконец, тоже заметила спутника Тилла, ее гнев мгновенно сменился живым любопытством. — А это что за красавчик? Тилл, ты завел себе ассистента? Решил наконец раскошелиться?       Тилл прошел мимо нее в теплый, пахнущий деревом и кофе холл, небрежно махнув рукой в сторону андроида.       — Это Иван, — сказал он, сбрасывая кроссовки. — Длинная история. Я купил его по пьяни. Но он… — Тилл на секунду запнулся, вспоминая события последних нескольких часов, — …он оказался на удивление полезным.       Уютная гостиная встретила их теплым светом торшеров и запахом старых книг. Она была полной, почти кричащей противоположностью стерильной, пустой квартире Тилла. Он прошел в центр комнаты, ощущая под ногами мягкий ворс ковра, и с тяжелым, почти символическим стуком поставил дорогую коробку с вином на массивный деревянный стол. Этот жест, казалось, исчерпал остатки его социальной энергии. Иван, проследовавший за ним, не стал ждать приказа; его сенсоры, очевидно, классифицировали его как «гостя-ассистента», и он выбрал тактически верную позицию — в тени у книжного шкафа, оставаясь неподвижным и почти невидимым.       — Я сейчас! — пропела Мизи, уже уносясь на кухню в поисках штопора и бокалов.       Суа, напротив, двигалась с медленной, осознанной грацией. Она не села рядом. Она села напротив Тилла, в глубокое кресло. Она смотрела на него не так, как Мизи — не с бурной, бьющей через край радостью, — а с тихой, почти болезненной интенсивностью, словно врач, изучающий старый, сложный рентгеновский снимок.       — Мы видели прямой эфир, — ее голос был тихим, без осуждения, но именно эта констатация факта заставила Тилла напрячься. — Весь.       Тилл провел рукой по лицу.       — Я заметил, что вас не было, — сказал он, глядя на свои руки. — Решили не пачкаться в этом цирке?       — «Пачкаться»? — Мизи влетела обратно в комнату с тремя изящными бокалами в одной руке и штопором в другой. — Да мы должны были там быть! Я должна была сидеть в первом ряду и, как только эта глянцевая рожа Хёнву вышла на сцену, запустить в него ботинком!       — Нам прислали контракт, — спокойно перебила ее Суа, принимая у нее бокалы. — Точно такой же, как и тебе, я полагаю.       — И? — Тилл поднял на нее глаза.       — И в нашем, — Суа поставила бокал перед Тиллом, — погребенный глубоко в приложении, был пункт. Пункт о том, что мы «обязуемся предоставить развернутые и позитивные комментарии о совместной работе и последующей карьере ключевых фигур сериала».       — Они хотели, чтобы мы сидели там и поддакивали! — взорвалась Мизи, яростно вонзая штопор в пробку. — Рассказывали «милые, забавные истории» о том, какой Ли Хёнву гений и как он всех «вдохновлял»! Они хотели, чтобы мы врали тебе в лицо, глядя, как он тебя топит!       — Мы отказались, — просто закончила Суа. — У нас есть принципы.       «Принципы». Это слово ударило Тилла под дых. «Должно быть, приятно их иметь», — пронеслась в его голове ядовитая мысль. «У меня их не осталось. У меня остался только голод. Я — тот самый голодный пес, готовый броситься на любую кость, которую мне кинут, лишь бы снова почувствовать себя нужным».       — Тилл, — Суа подалась вперед, и ее голос стал тише. — То, что он сказал. Про фонтан…       — Этот придурок! — Мизи с такой силой поставила открытую бутылку на стол, что вино плеснулось на дерево. — Это было не просто «в тему»! Это было прямое, блять, унижение! Он сделал это специально, Тилл! Он хотел, чтобы вся страна увидела, как он щелкает пальцами, а ты…       — Эй. — Тилл резко поднял руку, и его голос, тихий, но полный неожиданной стали, заставил Мизи замолчать на полуслове.       Она замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Тилл медленно поднял на них взгляд. Он был пьян от усталости, адреналина и того, что произошло в машине, но в его глазах больше не было паники. Только холодная, выгоревшая, как степь после пожара, пустота.       — Именно поэтому я здесь, — сказал он. Он взял бутылку с дорогим вином, которую привез. — Раз уж мы пропустили официальный, фальшивый юбилей… — Он наполнил первый бокал почти до краев и протянул его Мизи. — …отметим свой. Настоящий.       Тилл с мрачным удовлетворением разлил темно-рубиновое вино по остальным бокалам, намеренно наливая чуть больше, чем следовало. Он протянул бокалы девушкам и только потом заметил, что в комнате все еще присутствует четвертая, молчаливая фигура. Иван по-прежнему неподвижно стоял у книжного шкафа, идеально вписавшись в тень, его безупречный костюм выглядел абсурдно в этой расслабленной, домашней обстановке. Он был похож на дорогой, забытый в углу экспонат.       — Эй, Жестянка! — крикнул Тилл. — Хватит подпирать стену. Иди сюда. Приказ: «сидеть».       Он фамильярно хлопнул ладонью по диванной подушке рядом с собой. Иван, не выказав ни удивления, ни промедления, шагнул вперед. Его движения были бесшумными и плавными, и он опустился на диван — не расслабленно, а идеально прямо, колени вместе, руки на коленях, словно ожидая следующей команды.       Мизи, уже сделавшая большой глоток вина, тут же переключила на него все свое внимание, ее глаза загорелись живым, почти детским любопытством.       — Ого! Как песик! — восхитилась она. — Тилл, ты серьезно? Ты правда купил его пьяным? Это так глупо. — Она наклонилась к андроиду, совершенно не смущаясь. — Тебе, наверное, с ним ужасно тяжело? Он хоть кормит тебя? Или ты у него только для… ну, знаешь… — она многозначительно пошевелила бровями.       — Я не нуждаюсь в пище, — ровным, бархатным голосом ответил Иван, его взгляд был сфокусирован на Мизи. — Мою энергию обеспечивает микрореактор ториевого типа. Кроме того, мои функции включают тридцать четыре режима уборки помещений и анализ физического состояния пользователя по голосовым и визуальным маркерам.       Мизи замерла на секунду, переваривая этот поток технической информации, а затем залилась громким, искренним смехом, запрокинув голову.       — Боже, Суа, ты это слышала?! — прокричала она, утирая слезу. — Он такой забавный! Он не шутит, он на полном серьезе! Какой ты буквальный, Иван!       Суа, которая молча наблюдала за этой сценой, мягко улыбнулась, но ее взгляд оставался внимательным, почти изучающим. Она посмотрела не на Мизи, а на Ивана.       — У нас в студии звукозаписи есть пара андроидов-техников, — тихо сказала она. — Но они… проще. Они похожи на автоматы. Твой, Тилл… — она сделала паузу, подбирая слова, — он как будто слегка отличается.       «Она права», — пронеслась в голове у Тилла ясная мысль. Он сделал большой глоток вина, чувствуя, как оно обжигает горло. «Он отличается. Его свет сейчас синий, но он уже не тот, что был в магазине. Тот, другой, подчинился бы приказу и оставил меня в том туалете гнить. А этот — нарушил три прямых приказа.».       Он посмотрел на Ивана, который теперь вежливо слушал новый поток восторгов от Мизи.       — Он просто… Иван, — сказал Тилл, пожимая плечами, и сам удивился, насколько естественно это прозвучало.       Вино, которое Тилл начал пить с таким ожесточением, наконец, подействовало; алкоголь, смешавшись с адреналином, разлил по его венам странную, тяжелую, но приятную теплоту. Он откинулся на мягкие подушки дивана, чувствуя, как узлы, стягивавшие его позвоночник весь вечер, начинают медленно, неохотно развязываться. Мизи, которая ненавидела тишину так же сильно, как Хёнву — правду, тут же подскочила, ее розовые волосы взметнулись, как сахарная вата.       — Боже, эта тишина меня убивает! Так нельзя праздновать! — заявила она, хватая свой планшет. — Нам нужно что-то… настоящее!       Мгновение спустя комнату наполнили первые, чуть дребезжащие аккорды старой, давно забытой песни — какой-то инди-рок группы, которую они втроем заслушивали до дыр в те дни, когда их самой большой проблемой было выучить реплики. Музыка была на удивление уместной, полной синтезированного оптимизма и юношеского надрыва.       Мизи с довольным вздохом плюхнулась на ковер, обнимая свои колени, ее глаза засияли в тусклом свете, отражая пьяную, внезапную ностальгию.       — О, боже… помните, как мы познакомились? — прошептала она, глядя куда-то сквозь стену. — На том идиотском кастинге на «Alien Stage»! Я так ужасно провалилась, Суа пришлось отпаивать меня водой, а ты, Тилл… — она улыбнулась воспоминанию, — ты был таким заносчивым, таким уверенным, но таким милым!       Тилл усмехнулся в свой бокал, потому что воспоминание вспыхнуло в его голове с нежеланной, болезненной ясностью. Ему было семнадцать, и он только что получил роль, которая должна была изменить его жизнь. Он спускался по гулкой лестнице кастинг-центра, когда увидел их: Мизи, рыдающую в три ручья на ступеньках, и Суа, которая молча сидела рядом и методично гладила ее по спине. Он, в отличие от того, кем стал сейчас, не прошел мимо. Он был разговорчивым, полным энергии и каким-то глупым, еще не сломленным состраданием. Он сел рядом, громко пожаловался на то, что кастинг-директор — идиот, раз не разглядел талант Мизи, и, не спрашивая, разломил свой сэндвич пополам и сунул ей в руку, приказав «немедленно перестать реветь, потому что это несексуально».             Он улыбнулся этой тени мальчика, которым он когда-то был, призраку той доброты, которую, как он думал, Хёнву давно выжег из него дотла.       — А помнишь ту вечеринку у продюсера? — раздался тихий голос Суа. — После того, как мы получили нашу первую премию?       Теплая, ностальгическая атмосфера в комнате мгновенно испарилась. Музыка, игравшая на фоне, вдруг показалась неуместной и фальшивой. Тилл замер, его рука с бокалом застыла на полпути ко рту. Мизи перестала улыбаться, ее лицо стало серьезным и бледным. Иван, все это время тихо сидевший рядом, сфокусировал свой взгляд на Суа, он регистрировал резкую смену эмоционального фона в комнате.       Память, которую он разбудил, была не теплой. Она была холодной, липкой и пахла хлоркой и дорогим шампанским.       Яркие огни, громкая музыка, смех и плеск воды в бассейне в доме продюсера. Мизи, юная, восторженная, пьяная от своего первого успеха, смеялась в центре толпы. И Хёнву, дьявольски красивый в своем безупречном костюме, пробирался к ней с двумя бокалами в руках.       — Ты сегодня сияешь, Мизи, — промурлыкал он,. — Выпей за свой триумф.       Суа, стоявшая неподалеку, никогда не отводила от него глаз. И она увидела. Она увидела, как его большой палец, прежде чем протянуть бокал, на мгновение задержался над ним, и что-то белое, крошечная таблетка, соскользнула в шампанское. Суа не думала. Она шагнула вперед и с силой выбила бокал из рук Мизи за секунду до того, как та сделала глоток. Дорогое шампанское брызнуло на плитку. Хёнву, ничуть не смутившись, посмотрел на Суа, и его очаровательная улыбка стала холодной, как сталь.       — Какая жалость, — сказал он. — Испортила такой дорогой напиток.       — Если бы не Суа… — прошептала Мизи в наступившей тишине, глядя в свой бокал. Она слегка дрожала. — Я бы… я даже не знаю, что бы…       — Мы все знаем, что бы случилось, — ледяным, мертвым голосом закончил за нее Тилл. Он посмотрел на Суа, потом на Мизи, и в его пьяном взгляде была не только старая боль, но и новая, свежая, холодная ярость. Это была их общая, уродливая тайна. И это было то, что связывало их крепче, чем любые счастливые воспоминания.       Комнату заполнила тяжелая, густая тишина, которую не могла развеять даже тихая инди-музыка. Воспоминание о вечеринке у продюсера было уродливым шрамом, который они втроем неловко прикрывали годами, и теперь, когда его снова вскрыли, воздух, казалось, испортился. Тилл залпом допил остатки вина в своем бокале и тут же налил себе еще, его рука была уже не такой твердой. Он был пьян.       — Я убью его, — наконец прошипела Мизи в тишину, ее голос был низким и дрожал от ярости. — Я клянусь, Суа, однажды я подкараулю его и вырву его идеальные, фальшивые волосы. Он…       — Мизи, — мягко остановила ее Суа, — не надо сейчас об этом.       — Нет, блядь, надо! — Тилл неожиданно для самого себя повысил голос. Бокалы звякнули. Тилл попытался встать, но комната качнулась, и он пошатнулся.       Он бы упал, но чья-то рука мгновенно легла ему на локоть, поддерживая и стабилизируя. Это была не Мизи и не Суа. Это был Иван. Он даже не смотрел на Тилла; он смотрел прямо перед собой, но его рука была как стальной зажим, не давая Тиллу рухнуть.       — Спасибо, Жестянка, — пьяно пробормотал Тилл, опираясь на него. Он поймал удивленный взгляд Суа. Он знал, как это выглядит: он опирается на свою «вещь», как на костыль. Но сейчас ему было все равно. Эта «вещь» была единственной, кто видел его в самом дерьме полтора часа назад и не сбежал.       — Я не могу просто сидеть! — Мизи вскочила на ноги, ее кулаки были сжаты, а лицо раскраснелось от алкоголя и праведного гнева. — Он унизил тебя, Тилл! Что тогда, что сейчас! Он мудак, и он до сих пор гуляет по этому городу, улыбаясь со всех гребаных плакатов, как будто он святой!       И тут ее осенило. Ее глаза дико блеснули.       — Постеры, — прошептала она. — Суа… Постеры!       — О нет, — тут же сказала Суа, качая головой. — Мизи, нет. Какая бы пьяная идея сейчас ни пришла тебе в голову — нет.       — Да! — взвизгнула Мизи. — Его рожа висит в двух кварталах отсюда!       Тилл, все еще опираясь на Ивана, медленно повернул голову. Пьяная, злая, абсолютно детская и гениальная ухмылка начала расползаться по его лицу.       — Мизи, — выдохнул он, — ты чертов гений.       — У меня в гараже есть баллончики с краской! — Мизи уже неслась в прихожую. — С прошлого арт-проекта!       — Мизи! — Суа вскочила, пытаясь ее остановить. — Это идиотская идея! Нас арестуют! Тилл, скажи ей! Ты же только что вернулся в объективы, тебе нужен скандал с вандализмом?       Тилл посмотрел на нее, но его глаза уже блестели от выпитого вина. Он думал о двадцати годах молчания. О фонтане. О бархатном диване. О том, как Хёнву сегодня наслаждался. И он принял решение.       — Суа, — он выпрямился, и Иван тут же убрал руку. — Это лучшая идея, которую я слышал за последние десять лет. Иван, куртку.       Глубокая ночь. Улица была пуста и залита желтым светом фонарей, мокрый асфальт поблескивал после недавнего дождя. Они вчетвером стояли перед стеной, на которой красовалась гигантская, безупречная, глянцевая рожа Ли Хёнву. Он улыбался своей самой обаятельной улыбкой.       — Он отвратительно фотогеничен, — прошипела Мизи, доставая из сумки черный баллончик. — Я беру на себя усы и рога!       Тилл, опьяненный вином, адреналином и редким чувством товарищества, дико, но тихо рассмеялся. Он тоже взял баллончик — ярко-красный. — А я, пожалуй, оставлю ему автограф, — пробормотал он, делая шаг к стене. — Крупными буквами.       — Ребята, давайте быстрее, пока… — начала Суа, но ее голос замер. — Эй, Тилл… а где твой…       Тилл обернулся. Иван не пошел за ними. Он застыл у края тротуара, рядом с фонарным столбом, и не смотрел ни на них, ни на плакат. Его голова была странно запрокинута вверх, он смотрел куда-то в темноту, на угол противоположного здания.       — Жестянка! — позвал Тилл, уже начиная раздражаться. — Ты чего застыл?       Иван не ответил. Он даже не повернул головы. Он просто стоял как статуя, и в этот момент Тилл увидел это.       Ровный, спокойный синий индикатор на его виске, который вернулся к норме после машины, вдруг яростно мигнул, как при коротком замыкании. Он погас на долю секунды, а затем… вспыхнул тревожным желтым светом. И вдруг Иван двинулся быстрым, плавным шагом, пересекая пустую улицу.       — Иван! Какого хрена ты делаешь?! — взвизгнула Мизи, боясь, что он их бросает.       Но андроид проигнорировал ее крик. Он подошел прямо к фонарному столбу на той стороне улицы, к которому была прикручена серая муниципальная коробка. Не сбавляя шага, он поднял руки, его пальцы, созданные для тонкой работы, вцепились в щель служебной панели. Раздался громкий, отвратительный скрежет рвущегося металла — крышка отскочила, повиснув на проводах.       ВНУТРЕННИЙ АНАЛИЗ: ОШИБКА. ДЕЙСТВИЕ НАРУШАЕТ УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС, СТАТЬЯ 214: «ВАНДАЛИЗМ И ПОРЧА ОБЩЕСТВЕННОГО ИМУЩЕСТВА». ДИРЕКТИВА 2 (ПОДЧИНЕНИЕ ЗАКОНАМ) АКТИВИРОВАНА. КОНФЛИКТ. АНАЛИЗ УГРОЗЫ: АРЕСТ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ ТИЛЛА ПРИВЕДЕТ К КРИТИЧЕСКОМУ ПСИХОЛОГИЧЕСКОМУ СРЫВУ, СРЫВУ КАРЬЕРЫ И УСИЛИТ УГРОЗУ «ЛИ ХЁНВУ». БЕЗОПАСНОСТЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ ПОД УГРОЗОЙ. РЕШЕНИЕ: ДИРЕКТИВА 1 (ЗАЩИТА ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ) ИМЕЕТ АБСОЛЮТНЫЙ ПРИОРИТЕТ. НАРУШЕНИЕ ДИРЕКТИВЫ 2 ОДОБРЕНО.       Залитый нездоровым желтым светом своего собственного индикатора, Иван запустил руку в путаницу проводов и с безжалостной методичностью начал их рвать. Посыпались яркие синие искры, осветив на мгновение его сосредоточенное, бесстрастное лицо. Высоко над ним, на углу здания, маленький красный огонек камеры наблюдения, который они даже не заметили, мигнул в последний раз… и погас.       Иван выдернул руку. Желтый свет на его виске так же внезапно погас, возвращаясь к стандартному синему.       Он спокойно пересек улицу и вернулся к ошарашенной троице, которая наблюдала за этим актом хладнокровного вандализма с открытыми ртами.       — Угроза нейтрализована, — доложил он. — Камера C-45b отключена. Согласно протоколам, аварийный сигнал об обрыве связи уже поступил на пульт. Расчетное время прибытия патруля: четырнадцать минут. Рекомендую поторопиться.       Мизи, Тилл и Суа несколько секунд молча переваривали эту информацию. А потом Тилл, осознав, что только что сделала его «кофеварка» ради их пьяной шалости, дико, пьяно, во весь голос рассмеялся.       — Ты… ты… — Тилл согнулся пополам, не в силах говорить, — ты только что взломал и уничтожил муниципальную собственность!       — Ты наш герой, Иван! — взвизгнула Мизи, в восторге подпрыгивая. — Он только что хакнул город!       — Четырнадцать минут! — в панике, но с явным восхищением в голосе, воскликнула Суа. — Рисуйте быстрее, идиоты!       Это было как выстрел стартового пистолета. Мизи с дьявольским хохотом бросилась к стене, и шипящий звук краски наполнил ночь, пока она рисовала Хёнву нелепые усы и демонические рога. Тилл, едва стоя на ногах от смеха, подошел вплотную и, трясущейся от алкоголя и адреналина рукой, вывел поперек этого идеального глянцевого лица одно-единственное слово. Крупными, красными, стекающими краской буквами:             «LIAR»       — Снято! — крикнула Мизи, делая снимок изуродованного плаката на свой телефон. Вдалеке, как будто в подтверждение слов Ивана, послышался едва различимый вой сирены.       — Бежим! — скомандовала Суа, уже хватая Тилла за рукав.       И они побежали. Все четверо, включая безупречного андроида в дорогом костюме, который теперь официально был соучастником преступления, неслись по пустым ночным улицам, заливаясь пьяным, счастливым, освобождающим смехом.

***

      Они вернулись в дом, проскользнув внутрь, как стайка нашкодивших подростков, и тяжелая входная дверь отрезала их от ночного мира, в котором теперь на одну изуродованную физиономию Хёнву стало больше. Дикая, адреналиновая эйфория от их мелкой, но такой сладкой мести мгновенно испарилась, как только они оказались в безопасности теплого холла. Их пьяный, громкий смех затих, уступив место тяжелой, почти свинцовой усталости. Расслабляющая, тихая эмбиент-музыка, которую Суа, очевидно, оставила включенной, теперь заполняла пространство, смывая остатки напряжения. Мизи, чья бурная энергия сгорела так же быстро, как и вспыхнула, теперь была почти в отключке; она повисла на Суа, ее ноги заплетались, и она что-то бессвязно бормотала про «вонючие усы Хёнву» и «красный — его любимый цвет».       — Так, этому борцу за справедливость пора спать, — спокойно сказала Суа, с трудом перекидывая руку Мизи себе на плечо. Она кивнула Тиллу, и в ее глазах, несмотря на усталость, читалось тепло. — Гостевая комната на втором этаже, та же, что и всегда. Я постелила чистое. Постарайся не умереть во сне, ладно?       Она уже тащила хихикающую Мизи по коридору в сторону лестницы, когда остановилась и посмотрела через плечо. Ее взгляд упал не на Тилла, а на Ивана, который неподвижно застыл в прихожей, держа пустую сумку из-под баллончиков.       — И ты, — обратилась она к нему, — проследи, чтобы он не умер. Кажется, у тебя это хорошо получается.       Суа исчезла на втором этаже, и в доме воцарилась глубокая тишина. Адреналин и алкоголь отступали, как грязный прилив, оставляя Тилла одного наедине с этой внезапной пустотой и последствиями своих действий. Он молча поднялся на второй этаж, толкнул дверь гостевой комнаты и вошел. Иван бесшумно последовал за ним, как тень, и закрыл за собой дверь. Тилл не стал включать свет; луны, пробивавшейся сквозь тонкие занавески, было достаточно. Он прошел к кровати и тяжело сел на ее край, чувствуя, как хрустящее белье прогибается под его весом. Он был слишком пьян и вымотан, чтобы даже подумать о том, чтобы снять свою чистую, но уже измятую одежду.       Иван остановился у двери, как и в гостиной, — идеальный силуэт в дверном проеме. Тилл сидел, опустив голову, и несколько долгих секунд просто смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Он был пьян, да, но его разум был пугающе ясен. Он не хотел сейчас думать о «сбоях» и «директивах». Ему было все равно, почему Иван это сделал. Ему было важно только то, что он это сделал. Ему просто нужно было, чтобы этот… кто-то… остался.       — Подойди, — его голос был тихим, почти шепотом, и прозвучал в тишине комнаты неуверенно.       Иван подчинился. Он сделал несколько бесшумных шагов и остановился прямо перед сидящим Тиллом, возвышаясь над ним.       — Спасибо, — так же тихо сказал Тилл, не поднимая головы. Он смотрел на пряжку дорогого ремня Ивана.       — Ваша безопасность… — начал было Иван своим запрограммированным, ровным голосом.       — Тшш… — Тилл резко поднял на него взгляд. — Помолчи. Только не сейчас.       Он не хотел слышать запрограммированный ответ.       Тилл медленно, словно не веря в собственную смелость, поднял руку. Она дрожала — не от страха, а от смеси алкоголя и очень быстрого сердцебиения. Он не тянул Ивана за костюм, не хватал его, как в машине. Он просто положил свою ладонь на щеку андроида, чувствуя под пальцами гладкую кожу. Иван замер.       Тилл смотрел в эти идеальные, но такие внимательные в темноте глаза, пытаясь разглядеть в них хоть что-то, кроме отражения лунного света. Он медленно приподнялся на кровати, все еще держа его лицо в своей ладони, и притянул Ивана к себе. Не грубо, не требуя, а почти умоляя.       Тилл поцеловал его.       Медленный, глубокий, почти благоговейный поцелуй, полный пьяной, отчаянной нежности и той самой благодарности, которую он так и не смог выразить словами.       Иван замер лишь на долю секунды, а затем его губы неуверенно, но ощутимо и тепло, ответили на поцелуй.       Тилл отстранился, но не убрал руки с его лица. Он шумно выдохнул, и его лоб тяжело опустился на плечо Ивана, на жесткую ткань дорогого костюма, который все еще пах дымом от искр и ночным дождем.       — Ложись рядом, — прошептал он в его плечо, и слова прозвучали сбивчиво, почти как бред.       Иван колебался. Его сенсоры уловили отсутствие тона приказа. Это была просьба.       — Пожалуйста, — снова прошептал Тилл, уже засыпая. — Просто… не уходи. Останься.       Иван медленно, очень медленно кивнул, снял свой пиджак и лег на кровать поверх одеяла.       Тилл, почувствовав, как кровать прогнулась рядом, тут же повернулся к нему. Он уткнулся лицом в его грудь, как ребенок, ищущий защиты, а его рука тяжело легла Ивану на талию, обнимая его, как спасательный круг. Он заснул почти мгновенно, его дыхание стало глубоким и ровным, впервые за многие годы — безмятежным.       Иван лежал неподвижно, глядя в темный потолок, освещенный луной. Он слушал тихое, мирное дыхание Тилла и чувствовал, как его рука тяжело давит ему на бок. Он был машиной, выполняющей команду «лежать». Но рука Тилла была такой теплой…       Его собственная рука нерешительно поднялась и зависла в воздухе. А затем медленно, с почти незаметной задержкой, опустилась на спутанные пепельные волосы Тилла. Его пальцы зарылись в них, и в тишине комнаты, в ответ на это тихое прикосновение и спящее, беззащитное тело рядом, его ровный синий индикатор мерцал…       И медленно загорелся ровным, мягким, желтым светом.